Константин Демченко
Синица в небе

Что правит миром? Случайность или судьба?

Вопрос, конечно, риторический, и я сомневаюсь, что когда-нибудь ответ на него найдётся, но тот майский понедельник положил приличный такой грузик на чашу весов с символом Фортуны.

Цепочка событий запустилась немного раньше, но ключевое, то самое, которое в последующем перевернуло (хотя, чего уж там – вывернуло наизнанку) жизни десятков сотрудников компании «Заслон» и стало вехой в развитии науки, произошло именно тогда.

Но, начнём с начала.

В субботу утром старший специалист технической службы лаборатории перспективных разработок под максимально неподходящим наименованием «Олуша», технарь от Бога, Нуруло Дзхураев, заведя двигатель своего «Соренто», услышал нехарактерный звук. Нуруло был человеком опытным и щепетильным, а потому сразу же позвонил в сервис. К своему удивлению, он был приглашён на диагностику уже через двадцать минут – не смог приехать один из записавшихся ранее. Диагностику провели быстро и похвалили хозяина за своевременное обращение: если бы не его тонкий слух, то, возможно, через тысячу-другую километров он бы менял коленвал, а не копеечные вкладыши. Правда, машину пришлось оставить в сервисе, а по личным делам, для которых и нужны выходные, поехать на маршрутке, а потом и на метро.

Нуруло надо было выходить на «Чёрной речке», а на «Петроградской» в вагон зашёл студент-первокурсник Сергей Анисимов. Сергей был в медицинской маске, глаза его слезились, нос то и дело приходилось вытирать одноразовыми платками, а нездоровый румянец указывал на довольно высокую температуру. И пусть они провели рядом от силы минут пять, но этого хватило, чтобы усердно кашляющий в медицинскую маску и пару раз от всей души чихнувший Сергей не оставил Нуруло шансов, щедро одарив его, с детства неустойчивого к инфекциям, своими микробами.

Уже к вечеру Нуруло почувствовал недомогание, а к обеду воскресенья понял, что на работу завтра не пойдёт, о чём и проинформировал начальство – заведующего лабораторией Александра Ильича Григоренко. И заверил его, что все запланированные на понедельник работы в преддверии проведения ответственного эксперимента проведут его подчинённые, Иван и Эмилс, в которых он уверен, как в себе.

Александр Ильич пожелал Нуруло скорейшего выздоровления и, тоже ни секунды не сомневаясь в компетенции всех сотрудников подотчётной лаборатории, спокойно продолжил заниматься совершенно обычными домашними хлопотами.

А вышеупомянутый Иван в это время приехал в гости к будущей тёще, которая, как обычно, накрыла богатый стол, дабы накормить дорогого зятя. Особенно Ивану нравились грибочки домашнего соления, которых он умял половину литровой банки. И всё бы ничего, но именно при засолке этой баночки, одной из многих и многих десятков, вышедших из умелых тёщиных рук, была допущена небольшая ошибка. И часов в десять, уже собираясь ко сну, Иван начал познавать цену той ошибки: тошнота и остальные прелести отравления погнали его поближе к белому фаянсовому другу. Выйти на работу следующим утром он, само собой, оказался не в состоянии.

Хорошо хоть у Эмилса никаких проблем не возникло, и он, как и положено, в восемь утра выехал из родного дома в сторону лаборатории. Выехать то выехал, но доехать до места назначения ему помешал водитель фуры, заснувший за рулём и перевернувший её, да так удачно, что перекрыл трассу в обе стороны. Эмилс прикинул, что на работу он попадёт не раньше, чем часа через три-четыре, накинул ещё часок на всякий случай, и «обрадовал» руководство.

Когда Александру Ильичу сообщили, что «слился» последний технический специалист, он крепко выругался про себя. Ругаться вслух было бы не комильфо: в тот момент он как раз находился на утреннем совещании. Всё шло к тому, что запланированный эксперимент придётся отложить, а делать этого жутко не хотелось. И тогда завлаб вынес проблему на всеобщее обсуждение.

Весь коллектив, как один человек, высказался в том духе, что с технической точки зрения у них, как всегда, всё идеально. Кроме того, в пятницу в конце рабочего дня спецы и так всё проверили, а сегодняшние тесты – просто формальность, да и сам эксперимент уже далеко не первый. Правда, без свежей подписи технарей обойтись всё равно было нельзя…

Григоренко связался с коллегой из соседней лаборатории «Заслона» (хоть подразделение и другое, но все в одной команде, и всегда готовы помочь коллегам в случае форс-мажора), объяснил ситуацию, и уже через пятнадцать минут их техник, ничуть не меньший профессионал, чем Нуруло, начал тестирование и осмотр оборудования.

Он нашёл только одну, даже не неисправность, а мелкую неточность, на которую, в принципе, даже можно было не обращать внимания: один из предохранителей оказался чуть меньшей мощности, чем положено было по инструкции. Само собой, предохранитель он заменил, и доложил, что оборудование готово к работе на сто процентов.

Препятствий для начала эксперимента более не наблюдалось.

Вот только Нуруло бы этот предохранитель заменять не стал.

***

– Синицкий, что у нас с показателями? Давай по порядку.

– Однёрка – норма, двойка – норма, тройка – норма, четвёрка – отклонения… в пределах нормы, пятёрка норма, – бодро ответил я. – Готовы, Александр Ильич!

У нас в лаборатории старше тридцати только завлаб, а я самый молодой из учёной молодежи и потому отвечаю за все технические моменты и научную «бытовуху». Но я не против: во-первых, почему бы и нет, а во-вторых, эта ответственность не на уровне «принеси-подай», а с полноценным включением во все процессы и правом голоса на всех собраниях. Да и вообще, однажды я случайно услышал, как Александр Ильич отзывался обо мне как о «молодом человеке с высоким потенциалом» и что «таких надо доводить до кондиции и ни в коем случае не отпускать», так что мотивация у меня разве что наружу не выливается. И меня нисколько не обижает, что в коллективе я для всех (кроме, конечно, его женской части и завлаба) – «Синица». Я был юркой живой птичкой и в школе, и в универе, так что привык.

– Готовы они… – проворчал про себя Александр Ильич и ещё раз посмотрел на большой экран, разделённый на шесть частей, в каждой из которых одно изображение одного и того же места, но под разными ракурсами.

На белоснежном пластиковом столе стоят два стеклянных цилиндра, в основании которых находятся металлические площадки с весело мигающими диодными огоньками. Между собой они соединены стеклянной трубой, а сверху переходят в металлические колонны, упирающиеся в потолок.

В одном из цилиндров на вершине тонкой ножки лежит стеатитовый кубик.

Когда-то этот кубик и его близнецы-братья охлаждали виски в стакане завлаба, который он любил пригубить по завершении рабочего дня. Но Александр Ильич от алкоголя отказался совершенно, и кубики были подарены кому-то из коллег. А один отправился прямиком на лабораторный стол и стал главным подопытным во всех экспериментах. На самом деле, никто не знал, почему именно он оказался на этом месте, а не шарик для пинг-понга, монетка или ещё какая-нибудь мелочовка – просто так сошлись звёзды.

Зато к сегодняшнему дню этот кубик вполне может претендовать на статус абсолютно уникального. За последний год он семь… нет, восемь раз переносился из одного цилиндра в другой, и при этом его не касались заботливые руки лаборантов. Он просто исчезал из одного цилиндра и оказывался в другом. Телепортация, однако.

Больше тридцати лет назад прошла первая экспериментальная телепортация фотона, двадцать лет назад его отправили на спутник в космосе, но с тех пор эта практика практически не сдвинулась с места. Ну да, добавили пару тысяч километров к достижению китайцев, ну сработали не с девятью сотнями фотонов, а с девятью тысячами, уже даже с девятью миллионами, но количество никак не переходило в качество. Разве что, квантовый интернет уже точно стал делом техники и совсем чуть-чуть времени. Но телепортация фотонов оставалась лишь «так называемой телепортацией» и не более того. А перемещение даже отдельно взятого атома не поддавалось лучшим человеческим умам и миллиардам долларов, рублей и юаней, что уж говорить о переносе почти невообразимого их скопления в любом предмете, который можно пощупать.

Но всё изменилось, когда в одной из лабораторий «Заслона» некий Александр Григоренко, тогда ещё ведущий сотрудник, а не завлаб, решил попробовать внести незначительные изменения в лазерную установку, гоняющую фотоны туда-сюда, насытить рабочую зону микроволновым и терагерцевым излучением, «поиграть» с комбинациями всех имеющихся факторов. Чудеса от этих «игр разума» не ожидалось, но они произошли, как, собственно, частенько бывает в науке.

Телепортации подверглись не фотоны, и даже не одиночные атомы, а частички лабораторного стола. Луч лазера потерял фокусировку, рассеялся и вышел за пределы рабочей зоны. При последующем осмотре обнаружилась еле заметная выемка в поверхности стола, которой раньше не было. Казалось бы – мелочь, но в экспериментах мелочей не бывает, и сотрудники лаборатории начали тщательный осмотр. И не зря: Александр занялся инспекцией рабочих зон и очень скоро обнаружил тонкую слегка выпуклую пластиковую пластину там, где её не должно было быть – под вторым цилиндром. Долго думать, откуда она взялись, не пришлось – она идеально поместилась в выемку под первым.

Так и свершился прорыв.

В процессе работы отказались от использования классического лазера и перешли на некий гибрид его с мазером и генератором плазмы собственного изготовления. Официально обозвали эту штуку ЛМП-1, не особенно заботясь о благозвучности названия, но для всех причастных она была просто «лампой». А когда рядом не было завлаба – «лампочкой Ильича».

С тех было проведено уже более сорока экспериментов, и «лампа» была готова «зажечься» в очередной раз.

– Обратный отсчёт, – скомандовал Александр Ильич.

Я вставил ключ, набрал нехитрую цифровую комбинацию на экране, нажал на кнопку «Пуск» и переключил тумблер (многофакторная «защита от дурака» необходима, даже если вокруг одни гении).

Секунды потекли вспять.

Как только единица сменилась нулём, на экранах появился лазерный луч, выходящий из верхней части колонны, ближе к основанию он окунулся в рассеиватель и накрыл собой стеатитовый кубик…

***

Когда закончился обратный отсчёт, электроны побежали по проводам, послушно выполняя отданную команду. Вот только по каким-то причинам в момент запуска случился небольшой перепад напряжения, и до предохранителя, заменённого техником чуть больше часа назад, добрался ток большей мощности, чем было положено. Старый предохранитель выполнил бы своё предназначение и сгорел, прекратив тем самым процесс, но этот проглотил и пропустил ток дальше, а потому сгорел диодный мост. И вроде бы ничего не должно было произойти, ведь все системы дублированы, и такая мелочь уж точно не должна сказаться на работе установки…

Но сказалась. Произошёл некритичный программный сбой, всего лишь на миллисекунду вмешавшийся в тончайший процесс эксперимента.

***

Показатели всех приборов и датчиков прыгнули в запредельные диапазоны, мигнул свет, настолько быстро, что даже не все сотрудники лаборатории это заметили, луч лазера исчез…

– Что это было? – первым нарушил молчание Григоренко.

– Перепад напряжения, скорее всего, – ответил один из сотрудников. – Сейчас всё в норме.

– Я и сам вижу, что сейчас в норме. Меня интересует, почему было не в норме. Лапенко!

– Уже смотрю, – откликнулся уткнувшийся в монитор лопоухий и веснушчатый Игорь Лапенко. – Так… Диодный мост в третьем контуре сгорел, потом лаги вижу… «Лампа» сработала в нестандартном режиме, запросил отчёт… Сейчас-сейчас… Плотность… Когерентность… Пик… Ого!

– Что такое? – вскинулся Григоренко.

– Что такое… Чертовщина, вот что.

– Что за терминология, Лапенко? Ты учёный, или где?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.