Владимир Примечаев
Занятная игра в жизнь

Что бы женщина ни сделала с тобой: изменила, охладела, поступила, как говорят в стихах, коварно, вини природу, предавайся, пожалуй, по этому случаю философским размышлениям, брани мир, жизнь, что хочешь, но никогда не посягай на личность женщины ни словом, ни делом. Оружие против женщины: снисхождение, наконец, самое жестокое – забвение! Только это и позволяется порядочному человеку.

И. А. Гончаров, «Обыкновенная история».

ПРИХОД АЛЕКСАНДРА

Если бы не женщина, случайно попавшаяся навстречу именно в тот момент, когда Александр, повертевшись вокруг дома, собрался уже было уходить, и если бы не его вопрос, который тут же сорвался с языка – впрочем, давно готовый сорваться – если бы не женщина и не его вопрос, как знать, может быть, все обернулось бы по-другому. Или вовсе никак не обернулось бы. Хотя нет – обернулось бы. Диалектика. Все происходит вовремя. Жизнь, беременная ожиданием, разрешается криком или революцией, или переоценкой ценностей, или – или… Задним числом почти всегда можно сказать, что это было неизбежно. Чаще всего так и говорят, потому что… общепринято говорить. Но в нашем случае так оно и есть. Если бы не женщина и не его сорвавшийся вслед вопрос, все бы произошло, конечно, несколько иначе, в других вариантах, но главное, суть – остались бы теми же. Суть бы не изменилась, вот что важно. И потому все произошло так, как произошло.

В этот день Александр решил зайти к Елене. Решил не то чтобы уж очень твердо, но, если время останется и не возникнет каких-либо препятствий, и если найдется хоть какое-то моральное обоснование прихода, то почему бы и нет? К трем часам дня он закончил свои дела: передал коллегам документацию, получил отпускные, испытав при этом душевное освобождение; время оставалось, место, где находилась ее работа, он знал – Елена объяснила – но не было особого повода. А как без повода? Он шел по вечерней темнеющей улице и придумывал повод.

Было начало зимы. Морозец. Дни короткие, словно бы какие-то приглушенные, солнце далеко-далеко за облаками, что и непонятно, есть ли оно вообще. Снегоуборочные машины перемалывают на дороге серо-бурую массу. Навстречу много прохожих. Желтый свет в окнах магазинов, фонарные огни…

Повод не находился. Но Александр все равно двигался в заданном направлении. «В конце концов, ведь она сама приглашала – вот и повод, – решил он. – Зайду, спрошу: вот вы где, оказывается, работаете? Ну и как у вас дела? Придете ли завтра на тренировку? Обычный набор обычных фраз. Все начинается с этого…»

Что у них начнется с этого – он не знал. Как-то так получилось, что шел он к ней, в общем-то, бесцельно, не имея в виду какого-либо особого продолжения – ведь она замужем. Просто женщина ему понравилась (можно бы сказать, что девушка, но у нее ребенок). Шел и все. Как и тысячи других идут куда-то (куда?)

Александр не был коварным соблазнителем замужних женщин, но и не был пай-мальчиком, стыдливо краснеющим от случайного взгляда. Слава богу – двадцать восемь. Пожил… Время стесняться прошло, а наглеть – еще не наступило. Время пришло жениться. Многие из друзей говорили, что уже прошло, и лишь некоторые, самые опытные – что никогда не поздно. А у него с этим делом все никак не получалось. Не то чтобы он был противником женитьбы, вовсе нет, скорее, он был, если выражаться точнее, противником сделки в этом вопросе. Он считал, что выбирать должно сердце, а не плоть и не разум. Он доверял своим чувствам…

Вот и сейчас, доверившись им, он почему-то шагал к женщине, у которой был муж. Он шел к ней просто как к человеку, который симпатичен, вовсе не имея цели добиться близости. Он даже в мыслях не предполагал чего-либо такого. Хотя, конечно же, красивые женщины ему нравились. Но она ему понравилась не только внешностью. Она ему понравилась простотой и вниманием. А когда к тебе человек с вниманием, да еще и красивый – разве это не греет душу? Очень даже греет.

Он подошел к желтому четырехэтажному дому, приятному своей спокойностью формы, к тем дверям, которые, как он предполагал, должны быть ее. Поднялся по ступеням в трепетном предчувствии, что все-таки как-то придется оправдывать свой приход, говорить что-то сообразное случаю; хотел уже было толкнуть дверь, но успел прочесть надпись на табличке, висевшей сбоку: «Государственная страховая инспекция»… «Что-то не то. Елена говорила, что ее рабочее место находится там же, где инспекция. Но почему инспекция на месте, а каких-либо иных контор – нет? Странно…»

Александр решил обойти все здание. Первый этаж был полностью занят государственными службами, а второй принадлежал жильцам. Он прочел все таблички, но нужной не обнаружил. Зашел во двор. Обычные подъезды со списками жильцов на жестяных пластинках. Лишь одна дверь предполагала за собой какое-то помещение, но скорее подсобное, нежели солидную контору.

Александр подошел, даже для верности дернул за ручку, но дверь оказалась запертой, да и не видно было, что сюда кто-то часто ходит. Он опять вышел на улицу. Перечитал все вывески, пробежал глазами по окнам второго этажа – крайние из них показались ему подозрительными своей оголенностью. «Не иначе, как там что-то находится, – подумал Александр, – но как войти?» Он вновь заглянул во двор. Нигде никаких табличек. «Может, вход через подъезд?»

Он постоял, помялся возле подъезда. Таким необъяснимым ему вдруг показался свой приход. «Ну, ладно, двери тех учреждений выходят на улицу, в них ничего не стоит как бы случайно войти: шел мимо, и вот… А тут – надо подниматься на второй этаж, да туда, где нет никаких указателей, и где посетители явно редки, только по делу или уж очень хорошие знакомые, а стало быть, сразу будет понятно, что зашел он неспроста. И что делать, если Елены на месте нет? Что отвечать, когда спросят, кто к ней приходил? А вдруг она занята или с ней еще кто-то в комнате – что говорить?» В общем, невозможность скорого исполнения задуманного часто переходит в невозможность исполнения вообще. Так и Александр засомневался, решил, что как-нибудь в следующий раз зайдет, когда все поточнее выяснит.

Он повернулся уже от этого подъезда, и зашагал прочь, как тут навстречу попалась женщина с авоськой. И ведь быстро шла, а вопрос у него успел с языка сорваться и настиг ее, когда женщина на крыльцо всходила.

– Скажите, здесь есть какая-нибудь организация?

– Есть, – ответила женщина, участливо оборотившись к нему. – Тут на втором этаже, филиал какой-то…

– Спасибо, – поблагодарил он.

И теперь уже было поздно отпираться. Ноги сами понесли к подъезду. Вот хлопнула, закрывшись, входная дверь, вот шелестом отозвались истертые ступени, вот второй этаж, вот нужная табличка, а вот и дверь – последнее препятствие… Он постоял несколько секунд, проверяя себя, не слишком ли взволнован, перевел дыхание, собрался с мыслями и… вошел. Во всяком деле важно переступить порог – а далее все либо будет, либо нет.

Вот ее кабинет – фамилия, инициалы. Он постучал. Хотел было толкнуть дверь, но тут из соседней комнаты выглянула сама Елена.

– Извини, это ко мне, – сказала она кому-то внутрь комнаты, а затем уже Александру: – Здравствуйте, проходите.

В том, как она произнесла это приветствие, почувствовалась некоторая официальность. На секунду он опять засомневался, правильно ли сделал, что зашел – все же работа есть работа, а не место для личных встреч. Но в своем кабинете Елена приветливо улыбнулась, и Александр понял, что ничего страшного не произошло.

– А я ведь только что пришла. Меня очень трудно застать.

– Значит, я везучий, – пошутил Александр. – Кстати, вы говорили, что будете в субботу работать. Работали?

– Нет… Что-то не собралась, – ответила она. – Да и дел по дому накопилось: стирка, варка…

Как-то с трудом вязался ее вид с такими прозаическими делами. Перед ним была современная красивая женщина. Такой неожиданно привлекательной он ее видел впервые – не то, что на тренировках, там Елена была проще.

– Да вы садитесь.

– Спасибо.

– Вы располагаете временем? – спросила она.

– Да…

– А мне кое-что дописать надо. Если вы не торопитесь, то полистайте вот это, – она протянула ему брошюрку из серии «Здоровье», – а я сейчас… Минут через пять пойду на почту, надо бумаги отправить. Составите компанию?

– Да, – ответил он.

«Все нормально. Она приветлива и внимательна. Только вот это немного странно. Как может быть такая красивая женщина внимательной к такому пентюху, как я? Ведь очень контрастно, должно быть, выглядит моя заурядная внешность на ее фоне, – подумал Александр. – А я даже не догадался принять парадного вида. Зашел в чем есть, и щетина, наверное, заметна?» – Он скрытно провел ладошкой по щеке.

Елена сидела напротив за столом, чуть склонив голову, отчего ее волосы свисали вперед, прикрывая лицо. На ней был пестрый свитерок с открытым верхом, под ним белая водолазка – очень ей шло. На шее кулон на цепочке, на пальцах перламутровый маникюр. Все говорило о том, что женщина следит за собой. «А на мне даже ботинки драные, – отметил Александр, рассматривая обувь. – Но, что же поделать, если ты, брат, такой лопух?!»

Вот так он еще долго боролся со своими сомнениями, а внешне делал вид, что читает эту брошюру. Но разве могло что-то полезть сейчас в голову?

Он осмотрел ее кабинет. Кабинет был небольшим, у окна стоял стол, который одним концом упирался в подоконник, а другим был обращен к двери. На нем кипа бумаг. Три стула. Два сейчас были заняты ими, а третий стоял в углу у вешалки. У входа – шкаф с документацией, вот и все. И как маленькое украшение сей обычной картины – кактусы на подоконнике. Впрочем, было еще и большое украшение – сама Елена. Но она почему-то не очень соответствовала этому интерьеру: ведь здесь все так строго, на дверях с той стороны – табличка с золотистыми буквами ее фамилии, и логичнее предполагать здесь женщину в летах солидной наружности, нежели такую симпатичную девушку. И это сочетание серьезности обстановки с некой легкостью Елены делало ее значительней – наверняка же, она не зря занимает эту должность, значит, способности соответствуют.

– Ну вот, я и все, – сказала Елена. Поднялась, посмотрела в окно. – Как быстро темнеет. Никак не соберусь шторы повесить – с улицы все видно… Ну, ладно, идем.

– Давайте, я вам помогу, – предложил Александр и, опередив ее, подал с вешалки шубку.

– Спасибо, – поблагодарила Елена. Затем, осмотрев кабинет, прикрыла дверь и громко сказала, опять адресуясь в соседнюю комнату: – Я на почту, корреспонденцию отправить.

– Ладно, – донеслось оттуда.

– Ну, теперь все… – Елена взяла в варежку конверты, и они вышли на улицу.

Зимний день короток. Александр даже подивился тому, как он быстро угас, всего-то за каких-то двадцать минут. Когда он заходил сюда, было еще светло, сейчас же сумерки полностью завладели пространством. Правда, с ними боролись фонари на столбах, да рекламные огни магазинов, да в коробках домов прибавилось светящихся ламп, да транспорт на улице урчал и мельтешил желтыми окнами.

Вечер был тихим, покойным и – неожиданно значительным. Так обостренно воспринималось сейчас все вокруг. «Наверное, это оттого что рядом красивая девушка, которая тебе нравится», – подумал Александр. Старые дома, мимо которых они пошли, вдруг показались какими-то очень приятными, теплыми, подумалось, что в них живут ясные люди. И почему-то потянуло на воспоминания. Заговорили о том, кто где родился.

Елена сказала, что родилась в другом городе, но с детства живет в этом. Пошутила фразой из школьного сочинения: «Лермонтов родился в Тарханах у бабушки, когда его родители жили в Москве».

– Вот и я жила у бабушки, а родители – в другом городе… – произнесла она чуть грустно.

А он тоже в «бессознательном» состоянии был перевезен родителями сюда. Вспомнил, как его в здешней церкви крестили.

– Вам, наверное, это представляется по семейным рассказам? – предположила Елена.

– Нет, – ответил он. – Мне четыре года было. Я помню. Я до сих пор помню вкус кагора, который мне на чайной ложечке сунули в рот. Я его не пробовал с той поры, но, если придется, то и с закрытыми глазами узнаю. Помню, как святой водой на меня побрызгали. Батюшка был весь в блестящем одеянии, к нему тянулась очередь из таких же, как я, он макал метелочку в чашку и брызгал ею на всех. Чем-то мне тогда не понравилась вся эта процедура.

Елена рассмеялась. Затем произнесла:

– А знаете, я вам очень благодарна за то, что взялись учить меня плаванию. Я же страх как боюсь воды.

– А что же вас муж не обучил, он же у вас, кажется, спортсмен?

– Да, был…

– Бросил спорт?

– Если бы…

– А что же?

– Меня…

Вот это Александра удивило. Ведь до сих пор у него не было сомнений, что она замужем. Елена сама на одной из тренировок упомянула, что у нее есть муж-спортсмен, который навыписывал много специальных изданий, отчего она в курсе всех оздоровительных веяний.

– Извините… – только и сказал Александр, предположив, что попал в больную точку.

– Ничего. Я уже привыкла. Он полгода назад как ушел. Это я только бабам на занятиях говорю, что у меня есть муж. Бабы, ведь сам знаешь, какой народ.

– Догадываюсь… – произнес Александр, стараясь попасть с ней в лад. Но все-таки эта новость была столь неожиданной, что он не удержался и высказал удивление: – А я думал, что у вас все в порядке…

Он вовсе не желал как-то задеть или обидеть Елену, он просто сообщил то, что думал. Но ее ответ опять поразил его.

– У меня все в порядке… – поспешно сказала она. – Мужчина у меня есть. Да и с мужем поддерживаем приятельские отношения.

Вот это – самое главное. Потом пошли какие-то слова о ведении хозяйства, о зарплате, но он их уже не слышал, да и не различал. Его очень удивило это ее откровение – что мужчина у нее есть. «Зачем она это сказала?» – подумал Александр. И начал поспешно искать объяснение ее словам. Отыскав, вскоре успокоился. «Ну, конечно, само собой разумеется, у одинокой привлекательной женщины должен быть мужчина. Это же вполне естественно…» – решил он.

Они шли дальше – в направлении почты.

– А вы где живете? – спросила Елена.

Александр назвал улицу.

– А это где? Что там рядом?

– Хозяйственный магазин.

– А-а… знаю.

Они подошли к почте, зашли внутрь. Александр подождал, пока Елена сдавала письма, сидя за столом и разглядывая бланки телеграмм. Вскоре она закончила эту процедуру и обратилась к нему.

– Пойдемте.

– Куда? – спросил Александр. – Опять на работу?

– Нет, в хозяйственный магазин. Заодно и вас провожу. Мне там кое-что посмотреть надо.

– Пойдемте, – согласился Александр. И они двинулись в сторону магазина. И этому он не придал значения. «Что ж, она знает, что делает. Значит, рабочий день у нее кончился».

Они шли, беседуя о своих спортивных делах, о том, что гиподинамия завладела людьми. Незаметно перешли на ты… Собственно, этого и следовало ожидать, потому что не впервые им приходилось общаться – на тренировках бегали рядом.

– А пойдем через стадион – здесь короче, – предложил Александр. Он часто пользовался этим маршрутом, чтобы сократить путь к дому: сначала через центральные ворота, а в конце – через дыру в заборе.

Они вошли на стадион. Освещенная хоккейная коробка, толпа зрителей возле нее, игроки в красивых спортивных доспехах. Далее – заснеженное футбольное поле, вокруг которого бегали занимающиеся, за ним – небольшая площадка, на которой жильцы соседних домов обычно выгуливают собак. Вот и сейчас там выгуливалась пара болонок, да один дог, явно интересуясь достоинствами друг друга.

Почему-то, проходя через стадион, Елена опять завела разговор о мужчинах. Точнее, он шел, иногда прерываясь, этот разговор: о жизни, об отношениях людей, а тут в ее словах опять явился факт, и снова Александру стало неприятно.

– А я в этом районе раньше бывала, – сказала она. – У меня здесь ухажер был, некрасивенький такой… Затем он на север завербовался.

Александр внутренне сморщился от этого признания и сквозь горькую улыбку выдавил:

– Давай не будем всех вспоминать…

Вот здесь, на стадионе, он впервые ощутил нехороший толчок в душе. Если то, первое, сообщение насчет мужчины он еще как-то проглотил, то воспоминание об этом некрасивеньком ухажере подействовало удручающе.

«Господи, – подумал он, – неужели на любительницу этого дела напоролся? Но почему же она так откровенна? Почему хочет казаться проще, чем там, на занятиях?»

И этот переход от образа внимательной и умной Елены, живущей по моральным законам, имеющей естественные взгляды на жизнь, к новой Елене, непритязательной, простецкой, дающей понять о своей иной сути, был весьма неприятен. «Но, что же делать? Не посылать же ее ко всем чертям… Да и нетактично это: прийти к человеку, быстренько выяснить, кто он такой, и тут же бросить – только из-за того, что он не отвечает твоим представлениям о порядочности».

Словом, опять в нем сработал предохранительный клапан. Или – полусработал? В общем, Александр постарался взглянуть на это нормальным образом, лишь сожалея о том, что прикоснулся к ее второй сути… «А может, никакой второй сути и нет? – подумал он. – Ведь логичнее предполагать, что двойной человек умолчит о своих делах».

РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ

В хозяйственном магазине Елена долго осматривала разные склянки-железки, поочередно желая купить то ту вещь, то эту, но потом заключила, что сделает это не сейчас, а после, прихватит с собой достаточное количество денег и разом все купит.

– Ты мне поможешь донести? – подытожила она свои размышления.

– Естественно, – ответил Александр.

Выходя из магазина, он взял ее под руку, и ненавязчиво потянул в сторону своего дома.

– Куда мы идем? – спросила Елена, едва противясь его жесту, но, судя по всему, уже догадавшись куда.

Александр решил пригласить Елену к себе. И сейчас повел ее к своему дому, чувствуя, что она не будет возражать. Видимо, хватило этих откровенностей, чтобы он в какой-то мере раскрепостился.

– У меня есть книжка о системе йогов, ты же хотела посмотреть, – ответил Александр, дипломатично отыскав для нее предлог, чтобы зайти в дом к малознакомому мужчине.

– Ладно, – согласилась Елена. – Только ненадолго.

И эту фразу он уже ждал – внутренне предвидел.

«Да и что тут такого? Все вполне естественно. Повод для того, чтобы зайти, есть. Она не замужем, стало быть, никакого покушения на мораль, она не привередлива, не капризна и не так недоступна, как показалась вначале. Почему бы и нет?»

У дверей его квартиры Елена замялась.

– Ой, неудобно, – произнесла она, но таким голосом, словно бы соблюдая этикет.

– Так, что же теперь поделать, мы уже пришли, – ответил Александр, также угадав насчет заминки.

– А кто у тебя дома?

– Не знаю. Может быть, никого… Сейчас посмотрим. – Он открыл дверь, щелкнул выключателем. – Проходи, не стесняйся.

– Как не стесняться? – с этими словами она и переступила порог. В жизни всегда важно переступить порог, а там либо все будет, либо нет – как получится.

– Вот видишь, никого… Давай я тебе помогу, – Александр снял с Елены шубку, подал тапочки.

Она прошла к зеркалу. Давно у него в доме не было женщины. А тем более – красивой. Приятно, когда к тебе в гости приходит красивая женщина. Мораль моралью, а приятно – это отдельно от нее. Это чувство, как у ворон – предэстетическое (там у них тот самец победитель, который больше стекляшек натаскает).

– Куда дальше? – спросила Елена.

– В переднюю, – Александр указал на дверь.

Она пошла к двери, а в его голове всплыл, вычитанный в чьих-то стихах, образ: тигр двигался как знамя. Елена шла, изменяясь в пространстве с каждым шагом – колыхались волосы, плечи, талия, контуры юбки… И отчего-то вдруг так хорошо стало у него на душе, наверное, оттого, что в квартире такая гостья. Та, заставившая его встревожиться Елена, словно бы осталась за дверью, а сейчас перед ним был другой человек: приятный, красивый, и что самое главное – естественный. Александр предложил ей кресло. Сразу, чтобы оправдаться, достал модные книги о системе йогов, о целебных травах, о лечебном голодании. Елена стала листать их, а он поставил стул рядом, присел и начал комментировать:

– Эти упражнения стимулируют сердечную систему, а эти – успокаивают нервную.

– А вот такие я делала… – Елена показала на рисунки в книжке.

– Это «плуг», а это «бумеранг», – пояснил Александр. – Я тоже делал. Только мне это быстро надоело. Одному заниматься неинтересно.

– И у меня – то же самое. Я даже пыталась по утрам бегать, но вскоре забросила… Лень-матушка.

Елена была рядом, волосы свисали на ее лицо, от них приятно пахло, хотелось потрогать их, почувствовать шелковистость. Александр не удержался, положил руку ей на плечо. «Ничего. Все вроде в порядке…» Так они продолжали рассматривать страницы книги.

Помните, как у лермонтовского Печорина: все решает первое прикосновение… Александр придвинулся к Елене, прикоснулся губами к ее виску. Она чуть отстранилась, улыбнулась, но ничего не произнесла. А ему подумалось, что именно такая реакция и последует – ведь ничего страшного не происходит, желание прикоснуться вполне понятно. Разве же можно осудить мужчину за это естественное желание?

– У меня есть предложение… чего-нибудь съесть, – сказал Александр, чтобы как-то оправдаться и не быть назойливым.

– Я не хочу, я недавно обедала.

– А если – чай?

– В принципе…

– А если без принципов?

– Согласна, – сказала она, улыбнувшись.

– Ну, тогда я – вперед!

Он прошел на кухню, чиркнул спичкой: фыркнул вырвавшийся из горелки газ и загорелся синим пламенем. Александр набрал воды в чайник, поставил его на плиту. Полез в холодильник за продуктами. В дверях появилась Елена с книжкой в руках.

– Тебе помочь? – спросила она.

– Гости у нас в доме не работают.

– Ну, ладно, – Елена согласно кивнула и села за стол. Но тут же, отложив книгу, взяла ножик и принялась делать бутерброды.

Неожиданно громко защелкал в двери замок, и в прихожей появилась мама. Елена встрепенулась, тихо произнесла:

– Ой!

– Ничего… Мама, мы тут чай пьем, давай с нами, – предложил Александр.

Мама от двери поприветствовала гостью.

– Еленой зовут, – представил Александр. – А это моя мама – Наталья Васильевна.

Женщины кивнули друг дружке.

– Вы суп разогрейте или яичницу пожарьте, – предложила мама.

– Да я не хочу, – ответила Елена. – Может, Александр?

– Я тоже.

– Ну, смотрите, – мама оставила их и прошла в комнату.

Они попили чай. Елена засобиралась.

– Ну, что же, спасибо тебе за все… Извини, мне надо идти. Дениска дома уже беспокоится. – Ты меня проводишь до остановки?

– Конечно!

Она поднялась, убрала со стола чашки.

Александр подошел к Елене, встал лицом к лицу, положил руки ей на лопатки и, словно бы исполняя ритуал прощания, притянул к себе, вовсе не для поцелуя, а лишь для того, чтобы прижаться щекой к ее щеке. Она улыбнулась, прочтя этот жест по-своему, задержала его движение, и, когда он нарочито обиделся, сама привлекла к себе, некоторое время подержала на близком расстоянии, а затем шепнула на ухо:

– Не сейчас… Я тебя потом сама поцелую.

И что-то ему напомнило это ее движение. Что-то было знакомое в нем… Откуда?

Они пошли к остановке, а Александр все пытался припомнить, каким образом знаком ему этот жест. И вспомнил.

…Был случайный ресторанный загул. Они – вдвоем с другом – провожали своих новых знакомых, двух не очень симпатичных женщин, по воле судьбы оказавшихся с ними за одним столиком – чего не бывает в жизни? И вот одна из этих женщин при прощании так же брала Александра за пояс, крепко держала, словно бы боясь выпустить, особенно когда он делал равнодушное лицо. Она желала, чтобы он увлекся ею, чтобы знакомство продолжилось, а его это не особенно прельщало, он отстранялся, подчеркивая дистанцию, и тогда она сама притягивала его к себе, как бы намекая, что согласна и так, безо всяких обязательств… Она была не в ладах с мужем. Толстая, болтливая, вся какая-то возбужденная, непонятно чего хочет. Себя хвалила, супруга ругала – обыкновенная история. Впрочем, тогда между ними ничего не произошло – в их распоряжении был лишь подъезд. Потом они на пару с другом скакали по шоссе из одного конца города в другой, потому что уже ничего не ходило. Они скакали приставным шагом, как это делают дети, и напоминали собой мартовских котов после неудачной охоты. Его друг был женат, имел ребенка, но все же скакал подобно насекомому саранче.

– Я – ладно, – иронизировал Александр. – Я холостой. А вот ты?

– А что я? – отвечал друг. – Я чем хуже?

Вот такая была история. Она припомнилась Александру в те минуты, пока они шли с Еленой к остановке. Этот ее жест вызвал такую ассоциацию. И хорошо, что вызвал. Потому как мысли в его голове потекли совсем по другому руслу. И вот по какому: «Почему мы торопимся осудить других и не спешим – себя? Ведь все мы не ангелы, все на земле живем, все в арсенале имеем грешки. Но почему применительно к нам они как бы не в зачет, а применительно к другим – полный актив? А ведь если покопаться в своем прошлом, то там еще и не такое отыщется…»

Тем временем они вышли на остановку.

– Извини, мой троллейбус, – торопливо сказала Елена.

– Да-да, поезжай, – согласился Александр.

– Увидимся на занятиях, – успела проговорить она и побежала к освещенному проему, на ходу помахав варежкой.

Клацнули двери, и сквозь большие морозные стекла остался виден лишь силуэт неясной пока фигуры – Елены Викторовны.

Ничего особенного… Все произошло так, как должно было произойти. Сколько подобных встреч случается в большом городе. Он весь словно бы опутан человеческими связями. Это какая-то постоянно колышущаяся личностная связь – словно моток шевелящихся проводов. То концы их болтаются сами по себе, то вдруг происходит соприкосновение, маленькая вспышка от контакта и – есть! – потек ток от одного человека к другому. Или вдруг эта связь начнет барахлить: то подключится один, то другой. А в какой-то момент и вовсе прервется. И от кого зависит ее исправное функционирование?

Наберешь нужный тебе номер, а тут случайный разговор:

– Приходи, у меня жена уехала.

– Я не знаю… – на другом конце мнется женский голос.

– Я жду, – настаивает мужской.

– Мне кажется, что нас кто-то подслушивает, – отвечает женский.

– Ну и что?! – убеждает мужской. – Все равно они нас не знают. Приходи…

У каждого из нас есть свой мир, или мирок, так скажем. Каждый из нас в чем-то личном не такой, каким выглядит внешне, каким его привыкли считать. Некоторые стороны нашей жизни таятся за семью печатями, и мы тщательно охраняем к ним доступ. Такова жизнь, как говорят мудрые французы.

ПРЕДЫСТОРИЯ

В наш век все хотят быть здоровыми и красивыми, и потому – кто-то берет велосипед и крутит на нем педали, кто-то, надев спортивный костюм, поутру сверкает пяткам на дорожке, а кто-то, раздевшись до плавок, стоит в невообразимой позе йога. Но в большинстве своем люди поступают просто: записываются в группы здоровья, или же – в различные секции.

Так и Александр с Еленой в силу разных причин и случайного стечения обстоятельств оказались в одной секции закаливания. В столь распространенные группы здоровья Александр не пошел, поскольку там толстые женщины крутят обручи на том месте, где у них талия, или же медленно перешагивают через скакалку. Идти к «моржам» он также не рискнул – слишком уж они шарахают по организму своей ледяной водой, а в группу аэробики вообще не сподручно, хотя там женщины что надо, но вот мужчины с кривыми ногами смотрятся не очень.

Нужно было придумать что-то нормальное и достойное, потому как Александр уже почувствовал некоторые перебои в своем организме. А заниматься самостоятельно ему не хватало силы воли. Тут как раз и подвернулось объявление, что при Центральном стадионе организуются группы закаливания с посещением бассейна. Вот это Александру показалось достойным и нормальным. Видимо, где-то такими же мыслями руководствовалась и Елена, хотя у женщин, конечно, своя логика.

Елену Александр заметил сразу, еще в первый день, в сентябре, на общем собрании желающих заниматься. Отметил, что среди женщин есть одна… Затем, как-то после бассейна, он вышел вслед за нею из Дворца спорта – Елена впереди, Александр чуть поотстав. Идя сзади и глядя на ее притягательную фигуру в каком-то девчоночьем пальто, так подчеркивающем талию, ему вдруг захотелось увязаться за ней, заговорить, проводить, ну, хотя бы, до остановки.

Но… помешала его всегдашняя нерешительность. Александр не мог вот так запросто начать разговор с незнакомой девушкой, тем более, ни о чем, тем более, явно напрашиваясь на знакомство, которое, неизвестно еще, нужно ли ей в этот момент. К тому же она, вследствие своей привлекательности, наверняка не испытывает недостатка в поклонниках, а значит, попытка познакомиться будет скорее всего безуспешной. Ко всему, Александру пленять ее нечем – обычный заурядный тип.

Словом, перед ним китайской стеной встал этот дурацкий полуфилософский вопрос: зачем?, на который, будь ты хоть семи пядей во лбу, все равно не найдешь убедительного ответа, и он трусливо сдался перед его величием. Лишь с сожалением проводил ее взглядом, и уныло побрел в свою сторону.

Затем эта девушка куда-то исчезла. И это он тоже отметил и даже с грустью подумал: «Вот, была тут одна, и та пропала…» Но как-то, спустя время, на лестнице, ведущей от раздевалки к бассейну, он вновь увидел ее, а точнее, сперва услышал. Девушка громко жаловалась своим спутницам, поднимающимся по ступенькам в шлепанцах и шапочках, с накинутыми на плечи полотенцами, что боится идти в воду, поскольку плавать не умеет, следовательно, непременно утонет.

Александру ничего не оставалось, как предложить ей помощь – у него был некоторый опыт по этой части, на что девушка с радостью согласилась.

Плавать Елена решительно не умела, и потому приходилось подставлять руки снизу, отчего они приходили в соприкосновение с различными частями ее тела, что было приятно, но несколько отвлекало. Но, как решил Александр, в первую очередь дело, и потому серьезно старался исполнить свой долг; хотя Елена все время мешала: то повисала на нем, и тогда уже вся приходила в соприкосновение, то, наоборот, упиралась, боясь отойти от бортика; заявляла, что у нее ничего не получится, и что ей, по-видимому, не дано в этой жизни научиться плавать; тем более, что ее уже когда-то учили – выталкиванием из лодки, в результате чего она нахлебалась и теперь испытывает стойкую водобоязнь.

Александру приходилось убеждать ее и переубеждать, наглядно доказывать, что человек не тонет. Он демонстрировал ей позу «поплавок», набирал в легкие воздух, поджимал руками колени и ложился на воду, затем затаивался на некоторое время, показывая, что вода держит, после чего распрямлялся, делал несколько махов ногами – и все: человек плывет.

И снова она говорила, что теоретически все понимает, а вот практически – совсем наоборот: что непременно утонет, если ляжет лицом вниз. И тогда он просил ее зажать нос пальцами и просто так постоять, посчитать, ну хотя бы до двадцати. Это у нее получалось.

– А теперь то же самое, но только в воде, – предлагал Александр.

– Ладно, я попробую, но вы меня обязательно поддержите.

– Но ведь здесь неглубоко.

– Все равно…

И приходилось держать ее, и вся его метода, войдя в соприкосновение с женской логикой, летела к чертям.

С этих уроков плавания и началось их знакомство. А на пробежках, которые обычно устраивались до бассейна, Елена была в обыкновенном трико с длинными рукавами, в кои прятала ладошки от холода, в лыжной шапочке. Держала себя просто, непринужденно, зачастую можно было услышать ее ироничные отзывы о своих способностях.

В общем, первое впечатление от Елены было самое благоприятное. Александру почему-то представилось, что живет она в деревянном доме на берегу Волги (каковых уже мало), что быт ее прост, запросы непритязательны; она не глупа, но и не навязчиво интеллектуальна, жива, любознательна. Услыхав, что она замужем, Александр подумал, что вот такие девушки недолго бывают одни; наверняка муж с ней счастлив, поскольку она не знает цены своей внешности, а стало быть, не изменяет; хозяйственная женщина, внимательная жена…

Вскоре Елена удивила Александра тем, что, как выяснилось, на работе она занимает довольно значительную должность, чего он не ожидал, потому как почти уверился в ее непритязательном образе жизни и мысленно отвел ей какую-то среднюю роль; а затем еще и тем, что вполне вытекало из первого – она оказалась его ровесницей, на год моложе. Однако по ее виду предположить это было трудно, настолько хорошо она выглядела.

Впрочем, ото всех этих открытий его представление об Елене не слишком-то изменилось, разве что, прибавилось уважения. Ее простая манера держать себя никак не выказывала ее социальную высоту (чего-чего, а скромность Александр всегда ценил!)

И еще раз Александр удивился тогда, когда Елена привела на занятия сына. То, что у нее есть ребенок, это не очень-то удивительно, хотя почему-то думалось, что детей у нее не должно быть; но то, что вместо предполагаемого малыша трех-четырех лет пришел совсем взрослый сын-второклассник – это несколько шокировало. Даже женщины в их группе заохали, увидав у Елены такого взрослого сына – можно было принять его за младшего брата, такой не похожей на маму казалась Елена. Как удивительно много она успела за свои двадцать семь лет!

В общем, эта девушка-женщина показалась ему интересной с самого начала, и дальнейшее ее узнавание только повышало интерес к ней, вследствие чего росло и уважение. Так Александр и относился к Елене: в первую очередь, уважительно. А возникшие симпатии между ними расценивал просто как проявление добрых чувств, он даже на дружбу с ней не рассчитывал – достаточно было этих полуофициальных отношений.

И лишь где-то в глубине его души все же угнездилось маленькое сожаление о том, что такой человек и почему-то не его спутник.

Сам Александр был довольно занятной личностью, что выражалось в его некоторой замкнутости и обособленности. Ему была присуща настороженность в отношении к людям, хотя, конечно же, он давно перестал судить резко, потому как юношеский максимализм выветрился, а твердых убеждений мужа еще не появилось.

Его мучил целый комплекс вопросов, касающихся мироустройства, но это слишком громко сказано, скажем так: жизнеустройства. Но не в смысле устройства личного благополучия, а в смысле устройства общественного благополучия. И главным образом, не в социальном плане, а в плане моральном. Он всерьез терзался тем, что люди грубы и невежественны, подозрительны и лживы, что высокие чувства им недоступны, и что они согласны на пошлость в отношениях между собой, готовы жить в грязи натуральной и нравственной, и принимать подобный образ жизни за единственно правильный. Служебные отношения, в коих пребывает человек большую часть своего жизненного времени, казались чересчур официальными, а «организованная» дружба отдавала могильным холодом. На работе он лишь звено, винтик в огромном механизме, и забота об этом винтике чисто профилактическая: вроде смазки, чтобы раньше срока не износился.

В свободное время человеку опять же предлагается возможность совершенствоваться в области знания, или искусства, но вовсе не в области духовной, не в области чувств. И нет такого места, нет такой неофициальной трибуны, где бы можно было поделиться вопросами, мучающими тебя. И если верующий человек может исповедоваться батюшке в церкви, то у неверующего такой возможности нет. Конечно же, не все гладко в нашей жизни, есть о чем подумать, поразмышлять, как-то повлиять на мир, но…

Александр всегда избегал официальных собраний, где удивительным образом все было сформулировано и названо своими именами, а решение вопроса подготовлено заранее. Эта прозорливость поражала – казалось, поставь на повестку дня вопрос о любви, немедленно бы поднялся человечек с бумажкой, назвал бы намеченные фамилии для президиума; все бы ему поаплодировали; затем слово для отчетного доклада предоставили бы самому главному спецу в этом деле; тот часа полтора бы распространялся на заданную тему, затем в прениях по десять минут выступили бы записавшиеся, так же заранее намеченные, и уж потом председательствующий зачитал бы проект решения вопроса о любви, который присутствующие единогласно бы приняли. И никто бы даже не задумался, не поразился тому, что только что ими был решен, наверное, самый главный вопрос человеческого существования – вопрос о смысле человеческого существования.

Так вот, Александр в своем духовном развитии как раз находился на той стадии, когда был почти готов принять существующий порядок вещей за единственно правильный. Впрочем, и это не вся правда. Его приятие было бы лишь чисто внешним, а внутренне он продолжал бы жить по своим законам, считать естественными чувствами доброту, любовь и уважение, а корысть, лесть и показуху – неестественными; продолжал бы по-прежнему влетать в конфликты, выставив no-забывчивости никому не нужное и идущее вразрез с общепринятым, собственное мнение.

Но он уже чувствовал, что все это постепенно угасает в нем, и некая умудренность души предполагает в будущем спокойный ход жизни, как ровный путь к… смерти, без особых эмоциональных всплесков. В общем, болтанка молодости, шараханье от одной истины к другой, закончились, а новая твердая позиция мужа едва ли выработалась. Точнее, может быть, она и выработалась, но только для себя, для своего внутреннего я; но поскольку до твоего внутреннего я никому нет дела, то она так и оставалась нераскрытой, затаенной, болезненной – ведь всякие порывы души хочется адресовать людям, находя в них отклик и понимание, а не адресовать – значит, жить вечно беременному, мучиться, страдать оттого, что не в силах разродиться.

Вот такой Александр был внутренне. А внешне ничем от других не отличался: рост средний, глаза карие, волосы темные – человек как человек. Даже работа заурядная – инженер.

Проживал он с матушкой в однокомнатной квартире, отец их давно оставил. Может, отчасти потому, что Александр не имел с детства твердой руки в воспитании (а мама, конечно же, могла научить его только своей женской философии), он и получился таким неприспособленным к жизни. Он не взял от мира того, что можно было взять, лишь чуть-чуть покривив душой и слегка забыв про совесть. Даже поступающие время от времени предложения продвинуться по службе он отвергал, во-первых, потому, что не чувствовал в себе тщеславного желания руководить, а во-вторых, потому, что эта нагрузка уже бы и вовсе лишила его возможности жить нормально, чувствовать, любить, чего его душе, затаившейся на длительный срок, конечно же, хотелось. Он считал, что в жизни должен быть баланс во всем, а не перекос в сторону официальных отношений.

СБЛИЖЕНИЕ

Как-то после занятий решили пройтись. Вечер был теплый, прозрачно-чистый. Александр взял в одну руку ее сумку, в другой – нес свой портфель.

– Ну, как ты далеко… – сказала Елена, не найдя возможности взять его под руку.

– Что поделать?

– Дай мне твой портфель.

– Он не легче.

– Все равно. Я хочу быть близко.

Александр отдал ей портфель, переложил ее сумку в правую руку. Елена взяла его за локоть, произнесла:

– Хороший вечер сегодня.

– Да… Куда мы идем? – спросил Александр. – Если до остановки, то это слишком коротко.

– А давай пойдем в твою сторону… Там меня посадишь на автобус и тебе недалеко.

– Я могу проводить тебя до дома.

– Не надо. Во-первых, это займет много времени, а во-вторых, мой дом сразу же возле остановки, так что, я всегда хожу смело.

Они пошли по сумеречной улице в сторону дома Александра, на ходу беседуя о спортивных делах, о самочувствии и прочем.

Александр предложил Елене зайти к нему попить чаю – так хорошо после физической нагрузки.

– А кофе у тебя есть? – игриво спросила она.

– А как же! – ответил он в лад с нею.

– Ладно, – улыбнулась Елена. – Спасибо за предложение. Я обязательно попью, но только как-нибудь в другой раз, когда приготовлю к нему чего-нибудь.

– Чего?

– Ну, хотя бы домашнего печенья.

– Правда? Слушай, я так люблю домашнее печенье. Неужели ты его можешь готовить?

– А что тут особенного?

– Ну-у, коли это так, то я заранее благодарен, – произнес шутливо Александр. – А можно я выкажу вам свою признательность?

– Каким образом? – спросила Елена.

– А вот таким… – Александр высвободил руку и, склонив ее голову, попытался поцеловать в щеку, но неожиданно ощутил… губы. Елена на ходу оценила ситуацию и не замедлила ответить благодарностью на благодарность. Оттого что такой оборот событий не был предусмотрен, поцелуй получился коротким и совсем не чувственным – так, как бы между прочим.

– Ну-у… – шутливо-огорченно произнесла она.

– А я не умею целоваться, – произнес он кокетливо.

– Знаем, знаем, как вы не умеете!

– Я тебя потом поцелую. Очень крепко. Ладно? – предложил Александр в ее же стиле, явно намекая на что-то большее.

– Ладно, – ответила Елена, принимая его намек.

И оттого Александру стало чуточку неинтересно. Он понял, что в следующий раз действительно поцелует ее очень крепко, и что с ее стороны не будет никаких возражений. Он воспринял это как что-то естественное, без особого восторга, хотя будущая близость с красивой женщиной должна бы, наверное, радовать… «Может, молодость прошла, и все сделалось обыденным?» – шутливо подумал он. Подумал так, конечно же, понимая истинную причину своего душевного равновесия. «Впрочем, чего это я? Может быть, это как раз меня очень положительно характеризует – как мужчину. Или – как человека?» – так он иронизировал над собой, пока они шли к остановке.

Ему, конечно же, был приятен факт, что у него наметился контакт с красивой женщиной. Но то, что он начался как-то уж очень обыденно, безо всякой романтики – слегка смущало. А ему всегда хотелось чего-то необычного! Но, махнув рукой на свои мысли, Александр решил, что давно пора быть взрослым и принимать мир таким, каким он себя предлагает. И потому напоследок поцеловал Елену в губы и посадил в автобус.

Это был второй день их отношений. Наименее тревожный из всех будущих.

На следующий день Александр позвонил Елене.

– Добрый день, это я – Саша.

– Я поняла.

– Я бы хотел пригласить тебя в гости.

– Надо подумать.

– Ты во сколько освободишься?

– Вечером я не могу…

– А сейчас? – догадался он.– У тебя же скоро обед.

– Сейчас, в принципе, свободна.

– А если задержишься, тебя искать не будут?

– Не знаю.

– Ну… что будем делать?

– Решай, ты же мужчина.

– Тогда я приглашаю тебя сейчас, – решил он как мужчина.

– Хорошо. Приезжай за мной.

– Нет, это будет слишком долго. Знаешь, что… Остановка от тебя недалеко, садись в автобус, а я тебя на своей встречу. Лады?

– Лады… Через двадцать минут буду, – ответила Елена.

– Я жду.

Все – дело сделано, игра слажена.

Александр, быстро наведя порядок, прибрав расбросанные вещи, поспешил к остановке. Ничего он такого не чувствовал, просто шел на встречу – без особых эмоций. «Придет – накормлю обедом, а там будет как будет».

Встретились на остановке. Александр в знак приветствия поцеловал Елену в щеку. После традиционного вопроса: ну, как дела? и такого же традиционного ответа: нормально, повел к себе – вдоль старых хрущевских пятиэтажек.

Возле его дверей Елена опять замялась:

– К тебе, наверное, каждый день ходят?

– Не ходят.

– Ой ли?..

– Заходи.

Они вошли, он помог ей снять одежду в прихожей.

– Ты почему не на работе? – спросила Елена.

– Я в отпуске.

– Да? И давно?

– С того дня, как к тебе зашел.

– Ясно. А чего никуда не уехал?

– Не захотел.

– Чем занимаешься?

– Читаю.

– Интересно?

– Да.

– Расскажи.

– Может, прежде пообедаем?

Александр прошел на кухню и начал накрывать на стол.

– Так, о чем же книга? – спросила, присаживаясь, Елена.

– Да вот, одна занятная легенда попалась.

– Какая?

– О том, что мужчина и женщина когда-то давным-давно были единым существом. Но в результате какого-то вселенского катаклизма, какого-то житейского потрясения, они разделились на две части, на две половинки. И таким образом на земле образовалось множество половинок мужского и женского рода, которые хаотично разбрелись кто куда, а потом, вспомнив о своем первородном единстве, начали слепо, наугад, искать друг друга. И так они бродят до сих пор и ищут… И оттого, что подходящих половинок всего только две, чаще всего не совпадают.

Елена застыла в задумчивости, внимая его словам.

– Кто знает, может быть, ты моя половинка?! – шутливо предположил Александр, и тут же внутренне удивился: «Как? Эта чужая женщина, у которой к тому же есть ребенок, моя половинка?» И он вдруг почувствовал всю нелепость этого предположения. В тот момент между ними еще существовала дистанция – не все же скоро делается! – и это предположение, конечно же, походило на шутку. «А вдруг она поймет по-своему?» – тревожно подумал он.

– Может быть … – произнесла Елена рассеянно.

Они пообедали. Александр пригласил ее в зал. Елена прошла в комнату и встала у окна. Он подошел к ней сзади, взял за плечи, прижался губами к виску.

– А нас видят из того дома, – произнесла она, показывая на соседнее здание.

И вдруг эти слова представились Александру прекрасным поводом для следующего действия.

– А мы сделаем хитро, – сказал он, – мы спрячемся. – И повлек Елену вглубь комнаты на диван. – А вот теперь я тебя по настоящему поцелую, крепко-крепко, как обещал.

Он откинул ее на спинку дивана, нашел рот; затем склонил ее голову на подушку. Опять долго впитывал в себя вкус ее губ.

– Я не знаю, как к тебе относиться, – сказала, передохнув, Елена.

И нашелся же у него ответ, даже для самого неожиданный.

– Как к мужчине! – выдал Александр, явно не предполагая, что за этим может последовать что-то большее. Он произнес это просто так, по-петушиному, лишь бы прокукарекать, но двойственность смысла была очевидной. И потому на его заявление последовало нечто невероятное.

– Мы так и будем одетыми? – спросила Елена.

Этот вопрос его слегка ошарашил. Некоторое время Александр находился в недоумении, не зная, что предпринять, но все же нашелся и принял решение, которое от него ожидали. «А-а… в конце концов, – подумал он, – должен же я быть мужчиной! Чего стесняться?!» Ответил:

– Нет, конечно, – и начал раздеваться. Елена последовала его примеру.

О том, что произошло дальше, в моральных романах обычно не пишут. Мы же попробуем слегка приоткрыть занавес, не слишком возбуждая в неопытных душах эротическое чувство.

То, как было достигнуто их соглашение, и явилось причиной «первого блина комом». Александр не понял всей чувственности случившейся близости. Не понял даже физически. Нет, с мужской функцией все было в порядке, но вот разрядки не наступило. Что-то помешало. Скорее всего – не нацеленность на эротику. Он не был готов к тому, что это произойдет именно сегодня и так быстро. Психологически не был готов, а настрой так немаловажен в этом деле.

После того, как это случилось, Елена засобиралась. Сообщила Александру, что надо бы еще зацепить конец рабочего дня.

Они быстро оделись. Выходя, Александр обнаружил, что входная дверь не заперта. «Ну и ну! – удивлялся он дорогой, идя к автобусной остановке. – Мало того, что согрешили, еще и дверь забыли закрыть! А если бы кто вошел в это время?!»

Тот факт, что у них ничего не получилось, не слишком-то опечалил Александра. И причиной его спокойствия – Елена. В хорошем смысле. Еще с первых минут их отношений, с каких-то случайных фраз малознакомых людей, он почувствовал ее беззлобность, доброту в отношении к людям, к миру, к конкретному человеку – и потому не очень-то огорчился. «В конце-то концов, она ведь сказала, что у нее все было в порядке…»

СМУЩЕНИЕ

– Знаешь, мне сегодня приснился нехороший сон, – сообщила Елена Александру на следующий день (он опять пригласил ее в гости).

– Какой?

– Я всю ночь была с тобой.

– Что же в этом плохого? – иронично спросил он.

– Видишь ли, после вчерашнего у меня настроение неважное.

– В чем дело?

– Мне кажется, что я плохая женщина.

– Нет, ты хорошая женщина. Просто это из-за меня, – сказал он. – Так бывает. От разных факторов зависит: психологических, физиологических… Ты же это знаешь.

– Знаю, – подтвердила Елена, но как-то рассеянно.

В этот день у них все произошло так, как надо.

– Я привыкла быстро, – сказала Елена, – чтобы вот так… – и она изобразила страстное движение.

– Значит, я плохой мужчина.

– Нет, ты хороший, – успокоила она. – Ты у меня самый хороший… В тот день, когда ты пришел, был звонок, и я почему-то подумала, что это ты.

– Как же я мог? Я ведь не знал твоего телефона.

– Не знаю, почему-то мне так подумалось… А я тебя раньше не замечала.

– Очень приятно, – пошутил он.

– Да… Только потом вдруг заметила, когда мы о чем-то заговорили. Ты таким спокойным-спокойным оказался, рассудительным. После я на тебя даже смотрела – ты чем-то ото всех отличался.

– Чем?

– Ты был какой-то грустный и одинокий.

– А теперь?

– Не знаю… Теперь ты другой.

– Веселый и наглый?

– Нет… Не знаю пока. А ты меня как заметил?

– Сразу же.

– А почему не подошел?

– Потому что у тебя недостатка в поклонниках не было. А я никогда не хожу туда, куда все.

– И ты бы ко мне совсем-совсем не подошел?

– Да.

– Что да?

– Не подошел бы.

– У… противный! – она сделала обиженное лицо.

– Да, я такой.

– Расскажи о себе.

– А чего рассказывать?

– Ты был женат?

– Нет.

– Почему?

– Не получилось… Хотя один раз чуть было не женился.

– Расскажи об этом.

– А чего рассказывать?

– Ну, любил ты ее?

– Нет.

– А она тебя?

– Тоже.

– Это тебе так кажется.

– Я уверен.

– Почему?

– Потому что ей муж нужен был. Домашний.

– Как это?

– Чтобы он сидел и помалкивал. А она бы им руководила.

– А ты не такой?

– Не знаю… Не хотел бы таким быть.

– Правильно. Мужчина всегда должен оставаться мужчиной. Наше мнение можно выслушать, но все же окончательное слово должно быть за вами.

– Это ты серьезно?!

– Вполне.

– Ну, тогда ты исключение из правил! – сказал он и притянул Елену к себе.

– Нет, я обыкновенная. Я просто баба.

– Ты простая баба – это хорошо.

– Я дура… У меня что на уме, то и на языке.

– Нет, ты умная.

– Нет, я глупая. Женщине всегда хочется быть слабой, чтобы за ней ухаживали, как за больной. Чтобы она была за мужчиной, как за каменной стеной.

Вот эта каменная стена Александру не понравилась. Уж слишком часто он слышал это выражение от женщин, которые развелись: «Я думала, что буду за ним, как за каменной стеной, а он оказался…» Сказал об этом Елене.

– Я считаю, – ответила она, – что в разводе всегда виноваты оба.

– Вы с мужем официально развелись? Он платит алименты? – спросил Александр.

– Да… то есть не совсем так. С первым мужем – отцом Дениски – я действительно развелась. А это был мой второй муж… Да и мужем-то его назвать нельзя. Просто жили нерасписанные – больше года.

– А почему не расписанные?

– Он не захотел. Он младше меня, все боялся чего-то, даже со своими родителями не познакомил…

– А первый?

– Что первый? Он давно уже в другом городе, с другой семьей. Ты извини, мне это неприятно вспоминать.

– Ну, ладно, не будем.

Как происходит узнавание человека? По его словам, жестам, поступкам. Так вот, слова Елены насчет ее мужей, конечно же, посеяли в душе Александра сомнения. Он присовокупил сюда еще тех двоих мужчин, о которых она упоминала на стадионе, и понял, что женщина пожила. И этот ее страстный жест, показывающий, что она привыкла как-то по-другому, тоже доказывал ее опыт. «Привыкла… Ну что же, привыкла, так привыкла. Стало быть, недостатка у тебя с этим делом не было», – подумал он огорченно.

Они собрались. Елена в дверях вдруг вспомнила.

– Ах да, я тебе что-то принесла.

– Что же?

– Вот, – и она стала выкладывать на стол разные банки и свертки.

Александр увидел кофе, сгущенку, конфеты в коробке, разные деликатесы. И этот ее жест ему категорически не понравился, потому как напомнил одну мужскую мудрость-рекомендацию, гласящую так: мол, ты заведи себе бабу, которая будет кормить тебя, поить, обстирывать. Эта рекомендация вовсе не предполагала супружества. Это была рекомендация, как бы это точнее выразиться, к лафе мужской жизни. То есть ты являешься господином для этой женщины и стоит тебе только сделать жест, как она мгновенно и безропотно исполнит его. И хотя, конечно же, женщина должна помнить о мужчине, но разве можно по-настоящему любить рабыню? Можно ли чувствовать себя королем, когда власть далась запросто? Да ведь и она таким образом старается лишь купить расположение мужчины – может быть, она его любит, но любит не на равных, а так, как слуги любят своего барина.

В общем, этот жест Елены вызвал в нем такие тревожные мысли, и потому Александр воспринял его плохо. Ведь он не просил Елену ни о чем. Да и не в его правилах обременять человека, пусть даже тому это ничего не стоит. Досада отобразилась на его лице.

– Зачем это?

– Мне так хочется… – ответила Елена.

Конечно, если этот жест от души, то как отказать? Ведь не заставишь же насильно все сложить обратно. Александр пошел за деньгами.

– Вот возьми, – он отсчитал ей приблизительную сумму.

– Не надо… – Елена оттолкнула руку. – Ты меня обижаешь.

– Ну, как же? Ведь это денег стоит. А ты, как я понимаю, не дочь миллионера.

– Знаешь что, Саша?

– Что?

– Ты, наверное, больше не хочешь приглашать меня в гости?

– Почему?

– Потому что… Ведь мы можем все это вместе употребить.

– Ну, ладно. Но деньги все-таки возьми.

– Зачем?

– Зачем, зачем? Купишь чего-нибудь на Новый год, – нашелся он.

И пока Елена соображала, что ответить, просто сунул их в ее карман.

– Хорошо… – согласилась она. – Чего купить?

– Шампанского, «птичьего молока»… Надеюсь, не трудно?

Он провожал ее до остановки в подавленном настроении. На памяти был пример, когда его знакомого вот так же обхаживала девица легкого поведения. Ей очень хотелось угодить ему и добыть к себе расположение, а заодно купить любовь с супружеством. Пожалуй, последнее было для нее важнее, чем все остальное. Не любовь руководила ею, а желание под видом семьи спрятать прошлые грехи. Но разве можно искупить свое прошлое? Наверное, можно. Но лишь в одном случае: когда ты решишь действительно раз и навсегда покончить с ним. Но ежели это не так, и твое стремление очиститься всего лишь как индульгенция, как попытка купить путевку в рай?

– Что с тобой? – спросила Елена, заметив его состояние. – Я в чем-то виновата?

– С чего ты взяла?

– Я очень мнительна. Мне кажется, что это из-за меня ты такой.

– Может быть…

– Ты расстраиваешься из-за этих продуктов?

– Нет.

– Тебя волнует то, что у меня были мужчины?

– Наверное…

– Успокойся. Все было в норме. Не сверх того.

«А где тут сверх? – подумал Александр. – В каком отношении считать? В количественном? Качественном? Какая разница – пять или двадцать пять? Где грань?»

Он промолчал, лишь с горькой иронией подумал: «Женщину, конечно, можно слушать, но верить ей совсем не обязательно».

И все-таки он был огорчен ее житейским опытом. «Но кто виноват в том, что ты не искушен? Может, это все так и должно быть? И лишь ты со своей нерешительностью остался позади всех… Она была не единожды замужем, а ты до сих пор не жил ни с одной женщиной. Что ты знаешь? И вправе ли судить?»

Но все же судить хотелось. Хотелось поступить резко, тут же оставить ее, сказав напоследок: «Таких, как я, девочка, у тебя было много и будет еще больше. Всего хорошего». Но он через силу выдавил измененный вариант:

– Тебя любили многие, любят, и будут любить… Вот в чем причина.

– Тебя тоже, – ответила она поспешно.

Была ли Елена права? И да, и нет. В том, что его любили не много, причина личностная – могли бы любить больше, приложи он хоть малость усилий. Да и в те редкие моменты, когда у него были отношения с женщинами, разве же он отвечал им взаимностью. Кто виноват? Мог бы любить и быть любимым. Но… перекос в воспитании.

Если бы Елена не понравилась ему просто как человек, и если бы не ее внимание и не уважительное отношение к нему, то все бы окончилось сейчас же… Но ее откровенность чего-нибудь да стоила. Ведь она не стала ломать из себя непорочную девочку, а обо всем говорила открыто. И тому, что повидала, тоже вряд ли стоит удивляться, ведь женщине под тридцать – причем, красивой женщине.

Но все же то, как быстро произошел у них контакт, неприятно подействовало на Александра. Он не успел еще налюбоваться ею, насладиться общением, как она стала доступной. Эта легкость не очень-то радует. Вместо предполагаемой удовлетворенности от зарождения чувства он получил недоумение.

Александр и попытался рассказать Елене об этом, считая, что правда перевешивает и искупает оскорбление, наивно полагая, что Елена поймет. Он ведь просто, говоря языком юридическим, констатировал факт, не желая в чем-то обвинять противную сторону. Он как бы обвинял обстоятельства, но получилось, что ее…

Елена, встревоженная его откровением, предложила пройтись и поговорить более обстоятельно. Александр не стал возражать, хотя и неприятно было выяснять все это. Он почувствовал, что придется выкладывать все начистоту, так как лгать не умел, а правда всегда жестока и оскорбительна. Даже намеки на ее прошлое заставили Елену встревожиться, а что если он начнет говорить все прямо, так, как думает?

Они пошли по узкой тропинке, натоптанной в свежем, только что выпавшем, снегу – городские службы еще не успели расчистить дорожки после снегопада. Иногда шли рядом, иногда Елена чуть впереди. И от этой рваности движения и разговор их получался каким-то рваным, отрывочным, непоследовательным, да и вообще – нелепым и неуместным. Словно бы шла торговля, а вот чем: непонятно. Не идеалами же, в конце концов.

– А ты, наверное, до сих пор жил как монах? Ни с одной женщиной никогда не встречался? – спросила раздраженно Елена.

– Встречался.

– Ну и?..

– Да вот, не возникало у меня таких проблем.

– Так это же естественно, Сашенька. Ты с кем встречался? Они, поди, были моложе тебя лет на десять? Так?

– Не на десять…

– Ну, приблизительно?

– Пусть так.

– А вот теперь ты встретился со взрослой опытной женщиной и встал в тупик? Так, что же тут удивительного? Ты хотел, наверное, чтобы я прежде поломалась, чем отдаться – не так ли?

– Нет… не совсем.

– А как?

– Ну, не сразу…

– А чего мне было из себя строить? Я знала, куда шла… Да и ты видишь, что у меня ребенок, женщина я, стало быть, полгода без мужа – разве это в расчет не берется?

Александр молчал, старался отвечать на ее вопросы осмотрительно, не задевая личности, как бы в общем, но вот что из этого получалось.

– Я потому и не женился, что до сих пор не любил по-настоящему… И женюсь лишь тогда, когда полюблю человека, – попытался он объяснить ей свое положение.

И снова эти слова как-то странно подействовали на Елену. Она приняла их на свой счет, растолковав как отпор на ее возможные притязания.

– Ты что, думаешь, что я тебя как бычка на веревочке в загс поведу? – съязвила она. – Успокойся… Мне от тебя ничего не надо.

– Я не про это. Я вообще. Я считаю, что жениться надо по любви, а не так, как это делается – лишь бы жениться. Я не уверен, что вообще могу любить…

На что Елена вспыхнула и начала втолковывать ему:

– Миленький мой, о какой любви ты говоришь? Разве же есть какая-нибудь любовь? Разве же не изменяют все друг другу при удобном случае? Разве же, если она и существует, не проходит со временем? Ведь тебе уже скоро тридцать – какая любовь, Сашенька?

Она втолковывала ему это как-то беззлобно, не оскорбительно, а лишь слегка раздосадованно – от наивности его взгляда на сей предмет. А он и не вспыхивал от ее слов, не выказывал негодования, ведь активного посягательства на его идеалы не было, просто другой человек высказывает свое мнение…

Александр, уже подустав от ее наставлений, загородил Елене дорогу и попытался поймать ее взгляд, наверняка же беззлобный, наверняка же растерянный; а ее преувеличенная обиженность – это всего лишь защитная реакция, от невозможности ответить на его неуместное заявление, задевающее самолюбие.

Он поймал этот ускользающий взгляд и был почти уверен, что прочел его правильно. Елена сама, казалось, не верила в то, что говорила.

– Ну, чего же ты такая взрослая, а? – спросил он шепотом, понимая, что нельзя громко – может опять прозвучать оскорблением.

И Елена не обиделась на его слова, не вспыхнула, а лишь ответила с небольшим раздражением.

– Я женщина. А женщины раньше взрослеют.

– Но я же тебя старше.

– Это пустяки. Женщина всегда старше мужчины на три года.

– А зачем? Зачем ей это надо?

– Как зачем? Жизнь заставляет… Мир таков, что некогда идеалами заниматься.

– Неужели таков мир?

– Конечно, раскрой глаза. Все же оторвать друг у друга норовят.

– И много ты наотрывала?

– Я – нет. Я не такая…

– Не такая, а почему так говоришь?

– Почему… почему – по кочану! Глупый ты!

– Конечно. Но я знаю одну истину: пусть весь мир летит в тартарары, но ты оставайся человеком.

– А я знаю другую: с волками жить – по-волчьи выть!

Александр внутренне скорчился от этой фразы, но подумал: «Да нет же, это не ее позиция. Этого не может быть. Вот стоит она передо мной: простая, ясная. Лишь пытается как-то по-бабски отвечать – нелогично, но ведь не думает же так, не считает…»

– Что же ты такая взрослая, Елена, а? – снова тихо повторил он, продолжая мысленно оправдывать ее: «Конечно, она женщина, живет без мужа. Сама себе опора. Научилась трезво смотреть на вещи».

– А ты чего такой ребенок? Разве не видишь, по какому принципу устроен мир?

– По какому?

– Ты – мне, я – тебе.

– Так как же тогда быть-то? В таком случае нужно идти и воровать.

Но тут она опять противоречила себе:

– Совсем нет!

– Так ведь жить надо.

– Ничего, с голоду не помрем.

– Но и в роскоши не утонем.

– А зачем в ней тонуть? У нас, в принципе, все есть.

– Ты не опаздываешь на работу? – спросил Александр, чувствуя, что они уже достаточно «заобщались».

– Ты меня гонишь? – вспыхнула Елена.

– Вовсе нет.

– О своих делах я сама знаю.

– Обо всех? – вновь уколол ее Александр.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего…

И опять странным образом прореагировала Елена на его слова. Вместо того чтобы прислушаться и понять, что этим он призывает ее быть всего лишь тактичной, Елена еще более раздражилась. Начала что-то об его недостатках, о том, что он себя странно ведет.

Она била в точку, больно, но не злобно, просто в отместку. Понимая это, Александр старался не выходить из себя, сдерживался; будь он с кем-нибудь другим – немедленно бы взорвался, а ее удары терпел, реагируя, конечно же, душой, но не показывая внешне. Сдерживался, видя, что это идет от ее внутреннего смятения, сносил колкости, кои не снес бы, будь они высказаны в более жесткой форме – в форме претензии. Но это были не претензии, а технические удары, как в боксе – по корпусу и для набора очков. Он только удивлялся тому, как могли выскакивать подобные слова из ее уст, и как странно противоположна она была сейчас той Елене, которая и слова-то грубого сказать не могла.

Подходя к остановке, Елена вдруг увидела кого-то из своих знакомых, отчего резко выпустила руку Александра, сразу же став нейтральной по отношению к нему, поздоровалась, и неожиданно, словно в наказание за этот жест, поскользнулась и упала на серый истоптанный снег.

Александру показалась комичной эта ситуация, и он, поднимая Елену, в общем-то, беззлобно произнес:

– Это тебя Бог наказал!

На что Елена выдернула руку и с обидой бросила ему в лицо:

– Вместо того чтобы посочувствовать, ты какую-то ерунду городишь!

Александр попытался поймать ее за руку, стряхнуть снег с шубки. Но она, не принимая его услуги, опять вырвалась и резко пошла вперед, бросив:

– Не надо!

– Ну, как знаешь… – послал ей вслед Александр.

Этот жест был последней каплей терпения. «Пусть идет куда хочет, а я сяду в троллейбус», – решил он.

Елена, пройдя с десяток шагов, остановилась, почувствовав, что ее сзади не догоняют. Оглянулась, увидела его, стоящего на остановке, нервно произнесла:

– Саша!

Он не среагировал, продолжая тупо стоять на месте. Подкатил троллейбус. Толпа пошла внутрь, он – следом. И тут краем глаза заметил, как Елена обиженно развернулась к нему спиной и уже не пошла, а побежала в сторону своей работы.

Он уже было занес ногу на подножку, еще секунда – и ступил бы, и внесла бы толпа его внутрь, и уехал бы он, и не звонил ей, не искал, потому как только что понял всю вздорность, глупость, невыдержанность ее характера – разве же можно найти с ней общий язык? – но в последний момент, увидев этот жест, жест человека, в общем-то, уже сожалеющего о том, что все так нескладно вышло, не выдержал, остановился. Перед самым лицом клацнули двери, и троллейбус, чуть побуксовав на скользкой дороге, тронулся.

Александр поспешил за Еленой… «Скандал скандалом, но ведь она же не желала, чтобы я уехал. Она же не хотела разрыва, я сам на него решился» – подумал он и мысленно добавил – почти по Достоевскому: «Решился, но не смог переступить…»

Он дал себе право пожалеть ее. Ведь только что все могло бы закончиться. Мгновенье – и события пошли бы по-другому. Их чувства не успели бы развиться, а они сами так и осталась бы непознанными друг для друга – а так легче расставаться, ведь не знаешь, что потерял.

В ее кабинете они долго сидели молча, постепенно успокаиваясь. Сотрудницы, заглядывающие к Елене с бумагами, чувствовали некое напряжение между ними, с любопытством посматривали то на нее, то на Александра, делая для себя какие-то выводы. Александр с Еленой тоже делали для себя какие-то выводы.

ВСЕ В ПОРЯДКЕ

– А я сегодня ночью плакала, – сообщила Елена ему на другой день при встрече.

– Чего это?

– Не знаю… Себя жалко.

Он попытался войти в это ее жалко. Вспомнилось, что ему тоже бывало когда-то себя жалко. Детский эгоизм. Приходят вдруг мысли, что ты такой несчастный, непонятый, обделенный – и оттого становится бесконечно тоскливо. Но все-таки есть что-то человечное в этом чувстве: это желание тепла, ласки, участия в твоем я. Это так согревает душу. Александр подумал: «Ведь она же как ребенок, раз ей присуще такое чувство… А разве можно не пойти навстречу ребенку?»

– И вообще, вчера все так глупо вышло. Я и сама не знаю, куда меня понесло… Я думала о тебе всю ночь. И пришла к выводу, что напрасно обидела человека.

– Да это я тебя обидел, – смущаясь, произнес Александр, чувствуя грех за собой и заодно стараясь снять вину с «осознавшего» человека.

«Ведь действительно, если разобраться, то я сам все начал… Женщина мне доверилась, а я вместо благодарности стал оскорблять ее, намекать на прошлое… Будто бы у нее не должно быть этого прошлого. Будто бы можно осуждать женщину за попытки создать счастье… Кто виноват, что ей жизнь подсовывала не тех мужиков? А ведь она просто, по-бабски, принимала их со всеми недостатками, стараясь наладить отношения, построить семейную жизнь. Все вполне понятно… И эта ее реакция на твои слова, в которых ты явно увиливал от обязанностей по отношению к ней, тоже вполне нормальна. Естественно, она испытала смущение. Отчего и поднялось наболевшее, и – как следствие – все то, что произошло. А сейчас… сейчас она очень переживает за вчерашнее – все правильно, такая реакция и должна быть у нормального человека; так что ты зря вчера все начал. Ко всякому человеку надо хорошо относиться, а к женщине – тем более…»

– А если бы я вчера уехал, что бы ты делала? – испытывающе спросил Александр.

– А ты надолго бы уехал?

– Навсегда.

Елена подумала с минуту, а затем произнесла:

– Я бы пришла к тебе… На третий день.

– А почему на третий?

– Чтобы ты слишком много о себе не думал!

И это ее откровение, и этот юмор были так приятны Александру. Он в каком-то чувственном порыве притянул Елену к себе и начал осыпать поцелуями. «Действительно, я дурак, – подумал он. – Все нормально». Затем в недоумении спросил:

– А ведь мы могли бы увидеться в секции?

– Не могли бы.

– Почему?

– Потому что я туда не пришла бы.

– Совсем?

– Да.

– Почему?

– Я бы не смогла быть с тобой рядом после всего этого.

И опять эти ее слова оказались по душе Александру, и опять он ощутил в себе что-то поросячье – словно бы насвинячил он в последний раз.

В общем, Александр посчитал их стычку простой и нелепой случайностью, которая пока ничем не подтверждалась, а наоборот, казалось, что Елена всей душой расположена к нему. Она опять была прежней: отзывчивой и внимательной, и особенно чувственной – в постели.

Елена разоткровенничалась и рассказала Александру историю своей жизни. А он, в свойственной ему манере додумывать, нарисовал в уме картины, уже почти с готовыми выводами.

В самом раннем детстве, еще до школы, Елена была оставлена родителями. Нашелся предлог – им некогда. Отец днем работает, вечером учится, мать – то же. Живут на съемной квартире. В общем, Леночка, едва оторвавшись от материной груди, перекочевала, образно говоря, к груди бабушкиной. Бабушка с дедушкой имели свой дом на окраине города. Дом стоял на склоне оврага, и сад, буйно разросшийся от обилия солнца и влаги, топил его в своей зелени.

Тут и прошло ее детство – среди простых людей, среди голенастых сверстниц с их нехитрыми забавами: скакалками, куклами, фантиками и бантиками. И ходила Леночка в обыкновенную школу, не подозревая о том, что есть школы для детей избранных родителей, и стояла та школа на краю города, и публика там училась всякая – от самой отъявленной шпаны до редких затюканных отличников. И все предпосылки были в девочке к тому, чтобы вырасти прилежной да разумной, но вот свобода от родительской опеки, да плюс ее симпатичная внешность очень мешали этому.

Впрочем, будучи школьницей, Елена не забывала о том, что надо хорошо учиться, вследствие чего была на хорошем счету у педагогов. Ее даже выбрали в актив школы. Еще тогда в ней проявились те качества, которые весьма нравятся людям: внешнее обаяние и умение ладить со всеми – со шпаной и с отличниками, с подругами и с учителями. Да и в ней самой зародилось стремление выделиться, и умение, как это сделать. Официально, в школе, она была хорошей, а на той, своей улице – кто знает?

Ребята за ней ухаживали такие, что оторви да брось. На окраинах жизнь развивается по своим законам, отличным от общепринятых – иначе и жестче. А красивая девочка на виду, и какой уважающий себя «блатарь» ее пропустит? (Елена не скрыла того, что у нее был покровитель, который потом «сел»). В общем, какой она была в детстве, Александр так и не разгадал – то ли чистой и непорочной, то ли уже прикоснувшейся к чему-то.

А потом – начало взрослой жизни, резкое, но, в общем-то, обычное: большая всесоюзная стройка, куда выпускница школы двинулась за романтикой, а скорее – просто для того, чтобы вырваться из своего полудетского однообразия, дабы познать жизнь. А стройка – это другая окраина, окраина страны, так скажем, только что название громкое, а действительность самая заурядная, если не того хуже.

И вот хрупкая девочка в резиновых сапогах и телогрейке бросает мастерком раствор на кирпичные стены и растирает его до гладкой поверхности. А начальницей над ней – «прожженная» бригадирша, которая раскрывает ей глаза на действительность, и этот учитель жизни добивается большего эффекта, чем все предыдущие педагоги вместе взятые, которые иным – словесным раствором – замазывали ей глаза.

А чему ее могли научить подруги по комнате, пускающие на ночь парней, покуривающие и умеющие выпить? Куда деваться? Если и были иллюзии, разве же не развеются? Конечно, трудовая закалка необходима, только под чьим руководством? Ни папы, ни мамы рядом нет (да и почти не было), а взрослая жизнь – вот она. На работе еще так и сяк, а вечером – что делать в общаге? Только в город на танцы, а там – знакомства. Все так живут, ей ли вороной белой быть? И вот раннее замужество. Отдалась сильному парню – то ли в знак протеста против заурядности жизни, то ли себе в досаду, то ли он взял ее так, как привык брать других. Беременность… Хотела аборт сделать, да он не отказывается.

Пошли в загс, зарегистрировались, и вот уже новая неустроенная семья повторяет путь родителей. Муж не отличается ответственностью, сама еще дитя – как жить? К тому же, в институт на заочное поступила. Все не ладится. Проблем много, а решения их не видно. Муж официально есть, а на самом деле – нет. Живут они по разным общагам, к тому же слухи о нем поползли. В общем, решили в ее город вернуться – к бабушке с дедушкой (к папе и маме нельзя – у тех лишь комната без удобств). Собрали вещи и заявились с новорожденным.

И опять она на прежнем месте, где каждый кустик знаком, где по дороге к дому за платье цепляются колючки репейника, а ягоды малины и вишни соблазняюще просовываются сквозь ограды. Но тут снова не заладилось. Муж попивать начал, стал поздно возвращаться. Ссоры пошли. Да и родным ее выбор не по душе пришелся. В конце концов, муж опять на стройку сбежал.

И снова – свобода. Правда, ребенок на руках, да учеба заочно. И возможность забыться в компании не обремененных семьей подруг (как забыться – Елена об этом не сказала, а Александр, конечно же, предположил по-своему). В общем, решила подать на развод. И развелась без особых хлопот. У мужа к тому времени другая семья образовалась. Вначале он платил алименты, а потом, когда у него двойня родилась, приехал, умолял, чтобы она отказалась, обещал, что будет переводить определенную сумму каждый месяц.

– В общем, я ему поверила… – продолжила Елена. – Но вскоре он написал мне, что Дениска не его ребенок… – Тут она замолчала.

– Так, можно же в суд подать, – предложил Александр, видя, как она переживает.

– Можно… Но я не хочу поднимать всю эту канитель. Думаю, что и так не пропаду… Хотя, сам знаешь, как женщине одной, да еще и с ребенком. А случись такое, чего, конечно же, я никому не пожелаю, но, предположим, мой бывший супруг тяжело заболел или стал инвалидом – я бы его взяла… – выдавила она чуть не со слезами.

Вот это заставило Александра с уважением подумать о ней. Это как-то характеризует – в жизни же чаще всего бывает наоборот.

– …А с Егором я от одиночества сошлась. Женщине только окажи внимание – она и рада. Он такой обходительный оказался, да и одевался «по фирме». Спортсмен, каратист. Против ребенка ничего не имел. Поначалу, во всяком случае. Да только нас, откровенно говоря, кроме постели, ничего не связывало. Он какой-то потаенный был – сам по себе. За все время для дома ничего не сделал, но себя не забывал. Жили мы уже в дедовской квартире – дед как ветеран войны получил. Потом, когда бабка умерла, он квартиру на меня переписал… А сейчас дед немощен, я его часто на зиму к себе забираю. С новым «мужем» тоже закончила отношения – зачем мне такой бездельник? Вот так мы и живем. Ты уж меня извини, что я в гости тебя не приглашаю, дед старенький – пахнет от него, сам понимаешь…

– Жизнь есть жизнь, – сказал Александр. – Я на такие вещи внимания не обращаю.

– Все равно, – произнесла Елена со слезами в голосе.

«Каково же ей живется, – сочувственно подумал Александр. – Приходиться ухаживать за старым да малым… Да и сама еще молодая. Работа тоже обременяет… А то, что у нее было два мужа – так это все ерунда. Они явно недостойны ее. Главное, что она человека в беде не оставит – вот это истинная мера души. А все остальное – так… устранимо. Однако же имя какое у него старообразное: Егор… Из деревни он, что ли?»

Раздался звонок в дверь.

– Мама?! – вздрогнула Елена и резко села в постели.

– Не должно быть… Она на работе, – ответил Александр, натягивая брюки и на ходу размышляя, кто бы это мог быть. Подошел к двери, открыл.

– О, гринго! Рад тебя видеть! – из коридора приветствовал его друг Гарри, широко раскинув руки. В общем-то, его звали Гера, но из-за склонности к американским манерам он получил такое прозвище. Вот и сейчас он имел вид бравого парня.

– Я тебя тоже, – ответил Александр. – Заходи. Раздевайся.

Гарри вошел, сильно потряс руку Александру, стал раздеваться.

– Давненько я здесь не был. Как поживаешь, старый хрыч?

– Какой же я старый?

– Ну-ну, не обижайся, – Гарри снисходительно похлопал его по плечу. – Ну, чего новенького? Не женился?

– Да как тебе сказать…

– Ну-ну! – Гарри с любопытством подталкивал его на откровение.

– Лена, – негромко позвал Александр.

Гарри переменился в лице:

– У тебя кто-то есть?

– Да.

– Ты извини, я не вовремя, – прошептал он.

– Ничего, все в порядке, – успокоил Александр.

Елена вышла, поздоровалась.

– Вот – Елена, – представил ее Александр.

– Очень приятно: Гера, – поклонился Гарри.

– Мы обедать как раз собирались, давай с нами, – предложил Александр.

– Нет, нет, я не буду, – поспешил он отказаться. – Я пойду.

– Не пойдешь, мы тебя не отпустим, правда, Лен?

– Да, конечно, пообедайте с нами.

– Нет, нет… – уже слабее сопротивлялся Гарри.

– Ну, хотя бы кофе попейте.

– Вот кофе чашечку выпью… – сдался он наконец. – Замерз как собака – ветер на улице.

– Ну и договорились, – подытожил Александр.

Он стал собирать на стол, а Гарри все косился на него, как бы говоря: все это из-за тебя, паршивец, это ты втащил меня к себе, ни о чем не предупредив, да еще и кофе теперь предлагаешь, и я по твоей воле вынужден остаться, терпеть двусмысленность своего положения.

С Гарри Александра связывала какая-то непонятная дружба, если этим словом можно назвать их отношения. Они сошлись как два пса, отколовшихся от стаи, с одной общей идеей, что жить так, как живут все, невозможно, а жить так, как хочется, нельзя. Впрочем, Александр расценивал эту идею как трагическую для всего человечества, Гарри же – в отношении себя.

Внешне он был, что называется, рубаха-парень. Всяк вступавший с ним в диалог чувствовал себя так, как будто знает его сто лет – настолько свободно он себя вел. Гарри мог говорить на любую тему. Причем говорил уверенно, громко, отчаянно жестикулируя и изображая на лице гримасы то большой радости, то невероятного изумления, а то и глубокого отчаяния. Социальные и политические темы были его коньком. По манерам Гарри можно было подумать, что у него много друзей и что все в порядке – чего еще можно ожидать от такого расхристанного парня? Однако… Если бы Александр не знал его. Впрочем, и другие люди со второго, с третьего раза начинали замечать некое несоответствие его образа словам и жестам, как будто бы чего-то не договаривает он, да и совсем не так развязан и весел, каким кажется.

Его позы это нечто вроде защитной маски, которая скрывает внутреннее состояние души. Можно бы сказать, что скрывает труд души, но уж слишком путанно она у него трудится – шарахается из стороны в сторону, что более походит на скачку неорганизованных мыслей. Гарри часто хмур, подавлен, расстроен – от тех же мыслей, которые так некстати забредают в его голову. При всем том он широкоплеч, строен, лицо мужественное, прическа ежиком «а-ля американский парень», в одежде подчеркнуто аккуратен. Женщины его замечают сразу и охотно идут на контакт. Но, когда они начинают требовать от него невозможного (например, взять их замуж), он тихо-тихо сматывает удочки и ведет себя совсем не как настоящий мужчина, явно не оправдывая выданные авансы и гарантии. Гарри мог бы преуспевать как ловелас, но почему-то не хочет. Почему-то предпочитает одиночество. Мама Александра зовет его на свой вятский манер: Гаря.

Пообедав, Елена заторопилась. Гарри, полагая, что это из-за него она уходит, сам поспешил к вешалке.

– Куда это вы все? – спросил удивленно Александр.

– Оставайтесь, Гера, – предложила Елена. – Я чувствую, что вы из-за меня уходите. Мне на самом деле надо идти. Я обещала после обеда на базу подскочить – там меня уже ждут. Саша, поухаживай за гостем.

– Гость подождет, пока я провожу тебя до остановки, – заявил Александр.

– Не надо. Я же бегом. Представляю, как мы будем бегом провожаться! – пошутила она.

– Ну, ладно, – согласился Александр, – уговорила. А ты, поросенок, давай опять раздевайся. Приходишь раз в полгода… Хоть расскажи, как работа, как в личном плане?

Между этих слов Александр поцеловал Елену, проводил на лестничную площадку и проследил, как она побежала по ступенькам, на ходу помахав варежкой.

Закрыв входную дверь, Александр вновь обратился к Гарри:

– Ну, чего скис? Дела не в порядке?

– В порядке, – ответил Гарри. – Обо мне потом. Ты лучше расскажи, где себе такую деваху отхватил?

– В секции закаливания, – ответил Александр.

– Мне, что ли, туда записаться? Кто она такая, где живет, кем работает?

Александр ответил.

– У-у! – произнес значительно Гарри. – Ну, ты, Сашка, молодец, не теряешься!

– А чего теряться?

– Ну и как у вас дела?

– Не знаю пока – ее понять надо.

– Ясно… А первые впечатления?

– Благоприятные.

– Сколько ей лет?

– Почти столько же.

– Замужем не была?

– Была.

– Разведенка, стало быть… Дети есть?

– Есть. Мальчик.

– Ну и спи с ней, замуж не бери!

– Могу и взять.

– А дите? Зачем тебе обуза?

– Дите не виновато.

– Ну, смотри… Ты что – ее любишь?

– Пока не знаю… Но она очень интересная женщина. И, что самое главное, чувствительная. Плакала из-за меня. Разве есть сейчас подобные натуры? Ты ведь знаешь, Гера, что я всегда любил чувственных…

– Ну-ну!

ЭТОТ ВОПРОС

После бассейна они выходили на улицу с просветленными душами, словно бы вместе с водой смывались накопившиеся неурядицы. Тело приятно взбодрено физическими упражнениями, плаванием, контрастным душем. Тоньше воспринимается окружающий мир. Все предметы выделяются своими формами: кажется, что даже двери осязаемы, проходишь сквозь них уже не механически, а словно бы чувствуя их. Мозг промыт, и в нем пространство для впечатлений. После яркого вестибюля чуть притушенный ночной эфир, в котором бесконечное море звезд, тоже словно бы очистившихся, и поблескивающих как драгоценные камни. Окна в домах светятся приятным душе покоем, навстречу движутся добрые люди, а снег искрится в мягком свете уличных фонарей. Умиротворенность заполняет душу, и радостно внутри – оттого, что рядом такой же просветленный человек, чистый душой и телом.

Приятно неторопливо идти под руку по вечернему городу, идти домой, в теплый уголок, где ждет горячий кофе, а если нет мамы, то и свежая хрустящая постель, где в чистой любовной неге сольются два молодых тела, что особенно приятно после бассейна – тело воздушно, невесомо, истома наполняет каждую клетку; поцелуй сладок, поцелуи в шею, грудь – все доставляет истинное удовольствие, и она отвечает взаимностью, нежными, замедленными движениями и ласками и оттого особо чувственными.

Александр всегда желал и жаждал такой любви. Он забывался в эти минуты и облагораживал каждый жест Елены, каждое ее движение. Старался ни о чем не думать и потому, наверное, не испытывал раздражения. Казалось, мир значим и высок, и всеми силами способствует тому, чтобы два существа познали его глубинный смысл.

Оттого, что их близость была желанна, а не случайна и впопыхах, то чувство неприятия, которое у него прежде включалось от близости с нелюбимой женщиной, перестало включаться. Александру было хорошо, Елене тоже. Она всегда отвечала согласием на его предложение, порой даже сама начинала любовную игру, а это особенно нравилось, потому как показывало, что она искренна в своем чувстве, а не делает поблажку его похоти.

Елена не была равнодушна в постели. Была иногда не очень активна от усталости, но никогда – невнимательна. «Что ты, мой миленький, все в порядке, – отвечала она на его случайное беспокойство, – что ты, мой хороший, мне всегда с тобою так хорошо, даже очень». И словно в подтверждение глаза ее делались умиротворенно-счастливыми, сама она становилась тихой и нежной, а на ее щеках загорался, от прилившей крови, румянец. Она была в эти минуты как робкая, но бесконечно счастливая девочка, которая только что испытала блаженное чувство. Она была беззащитно счастлива, и любое его движение в сторону воспринимала с испугом, тихо просила:

– Не уходи, милый. Мне хочется быть близко…

И он потакал ей, гладил ее волосы, целовал ее затихшее тело, ее полуприкрытые глаза. Было хорошо и чисто.

Когда они вставали – Александр стеснялся ее наготы, не смотрел прямо. Елена не стеснялась. Она быстрее его адаптировалась и даже спокойно рассуждала об эротических вещах и позициях.

– А ты как любишь? – спросила она как-то.

Он, дабы не открывать свою слабую подготовку, ответил:

– Мне не хочется вычурного…

Впрочем, первый же контакт с ней заставил его прибегнуть к помощи литературы. Александр открыл для себя вопрос поз. Дело в том, что до сих пор он, кроме позы «муж сверху», все остальные считал развратными. В литературе же говорилось, что в постели дозволяется многое, приводились конкретные примеры; так некоторые южные народы издревле пользовались позой «муж сзади», но, впрочем, лишь для верности зачатия. В общем, хотя он и успел познать кое-что теоретически, практически не был готов к экспериментам, которые, благодаря ее инициативе и его непротивлению, последовали.

– А так я не люблю, – говорила она. – А так редко соглашаюсь. А вот эту с зеркалом хорошо…

Вот и весь сказ. То, что он напоролся на опытную женщину, уже не вызывало сомнений. Лишь с большим сожалением Александр подумал, что красивые женщины рано становятся такими. Но ему хватило благоразумия развить эту мысль дальше: «Но благодаря кому? Благодаря нам, мужчинам. Это мы с детства оказываем исключительное внимание смазливым девочкам. Это мы дерем их за косы, дабы не заподозрили нас в иных чувствах. Пишем им любовные записки, посвящаем стихи, дарим цветы. Мы приучаем их к своему вниманию. Мы же потом предлагаем им первый бокал шампанского и сигарету. Мы деремся из-за них, берем их осадой, а то и силой, увлекаем в соблазн и разврат, а затем, испытав чувство пресыщения, бросаем на произвол судьбы. А они, привыкшие к вниманию, находят новых из нас; и снова они ненадолго любимы, и снова им обещают расстелить мир под ногами, снова поят, «любят» и… бросают. Кто же виноват? Мы сами! Мы не ценим их, но пользуемся ими. Как мухи слетаемся к сладкому угощению, и так же, как мухи, чистим затем задними лапками свои крылья, утешая себя мыслью, что уж мы-то не такие, мы-то хорошие…»

На что Александр был малоопытен в подобных делах, и то мог припомнить примеры подобного отношения к женщине. Как жить, как быть? Какой выбрать курс для своего корабля? Хочется идти прямо, но жизнь заставляет лавировать, плыть на рифы, в надежде проскочить.

Он начал интересоваться этим вопросом. Вопросом пола. До сих пор его для Александра как бы не существовало. Женщины либо вызывали в нем платонические чувства, либо, если и материальные, то таковые не затягивались по причине духовной неудовлетворенности. А как обстоят эти дела окрест – его тоже особенно не беспокоило. Видимо, пока конкретно это тебя не коснется, оно существует так, как существует, а потому и судить-то особо нельзя – как оценить костюм, не примерив его?

Конечно, он слышал об этом многое. В компаниях вспоминали случаи из своей и чужой практики. Слышал рассказы о том, как несколько мужчин спали с одной женщиной и наоборот. Сам еще в армии был свидетелем того, как в казарму притащили пьяную девицу, уложили ее в каптерке и заходили туда по одному. Понятно, что солдат голоден, но почему так?

Впрочем, эта история его тогда конкретно не коснулась. Был в нем все же некий предохранительный клапан, но, впрочем, не совсем безотказный. В ином случае и он, наверное, не отказался бы от женщины, которая, как запретный плод, желанна, а уж тем более, когда не знаешь вкуса этого плода. По-видимому, это просто юношеское бездумье, желание мальчика стать мужем. До морали ли тут? Это все понимаемо… Но не понимаемо одно: почему к этому, в общем-то, естественному процессу, всяк приходит по-своему, подчас втихаря и нечисто, приобретая опыт в обществе общих женщин, либо стажируясь на чужих женах. А ведь первое общение с женщиной, наверное, накладывает отпечаток на дальнейшее твое отношение к ней. Наверное, все-таки должна быть какая-то культура пола?

А где грань дозволенного в половых отношениях? Нормально ли иметь нескольких партнеров? Нормально ли изменять супругу, когда тот приелся, а рядом новый интересный человек? Такие вопросы разом встали перед Александром, стали тревожить его, заставлять искать на них ответы.

Он обратился, помимо книжной, еще и к народной морали, к житейской мудрости. Начал прислушиваться к разговорам на эту тему. Иногда он как бы случайно вставлял свои вопросы, будто бы само собой разумеющиеся и вытекающие из сказанного, а на самом деле – намеренно подготовленные. Ему было интересно, кто и как смотрит на это, что допускает и насколько далеко. Например: возможны ли извращенные отношения между супругами? И что такое вообще извращение? Тем более что даже в специальной литературе говорится, что в постели все можно.

Кстати, в одной из подобных книг он нашел определение, заставившее вполне успокоиться насчет Елены. Там говорилось, что неопытные мужчины, столкнувшись с такой женщиной, чаще всего подозревают ее в порочности, хотя и напрасно, и добавлялось, что опытная женщина далеко не всегда проститутка, а подчас бывает и так, что девственница оказывается более распущенной.

Однажды, в разговоре с такой опытной женщиной (как полагал Александр), он и попытался узнать у нее о границе дозволенного. Он откровенно признался:

– Меня заботит один вопрос: где грань дозволенного в половых отношениях? Где проходит та граница, за которой начинаются разврат и пошлость?

– Ну, что ты, Саша, – ответила та весьма соучастливо к его проблеме, – в этом деле никаких границ не существует.

– Значит, можно иметь любовников и при живом супруге?

– Я думаю, в том греха нет, если иногда, для разрядки, встретишься с приятным тебе человеком.

– А вот бывает так, когда женщина за оказанные ей услуги расплачивается собой – что это?

– Это – смотря по обстоятельствам. Если человек тебе не противен и действительно сделал важное – то почему бы и нет?

– А вот бывает, когда двое мужчин с одной женщиной и наоборот…

– Не придавай этому значения, Саша. В этом деле все допустимо. Каждый поступает так, как хочет…

Вывод: а как же семья? Сохранится ли она и будет ли здоровой? Или это можно делать лишь до создания ее? Но, испытав раз, хочется еще и еще. Хочется по-разному, всеми доступными и недоступными способами. И тот обычный, естественный, который предназначен природой для продолжения рода, начинает не удовлетворять; хочется так и этак, хочется коллективно, хочется в шкафу, на шкафу и черт те знает где и как. Как было в одном французском фильме: в гамаке и на лыжах.

И хочется ли потом скромнягу-мужа, который и за свои-то действия робеет? Хочется ли? Да нет! Лишь иногда, ностальгически, от естественного желания иметь чистые отношения, которые, несмотря на соблазн, все-таки существуют; но, раз вкусив от греховного яблока, хочется кусать еще и еще… Тем более что это происходит скрытно – кто видит? А потом уже наплевать – пусть видят! Почему так?

А ведь, положа руку на сердце, хочется иногда чего-то такого? Признайтесь, когда по телевизору показывают девицу с распущенными волосами, почти раздетую, с этакой похотливостью в глазах и экспрессивными телодвижениями, напоминающими апофеоз чувств – не возжелали ли вы ее хотя бы на миг? Реальность обладания, естественно, мала, но как велика реальность помысла! Этакий черт всегда сидит в нас! Или это не правда? Или этого вопроса вовсе не существует, и лишь один дурак мучается над его разрешением?

Как-то после бассейна Елена осталась у него на ночь. Александр слегка заволновался. Но не потому, что впереди ждала целая ночь утех и услад, а главным образом, оттого, что ее сын Дениска остался дома один. Александр сказал Елене, что, мол, пока не поздно, лучше бы съездить, предупредить его. На что она ответила:

– Уже поздно – он спит. Я всегда, когда прихожу домой с занятий, застаю его в постели. До утра он обычно не просыпается. А завтра я пораньше поеду, чтобы в школу собрать.

«Что же, в этом есть логика», – подумал Александр. Но все же тревожно было у него на душе: уж больно обыкновенно Елена пошла на это. Словно бы и впрямь в том ничего особенного нет, если мама не придет домой ночевать.

Эта ночь не была какой-то особо сладострастной. Александр пытался, но Елена ответила, что ночью она плохая женщина, лучше уж тогда утром. В общем, действительно, ночью она была плохой женщиной, по обязанности. От первой их «брачной» ночи осталось ощущение усталости; к тому же Елена, как выяснилось, любила спать под ватным одеялом, чего Александр терпеть не мог. Спать вдвоем было жарко и тесно. Ко всему, утром их застукали. Мама неожиданно рано вернулась с дежурства.

«Что же поделать? – подумал Александр. – Ведь не дети уже…» Елена прошептала ему на ухо: «Ой, стыд-то, какой!» Но особого страха в ее голосе не было. Александр же воспринял ситуацию спокойно: «Ну и что тут такого? В конце концов, я давно уже взрослый. Да и мама догадывалась о наших с нею отношениях. Может быть, я с будущей женой сплю?»

Собрались, попили чаю. Елена пошла прямо на работу, домой она уже не успевала. Александр проводил ее до остановки.

– Что маме скажешь? – хитро спросила она.

– Скажу, что это ты меня соблазнила, – ответил он в том же тоне.

– Мол, сама взяла, уложила в постель, и начала со мною что-то делать, так? – продолжила иронию Елена.

– Да.

– А ты сам ничего не понимал?

– Конечно!

Они рассмеялись.

– А серьезно, она, наверное, обо мне плохо будет думать?

– Нет, хорошо.

– Не иронизируй.

– Я не иронизирую. Она даже будет рада тому, что наконец-то со мною женщину увидала.

– А так она тебя за мальчика держала?

– Разумеется…

И они снова рассмеялась.

– А у меня на работе ты всем понравился. Скромный, говорят, серьезный. Знали бы они, какой ты скромный!

– А я че? Я ниче! – ответил Александр.

Вот так… Она хорошая, Елена? Конечно. «Ее понять нужно, – как-то сказал Александр своему другу Гарри. – Она особого внимания требует…» А про себя подумал: «Куртизанка». Он явно ощущал ее любовь к сему предмету. Что же в этом плохого? Еще Пушкин писал: «Пьяной горечью Фалерна чашу мне наполни, мальчик. Так Пестумия велела – председательница оргий…» Так-то оно так, даже красиво, когда отвлеченно, когда непосредственно тебя не касается. Впрочем, даже если и касается, опять же от разных причин зависит. Например, как ты относишься к данной женщине. Ведь отношения с будущей супругой или с той, с которой решил погулять – разные.

КАПРИЗ

Надвигался праздник – Новый год – и хандрить по такому случаю было непозволительно. В принципе, все было хорошо. Нормально. К тому, что Елена в своих откровениях порой заходила за черту, Александр чуть-чуть да привык.

Видимо, сказка детства уходит вместе с самим детством, а то, что во взрослой жизни – то изведано, видано, и ничего в себе уже не таит. Черствеет душа, узнавая что по чем. Не оттого ли и Новый год становится таким заурядным праздником? Но все равно какая-то маленькая надежда на чудо, похожая на неказистую елочную игрушку, упрятанную вглубь ветвей, живет в нас…

Праздник отмечали всей секцией, для чего заказали кафе. Александр встретился с Еленой за час до начала – нужно было помочь в подготовке вечера. Елена пришла… другая. Если до сих пор Александр привык видеть ее одетой просто, что соответствовало, как он думал, ее характеру, то теперь, в новом виде, она показалась ему чужой и незнакомой. Красный пиджак стиля деловой женщины, который более пристоен торжественным собраниям, нежели таким беспечным праздникам как Новый год. На лацкане – брошка-бабочка, смотрящаяся на серьезном фоне довольно нелепо. К тому же, перебор косметических средств. Все это придавало Елене какой-то парадно-вульгарный вид.

Александр всегда плохо относился к пиджакам в женском туалете – словно бы они лишали их обладательниц своей женской сути. Он считал, что одежда должна подчеркивать исключительность человека, а не наоборот. Этот же костюм словно бы сокрыл все достоинства озорной души Елены и сделал ее старше и недоступнее.

«Ну, да ладно, в конце концов, дело вкуса», – отметил Александр. Но все же ощутил некий психологический барьер, а потому спросил:

– Мы как будем?

– В каком смысле?

– Будем вместе, или?.. Ведь у тебя до сих пор был муж – все это знают.

– Ну и что?

– Значит, никаких проблем?

– Какие должны быть проблемы?

Этот странный диалог не привел Александра к какой-либо определенности. Как-то все-таки отчужденно отвечала Елена. Он так и не понял, в какой степени следует показывать уровень их отношений. То ли они случайно оказались вместе, и он, как джентльмен, оказывает даме внимание, то ли они хорошие друзья, и могут позволить себе некоторую вольность; или же – чего уж скрывать! – веселиться на всю катушку, не опасаясь недоброго глаза.

В общем, с самого начала вечера возникла странная неопределенность. И Елена была не такой, и свою роль по отношению к ней Александр не осознал. Но, поскольку она его ничем не связала, то Александр решил, что все будет так, как будет, а значит, можно делать, что заблагорассудится: танцевать, шутить, петь – ведь праздник.

Уселись за стол, подняли бокалы с шампанским: за спортивные успехи, за старый уходящий год. Начало празднику было положено. Вскоре объявили первый танец – вальс. Александр обратился к Елене. Хотя он и был танцором так себе, но не стеснялся, потому как всегда извещал партнершу о том, что если возникнут какие-либо неприятные моменты с ее обувью, то он заранее просит прощения. Вот и сейчас, желая задать тон, чтобы сразу стало весело, и вечер прошел безо всяких натяжек, он и захотел пойти первым. На что Елена неожиданно ответила отказом:

– Я не умею… Я не пойду…» – произнесла она.

Это было неприятно. Но не успел еще Александр обидеться, как его пригласила женщина, стоявшая рядом и слышавшая их диалог. Она словно бы продолжила его:

– А со мной пойдете?

Как тут было отказать? И он пошел. И они закружились в вальсе. Партнерша была чуть скована в движениях, не совсем доверяла Александру, на что он попросил, чтобы она держала себя свободнее, откинулась ему на руку и… что-то вроде вальса у них получилось. Вернувшись к Елене, Александр еще не подозревал, что ситуация как-то изменилась. Когда он позвал ее на второй – медленный танец, то услышал в ответ:

– Танцуй со своей!

– Что случилось? – спросил он, недоумевая.

– Ничего, – ответила Елена. – У вас это неплохо получается. – И стала совсем чужой.

Началась какая-то ерунда. Они долго и отстраненно сидели рядом. А когда все же пошли танцевать, то оба молчали, отчего танец превратился в нудную обязанность.

– Что происходит? – спрашивал он.

– Ничего, – отвечала Елена и молчала, насупившись. Он не понимал: если это из-за вальса, так в чем его вина?

Теперь уже Александр надулся. Сел на стул и стал равнодушно смотреть на танцующих. Настроение портилось.

Вновь всех пригласили к столу. Хотя и сидели с Еленой рядом, но были далеко друг от друга. Александр несколько раз пытался взять ее за руку, но она отдергивала. Сидела с каким-то отрешенным лицом.

– Вспоминаешь? – спросил некстати Александр.

Ему показалось, что сегодняшнее состояние Елены – это как следствие ее раздумий о прошлой жизни: бывает так, в самый разгар веселья лезет в голову разное, вспоминается время, когда тебе было хорошо с кем-то другим… Вот и решил Александр, что и с ней происходит то же самое.

Елена как-то неопределенно кивнула. После чего ему стало все неинтересно, и он уткнулся носом в пол.

А вокруг шло гулянье. Дед Мороз со Снегурочкой устраивали новогодние аттракционы, люди толпились возле них и во что-то играли. Появились первые нетрезвые, которые привлекли всеобщее внимание непомерной веселостью. А это уже было обыденно и неинтересно.

Вот Елена зачем-то вышла из зала. Возможно, пошла к зеркалу. Отсутствовала довольно долго. Но вот она появилась – уже совсем мрачная. Села рядом, но ничего не произнесла. Была словно бы за сто верст от него.

Александр, когда в его жизни что-то окончательно и катастрофически рушилось, подчас начинал испытывать куражливое состояние духа. Ему как бы даже становилось интересно, чем же закончится все это. Вот и сейчас он, уже предчувствуя, как зарождается это состояние, взял в руки разноцветные шарики и стал рассматривать через них мир. Через синий шарик мир был синим, через розовый – розовым, а без шаров мир был реальным, а потому неинтересным.

Елена о чем-то завела разговор с соседом и даже улыбалась ему. А он принялся рассматривать чужую жену, сидевшую напротив. Уж очень она была приятная женщина, спокойная, привлекательная, совсем в его вкусе. Только смотреть на нее можно было через шарики, чтобы муж не заподозрил. Чужая жена, увидав сквозь пленку желтое лицо Александра, располагающе улыбнулась в ответ. Он поспешил оказать ей любезность – подал мандарин со своей половины стола. Она незаметно – одними глазами – поблагодарила.

Объявили танцевальные конкурсы. Первый – на то, кто лучше исполнит «барыню». Елену пригласил сосед, и она пошла. Плясала с таким натянутым выражением лица, что смотреть на нее было невыносимо – настолько непривлекательной она выглядела.

Александр не выдержал, пошел подышать воздухом к входной двери, но из-за курильщиков это не получилось. Решил, в конце концов, плюнуть на все – не портить настроение ни себе ни Елене. Подойдя, шепнул ей на ухо:

– Нам надо было прийти раздельно – так было бы лучше… – И решительно направился в круг, где начался темпераментный танец.

Одна из девушек, оказавшись рядом, спросила его:

– А вы меня помните?

– Нет, – ответил недоуменно Александр.

– Ну, конечно, ведь столько лет прошло… Мы с вами жили в поселке неподалеку друг от друга.

Александр напрягся и не мог вспомнить. А она продолжила:

– Это естественно. Вы тогда лет на пять старше были, на нас, шмакодявок, даже не смотрели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.