Александр Сигаев
Таосский шум

Предисловие

Наступил долгожданный первый день лета того года. День, утром которого начинают новую жизнь, но возвращаются к привычному порядку вещей уже в полдень. Какой именно это был год не так уж важно, да и мало кто из участников событий сумеет это вспомнить. Несложно узнать десятилетие, и этого будет достаточно, чтобы понять, с какими поколениями и этапами их существования приходится иметь дело. Детали могут подсказать и больше тому, кто хочет знать не только куда он едет, но и на каком автобусе. Сам я предпочитаю смотреть в окно, а не изучать маршрут на карте.

За этим окном смешавшиеся в толпу разношёрстные представители поколений, каждый как умеет, проживали свои три с половиной сотни дней, включившие в себя ветренную зиму, дождливую весну, и добредшие, наконец, и до лета, задолжав по пути жителям города хорошую погоду. Лето окажется по-летнему жарким, коротким и щедрым. Люди знают, как много надежд оно подарит и как беспощадно уйдёт, оказавшись для одних первым или последним, а для других обернувшись наполненной солнцем и смехом порой, о которой приятно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь. Должно быть, если расположить все разрозненные ценные воспоминания одного человека в хронологическом порядке, то они уместятся в одну неделю, ради которой и стоило просыпаться по утрам. Она начинается с рассвета в воскресенье и первого понимания того, что зеленый цвет нравится больше остальных, и прокатывается через семь суток разрозненных обрывков жизни, разделенных сном, обедом и пустыми разговорами, пока в субботу человек не ложится спать в последний раз, уже с закрытыми глазами подводя итоги прошедшей недели и сожалея, что так мало было сделано во вторник, но радуясь тому, как субботний восход солнца оказался похож на самый первый – воскресный. И если так, то на земле одновременно проживает семь поколений, и у каждого из них идет свой день недели.

Но лето приходит сразу для всех, независимо от того, был вчера четверг или понедельник. Оно не может не вписаться в планы, и его нельзя пропустить, оправдываясь потом, что именно в тот день не смотрел новостей и не читал газет, и узнать о его наступлении только из разговора незнакомцев, ведущих беседу неприлично громко и стоящих рядом в очереди в супермаркете. А где были вы, когда наступило лето? Случайный прохожий и не вспомнит, хотя совсем недавно отсчитывал оставшиеся весенние дни по пути на работу. Да и столько всего уже произошло, а заладили про несчастный один день! Ведь лето богато на события шумные и не очень, к последним и относится последующая история, знакомая только её участникам. К ней и следует уже обратиться, пока она не забылась окончательно. Истории имеют свойство гаснуть, если некому раздувать огонь.

История

Таосский шум – доносящийся из пустыни шум неизвестного происхождения недалеко от города Таос

Глава 1. Фекво

Гораздо больше жителей слышало сам шум, чем слышало о нём. Он родился неизвестно где и эхом прокатился по близлежащим улицам, забиваясь в крошечные трещины в стенах домов и стекая в канализацию вслед за коротким ночным дождём. Шум был похож на последний раскат грома – самый звучный и с достоинством затихающий и уступающий место другим мелодиям и звукам. Младшего он не побеспокоил – в отличии от большинства детей и многих взрослых, мальчик любил рано вставать. Точнее, это не требовало от него особых усилий. Если по воле разума Младший открывал глаза, когда маленькая стрелка указывала на семь часов, то не начинал выторговывать у самого себя ещё несколько дешёвых минут, чтобы понежиться в тёплой постели, а сразу поднимался, одевался и шёл заниматься своими делами. А если в редких случаях он и продолжал дремать, то ему снились кошмары, в которых он не мог закрыть кран с водой или подвергался нападению роя пчёл, и день не задавался. Мать сетовала, что у сына короткая утренняя песня, прямо как у его отца, который тоже не давал ей высыпаться во времена, когда они ещё жили все вместе. Матери не нравилось, если рано утром топали, шуршали, гремели. Она работала с девяти утра неподалёку от дома и предпочитала сон завтраку, выбегая из дома за несколько минут до начала рабочего дня.

– Поесть я могу и на работе, – рассуждала София – мать Младшего, – а вот поспать там удаётся редко.

Помимо этого, она частенько засиживалась допоздна с громко смеющимися, бестолковыми подругами, называющими друг друга за глаза стервами, а ночью засыпала под работающий телевизор, оставляя на кухне или у дивана одну или несколько грязных кружек из-под чая или кофе. Младший никогда не жаловался. Он считал мать несчастной и отчасти самой же виноватой в её текущем положении и проблемах. Сама София и вовсе не признавала, что жизнь однажды свернула не туда, а все мелкие недочеты в их с сыном существовании исправит Младший, когда вырастет и начнёт много зарабатывать. Да хотя бы даже просто зарабатывать. Младший ещё помнил, как им жилось полноценной семьёй, и мама, несмотря на все трудности и ругань, преследовавшие их в то время, казалась ему веселее и добрее. Отец ушёл спустя несколько дней после завершения споров, криков и выяснения отношений. Младший сначала воспринял тишину как хороший знак, но ничего хорошего в ней не было. Это была минута молчания, объявленная по совместной жизни и любви. Родители стали друг к другу равнодушны и больше не собирались тратить время на пустые разговоры, а начать разговоры осмысленные им мешало нечто, возможно, их гордость и невнимательность.

После расставания с мужем Софии пришлось вспоминать, как зарабатывать деньги, и она с трудом устроилась в обувной магазин на соседней улице. Никто не хотел связываться с неопрятной, не имеющей особого стажа женщиной средних лет, пока один старый знакомый не сжалился над ней. Стоит отметить – язык у Софии был подвешен что надо, и посетители магазина с трудом уходили от неё без покупок. Дома за семейным ужином недовольные покупатели во всеуслышание обвиняли продавщицу в назойливости, а себя молча укоряли за уступчивость, но мало кто приносил товар обратно. В добавок, София заранее узнавала о скидках и время от времени приносила сыну поддельные кроссовки известных марок, купленные на распродаже. Кроссовки редко подходили по размеру, и Младший радовался, если они были ему велики.

На кухне шумел чайник. Младший отмыл засохшие кофейные разводы от кружки с изображением Эйфелевой башни и уселся за стол перед окном, опёрся подбородком на руку и принялся изучать проезжающие автомобили. Они мало чем различались, за исключением цвета. Проще всего было отличить дорогие от дешёвых, а среди них у всех были одинаковые фары, зеркала и даже ручки на дверях. По наблюдениям Младшего, дешёвых машин ранним утром проезжало больше. Он слышал, как решительно хлопают двери квартир, как гудит и щелкает лифт, и видел людей, выходящих из их потрепанной многоэтажки. На улице было солнечно и тепло, но иные жильцы, покидая дом, выглядели недовольными и уставшими. У женщины на руках плакал ребёнок, и она тщетно пыталась его успокоить, одновременно укладывая вещи в багажник автомобиля.

– Не грусти, мелкий, – неожиданно для себя произнёс вслух Младший. Он ещё не был до конца уверен, хотел ли он брата или сестру.

Высокий чайник выключился, и Младший налил кипяток в кружку с заранее приготовленным пакетиком с заваркой, нарезал бутерброды и неспешно их съел, попутно дуя на выпускающую пар кружку и делая из неё маленькие глотки. Затем полазил по кухонным шкафам в поисках сладостей и, не найдя ничего, вымыл посуду под слабым напором воды, чтобы избежать шума, и отправился обуваться. Он достал свои кеды, бережно задвинутые в самый угол, удивился, что зимняя обувь до сих стоит немытая в коридоре, и принялся распутывать узел, случайно затянувшийся на одном шнурке.

– Это ты опять там ходишь? – раздался недовольный и заспанный голос матери из спальни.

– Кому же ещё ходить у нас дома? – сухо ответил Младший.

– А чего не спится? – спросила мать, судя по скрипу кровати, переворачиваясь на другой бок. – Каникулы же.

– Мы с Альгобаром наказаны, – постарался не показать обиду в голосе Младший. – Тебя вызывали в школу по этому поводу, но ты не пошла – расстроилась, что сломала каблук на лестнице.

– Хорошие были туфли, – вспомнила тот день София. – А родители Альгобара ходили?

– Отец ходил.

– И Альгобар всё равно наказан?

– Да.

– Значит, я правильно сделала, что не стала напрасно тратить время, – зевнула мать. – Да и вообще, ты взрослый уже – сам разберёшься. Позавтракал?

– Попил чаю. С хлебом и сыром.

– Умница.

Младший задержался в дверях, ожидая продолжения разговора, но других вопросов не последовало. Над головой залаяла собака, и Младший, взглянув на часы на стене, поспешил уйти, не желая выслушивать отборные проклятья матери в адрес соседей.

В подъезде пахло краской, и громко раздавался скрежет металлических инструментов о бетон и железо. Младший не любил опаздывать – он предпочёл бы прийти на полчаса раньше и скучать, чем опоздать на пять минут и быть вынужденным за свое опоздание объясняться. Дорога до школы пешком занимала около двадцати минут, а сейчас уже было без пятнадцати восемь.

– Где я так застрял? – задумался Младший, бегом спустился по лестнице с третьего этажа и вырвался на улицу. Он всегда прятался на улице. Не дома, не под кроватью, не за солнечными очками и кепкой, а среди незнакомых людей, не обращающих на него никакого внимания. Младший понимал, что родители больше не ругаются в квартире, но привычка есть привычка.

Несколько автомобилей дружно удалились от подъезда. Вокруг не было ни лавочек, ни деревьев, и само место напоминало скорее пустырь, нежели двор многоэтажного дома, полного молодых семей с детьми. Младший обошёл здание с обратной стороны и спустился по дороге без тротуара.

– Смотри, где идёшь! – раздалось рядом.

Младший только пристально посмотрел в глаза мужчине за рулём давно немытого автомобиля и призывно махнул рукой. Мужчина было притормозил, желая высказать своё возмущение невоспитанностью мальчишки, но, видимо, решил, что опаздывает, и нажал на газ. Автомобиль трусливо исчез за деревьями. Младший знал, что ему ничего не будет. Он никогда не показывал характер без повода. А если повод предоставлялся, то Младший вёл себя если не грубо, то вызывающе, обезоруживая противника, начавшего конфликт. Поэтому людям вежливым и воспитанным он казался скромным и молчаливым.

Тень от многоэтажки, извивающаяся сквозь городской пейзаж, оборвалась, и дальше пошли дома одноэтажные, редко – двухэтажные. Всего было тридцать семь домов до школы. Младший знал в лицо жителей тридцати трёх из них. В четырёх оставшихся обитали, скорее всего, старики, редко показывающиеся на улице. Младший давно решил, что купит свой дом, когда станет взрослым. Ему надоели соседи и грязь и шум, которые они производят.

Вдали показалась дверь школы. Её медленное и размеренное приближение опротивело Младшему, и он пустился бегом. С воем пронеслась скорая помощь, которую обеспокоенным взглядом проводили прохожие. Младший пересёк два небольших перекрестка, на каждом из которых водители услужливо пропустили торопящегося мальчика, забежал по бетонной лестнице с разъехавшимися ступенями, и дёрнул за ручку. Дверь шевельнулась, но не открылась.

Младший довольно обернулся. Он стоял совсем один, и его никто не ждал. Свысока растекалось солнце, согревая давно некрашеные скамьи, непривычно пустые спортивные площадки и высаженные выпускниками на прошлой неделе кусты роз. Одни кусты уже успели ослабеть и пожелтеть, другие – набраться сил и вытянуться к небу.

Из-за угла показалась грузная фигура Фекво, заведующего школьным хозяйством. Одет он был в безразмерные шорты, похожие на цветастую скатерть, и рубашку с короткими рукавами, из которых, белея, торчали пухлые и рыхлые руки. Фекво широко зевнул, обнажив пожелтевшие зубы, а увидев на крыльце Младшего, прикрыл рот рукой, поправил редеющие волосы, хитро улыбнулся и спросил, не здороваясь:

– Ты один из везунчиков, которые достались мне в помощь?

– Я, – безразлично ответил Младший.

– Не замечал тебя раньше среди хулиганов, в первый раз попался?

– В первый. И в последний. И я не хулиган.

– Ого, – впечатлился ответом мужчина, – ещё ничего не делал, а уже перевоспитался. Значит, наказание действует. Но поработать всё равно придётся – у меня на вас большие планы.

Фекво, на разный лад бормоча под нос понравившиеся фразы из просмотренного вчера фильма, поднялся по ступеням, тяжело дыша. Он хоть и так был немолод, но всё же выглядел и чувствовал себя куда старше своих лет. Тело, неизбалованное заботой, всё сложнее двигалось по утрам, а разум всё спокойнее воспринимал это как должное.

– А друг твой где? – недовольно спросил мужчина. – Вас двое должно быть.

– Опаздывает, – пожал плечами Младший.

– Это я вижу, – смерив высокомерным взглядом мальчишку, проговорил Фекво. – Хотелось бы знать – почему!

Мужчина сдвинул толстыми пальцами несколько ключей, повешенных на металлическое кольцо, нашёл нужный и отпер дверь.

– Проходи, – вздохнул Фекво. – Я уж постараюсь отбить у вас охоту по крыше лазить. Мне не впервой. Жаль, за это не доплачивают и даже не благодарят. Но я ни вас, ни ваших родителей не виню. Сейчас время такое – родители все в работе, дети одни на улице, кругом соблазны. Уроков вам надо побольше, чтобы не оставалось полдня на ерунду и разгильдяйство.

Младший молча вошёл в пустую школу, потерев, будто от холода, плечи. Он слышал, что Фекво уже много лет работал здесь – сначала был охранником, а потом получил повышение до заведующего школьным хозяйством, чем безумно гордился и считал себя важнее и нужнее учителей. Наверное, потому, что носил с собой столько ключей, да ещё с брелоком с изображением девушки, а учителю выдавался только один ключ от кабинета с пластиковой плашкой с написанным от руки номером. Работники школы недолюбливали Фекво, но с готовностью обращались к нему, когда требовалось наказать провинившихся учеников.

– Так как кормить вас тут некому, – отдышавшись заговорил мужчина, наслаждаясь тенью и задержавшимся в здании ночным воздухом, – будете мне помогать с восьми утра и до полудня. И так две недели. Думаю, это справедливое наказание за ваш проступок. Но если будете опаздывать, как сегодня, то придётся задержаться до конца месяца – работа тут найдётся. И учти, что если твой друг совсем не появится, то тебе придётся всё сделать за двоих. Сам потом с ним разбираться будешь. Узнаешь заодно, какой он тебе друг.

Как ни странно, но Младший был согласен со строгостью наказания, так как знал, что на крышу лезть нельзя, хотя и не понимал – почему, если есть лестница. В конце концов, никто с крыши не упал.

Дверь распахнулась, и в школу вбежал заспанного вида мальчишка в футболке на левую сторону. Он был худ, темноволос и смугл. Его сонные чёрные глаза пристально впивались в предметы и людей вокруг.

– Здравствуйте, – спешно проговорил мальчишка и пожал руку Младшему.

– Добро пожаловать в наш клуб, – ехидно отозвался Фекво. – Больше не опаздывай.

– Постараюсь, – неуверенно ответил мальчишка и наклонился к другу. – О каком он клубе?

– Не слушай его, – отмахнулся Младший.

– Ладно, раз все, наконец, в сборе, – хлопнул ладонями Фекво, не расслышав слов мальчишек, – то идём за мной и не шумим. Хоть в школе и пусто, но я не люблю лишние разговоры. Вас как зовут-то?

– Младший.

– Альгобар.

– Один лучше другого, – ухмыльнулся Фекво. – Младший – это прозвище?

– Часть имени, – с готовностью ответил привычной фразой Младший. – Меня назвали в честь отца, поэтому он – Старший, а я – Младший. Но он от нас ушёл, поэтому мне наше общее имя не по душе.

– А то, что ты Младший – тебе по душе? – спросил Фекво. – Так же сразу понятно, что Старший – это отец.

– Было бы понятно – никто бы не спрашивал, – вздохнул Младший. – Да и так меня с ним всё равно не перепутают.

– Дело твоё, – махнул рукой Фекво.

Мужчина деловито провёл ребят по длинному и широкому коридору до школьной библиотеки, с насмешливой галантностью пропустил их внутрь и гордо осмотрел набитые пыльными, потрёпанными книгами высокие стеллажи. Неизвестно, довелось ли ему прочитать хоть одну из имеющихся книг, но их количеством он определенно гордился.

– Здесь будет ремонт! – торжественно отрапортовал Фекво, будто само намерение уже немало значило. – Для вас переложат пол, покрасят стены, установят новую мебель. В таких условиях учиться будет сплошным удовольствием! А вам двоим, как представителям учеников, выпала большая честь перенести все эти бесценные и тяжёлые во всех смыслах произведения литературы в спортзал, который расположен в другом конце здания.

– Мы знаем, где находится спортзал, – буркнул Альгобар.

– Рекомендую не особо-то умничать, – посмотрел на мальчишку Фекво, огорчившись, что его речь прервали, – а то я вас ещё приглашу их обратно таскать.

Младший и Альгобар удручённо переглянулись.

– Так как книг тут немало, – вернулся к объяснениям мужчина, – то предлагаю вам двоим нарушителям порядка сразу взяться за работу. Книги складывайте так же, как они стоят в стеллажах. Не вздумайте перемешать, чтобы в следующем году снова «Божественную комедию» не перечитывать.

– Мы её вообще не читали, – сказал Младший.

– Стало быть, у вас ещё всё впереди, – злорадно выпалил Фекво. – И, кстати, стремянки у нас нет – её сломали ещё зимой, а на новую денег не нашлось. Так что придумайте, как добраться до верхних полок, вы же мастера по верхам лазить.

На этом мужчина удалился, насвистывая под нос протяжную заунывную мелодию и шаркая ногами.

– Если честно, – признался Альгобар, разглядывая портреты писателей на стенах, – никогда здесь не был.

– Я был раза два или три.

– Если бы я взял книгу, то, скорее всего, забыл бы её вернуть и даже бы не прочитал. Так что всем выгодно, чтобы я тут не появлялся.

Младший прошёл мимо покосившихся обшарпанных стеллажей, скользя пальцами по обложками, посмотрел на друга и, скрывая разочарование первым летним днём, предложил:

– Надо окно открыть – пыли много.

– С ума этот Фекво что ли сошёл? – прошипел Альгобар, заглянув в проход между стеллажами. – Тут книг сотни! Или даже тысячи! Мы их до конца лета таскать будем! Смотри, там даже полка прогнулась!

– Немного потаскаем и отдохнём, – ответил Младший, открывая створку окна. – Он нас должен в полдень отпустить. Да и хорошо, что нас их хотя бы протирать не заставили.

Через распахнутое окно ворвался теплый воздух, не обнаружив по пути к незакрытой двери ничего, что можно было разметать по комнате. Младший высунулся на улицу и вдохнул полной грудью. Он старался никогда не ругать место, в котором оказался, и не осуждать обстоятельства, которые его туда привели. Может быть, завтра будет веселее. Или послезавтра. Но будет. Альгобар опёрся на подоконник, посмотрел вдаль и неожиданно предложил:

– Младший, а давай сбежим! Первый этаж ведь.

– Сбежать мы можем и через дверь, – охладил друга Младший. – Ты думаешь, Фекво тебя догонит? Можно было и вообще дома остаться. Толку-то. Если сбежим, тогда точно придётся всё лето сюда ходить.

– Я сюда и завтра не хочу возвращаться, – пожаловался Альгобар. – Хотя чего ныть, придётся таскать.

– Ага. Ты, кстати, футболку на левую сторону надел.

– Торопился, – смутился Альгобар, снял футболку, вывернул и снова натянул через голову на себя.

– Номер семь? – посмотрел на друга Младший. – Игрок какой-то?

– Нет, это просто цифра. Мама футболку на рынке купила.

– Ладно, давай начинать.

И они принялись складывать книги стопками и ходить взад-вперёд по школе. Чтобы достать до верхних полок ребята придвигали к стеллажам стол, а если этого было мало, то ставили на него ещё и стул. Почти все книги были старые и неприятные на ощупь и вызывали желание хорошенько вымыть руки. Сначала мальчишкам было интересно, и они разглядывали обложки, удивлялись далёким годам издания и даже листали некоторые книги.

– Младший, посмотри-ка! – воскликнул Альгобар. – Книга тысяча девятьсот тридцать шестого года. «Рыцари круглого стола». Неудивительно, что я не слышал о такой.

– Мы проходили её в прошлом году, – складывая себе на руки книги будто дрова, ответил Младший.

– Вот те раз, – удивился Альгобар и отложил книгу. – Возьму почитать сёстрам. Они любят слушать.

– В кармане вынесешь? – усмехнулся Младший.

– Просто возьму и выйду, – деловито заявил Альгобар. – Это же библиотека. Только тут спрячу получше, перед уходом заберу.

Он выбрал укромное место в столе, а Младший улыбнулся.

– Чего веселишься? – с вызовом поинтересовался Альгобар.

– Мой отец говорил, что некоторым людям проще объяснить принцип работы телефона, чем библиотеки, – опасаясь обидеть друга пояснил Младший.

– Пожалуй, что так, – мирно согласился Альгобар. – Хотя я и в телефонах не очень понимаю.

Вскоре ребятам наскучило разглядывать переплёты, и Альгобар предложил соревноваться в количестве перенесённых за раз книг. Но издания были разной толщины, а считать страницы мальчишки не решились.

– С каждым разом всё тяжелее, – пожаловался Альгобар, перенеся очередную стопку.

– Я вообще не думаю, что это законно.

– Что именно?

– Заставлять нас таскать книги, – подошёл к стеллажу Младший. – Мы же дети. Мы можем помыть доску, собрать мусор с газонов, а таскать книги – это, скорее всего, сам знаешь, чья работа, которую, сам знаешь кто, на нас переложил.

– Пожалуемся?

– Кому?

– Директору.

– А если он в курсе? – возразил Младший. – Нет, мы можем пожаловаться только родителям, но в моём случае это не поможет.

– Можно хотя бы припугнуть этого Фекво, – пытался добиться справедливости Альгобар.

– Попробуем.

Через час, когда Фекво вернулся проверить, как идёт работа, Младший спросил, а можно ли вообще детям таскать тяжести. Мужчина замялся, несколько раз выразил недовольство небольшим, на его взгляд, количество перенесённых книг, и прикатил мальчишкам тачку с погнутым колесом. Он вслух понадеялся, что так дело пойдёт быстрее, кроме того, высказался, что таскать много книг, может, и вредно, но перевозить их закон точно не запрещает. После этого Фекво удалился, а ребята, удовлетворившись небольшой победой, принялись наполнять тачку надоевшим грузом. Полки действительно стали пустеть куда заметнее, и к полудню библиотека освободилась на добрую четверть.

– Это последний рейс на сегодня, – посмотрел на часы на столе Младший.

– Руки отваливаются.

– Я могу докатить.

– Нет, моя же очередь, – собрался с силами Альгобар и схватился за ручки тачки.

Младший прикрыл дверь библиотеки, и ребята направились по коридору, ощущая себя настоящими хозяевами школы. За утро они не встретили ни одного человека, а если бы встретили сейчас, то, наверное, строго бы поинтересовались, кто он такой и куда направляется. Позади скрипнула дверь.

– Мы окно не закрыли, – хлопнул себя по лбу Младший.

– Завтра закроем. Ты же его подпёр, чтобы сильно не открывалось?

– Да, но лучше я вернусь – если оно разобьётся от сквозняка, то тасканием книг мы не отделаемся, – решил Младший и побежал обратно.

Гулкое эхо металось между стен. Оно навевало чувство одиночества на Младшего, по несколько раз слышащего каждый свой шаг, а Альгобару, наоборот, не давало погрузиться в сокровенные мысли, рождающиеся в уединении. И потому он стоял, держась руками за тачку, упёртую в пол, и блуждал между созерцанием неровных стопок книг, воспоминаниями о сегодняшнем завтраке и мечтами побывать в первых рядах игр финала баскетбольного чемпионата.

Топот вдруг усилился, и Младший показался из-за угла:

– И вот Михаэль Шумахер снова обгоняет всех соперников! – прокричал он, промчавшись мимо друга.

– Но Деймон Хилл не отпускает лидера! – быстро сориентировался Альгобар и пустился в погоню, толкая перед собой тачку. – Именно он выиграл последнюю гонку!

– Это была случайность! – обернулся Младший. – До конца раздевалок ты меня не обгонишь!

Хотя Альгобар и безнадежно отставал, он и не думал останавливаться и сдаваться. За несколько метров до своеобразного финиша тачка вдруг накренилась, и книги с глухими хлопками просыпались на пол.

– Не вздумай меня ругать, – предостерёг друга Альгобар. – Мы оба были к этому готовы и причастны.

Младший только с улыбкой покачал головой, и ребята принялись собирать рассыпавшийся груз, переводя дух после гонки. Многие книги раскрылись, и из них вылетели потемневшие страницы.

– Кажется, местами мы нарушим порядок повествования, – наугад вставлял страницы Альгобар.

– Боюсь, мы даже книги перепутаем, – добавил Младший и ткнул пальцем в лежащий на полу листок бумаги. – А там что?

– Письмо какое-то, – повертел листок в руках Альгобар и бросил его в тачку. – Написано от руки. Наверное, тоже выпало.

Младший взял листок, чтобы вложить его между страниц одной из книг, но взгляд его привлёк ровный, аккуратный почерк.

– Странная дата стоит, – почесал голову Младший, вчитавшись в написанное. – Это только через шесть лет будет.

– А если случайно? – предположил Альгобар, встряхнув тачку, чтобы убедиться, что книги не выпадут по дороге. – Я часто даты путаю.

– На шесть лет?

– Нет, пожалуй, что меньше. А о чём письмо-то?

– Сейчас, слушай, – и Младший принялся негромко читать.

«Таос М.

Я никогда не хотел знать будущее. Хотя многие об этом мечтают и даже списывают на незнание будущего свои неудачи в настоящем. Жили бы так, как будто им всё известно, делов-то. Я вообще считаю, что если присмотреться, то своё будущее можно увидеть в глубине своей души, под толщей желаний, стремлений, страхов, убеждений и сомнений. В мире всё связано и логично, и вулкан не проснётся там, где не засыпал.

Это письмо я надеюсь передать сам себе, не уверен – удастся ли. Я знаю, где я был в прошлом, и постараюсь оставить конверт там, где я бы смог на него случайно наткнуться. Может, на моём любимом месте в пиццерии на углу или в нашем боксёрском клубе. Нужно ещё пораскинуть мозгами и купить конверт. Главное не встретиться с самим собой, чтобы не разочароваться. Время никого не щадит. Да и поговорить нам будет не о чем. Всё, что смогу сказать, это то, что будущее уже наступило. Быстрее, чем все думали. Я даже не заметил, как прошла жизнь. Проснулся, а уже столько лет миновало. Люди вокруг выросли, постарели, исчезли. Как странно, что можно просто исчезнуть, а пробки на дорогах и очереди в магазинах продолжат собираться. Захотелось пиццы, жаль, что сейчас ночь. Кстати, в пиццерии на углу сменился владелец и первым делом поднял цены. Больше я туда не хожу.

Будущее – место странное, в нём мы не только исчезаем, в нём мы сами ещё и становимся меньше. Мельчают наши желания, стремления, страхи, убеждения, сомнения. На прошлой неделе я перестал бояться темноты, и совсем расхотел побывать в бескрайней пустыне. Будущее – дом для тех, кто называет его Настоящим, а мы лишь засидевшиеся гости, вынужденные мириться с установившимися порядками. А новые хозяева становятся всё легкомысленнее, всё свободнее (в их понимании свободы), и весь дом на двести квартир гудит, шумит, уже ничего не боится и ничему не радуется.

Вот так будущее. Здесь бы никому не понравилось из моих знакомых. Хотя нет, не так. Тут неплохо, но будущее бы всех разочаровало, как разочаровывает иной подросший инфантильный ребёнок своих строгих родителей. Ребёнок не стал врачом. Люди остались такими же. Не изобрели новых лекарств и не добрались до Марса. Не перестали давать в долг на десятилетия и жить в квартирах, принадлежащих банкам, а банки, ну ещё бы, не перестали эти квартиры отбирать. Люди не узнали, кто убил президента, и не нашли сокровища инков, и что ещё хуже – никто в существование этих сокровищ уже и не верит. Не оградили молодость от наркотиков и алкоголя, а самой молодости позволительно всё больше глупостей и ошибок. Да, ставки растут – удивлять и выделяться, ничего при этом не умея, становится всё сложнее. А детские дома по-прежнему остаются необходимостью, которую люди обходят стороной. Это не их дело. Они любят разглядывать фотографии и читать в метро. Особенно, когда видят нищих, для которых сегодня снова нет мелочи в кармане, а помятая купюра сгодится самому, чтобы купить стакан невкусного кофе. И я такой же, как все – человек, который просто живёт день за днём.

Но мы оставили в себе и хорошее. Люди бывают добрыми. Они ставят рождественские ели и ещё не разучились им радоваться. Заботятся о своих собаках и искренне плачут, потеряв их. Помнят о своих предках и называют детей в их честь. В мире много маленького добра, которое уравновешивает и сдерживает большое зло.

Я думаю, что однажды в истории был момент, когда в человеке и в мире было всего в меру: свободы, знаний, вещей. Когда свобода не была вседозволенностью, знания не были оружием, а вещи не были хламом. Но, боюсь, эта золотая середина уже безвозвратно пройдена.

Мой дед любил играть на гитаре, но не умел её настраивать. Я спрашивал – а как же тогда играть? На что он отвечал, что как настроит, так и сыграет. Вот и мы, как настроили гармонию в жизни, так и живём. Кто-то красиво и складно, кто-то по нотам, но слишком громко или тихо, а кто-то просто как умеет. А всё вместе это просто шум, монотонный и безликий.»

– Таос М.? – задумавшись, поднял глаза к потолку Альгобар. – Не слышал о таком. На уроках точно не проходили.

– Я тоже не слышал, – согласился Младший, – но тут дело не в имени, а в дате.

– Да и само письмо необычное.

– Оно как будто из будущего, – взмахнул исписанным листком Младший.

– Из будущего? – усмехнулся Альгобар.

– Тут так написано.

– Ты сам-то веришь?

Младший задумался. Он никогда не верил ни во что потустороннее или сказочное. И давно знал, что подарки на Новый год под ёлку клали родители. Но со всем необычным он любил знакомиться сам, пускай каждый раз в итоге и находилось незатейливое будничное объяснение.

– Не знаю, – наконец ответил Младший. – Но это, скорее всего, может быть единственным письмом из будущего, которое мы с тобой найдём за всю жизнь. Мимо таких писем просто так не проходят.

Альгобара не волновало, может ли дата на письме быть правдой. Его вполне удовлетворил довод, представленный другом, кроме того, дома ждали мать и две младшие сестры, с которыми он совсем не горел желанием провести весь оставшийся день.

– Согласен, – кивнул Альгобар. – Я бы не хотел, чтобы письмо нашёл кто-нибудь другой и получил всю славу. Особенно Фекво.

– Не думаю, что он станет себя утруждать чтением, – засомневался Младший, – скорее, просто выбросит в мусорку. Я бы тоже не хотел, что письмо попало к кому-то ещё.

– Только я пока не очень понимаю, что с ним делать, кроме как прочитать ещё раз.

– Надо узнать, из будущего оно или нет.

– Ага, раз плюнуть, – фыркнул Альгобар. – А как?

– Есть один способ.

– Подождать несколько лет?

– Найти Таоса М.

– В Либертаде найти человека по имени? – засомневался Альгобар. – Я однажды сестру не мог в школе найти и уже был готов к любым наказаниям от родителей, полагая, что она с концами потерялась.

– А ты же помнишь, где она оказалась?

– Дома.

– Вот! – воскликнул Младший. – Это значит, что ты не там искал.

– Мы и сейчас не знаем, где искать.

– Если письмо нашлось тут, – размышлял Младший, – то, должно быть, Таос учился в этой школе. А может, и сейчас учится!

– Логично, – признал Альгобар. – А ещё там написано про пиццерию на углу и боксёрский клуб.

– Пиццерия сейчас в каждом доме, а вот боксёрский клуб можно поискать.

– Да, это хорошая зацепка, – довольный своей внимательностью сказал Альгобар. – Слушай, а если это письмо всё-таки кто-то уже прочитал?

– Даже если так, то никто не понял его ценность, иначе бы забрали с собой, – предположил Младший.

– Интересно, а кому оно написано?

– Самому себе, насколько я понял.

– Некто вернулся в прошлое, чтобы оставить себе послание! – в восторге воскликнул Альгобар. – Это лучшая находка этого лета!

– Погоди ты, оно только началось, – улыбнулся Младший.

– Ты сам сказал, что такие вещи находят раз в жизни, – парировал Альгобар.

– Но самих вещей-то может быть много. Разных, но одинаково интересных.

– Неважно, – требовал действий бурный характер Альгобара. – С чего начнём поиски? А то эти книги таскать ещё скучнее, чем их читать.

– Видимо, придётся спросить нашего надзирателя, – решил Младший. – В школе-то больше никого, а до сентября ждать долго. Только давай тачку всё же отвезём в спортзал, не бросать же её посреди школы. А письмо я в карман уберу.

Ребята торопливо проделали оставшийся путь, довольно взглянули на возвышающиеся стопки книг на цветном полу и побежали искать Фекво. Альгобар бежал немного впереди и потому первым увидел открытую дверь в углу, возле которой под запылившимся стеклом висело расписание уроков. Младший вспомнил, как изучал его, когда оно ещё не пожелтело на солнце. Названия предметов и дни недели были выведены от руки женственно, аккуратно и легко, и бесстрастно сообщали школьникам, чем те будут заняты с понедельника по субботу.

Мальчишки отдышались возле двери и заглянули внутрь. В светлом кабинете, нелепо выглядя, сидел мрачный и недовольный Фекво за пустым столом, перебирая в руках связку ключей и глядя в окно под монотонное сопровождение радиоприёмника.

– Мы закончили, – объявил Младший, сделав вместе с Альгобаром решительный шаг через порог.

– Закончили? – переспросил Фекво, переведя взгляд на вошедших. – Ты имел в виду – закончили на сегодня?

– Да, на сегодня, – уточнил Младший.

– Даже не сомневался, – разочаровано протянул Фекво. – Я тут поразмыслил и понял, что у нас с вами ещё много дел. Так что с библиотекой нужно закончить завтра.

– Завтра?! – не сдержался Альгобар. – Вы видели сколько там книг?

– Конечно, видел, – спокойно ответил Фекво. – У меня даже есть их полный перечень. И по опыту считаю, что двух дней на такую работу вполне достаточно. Вам молодым нужно учиться руководствоваться задачей, а не возможностями. А вы вместо этого начинаете пустые разговоры о том, а можно ли детям вообще таскать книги. Вот вы думаете я как получил своё место и свой кабинет?

– Наверное, тоже заставлял детей работать вместо себя, – пробубнил Альгобар.

– Я изучал задачу и делал больше, чем требовалось, – не расслышал мальчика Фекво. – Просто и ясно. И это работает всегда. В десяти случаях из десяти. Знаете, в скольких случаях помогают вопросы – а можно ли вам вообще работать?

– В нуле случаев из десяти, – негромко произнёс Альгобар, передразнивая Фекво.

– В нуле случаев из десяти, – поучительно выговорил Фекво и удивленно посмотрел на ребят, затрясшихся в беззвучном смехе. – Да-да, такие вопросы делают только хуже. Думаете, где бы я был, если бы, служа простым охранником, спрашивал – а можно ли мне не спать по ночам, чтобы охранять школьное имущество? Вот-вот. Я был бы неудачником. А мне не хотелось им быть, поэтому в свободное время я делал кучу разной работы, лишь бы прорваться наверх.

– Например, какой работы? – спросил Младший.

Фекво на минуту задумался, силясь вспомнить, а чем всё-таки он занимался. Кажется, у него был небольшой телевизор, на котором он мог полночи бесцельно переключать каналы. Ещё имелся кубик Рубика, который он так и не собрал и, в конце концов, обменял рыжеволосому школьнику на пару видеокассет с фильмами. Иногда удавалось позвать друзей и поиграть в карты, но друзья предпочитали играть на деньги, а Фекво часто проигрывал. Приходить же просто так никто не хотел.

– Потом расскажу, – разозлился мужчина. – Завтра не опаздывайте.

– Мы придём к восьми, – пообещал Младший, не сдвинувшись с места.

Фекво протяжно зевнул, отвернувшись к окну, и спросил:

– Что-то ещё хотите сказать?

– А вы, наверное, всех учеников знаете? – осторожно начал Младший.

– По именам, конечно, нет, – честно ответил мужчина, – но в лицо всех до одного помню. Старая привычка охранника – запоминать людей. Не будешь же всё время у каждого спрашивать, кто он такой.

– Тогда вы, наверное, не слышали о Таосе, – приуныл Альгобар.

– О Таосе? – задумался мужчина. – Я помню одного, но он же у нас давным-давно учился.

– Это может быть тот самый Таос! – сменилось настроение у Альгобара.

– А он вам зачем? – прищурился Фекво. – Тот Таос вам в отцы годится.

– Младший уверен, что Таос – его отец, – выдал Альгобар первое, что пришло в голову.

– Отец! – засмеялся Фекво. – Чёрта с два! Я как-то спрашивал про него – не было у него никаких детей.

– Спрашивали? – удивился Младший. – Зачем?

– Да так, между делом разговор про наших выпускников завязался со старым знакомым, – замялся Фекво. – Мне и стало интересно, до чего мог докатиться Таос.

– А когда он здесь учился? – спросил Младший.

– Да уж лет двадцать назад, – прикинул Фекво. – я как раз был охранником. Но таких, как Таос, нам тут чаще и не надо.

– Почему? – заинтересовался Младший.

Мужчина повернулся к окну и посмотрел на пустой школьный двор и оживлённую улицу за деревьями. Он был уверен, что земле и зданию тоже нужен отдых, тем более что никто их не ценит так, как он. Никто из учителей не заходит сюда в свободное время, чтобы прогуляться по пустым коридорам или пройти в тишине пару кругов вокруг здания. Нет, взрослые наведываются сюда либо на работу, либо если их ребёнок что-то натворил. Что уж говорить про самих детей – те и близко не подходят к школе без надобности. Правда, кто-то стал пользоваться новой спортивной площадкой, а директор строго-настрого запретил выгонять с неё детей, но Фекво был уверен, что надо просто дождаться нужного момента. А он умел ждать и выгадывать случай. Работа охранником научила его терпению. Он чуть не лишился её из-за Таоса и теперь размышлял, а стоит ли об этом рассказывать или просто разогнать надоедливых детей. Но тогда историей может поделиться кто-то другой, а рассказывать её правильно умеет только он сам.

– Чёрт с вами, слушайте, – решил, наконец, Фекво и картинно поднял палец, строго взглянув на детей. – Прошу сразу уяснить, что разговор этот личный – не смейте болтать на улице! Всё равно ни я, ни школа Таосу или его семье ничего не должны.

– Мы не будем болтать, – заверил Альгобар.

– Значит так, – сел поудобнее Фекво, – лет двадцать назад, будучи молодым и ответственным охранником, я обходил территорию школы после того, как запер ворота на ночь. Тепло было – начало мая. За забором шумели машины, люди, а по эту сторону ни души, и тишина густая такая висела. И вдруг – шипение. Как будто змея ползёт или колесо у машины спускается. Я даже в какой-то момент подумал на газовую трубу, но быстро сообразил, что у нас в школе ведь нет газа. Делать нечего, я достал фонарь, чтобы быстро включить его в случае чего, и пошёл вдоль стены. А стены новые были, ещё краской пахли. И вижу, значит, в закутке, там, где у нас столовая, три темные фигуры. Тощие такие – подростки, сразу ясно стало. А я дело-то своё знал. Подкрался к ним и раз фонарём!

– Ударили? – возмутился было Младший.

– Зачем ударил? – всплеснул руками Фекво. – Свет включил. Всякое хулиганьё, независимо от возраста, света боится. Один из них сразу дёру дал через кусты. Из того закутка, строго говоря, бежать больше некуда было. А Таос младшего брата за руку взял и на меня смотрит. Попросил в лицо не светить. Как будто я сам не решу, куда светить! Спросил их ещё, не собираются ли и они сбежать, на что Таос ответил, что они ничего не сделали такого, чтобы сбегать. Но я уверен – не будь с ним младшего брата, то и он бы не остался стоять. Потому как на воре и шапка горит. Тут я посветил на стену, а там чёрной краской какая-то ерунда намалёвана! Вот надо же настолько не ценить чужой труд! Мальцы где-то раздобыли баллон с краской и давай школу уродовать. Проступок серьёзный, как ни крути.

– А краска-то при них была? – начал размышлять над оправданиями Альгобар, представив себя в такой ситуации.

– Это как раз и стало проблемой для меня, – искренне надеясь на сочувствие поделился Фекво. – Краски при них не было. По словам Таоса, рисовал тот, третий, который сбежал вместе с баллоном, а они просто смотрели.

– Всё могло так и быть, – не проявил понимания Младший.

– Ха! – воскликнул Фекво. – Вот вы наивные. Конечно, легко спереть всё на того, кого нет. Да и разве стоять и смотреть в данном случае – это не проступок?

– Мне кажется нет, – ответил Альгобар. – Разве что самую малость.

– Эх, чувствую, мы с вами не поладим, – разочарованно протянул мужчина. – Некоторые расплачиваются сильнее за то, что просто оказались не в то время и не в том месте. Директор вот тоже не посчитал преступное равнодушие достойным серьёзного наказания. Просто распорядился выдать мальцам белую краску, благо она осталась после ремонта, чтобы они всё закрасили, раз уж присутствовали при совершении акта вандализма. За полчаса всё было сделано. Разве это наказание! Тогда я облазил весь двор и на второй день всё же нашёл тот самый баллон с краской. Уверен, именно Таос выбросил его в темноте.

– Вы же на него с братом фонарём светили, – вспомнил Младший.

– Значит, он выбросил краску раньше или позже, – развёл руками Фекво. – А на следующий день вернулся и переложил баллон в другую часть двора.

– Я на месте Таоса краску на следующий день просто в мусорку бы выбросил, – с сомнением произнёс Альгобар.

– Что-то у тебя много идей, – с подозрением посмотрел Фекво на мальчика. – Надо за тобой приглядывать. Таос с братом тоже отнекивались, мол, не их это краска, и она даже не чёрная, а тёмно-синяя. Как будто её можно различить. Но, принимая во внимание их упёртость, им предложили компромисс – выдать третьего, который, по их словам, и испортил стену, а их самих бы тогда отпустили. Но они отказались. И, думается мне, это Таос за двоих решил – младшего брата его можно было разговорить. Хозяин – барин, промолчали, так промолчали. Остались крайними.

– А зачем было находить крайних? – не понял Младший.

– А чтобы другим неповадно было! – озлобленно рявкнул Фекво. – Да и говорите хоть что, а я всё равно останусь при мнении, что они все трое в равной степени виноваты были. Неважно, кто из них краску держал. Хоть по очереди. Вы не подумайте, что я злопамятный или вредный – я за справедливость. И в тот раз она восторжествовала! А вот дальше случилось непредвиденное. Такое, в чём нет правых и виноватых. Воля случая, как говорится. Этих двоих в итоге заставили поработать летом на благо школы пару недель, прямо как вас. В один из последних дней их наказания нужно было кое-какие железяки от старого забора поотбивать друг от друга. Я, значит, дал брату Таоса молоток и очки защитные – такие пластиковые, с перемотанной изолентой дужкой. Это очень важно, что я помню такие детали – стало быть, я говорю правду. Дальше показал мальцу, что делать и куда складывать железяки, а сам повёл Таоса другими делами заниматься. Так малец по глупости очки не стал надевать, и крошечный кусочек металла ему в глаз отлетел. Я когда крик услышал, подумал, что он себе по пальцам зарядил, и по пути даже бинт захватил. А оказалось вон как. Я, как полагается, отвёз мальца вместе с Таосом в больницу, позвонил родителям. Но, несмотря на все мои усилия, глаз всё равно пострадал – почти ничего не видит. Родители, ясное дело, принялись искать виновных и подали в суд на школу. Приехали важные люди работников школы опрашивать. Я всё до мелочей им выдал, они даже похвалили меня перед уходом. Но проблемы снова создал Таос. Он совсем с катушек слетел – говорил, что это из-за меня всё случилось. Мол, я какой-то другой баллон с краской притащил, лишь бы их наказали, а самое главное – я очки не дал его брату. Ну, это враньё бесстыдное. Как сейчас помню – пластиковые очки с чёрной изолентой. Тем не менее, мне запретили работать охранником в школе пару лет, и директор перевел меня на другую должность. Но Таосу и этого было мало. Он приперся в школу и молча напал на меня. Или вроде окликнул: «Эй, Фекво!», чтобы я обернулся, и запустил в меня тяжеленной книгой в твердом переплёте. Бровь мне рассёк. Он чуть постарше вас был, боксом занимался. Да я бы и не стал с подростком драться. Но было очень обидно – охраняешь их за копейки, а вот она – благодарность. Книгой в лицо. Я никому ничего предъявлять не стал, хотя имел на это полное право. Да и Таоса и без того выгнали из школы. После я его встречал на улице, но никогда с ним не разговаривал.

– Не знаете, где он живет? – спросил Младший, впечатленный рассказом.

– Откуда мне знать? – покачал головой Фекво. – В то время он жил с родителями. Куда его сейчас жизнь завела, одному богу известно. Может, ещё паре человек, но я не среди них.

– А родители его где живут? – попытался добыть хоть какую-то полезную информацию Альгобар.

– Этого я тоже не знаю, – ответил Фекво, посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Разговоры вы мастера вести, но у меня больше нет времени.

– А вы упомнили, что Таос занимался боксом, – осенило Младшего, – а не знаете – где?

– Да вроде в клубе около кинотеатра, – нетерпеливо открывал и закрывал ящики стола Фекво, – того, что на углу. Другого я и не знаю.

– А пиццерии там поблизости нет? – несмотря на недовольство мужчины, не унимался Альгобар.

– Может и есть, – безразлично ответил Фекво, – а может и нет. Больше я вам ничем помочь не смогу.

Обе стороны диалога уже успели устать друг от друга, и мальчишки, попрощавшись, поспешили покинуть душный солнечный кабинет, а Фекво, растревоженный неприятными воспоминаниями, занялся перекладыванием вещей из одного ящика стола в другой. Это считалось наведением порядка. Потом содержимое ящика снова перемешается, и можно будет всё вернуть обратно, аккуратно разложив по дну. Квадратное на квадратное, круглое на круглое. Всё неподходящее и имеющее непонятную форму – прочь из стола. Жизнь Фекво постоянно находилась в пошатывающемся равновесии, и от окончательного падения её спасало умение оправдывать свои поступки. Фекво не были безразличны люди, но способ существования среди них он давно уже выбрал неопределённый – нечто среднее между отшельничеством и наставничеством – и требующий постоянного разъяснения самому себе мотивов собственных деяний. А теперь непослушные дети вынудили вернуться к тому, что он давно для себя понял. Тут у Фекво, стремительно стареющего, обрюзгшего и безвозвратно теряющего свои светлые волосы, родились сомнения, которые он и пытался развеять или, как он это называл, – разложить по полочкам. На дне ящика лежала вырезанная газетная статья о том, как пятилетний ребёнок получил письмо от президента. Мальчишка услышал в новостях о запрете молиться в школах и выразил своё несогласие по этому поводу в письме первому лицу государства. В ответ пришло заверение, что религия является основой общества, и каждый имеет право молиться. Наверное, сейчас, спустя много лет, ответ бы начинался со слов: «Смотря, кто молится». Эта статья нравилась Фекво – она лежала на самом дне, никому не мешала и её не надо было перекладывать.

Глава 2. Каст Д’Амато

Солнце ярким бликом на голубом фоне подкрадывалось к вершине неба, и невысокие, но развесистые деревья, рассаженные по всему городу, стали представлять всё большую ценность. Если тень есть, то она пригодится. Кто-нибудь будет продавать под ней цветы или ждать автобус. Бесплатный дымчато-лиловый зал ожидания.

Дверь на тугой пружине громко захлопнулась за спинами ребят.

– И так две недели, – покачал головой Альгобар, спускаясь по разбитым ступеням. – А мы с тобой зачем на эту крышу-то полезли?

– Увидели лестницу, – напомнил Младший, – и полезли. Думали, найдём наверху много интересного.

– Точно, а нашли только старый облезший теннисный мяч, – спохватился Альгобар, приложив руку к животу. – Поесть хочется. У тебя как с деньгами? У меня пусто сегодня.

– Есть немного, – пошарил по карманам Младший. – Но давай сначала попробуем про Таоса разузнать. Интересно же.

– Интересно, – согласился Альгобар. – Думаешь, Фекво дал очки брату Таоса?

– Не знаю. Но если бы пришлось выбирать, я бы сказал, что нет.

– И ведь ему за это ничего не было! А сам из-за пустяков других наказывает!

– Фекво никому не нравится – это и есть наказание.

– Слабоватое наказание, – скривился от недовольства Альгобар. – Особенно для того, кто любит остальным жизнь портить.

– Взрослые говорят, что все эти наказания – ради нашего блага, – усмехнулся Младший. – Вроде как нужно нас вовремя остановить, пока окончательно от рук не отбились.

– Я тоже это постоянно слышу, – раздосадовано махнул рукой Альгобар. – А Таос молодец, что не простил Фекво и наподдал ему.

– Это если Фекво действительно виноват, – уточнил Младший. – А даже если и виноват, может, Таос уже и сам жалеет, что бросил книгу.

– И не смог доучиться, – добавил Альгобар.

– Да, и об этом. Вдруг у него в жизни ничего не получилось из-за того, что из школы выгнали?

– Но мы и не знаем, как бы всё обернулось, если бы Таос не стал ничего делать. И даже письмо из будущего тут не поможет – будущее же тоже только одно.

– Пока мы даже не представляем, как всё в действительности вышло, – напомнил Младший.

– За пару часов разузнаем. Куда пойдём?

– Будем боксерский клуб искать.

– Тогда нам до кинотеатра топать, – посмотрел Альгобар на виднеющееся вдалеке протяжённое здание с вывесками. – Только прёдется обходить через ворота.

– Давай через забор, – предложил Младший.

– А этот? – посмотрел на школу Альгобар. – Не придётся нам потом ещё и забор красить?

– У него окна на другую сторону.

Мальчишки пересекли пустынный школьный двор и перелезли через покачивающийся невысокий забор под жалобный скрип металла.

– Так гораздо ближе идти, – обрадовался Альгобар и направился к тротуару по протоптанной в траве дорожке. – А ты письмо-то взял?

– В кармане.

– Вот будет история, если оно и правда из будущего.

– Да, такое не частно случается.

– Думаешь, нас хотя бы по местному каналу покажут?

– Его же никто не смотрит.

– Это уже не наше дело, я просто хочу в телевизор попасть. Кому надо – тот увидит.

Ребята выбрались из травы и с удовольствием зашагали по ровному асфальту, глядя на болтающиеся на кедах шнурки, моргающие по обеим сторонам дороги светофоры и шныряющих с места на место голубей.

– А я бы в кино сходил, – печально взглянул Младший на здание кинотеатра. – Сто лет там не был.

– Я недавно водил сестёр, – поделился Альгобар. – Но им подавай мультфильмы и сказки – совсем не то, что я бы хотел посмотреть!

– Нужно сходить вместе. Днём там никого нет.

– Давай! Только Таоса найдём, – ответил Альгобар, готовый бежать на любой фильм прямо сейчас, но также знающий, что друг этого не одобрит.

– Можем хотя бы взглянуть, что вообще показывают.

Дети завороженно остановились около кинотеатра. Большие афиши в цветах на любой вкус привлекали внимание даже взрослых. Плакатов было с десяток, и висели они стройным рядом будто картины в галерее. Тут было всё, чего человеку не хватает в жизни. Криминальная история про дерзких мужчин и роковых женщин; мрачное повествование о мести, холодящее сердце ещё сильнее из-за гибели исполнителя главной роли на съёмках; трогательные события в мультфильме про льва; запись концерта рок-группы, недавно лишившейся солиста из-за его самоубийства; автобусная погоня, длинною в фильм, с эффектными трюками и любовной историей, о которой грезят подростки и одинокие люди; и другие, на первый взгляд, менее привлекательные сюжеты.

– Афиши похожи на обложки гигантских книг, – заметил Младший.

– Ох, не напоминай, – поморщился Альгобар.

Они дошли до последнего в ряду экспоната и с завистью взглянули на подростков у билетной кассы.

– Эти лентяи проснулись полчаса назад, – недовольно проговорил Альгобар. – А сами-то тоже на какую-нибудь крышу лазали, просто их не поймали.

Младший потянул друга за рукав, не найдя, что сказать. Он и сам мечтал о прохладе и темноте кинозала, в котором нет забот и проблем, и всё, что нужно – это не бросать на пол попкорн, не класть ноги на впередистоящее кресло и следить за историей, которую тебе рассказывают. Но Младший любил отдыхать, когда устанет, а не делать этого наперёд. Поэтому ребята миновали стороной широкие, раскачивающиеся на петлях двери в кинотеатр, прошли вдоль кирпичной стены без окон, заклеенной объявлениями, куда менее привлекательными в сравнении с афишами, и завернули за угол. В подвал вела лестница, над которой красовалась выцветшая вывеска, гласящая: «Золотые перчатки».

– Больше похоже на «Ржавые перчатки», – всё ещё был не в духе Альгобар.

Мальчишки спустились к металлической двери, с каждой ступенькой всё сильнее ощущая запах сырости, и попали в узкий коридор, по всей длине которого тянулись трубы, обеспечивающие посетителей кинотеатра водой.

– Как будто на корабле, – огляделся Младший.

– А ты бывал на корабле? – удивился Альгобар.

– Нет, – не стушевался Младший, пробираясь по коридору и упираясь руками в стены, словно за бортом бушевал шторм, бросающий судно из стороны в сторону, – но именно так я его себе представлял.

– Тут, внутри, хотя бы дышать есть чем, не то, что на лестнице, – последовал за другом Альгобар.

Послышались выкрики и звуки глухих ударов, и вскоре ребята увидели несколько человек, лупящих тяжёлые боксёрские мешки, свисающие с потолка. Зал был небольшой – размером с школьный класс. В центре стоял красно-синий ринг, пустующий сейчас. Вокруг, помимо снарядов, подвешенных на цепях к потолку, располагались штанги, гантели, скакалки, а также различный инвентарь, которым несведущий человек даже не поймёт, как пользоваться.

Боксёры, состоящие из молодых парней лет двадцати, вели себя и выглядели по-разному: одни, выпятив грудь, громко смеялись и подначивали остальных, а другие лишь изредка улыбались и только во время отдыха могли проронить пару фраз. Внешне тренирующиеся тоже различались. Среди них были спортсмены высокие и худые, с длиннющим руками, описывающими дугу при ударе; встречались парни совсем небольшого роста, живо скачущие вокруг мешков; находились и те, кто по телосложению походил больше на завсегдатая пекарен, чем на боксёра. Один из таких обладателей заметной издалека фигуры, выделявшийся ещё и тем, что тренировался в кофте и штанах, в перерывах между упражнениями отходил в сторону и вытирал полотенцем раскрасневшееся лицо.

– И не жарко ему? – изумился Младший.

– Форму забыл, – со знанием дела сказал Альгобар. – Я постоянно её забываю на физкультуру. Причём, не целиком – только футболку или шорты. Они у меня на разных полках лежат. А однажды забыл дома левый кроссовок.

– Да, я помню, – едва сдержал смех Младший, вспомнив друга, бегущего стометровку в вычищенных туфлях.

– Вам чего? – подошёл к ребятам подтянутый мужчина лет сорока в выглаженном спортивном костюме, совершенно не похожий на тренировавшихся.

– Нам тренера, – ответил Младший.

– Я тренер, ага, – усмехнулся мужчина.

– А поопытнее никого нет? – спросил Альгобар, прикидывая возраст собеседника.

– Есть, – показал мужчина на комнату с открытой дверью. – Только Д’Амато не тренирует всяких сопляков.

Ребята пропустили последнюю фразу мимо ушей и пошли в указанном направлении.

– Он вас всё равно ко мне отправит! – бросил им вслед мужчина.

– Мы попробуем договориться! – обернулся Альгобар.

– Договориться они собрались, – прошипел с издёвкой мужчина, покачал головой и принялся давать указания подопечным.

– Как он сказал его зовут? – спросил Альгобар у Младшего возле комнаты. – Солидные люди любят, когда к ним обращаются по имени или фамилии. Это помогает заслужить их расположение.

– Д’Амато, вроде, – послышалось сомнение в голосе друга.

– А мне послышалось – Томато.

– Давай лучше мой вариант попробуем, – предложил Младший и первым шагнул в комнату.

За столом, среди полок и шкафов с кубками, медалями и грамотами сидел пожилой, но ещё крепкий мужчина с редкими седыми волосами, оставшимися, в основном, на висках и затылке, читающий газету. В отличие от своего младшего коллеги он носил рубашку и брюки, пусть и не так тщательно отглаженные. Мужчина держал газету, и видно было, как слегка трясутся его руки. В комнате стоял запах бетонных стен, старого инвентаря и жареной еды.

– Добрый день, мистер Д’Амато, – дружно поздоровались ребята, намеренно нечётко выговорив фамилию.

– О, молодая кровь, – выглянул из-за газеты Д’Амато и поднял густые брови, увидев незнакомые лица. – Хотя не припомню вас. Вы наши?

– Нет, – покачал головой Младший.

– Память меня не подводит, – довольно проговорил мужчина. – Значит, вы хотите записаться к нам?

– Пока что тоже нет, – посмотрел Младший на друга, и тот кивнул в знак согласия.

– Чего же вам надо? – был сбит с толку Д’Амато.

– Мы с утра ищем одного человека, – начал Альгобар и осёкся. – А вы, кстати, давно здесь работаете?

– Я? – удивленно переспросил Д’Амато своим хриплым голосом. – Ну, явно не с утра. Почти всю сознательную жизнь, а живу я уже немало. Собственно, я этот зал и открыл.

– Отлично, – обрадовался Альгобар. – Мы ищем человека по имени Таос. Таос М., если быть точным. Про эту «М» мы пока ничего не узнали. Он тренировался в вашем зале много лет назад, не встречали его?

Мужчина как-то весь подобрался, убрал газету в сторону и сел прямо, сложив волосатые руки под закатанными рукавами в замок на столе.

– Вроде был у меня такой, – задумчиво проговорил он. – А зачем он вам?

– Я думаю, что он мой родственник, – сгладил старую легенду Младший. – Дальний.

– Да? – с сомнением посмотрел на мальчишку Д’Амато.

– Со стороны отца, – уточнил Младший.

– В наше время близких родственников-то не каждый знает, а ты взялся дальнего искать, – с уважением проговорил Д’Амато. – У Таоса и правда есть брат. Но чем вам помочь, ребята, я не знаю. Я не встречал Таоса много лет.

– А фамилию его знаете? – спросил Альгобар.

– Моне, – ответил Д’Амато и шумно вздохнул. Тепло промелькнуло в его тусклых посеревших глазах. – Таос Моне. Имя для настоящего чемпиона.

– Он им не стал? – предположил Младший.

– А вы слышали о таком чемпионе? – протянул Д’Амато руку к ребятам, будто в надежде, что они всё же ответят, что слышали. – Нет, Таос был хорош, но не настолько. Точнее, не во всём, что требуется чемпиону. Это сложно объяснить.

– Мы готовы послушать, – шагнул вперёд Младший.

– Раз готовы, то попробую, – кашлянул Д’Амато. – Сюда приходят по двум причинам – хотят доказать, что чего-то стоят либо себе, либо другим. А один наш тренер говорит, что в боксерский клуб заглядывают, чтобы научиться либо защищаться, либо нападать. Это всё об одном и том же. Знаете, кто обычно побеждает?

– Те, кто учится нападать! – выпалил Альгобар, махнув кулаком.

– А вот и нет! – хлопнул ладонью по столу Д’Амато. – Такие уже к первому серьёзному бою начинают страдать от сотрясений и болей в рёбрах. Уметь лучше всего всё, но начинать нужно с защиты. Это вам все опытные боксеры подтвердят. Вот вы знаете – зачем начинающему боксеру платок?

– Платок? – удивился Альгобар.

– Да, носовой платок, – очертил руками в воздухе небольшой квадрат Д’Амато.

– Наверное, за тем же, зачем и остальным, – предположил Альгобар.

– А вот и нет! – воскликнул мужчина. – Платок нужен за тем, чтобы тренироваться. Прижимаешь его подбородком к груди и так работаешь с грушей. И благодаря этой привычке в настоящем бою по челюсти уже сложнее получить.

Д’Амато поднял кулаки ко лбу, сделал несколько уклонов от воображаемых ударов и сказал:

– А чтобы совсем не пропускать по голове, маятник – лучший способ защиты. По тому, кто умеет им пользоваться, в бою сложно попасть. А чем больше выбрасываешь ударов вхолостую, тем быстрее устаешь. Несколько раундов помахал в никуда, и всё – песенка спета! Боксёр превращается в неподвижную мишень. Так что, если учиться только мешок лупить, то далеко не уедешь.

– А Таос чему учился? – спросил Младший. – Защищаться или нападать?

– Таос? – сложил седые брови домиком Д’Амато. – Да всему сразу. У него мало того, что интуиция и инстинкты были прекрасные, так он ещё и был послушным учеником. Сказали отжиматься – он отжимается, сказали прыгать на скакалке – он скачет без остановки. И не ныл, как многие, мол, а когда уже мешок бить будем. Мешок вообще бить не надо, он никому ничего плохого не сделал! На нём надо удары отрабатывать. Но прежде неплохо хотя бы бегать каждый день начать. Мешок им хочется бить! А потом в ринге неожиданность – мешок-то, оказывается, и сдачи дать в состоянии! И руками его не придержишь, и подождать, пока раскачиваться перестанет, не получится. Да, ринг быстро показывает, кто чем занимался. И было прекрасно видно, что Таос умеет если не всё, то многое. Помню, он как-то за весь бой ни одного сильного удара не нанёс, но и не пропустил ничего. Правда, бой на три раунда был. Дали ничью. Я было принялся Таоса отчитывать за такую комедию, а он сразу ответил, что не было настроения людей бить. Но соперник до того измотался, по воздуху кулаками размахивая, что к концу боя у парнишки нервы сдали. Начал бодаться, толкаться, но судьи на это глаза закрыли.

– То есть Таос не умел бить? – с непониманием спросил Альгобар.

– Да брось! – вновь хлопнул по столу Д’Амато. – Таос мог знатную драку устроить в ринге! Не после каждого спектакля на улице Одеон так хлопают! Зрители любят именно что драку, а не боксерский поединок. От хлеба и зрелищ отучить нельзя. Те, кто видел, как Таос боксирует, приходили в восторг. Лёгкий, быстрый, точный. Ко мне частенько заходили незнакомые люди и интересовались, когда будет драться Таос. А всякая шпана, собирающая тут ставки, даже отказывалась принимать деньги на его победу. Это ли не успех! В наш крошечный зал в дни боёв набивалось человек сто или двести! Причём, многие хотели не только посмотреть, но и встать в ринг с Таосом.

– И он побеждал? – пытался решить для себя Альгобар, нравится ему Таос или нет. – Я бы не хотел оказаться побитым в присутствии двухсот человек. Как-то мне поставили щелбан исподтишка в столовой, и я всю перемену выискивал, кто это сделал. Нашёл и заставил извиниться. Правда, поесть не успел.

Из тренировочного зала послышался взрыв смеха, сдобренный руганью, богато изливаемой то ли всерьёз, то ли в шутку. Ребята неловко потупили взгляды, не понимая значения даже половины доносящихся слов. Д’Амато приподнялся, взял со стола пластиковый стакан вместе с торчащими ручками и карандашами, и швырнул его над головами мальчишек в дверной проём. Смех и голоса тут же затихли.

– Молодёжь теряет своё лицо, – проворчал Д’Амато и поджал сухие, тонкие губы, садясь на стул. – О чём мы говорили? Ах, да. Я не видел, чтобы Таос проигрывал. Это при том, что лет с семнадцати и до девятнадцати он дрался по несколько раз в месяц. Конечно, я ему не давал выходить в ринг со всеми подряд – бои нужно планировать грамотно. Ты не всех можешь победить здесь и сейчас. Но именно здесь и сейчас нужно начинать к этому готовиться. В каждом новом бою я давал Таосу лучшего из тех, к кому он был готов. И он побеждал лучших в нашем городе. Многие из тех парней, которые сдавались во втором раунде в бою с Таосом, стали профессионалами, миллионерами. А про Таоса даже ни одной газетной статьи не вышло. Пройдитесь по боксёрским клубам. Если там кто остался с тех времён – они точно вспомнят Таоса. Хотя те, кто ему проиграл, могут предпочесть и не вспоминать.

– Я запутался, – признался Младший. – Если Таос умел и нападать, и защищаться, то почему он не чемпион?

– Чемпион – это в первую очередь признание, – пояснил Д’Амато. – Признание того, что ты всем доказал, что чего-то стоишь. А Таос никому и ничего доказывать не хотел. Для него бой был обычной тренировкой. Только мешок не висит, а бегает по рингу. Видели этих парней в зале? Они гордятся каждым своим точным ударом. А за рингом только и слышны споры о том, кто кого и как размажет. До дела-то, конечно, редко доходит. У них подружки, жёны, дети, работа, на которой надо думать. Здешние парни мечтают всем всё доказать, но не могут. А Таос мог, но не хотел. Ему было плевать. Стоить карьеру шаг за шагом? Подбирать соперников? А, к чёрту! Его даже не беспокоило то, что я мотался по всем боксёрским клубам в городе, подбирая ему соперника. Кто там сегодня свободен? Зовите его. Вот так и тренировались. Таос вообще был молчаливым и замкнутым. Может, таким и остался.

– Я боксёра другим представлял, – удивился Альгобар.

– А он и был другим! – эмоционально всплеснул руками Д`Амато. Его ладони задрожали чуть сильнее, а на лбу выступили вены. – Ему вроде как крепко досталось от подростков на улице, и отец привёл сына ко мне. Я сначала его взял только из вежливости, жалости, да уважения к отцу, с которым я знаком много лет. Но потом смотрю – парень старается! А временами такой злой был, аж жуть брала. Причем не просто громкий, как многие другие, которые себя кулаками в грудь бьют, петухи местные, а именно что злой. Брови опустит, зубы стиснет, губы сожмёт и вперёд.

– Долго он у вас тренировался? – спросил Младший.

– Прилично, – потёр ладони Д`Амато. – Он пришёл лет в десять ко мне, а в последний раз я его тут видел, когда ему было уже далеко за двадцать. Но пик пришёлся лет на восемнадцать, как я уже говорил. Потом уже как будто по привычке ходил.

– А перестал почему? – поинтересовался Альгобар.

– Кто его знает? – с лёгкой, но давно усмирённой грустью ответил мужчина. – Его же в своё время из школы выгнали за драку. Причём не с одноклассником, а как будто с охранником.

– Драка? – вспомнил рассказ Фекво Младший. – Таос же просто книгу бросил.

– Когда история проходит через множество ушей и языков, то уже никто не разбирается, как было на самом деле, – развёл руками Д’Амато. – Некто в середине цепочки сказал, что была драка, значит, была драка! После этого у нас в клубе Таоса все подбивали подраться, хотели проверить, что это за подросток, который на мужика кинулся. Вот, помните я говорил, что у нас тут часто друг друга задирают, но до дела редко доходит? Собственно, с Таосом и дошло до дела, с кем же ещё.

Мужчина посмотрел на ребят, переминающихся с ноги на ногу, и предложил:

– Хотите скамью вам принесём? У меня тут и присесть некуда.

– Не нужно, – отказался Младший, желая дослушать историю.

– Смотрите сами, – не стал уговаривать гостей Д’Амато. – О чём мы говорили?

– Как с Таосом до дела дошло, – подсказал Альгобар.

– Точно! – резанул указательным пальцем воздух мужчина. – В общем, у Таоса была бабушка. Милейшая женщина. Знала меня с детства. Я был невысокий, но крепкий и носил шляпу. Бабушка Таоса из-за этого обращалась ко мне не иначе, как – мистер Д’Амато. «Мистер Д’Амато, а не попадалась вам на глаза моя дочь?». «Мистер Д’Амато, а как поживают ваши родители?». И всё в таком роде. Эх, душевные были раньше люди! Так вот, с годами она начала терять память – у них это семейное по линии матери Таоса. Людей начала забывать, места. Порой могла рассказывать подряд одну и ту же историю. Из-за этого происходили разные неловкие ситуации. А в зале слух распустили и начали подшучивать. Но Таос, дьявол, долго держался. Если бы я знал об этих разговорах, я бы всех выгнал к чёртовой матери! Точнее, выгнал бы всех ещё раньше. А Таос терпел. Пока бабушка не умерла. Надо сказать, что многие парни сразу извинились перед Таосом за свои шутки, принесли свои соболезнования. Кроме одного. Он про смерть бабушки ничего не знал, хоть это его и не оправдывает. Значит, закончилась у нас тренировка, и все принялись инвентарь собирать, а я ушел к себе. И один из моих, которому я имел неосторожность в тот день Таоса в пример поставить, сказал что-то вроде: «Таос, твоей бабушки давно не видно, она не ушла в другой город пешком?». Ринг и перчатки не пригодились. А Таоса никто не решился оттаскивать. Он сломал бедолаге нос, челюсть, отбил ребра. И это за те несколько секунд, что я бежал к ним отсюда. Но Таос не проронил ни слова в адрес обидчика. Ни угроз, ни проклятий – ничего такого. А когда увидел меня, то сразу отошёл на пару метров в сторону, извинился и покинул зал.

– Перед кем извинился? – запутался Альгобар. – Перед побитым?

– Передо мной, – пояснил Д’Амато. – За то, что затеял драку в моём зале.

– Не он же затеял! – вспыхнуло чувство справедливости во Младшем.

– Он ударил первым и единственным, – мужчина за столом затих на несколько мгновений, недоумевающе и осуждающе покачивая головой, будто всё описанное им случилось только что. – У нас тут правило – никаких драк вне ринга. Хотите разобраться – надевайте перчатки. Хотите без перчаток – ступайте на улицу и больше не возвращайтесь. Ещё остались люди, считающие бокс спортом джентльменов. Хотя он таковым уже и не является, надо признать. После драки мне пришлось попросить Таоса какое-то время не приходить. Думал, он хоть тут начнет спорить. Я даже готов был предложить ему тренироваться после закрытия зала. Но нет – всё закончилось. Таос надолго исчез. Я потом встретил его на улице и сказал, что он может вернуться, если хочет. И он стал появляться у нас время от времени, но в итоге снова пропал и больше уже не объявился. Да и тренировать его было некому – у меня появились новые ребята, которым надо было уделять внимание, а другие тренеры посчитали, что Таос уже не тот, что раньше, и год, который он пустил коту под хвост, восполнить не получится, занимайся ты хоть с утра до ночи.

– Жаль, что никто не дал Таосу шанса, – вздохнул Альгобар. – Мой отец говорит, что у человека должен быть второй шанс.

– Твой отец – мудрый человек, – согласился Д’Амато. – Но тут ещё свою роль сыграли две вещи. Во-первых, Таос и сам новой возможности выступать в ринге не искал. А возможности очень редко приходят сами. А во-вторых, тренеры узнали, что Таоса уже выгоняли за драку – из школы. Пусть там и драки-то не было. Но связываться никто не захотел. Хотя сам Таос мне признался, что всерьёз дрался вне ринга два раза за жизнь. В первый раз побили его, про второй вы только что слышали. Вот так, разок кого-то стукнул за дело, а потом расхлёбывай годами. Так что, ребятки, думайте, прежде чем кулаками махать.

– А где тот, которого он у вас побил? – вдруг заинтересовался Альгобар.

– Вон он – на стене висит.

Ребята пригляделись и увидели на стене фотографию улыбчивого молодого человека с медалями на шее, стоящего в пол-оборота, выпятив грудь.

– Он был местной звездой, – пояснил Д’Амато.

– Как Таос? – спросил Альгобар.

– Нет, намного ярче, – протянул Д’Амато. – Им интересовались серьёзные промоутеры. Он дрался по всей стране, и судьи неизменно поднимали ему руку в конце каждого боя. О нём снимали сюжет для телевидения. Даже ко мне приходили журналисты с просьбой дать интервью. Статью назвали: «Чемпион на подходе». И напечатали нашу с ним общую фотографию.

– Ого, – впечатлился Альгобар. – Я бы тоже хотел попасть хотя бы в газету.

– Парень много работал, чтобы туда попасть, – холодно и тихо произнёс мужчина. – Но Таос его сломил. Во-первых, с перебитыми носом и челюстью не сильно-то подерёшься несколько месяцев, а во-вторых, уверенность в себе у парня поугасла. Он годами слышал, что он прирождённый чемпион, что он будет драться в присутствии двадцати тысяч зрителей, а тут ему один странноватый малый без шансов надрал задницу. Столько лет труда впустую из-за глупости и наглости!

Д’Амато вновь хлопнул по столу и обхватил голову руками. Он столько раз видел ринги посреди шумной многотысячной толпы, красивых девушек с табличками в руках, слышал звучные голоса конферансье, объявляющих боксёров, но так и не смог во всём этом поучаствовать. Ему не довелось с волнением вместе с затихшей толпой ожидать решения судей, не довелось обнять и поднять на руки победителя, взмокшего и обессилевшего за двенадцать раундов, не довелось помочь застегнуть ему чемпионский пояс. И Д’Амато было совсем неясно, кто в этом виноват. А жизнь уже всё больше походила на старость. Д’Амато больше не тренировал в ринге, потому что не успевал за ударами, и уже мало чем мог помочь, кроме как советом. Он был не в силах показать, как нужно бить и защищаться, он мог только рассказать об этом. Впрочем, в хороший день Д’Амато достойно отстоял бы пару-тройку раундов с лучшими из его зала, но потом неделю бы пришлось прикладывать лёд к плечам, шее и ладоням.

– То есть Таос всё же мог стать чемпионом? – с надеждой спросил Альгобар. – Раз он победил этого парня.

– Он его не победил, – сложил руки на груди мужчина. – Он ему наподдал. А в ринге Таос с ним мог бы и не справиться. Узнать этого не довелось, но Таосу, с его желанием драться, а не боксировать, с таким умным и умелым соперником было бы тяжело без нужных эмоций или везения. Но дрался, конечно, он со вкусом, если можно так выразиться.

– Я думал, боксировать и драться – это одно и тоже, – простодушно сказал Альгобар.

– Тогда приглашаю в зал. Даже просто посмотришь – сразу поймёшь разницу, – предложил Д’Амато, уставший за жизнь объяснять отличия. – В общем, получилось так, как получилось. Мне нравилось тренировать Таоса, хоть он и нарушил мои планы на жизнь. А может, они бы и без него не осуществились. С ним я хотя бы чувствовал, что мы тут не просто кулаками машем, а за что-то боремся. Не за высшую справедливость и не за мир во всём мире, конечно, но хотя бы за возможность защитить себя и близких. Да хотя бы даже за возможность приходить сюда снова, общаться с простыми парнями, работать до седьмого пота, возможность проверить себя в деле! Я и открывал это место, чтобы детям помладше и постарше было, чем заняться. Район-то был неблагоприятный. Ни площадок, ни секций, ни даже грёбаной музыкальной школы. Уж простите меня за грубость. Я сам первое время тренировался в подвале у родителей. А потом получилось тут всё обустроить. Не быстро, конечно. Всё было завалено старыми креслами из кинотеатра. А теперь на этом месте достойный боксёрский зал со своей историей. Так что, я своё дело сделал в этой жизни. Смотрите, сколько парней стали кем-то! И это только самые ценные награды!

Мужчина окинул взглядом размещённые на стенах медали, кубки и грамоты. Ребята без особого интереса повертели головами. Все награды были похожи друг на друга и обязательно содержали в себе в том или ином виде боксерские перчатки или ринг. Тут Альгобар ткнул друга локтем в спину и показал в сторону. Младший повернул голову и увидел на боковой стенке шкафа, обращенной к столу, фотографию парня с кривым носом, вьющимися волосами, зачёсанными назад, тонкими губами и глубоко посаженными глазами. Парень выглядел расслабленным и невозмутимым и совсем не походил на других боксеров, чьи изображения имелись в комнате, усердно позировавших фотографу в боксерской стойке с прижатыми к подбородку кулаками. Под фотографией чернела надпись: «Таос Моне».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.