Юлия Устинова
Межгорье

Межгорье
Глава 1. Виктория

С каждой минутой туман становится плотнее, температура падает, и запотевшее лобовое начинает нервировать все сильнее.

Я кручу ручку обогревателя, с трудом переключаю передачу и снова слышу какой-то непонятный скрежет.

– Ну же, милая, давай, не подкачай, – вцепившись в руль, подбадриваю свою старую “Нексию”.

Пожалуйста.

Только бы не застрять в ночь посреди трассы.

Знаю, машину давно следовало загнать в ремонт, но, как обычно, то некогда, то денег нет.

Вытянув руки, я выпрямляю позвоночник. Спина ужасно затекла, руки немеют, а пальцы ног в дырчатых балетках совсем замерзли.

Петляя в зеленой дымке лесов, дорога уходит в горы.

Уже несколько минут я не переключаю дальний свет, встречного транспорта не видно. Сумерки сгущаются, и я опасаюсь, что пропущу съезд, о котором писал в электронном письме Андрей Викторович Боголюбов, мой новый работодатель.

Он, конечно, необычный. Чего только стоила одна его просьба прислать свое фото в полный рост. А анкета соискателя?

Перечислите ваши любимые фильмы…

Какой жанр музыки вы предпочитаете… Книги…

Любимое блюдо…

Хобби…

Какие качества вы больше всего цените в людях…

Что является вашим главным недостатком…

Какова ваша мечта о счастье?

И все в таком же духе…

Боголюбову было плевать, нет ли у меня судимости (нет) и есть ли хоть какое-то образование (есть), но любопытно, какие я смотрю фильмы. Это странно. И всю дорогу на Южный Урал меня одолевали сомнения и тревога, но где мне еще предложат шестьдесят тысяч в месяц? Плюс проживание и питание. Согласитесь, такое предложение похоже на сказку?

В любом случае, если мне что-то не понравится, или мой начальник начнет домогаться, а такая мысль, естественно, была, я сразу уеду. Черт с ними с деньгами.

Начинается крутой спуск, и я снова сосредотачиваюсь на дороге, ориентируясь по отбойникам. От усталости и напряжения режет глаза.

Я добиралась до своего нового места работы почти двое суток, толком не спала и не ела.

Начав спуск, я оживляюсь, увидев вдалеке красные огоньки задних противотуманок и мерцание аварийки. Когда подъезжаю достаточно близко, вижу, что это серая Тойота Ленд Крузер. Поравнявшись с автомобилем, притормаживаю и опускаю стекло, примерно, до середины. Вот теперь я вижу съезд.

Дверь “крузака” открывается, и из салона выходит высокий незнакомец.

– Виктория? – обращается ко мне. – Я уже думал, вы не приедете, – говорит мужчина.

– Вы Андрей Викторович? – спрашиваю его.

– Он самый.

Тогда я объезжаю Тойоту и встаю перед ней. В боковое зеркало наблюдаю за тем, как мужчина направляется к моей машине. Он подходит к двери с моей стороны и открывает ее.

– Можно просто Андрей. И на “ты”. Привет, – доброжелательно мне улыбается.

– Привет. Можно просто Вика, – говорю, жадно разглядывая своего нового знакомого. Андрей явно старше меня. Возможно, ему лет сорок, но выглядит он просто отлично. У мужчины спортивная фигура, длинные ноги, а лицо… Соображая, что пялюсь на него слишком долго, я неловко перевожу тему. – Так что, мне за вами ехать?

– Нет, Вик. Я сам поведу, садись на пассажирское, – распоряжается Андрей. – Дальше дорога небезопасная, там обрыв с одной стороны, а сейчас туман, – он неопределенно машет рукой в сторону. – Это мы можем до заимки с закрытыми глазами доехать. Так что давай от греха подальше.

Я послушно отстегиваю ремень безопасности.

– Подождите, а как же ваша машина? – перевожу взгляд на Ленд Крузер.

– Там мой сын, – отвечает Андрей. – Мы решили тебя встретить.

– Не стоило беспокоиться, но какого-нибудь указателя здесь очень не хватает.

– Это лишнее. Желанных гостей мы предпочитаем встречать сами, а незваных… – Боголюбов неожиданно умолкает. – Давай, пересаживайся, – мягко просит он. – Устала, наверное, с дороги?

Вздохнув, я медленно выбираюсь из салона.

– Не то слово, – отвечаю с жалобным стоном.

У меня все тело затекло.

Разминая шею и плечи, обхожу машину спереди, пока Андрей садится за руль, и мельком смотрю на отъезжающую Тойоту.

– Долго ехала? – интересуется Андрей, выворачивая руль для поворота.

Я уже сижу на пассажирском сиденье, вытянув ноги.

– Почти двое суток, – признаюсь ему усталым голосом.

На последней заправке я позвонила Боголюбову, чтобы предупредить, что задерживаюсь и, возможно, приеду ночью, а затем связь пропала. И так всю дорогу до этого места.

Андрей не без интереса смотрит на меня.

– М-да, девочка, далеко ты забралась.

– Знаю, – я избегаю смотреть ему в глаза.

Не хочу, чтобы он увидел в них страх.

– Ну ничего. Здесь ты быстро наберешься сил, – обещает Андрей. – У нас тут такой воздух. А завтра дам тебе отсыпной.

– Ну что вы, не нужно.

Меня кидает в разные стороны, когда мы съезжаем на грунтовку вслед за внедорожником, поэтому приходится крепко держаться.

– Мы же на “ты” перешли, – с усмешкой в голосе говорит Андрей. Я смущенно улыбаюсь. – Тогда как знаешь, мы просыпаемся очень рано, – замечает мужчина, переключая передачу. И снова этот гадкий звук. – У тебя коробка на ладан дышит. Как ты до нас доехала?

Я пожимаю плечами.

– Сама не знаю. Молилась всю дорогу.

Бросив на Андрея взгляд, вижу, что он улыбается.

– Ну ничего. Если хочешь, Клим, это мой сын, посмотрит машину, – предлагает мужчина.

– Да как-то неудобно.

– Брось, мы же теперь одна команда, – повернувшись ко мне, Боголюбов хищно ухмыляется.

Его взгляд шарит по моему телу, он буквально раздевает меня. А я не могу отвести глаз от его губ и щетины, пока не подпрыгиваю на очередном ухабе.

Дальше мы почти не разговариваем и едем в тишине, потому что тут даже радио не ловит. Только в том месте, где начинается обрыв, Андрей просит, чтобы я не ездила здесь одна, особенно в дождь или, как сейчас, в тумане.

Окна открыты. И я все не могу надышаться. Воздух здесь и правда обалденный, живой, густой, им хочется напится, в него хочется нырнуть.

Дорога по грунтовке занимает почти пятнадцать минут, а затем мы въезжаем на замку. В летних зеленых сумерках уже толком ничего не видно, разве что коттедж.

Он бревенчатый, многоуровневый, с асимметричной крышей и большой верандой. Нижняя его часть обложена камнем. Дом выглядит добротным, надежным, сделанным на века. Над крыльцом светит фонарь, но в доме и на остальной территории освещения нет.

– Вот здесь ты будешь жить, – сообщает Андрей, когда мы выходим из машины. – Как и обговаривали, проживание и питание за счет фирмы. – Я несколько раз киваю и вздыхаю полной грудью.

До меня доносится запах реки и свежего дерева.

Услышав приближающийся собачий лай, инстинктивно жмусь к Андрею.

– Не бойся, наши собакены не кусаются, – мужчина слегка приобнимает меня за талию. – Во всяком случае, те, кто не сидит в загоне. – К нам подбегают две собаки – хаски, и, не обращая на меня внимания, начинаются ластиться к своему хозяину. – Это Тася и Веста, они сестры, – Андрей треплет их за головы и велит сидеть. Хаски послушно садятся, не переставая радостно махать хвостами. – А это Магеллан, – приподняв ладонь, сообщает мужчина, – наш старина бладхаунд. Он у нас тут в единственном экземпляре, что-то вроде раритета.

Я смотрю на старого пса с вытянутой морщинистой мордой и огромными висячими ушами, который медленно и чинно направляется к нам.

– Сколько ему?

Умные глубоко посаженные глаза пса выдают усталость.

– Двенадцать лет. Это любимый пес Клима, – отвечает Андрей, присаживаясь на корточки и ласково проводя рукой по морде бладхаунда. – Твоя комната на втором этаже, слева. Я сплю на первом, у меня свой отдельный вход, – Андрей показывает направление. – А Клим в теплое время года ночует в доме на дереве. Это вон там.

Я слежу за его рукой.

– Ух ты! – вырывается у меня.

К небольшому домику, который словно прошивает огромная сосна, ведет веревочная лестница. В панорамном окне горит свет, и я различаю фигуру взрослого мужчины – широкие плечи, мощные руки, узкие бедра.

Я ожидала, что сын Андрея еще мальчик, возможно, подросток или юноша, но, судя по силуэту, Клим даже крупнее, чем его отец. И, похоже, он не горит желанием со мной знакомиться.

– Тебе у нас понравится, – обещает мужчина.

– Надеюсь, – сдавленно бормочу. Что-то напрягает меня в его тоне. – А здесь есть еще кто-нибудь?

– Там у нас собачий питомник, а за забором, ниже по реке, находится гостевой дом. Мы зовем его бунгало, – Андрей указывает мне за спину. – Бунгало мы сдаем тем, кто не прочь провести пару дней наедине с природой, рыбакам, охотникам. Раз в неделю приезжают девушки из Сосновки. Это крупный поселок дальше по трассе, примерно, километров двадцать. Они убирают то бунгало и территорию. А здесь мы живем одни. Ну еще собаки и куры.

– Ясно.

Кивнув, я подхожу к багажнику. Андрей следует за мной.

– Это все твои вещи? – он достает небольшую спортивную сумку и словно взвешивает ее в руке.

– Ну да.

– А что ты будешь носить, когда наступят холода? – интересуется мужчина.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Я не заглядывала так далеко.

Андрей с досадой вздыхает.

– Слушай, Вик, речь не шла о временной работе. Я писал, что мне нужна помощница по хозяйству на постоянной основе, – в его голосе появляются стальные нотки.

– Я понимаю. Нет, я не то имела в виду. Мне нужна эта работа! – тороплюсь его успокоить. – Сейчас только начало августа, я просто не подумала.

– Вот как, – смягчается мужчина. – Ладно. Не волнуйся, съездим в ближайший городок. Правда с магазинами там не ахти как, но ты же сюда не на шопинг приехала, верно?

– Да.

– Вот и хорошо. По поводу удобств – все в доме, туалет и душ. Но мы не льем воду зря, экономим свет. Сама понимаешь, в таких условиях иметь горячую ванну, туалет и электричество – это роскошь. Также мы топим баню, но не в жару, само собой. За это нас егеря по головке не погладят. Еще есть купель. И точно такая же в гостевом доме. Наши постояльцы очень любят в ней посидеть, особенно осенью. Холодильник, запасы, бытовые средства – все в твоем полном распоряжении. Завтра я покажу тебе кладовую, более конкретно обсудим твои обязанности. Думаю, с дороги тебе хочется принять душ. Потом спускайся, будем ужинать.

– Ужинать?

– Ну конечно. Ведь сегодня ты наша гостья. Ты же не против перекусить?

– Нет, что ты! Я такая голодная. Спасибо тебе огромное, – говорю с благодарностью.

– Да пока не за что, – голос Андрея снова звучит странно. – Что ж, я отнесу твою сумку наверх.

Андрей направляется к коттеджу, а я снова осматриваю территорию и прислушиваюсь к звукам леса, его запахам. Поет какая-то ночная птица. Прохладный ветер освежает лицо.

Мне уже здесь нравится.

Оглянувшись, снова смотрю на домик на дереве. Свет там уже не горит, однако я различаю, фигуру в окне. Или мне это только кажется?

Глава 2. Виктория

Все еще стоя внутри ванны, я кутаюсь в полотенце и отжимаю свои длинные волосы. Андрей говорил, что здесь экономят горячую воду, поэтому я старалась помыться как можно быстрее.

Прямо над ванной имеется прямоугольное окно, больше похожее на форточку. Я отодвигаю край серо-коричневой занавески и вижу, что на улице совсем стемнело, а затем приоткрываю окошко. В ванную врывается прохладный лесной воздух. Волоски на моем распаренном теле мгновенно поднимаются.

После горячего душа я чувствую себя намного лучше, хотя дискомфорт в пояснице все еще дает о себе знать.

Отодвинув шторку для ванной, осторожно наступаю на пол, поворачиваюсь к запотевшему зеркалу, висящему под скошенным деревянным потолком, и провожу по нему ладонью. Ванная очень теплая и уютная, отделанная натуральными материалами в природных цветах.

Здесь так приятно находиться.

Полагаю, в этом доме больше нет ванных комнат. Значит Андрей тоже принимает душ здесь.

Смотря на себя в зеркало, я пытаюсь представить перед ним хозяина дома. Это так волнительно.

Синяки на моих бедрах, плечах и предплечьях вот-вот сойдут. Сейчас они желтые, поэтому поверх футболки я надеваю кофту с длинным рукавом. Затем как следует расчесываюсь, вытираю влагу на полу и по краю ванны, проверяю, не осталось ли где моих русых волос, и только потом иду в свою спальню.

Так странно. Мне двадцать четыре, но у меня еще никогда не было собственной комнаты. Спальню, где я спала до приезда сюда, даже вспоминать не хочется.

Неудивительно, что та, которую для меня приготовил Боголюбов, привела в дикий восторг.

Как и весь дом, комната отделана деревом. Помимо удобной широкой кровати есть вместительный шкаф для одежды и симпатичный комод. Стены украшены картинами – неброскими пейзажами в коричнево-бежевой гамме. Плед, подушки, постельное белье – все такое добротное, приятное и, как будто бы, совсем новое.

Чтобы не заставлять Андрея ждать, я решаю отложить распаковку вещей. К тому же, как верно заметил Боголюбов, их не так много. Я собиралась второпях…

Повесив полотенце на приоткрытую дверцу шкафа, а постиранное нижнее белье – на спинку стула, спускаюсь вниз и буквально иду на запах.

Кухню я видела мельком, когда входила, и еще плохо ориентируюсь в доме, но мой нос безошибочно приводит, куда нужно.

– О, совсем другой вид, – Андрей оглядывается, когда я вхожу.

– Да, капец, у меня такое ощущение, что я все еще куда-то еду, – устало вздыхаю, наблюдая за его сильными руками.

Андрей моет посуду в двойной мойке и так бережно и медленно ведет пальцами по внутренней поверхности миски из нержавейки, словно это хрупкая ваза.

– Еще бы! – усмехается мужчина, – два дня за рулем, не каждый мужчина выдержит. Давай садись, накормлю тебя, как говорится, чем бог послал.

Я скромно усаживаюсь на стул у окна и опускаю ладони на колени. Андрей колдует у другого стола. Из-за его широкой спины толком ничего не видно. Я оглядываю кухню. И она тоже невозможно мне нравится.

А затем Боголюбов ставит передо мной огромную тарелку, полную всего.

– Это рагу из утки, – объясняет мужчина, отходя от стола.

От блюда валит густой пар. У меня текут слюнки.

Помимо тушеного картофеля и ароматного мяса на тарелке лежит отварная стручковая фасоль и нарезанные ломтиками огурцы и помидоры.

Не дожидаясь приглашения к трапезе, я хватаю вилку и накалываю кусочек мяса. Андрей со своей тарелкой садится напротив.

– А твой сын? – я замечаю, что на столе нет третьего комплекта приборов.

– Клим уже поужинал, пока ты мылась.

Я киваю и млею от удовольствия.

– Мясо просто во рту тает. Кто это готовил?

– Я, – улыбается Андрей. – Вот. Хлеб бери, – двигает ко мне корзинку. – Его мы сами печем.

Взяв ломтик, откусываю небольшой кусочек, и следом побольше.

Вкуснее хлеба я в своей жизни не ела.

– Ты еще и хлеб умеешь печь? – вырывается у меня.

– Нет. Хлебом у нас Клим занимается. Раз в несколько дней он встает ни свет ни заря и устраивает тут кипиш. Так что не удивляйся, если что.

Я изгибаю бровь.

Его сын печет хлеб?

Странное занятие для молодого человека. Да и Андрей отнюдь не производит впечатление неумехи. Он готовит, моет посуду, в доме такая чистота. А в ванной комнате! Уж мне-то есть, с чем сравнивать.

– Можно вопрос? – после раздумий озвучиваю свои сомнения.

– Валяй, – Андрей смотрит на меня с любопытством.

– Мне казалось, что тебе нужна повариха, посудомойка, я не знаю, – пожимаю плечами, – обычно, мужчины не любят выполнять женскую работу, но вы тут так здорово справляетесь. Зачем я вам?

– Зачем, зачем… – прыскает Боголюбов. – А, может быть, я просто старик, закоренелый холостяк, которому все это надоело? – и отвечает вопросом на вопрос.

– Ты не старик, – трясу головой. – Сколько тебе? Сорок? Сорок два? – вглядываюсь в его лицо с сексапильной щетиной на подбородке и скулах.

– Сорок шесть, – поправляет Андрей.

– У тебя еще вся жизнь впереди.

– И именно поэтому я не собираюсь тратить ее на уборку и готовку, понимаешь? Хотя речь и не о возрасте вовсе. Старик – это значит, что я давно повзрослел, многое повидал, сделал все, что хотел, а еще больше того, чего не хотел. Я уже всем сыт, а душа покоя просит.

– Ясно. Так, что я должна делать? – снова пытаюсь выяснить, какая конкретно работа меня ждет, потому что “помощница по хозяйству” звучит немного неопределенно.

– Хочешь поговорить о работе? – игриво спрашивает мужчина.

– Ну я же сюда за этим приехала, – стараюсь придать своему голосу твердости.

Мне кажется, Андрей флиртует со мной, и не то, чтобы мне было это неприятно, наоборот, но я хочу обозначить границы нашего общения.

– Очевидно, да, – загадочно произносит Андрей. Его глаза ответно блуждают по моему лицу, словно он хочет что-то спросить. Я внимательно жду, что же он скажет. – Слушай, Вик, я терпеть не могу объяснять что-то на пальцах. Давай все-таки завтра все обсудим? – в итоге предлагает мужчина.

Я накалываю на вилку очередной кусочек мяса.

– Как скажешь. Ты же босс.

– Вот и ладненько, – кивает Боголюбов.

Несколько минут мы едим в молчании. Из приоткрытого окна волнами накатывает прохлада.

– Здесь так тихо, – перестав жевать, вдруг прислушиваюсь.

– Ты привыкнешь, – говорит Андрей. – Правда это не касается отсутствия развлечений.

– Это меня точно не волнует. Я не тусовщица. Так что переживу.

– А чем ты занималась в свободное время, если не развлекалась? – мужчина пронзает меня пытливым взглядом.

– Смотрела фильмы, что-нибудь пекла. Читала.

– Джеймс Роллинс, Акунин, Ю Несбё. Я запомнил, – произносит Андрей. – Интересный список любимых авторов у молодой девушки.

– А что, по-твоему, должны читать молодые девушки? – ощетиниваюсь я.

– Если честно, я не знаю, почему так сказал, – виновато улыбается мужчина. – Звучит, словно я иронизирую. Но нет. Мне правда интересно, почему приключения, детективы?

– Наверное, потому что мне нравятся бесстрашные герои. Может быть, они не всегда поступают правильно, но, в любом случае, они действуют на стороне добра… – я умолкаю.

– То есть ты готова простить человеку любой поступок, если он совершает его во имя добра? – уточняет Андрей.

– Я думала, мы говорим о книжных героях. Но, в принципе, да. Благие цели не всегда достигаются благими делами. Все относительно.

– Надеюсь, что это так, – Андрей отводит взгляд. – А ведь я тоже люблю читать, – возвращается к разговору о книгах. – Да и чем тут еще заниматься? Если интересно, в комнате с телевизором есть стеллаж. Там Чейз, Агата Кристи, ну и Конан Дойл, разумеется. Но это уже, скорее, классика детектива. Еще там полно книг советского периода, про уголовный розыск, послевоенное время. Полное собрание сочинений Семенова. Так что посмотри, может, что-то понравится.

– Спасибо! Я с большим удовольствием, – говорю с искренней благодарностью.

– Также там есть терабайтник с фильмами. В хорошую погоду работает несколько федеральных каналов, – сообщает Андрей.

Мелькает мысль, что странная анкета, которую просил меня заполнить Андрей, признак того, что ему очень одиноко или скучно. Возможно, мужчине не с кем обсудить книги, посмотреть фильмы, просто поговорить. Хотя он живет с сыном, но, судя по тому, что мы все еще не знакомы, Клим не очень-то любит общение.

– Хорошо, поняла. А связи здесь вообще нет? Или как?

– Если поймаешь на заимке одну палку сети – считай повезло, – Андрей тянется за вторым ломтем хлеба. – Про мобильный интернет и речи нет. Но есть спутниковая связь. Для работы. И на экстренный случай. Можешь пользоваться моим ноутбуком, или, если нужно позвонить кому-то и сообщить, что ты добралась, я принесу тебе спутниковый телефон.

– Нет. Не нужно! – говорю я громче, чем хотелось. – Я… просто. Мне особо некому сообщать. Да и в интернете я не люблю сидеть.

– Очень странно слышать это от девушки твоего возраста.

– Я лучше почитаю.

– Как скажешь. Но, имей в виду, что ты всегда можешь им воспользоваться. Я не маньяк какой-нибудь из твоих книжек, который удерживает в глуши молодых девушек, лишая их возможности связаться с близкими, – сияя улыбкой, шутит Андрей.

Я же остаюсь серьезной.

– Надеюсь, что это так.

– Значит, все в порядке? У тебя есть все необходимое?

– Да… то есть… – я осекаюсь, вспомнив про тампоны.

На днях должны начаться месячные, а я совсем не позаботилась об этом, когда в спешке удирала из Подольска, да и по дороге даже не вспомнила.

– Что такое?

– Мне кое-что нужно для личной гигиены, – чувствую, как нагреваются щеки.

– Хорошо, если хочешь, завтра съездим в Сосновку, – предлагает Андрей.

– Да не надо, я сама.

Теплая встреча, уютная комната, ужин – он уже столько для меня сделал, а я даже палец о палец не ударила. Я не привыкла к такому.

– Ну-ну, у тебя же коробка сыпется, с ней только по горам и кататься, – напоминает мужчина.

– Блин. Точно, – с досадой вздыхаю.

– Я свожу тебя, Вик. Какие проблемы? Заодно обстряпаю свои дела. Хочешь выпить? – неожиданно предлагает мужчина.

– Э-э-э, – удивленно тяну, – прости?

Боголюбов встает и открывает один из шкафчиков, где, как теперь я вижу, у него оборудовано что-то типа бара.

– Вино, виски? Пиво? – спрашивает меня.

– Нет. Я не пью.

– Вообще?

– Да. Просто не люблю.

– Тогда я тоже не буду, – мужчина закрывает шкафчик.

– Ну что ты, Андрей. Не надо из-за меня, ты же в своем доме, – становится неловко, ведь он так хорошо меня принял.

– Нет, все нормально. Я тоже не злоупотребляю. Думал, отметить наше знакомство, но раз ты не хочешь, – успокаивает Андрей.

– Извини.

– Забудь. Еще добавки? – кивает на мою почти пустую тарелку.

– Спасибо, но в меня больше не влезет.

– Тогда заварю нам чай, – он открывает другой шкафчик, навесной, самый крайний. – У тебя нет аллергии на ягоды или травы?

– Нет.

Я собираю наши тарелки и приборы и несу их к мойке.

– Что ты делаешь? – спрашивает Андрей, перебирая небольшие бумажные пакетики без этикеток.

– Хочу помыть посуду, – в замешательстве смотрю на него.

– Завтра будешь мыть. Оставь и сядь, пожалуйста, где сидела, – мягко произносит Боголюбов, забирая у меня грязную посуду. – Сегодня ты моя гостья.

– Ну ладно.

Я возвращаюсь на свое место и жду, пока Андрей приготовит чай. Мы возвращаемся к тому, какое расстояние мне пришлось преодолеть, и обсуждаем состояние дорог.

– Смотрю, ты совсем никакая. Иди-ка в постель, – улыбается Андрей, когда с чаем уже покончено.

– Глаза просто слипаются, – сонно бормочу, чувствуя во всем теле нереальную усталость. – С чем был чай?

– Ромашка, мелисса, мята. Лаванда, – перечисляет Андрей с хитрой усмешкой на губах. – Будешь спать как младенец.

– Уже предвкушаю. Что ж, спасибо за ужин и за чай. Во сколько мне завтра…

– Выспись, девочка, – заботливо просит Боголюбов.

У меня нет сил спорить. Все, что мне сейчас нужно – просто упасть головой на подушку и забыться, поэтому я соглашаюсь:

– Хорошо, – медленно поднимаюсь.

– Раньше десяти я тебя не жду, договорились? – выразительно смотрит мне в глаза.

– Да, – снова подчиняюсь.

– Тогда спокойной ночи?

– И тебе того же.

– И не забудь погадать на суженного, – шутит Андрей.

– Точно, – бросаю, оглянувшись. – Сплю на новом месте, приснись жених невесте.

– Ага-ага, – летит мне в след.

Поднявшись в спальню, я раздеваюсь до трусиков и футболки. У меня нет ни пижамы, ни ночной сорочки, да и белья всего три смены, но я не жалею, что приехала сюда.

Если все пойдет хорошо, за год – полтора я накоплю приличную сумму. Для покупки собственного жилья этого будет недостаточно, но я смогу внести первоначальный взнос, обставить квартиру, купить одежду. Я смогу…

А пока спать…

Чувствую, как проваливаюсь в сон, но перед тем, как уйти в забытье, я вздрагиваю и резко сажусь. С бешено колотящимся сердцем подхожу к двери и проверяю, задвинута ли щеколда.

Да.

Устало усмехнувшись, я снова возвращаюсь в постель.

Мне нечего бояться. Это место надежное. Здесь меня никто не найдет…

Глава 3. Виктория

Я просыпаюсь около одиннадцати.

Мое окно выходит на запад, а раскидистые ветви берез дают дополнительную защиту от солнечных лучей, поэтому в комнате еще прохладно и не так светло.

Потянувшись, я сажусь на край кровати, свешиваю ноги и тянусь к окну, чтобы открыть его. В комнату врываются звуки птиц. Вдалеке слышен собачий лай, но в доме тихо.

Отыскав достаточно длинные джинсовые шорты, я одеваюсь, причесываюсь, беру полотенце и умывальные принадлежности и направляюсь в ванную.

Аромат свежеиспеченного хлеба заполняет мои ноздри.

Догадываюсь, что этим утром на кухне хозяйничал сын Боголюбова.

Запах такой аппетитный, что сразу хочется спуститься вниз и попробовать хотя бы кусочек, но сначала нужно умыться.

Услышав щелчок замка, я останавливаюсь прямо перед дверью ванной комнаты. И в этом момент она широко распахивается.

В пороге замирает высокий плечистый парень.

– Прости, – я шарахаюсь от него. – Я думала, в доме никого. Я… Вика.

– Мне показалось, ты старше, – говорит парень.

На нем только шорты цвета хаки и полотенце, перекинутое через плечо. На могучей мускулистой груди блестят капли воды.

Мое сердце замирает всего на миг, а затем я ощущаю, как внутри разливается волнующее ощущение. Я не ошиблась, когда предположила, что Боголюбов-младший несколько крупнее своего отца – это касается ширины плеч, мышц рук и бедер. На вид, ему лет двадцать – двадцать два, не больше.

И, мамочки, до чего же младший хорош собой.

– Ты Клим, верно? – спрашиваю его.

– А что? – хрипло отвечает парень.

Он задирает руку и упирается ладонью в дверной косяк, и я невольно замечаю темную поросль у него подмышками.

Взгляд его дивных серых глаз блуждает по моим рукам. Я инстинктивно пытаюсь натянуть рукава, но на мне лишь футболка. К тому же я без лифчика.

И Клим это тоже замечает, фокусируясь на моей груди. Кадык на его мощной шее медленно двигается.

Мои щеки вспыхивают, я прикрываюсь, скрещивая на груди руки.

А в голове вспышкой проносится лишь одна мысль.

Он видел мои синяки.

– Можно… зайти? – стараясь казаться невозмутимой, киваю в сторону ванной комнаты.

Парень опускает руку и молча выходит за порог.

Прижавшись к стене, я пропускаю Клима и вхожу в ванную, ругая себя последними словами.

А он не очень-то дружелюбный. Но да черт с ним.

Как я могла забыть надеть одежду с длинным рукавом?!

Интересно, Клим расскажет отцу о том, что видел?

И что значат его слова?

Мне показалось, ты старше…

Выходит, я не ошиблась. Клим все-таки наблюдал за мной прошлым вечером из своего домика на дереве.

При мысли о том, каким стал его взгляд, когда он заметил, что я без белья, лицо обдает горячей волной.

Точно так же на меня вчера смотрел Андрей…

Я вновь теряюсь в сомнениях.

А, может, бросить все, сесть в машину и уехать отсюда, пока не поздно?

С этими мужчинами явно что-то не так. Они живут, как отшельники, в лесной глуши, без нормальной связи. Без женщин… Андрей просил меня прислать свое фото в полный рост… Баснословная заработная плата… Комфорт… Откровенные мужские взгляды…

Все же так очевидно. Господи.

Меня словно током дергает. Сердце тревожно сжимается в груди, к горлу подкатывает ком. Запаниковав, я выскакиваю из ванной и бросаюсь в спальню, которую вчера нашла очень уютной, а сам дом – безопасным и надежным.

Глупо, как же глупо!

Ведь бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

Уж мне ли этого не знать?

Мои руки дрожат. Пульс бешено стучит в ушах. Я должна убраться отсюда как можно скорее!

Наспех покидав в сумку одежду, я надеваю кофту, обуваюсь и сбегаю по лестнице. На первом этаже быстро осматриваюсь, нет ли кого, и пытаюсь найти брелок с ключами, так беспечно оставленный вчера на деревянной полочке-ключнице. Но, не найдя ключи, выхожу на террасу.

Сумка падает к ногам, и я холодею изнутри от какого-то удушающего липкого ощущения.

Моей машины нет на месте…

Только не это.

От страха и неопределенности у меня деревенеют ноги, на лбу выступает испарина. Тяжело дыша, я торопливо спускаюсь по ступеням, и тут меня окликает Андрей:

– Доброе утро!

– Где моя машина?! – набрасываюсь на него с ходу.

Мужчина хмурит темные брови.

– Клим ее отогнал в гараж. Мы же вчера договаривались.

– О чем?! – нетерпеливо рычу.

– О том, что он посмотрит коробку, – спокойным тоном объясняет Андрей. – Не переживай, мой парень знает, что делает. Мы загнали машину на яму и сняли коробку.

– Как… уже? – изумленно выдыхаю.

Мои плечи опускаются.

– Я же говорил, что мы встаем очень рано, – напоминает Андрей. – Дело – дрянь, Вик. Еще немного, и она бы полетела у тебя к чертям. Все удивляюсь, как ты столько на ней проехала, – поражается он.

Я медленно выдыхаю, стараясь успокоиться и не подавать вида, насколько я взвинчена. Тому же способствует доброжелательный взгляд Боголюбова и деловитый тон.

– И… когда вы закончите? – спрашиваю, вглядываясь в его глаза.

– Трудно сказать. Нужны новые запчасти. Я планировал ехать в город недели через две. Ну тебе же не горит?

– Нет. Конечно, – отвечаю не своим голосом.

– А в Сосновку я тебя свожу сегодня, как и обещал… Ты уже позавтракала? – заботливо интересуется мужчина.

Я качаю головой.

– Нет. Еще. Не успела.

– Иди поешь, свари себе кофе. Клим испек свежий хлеб. На столе есть вареные яйца, в холодильнике – бери, что нужно. А потом выходи, я буду в питомнике. Покажу тебе заимку.

Пока Андрей говорит, я прислушиваюсь к его интонации, внимательно наблюдаю за мимикой, пытаясь уловить хотя бы намек на всю ту грязь, которую уже успела нафантазировать о Боголюбове. Но мужчина совсем не производит впечатление лицемера.

Горловина его серо-синей футболки пропиталась потом, коричневые ботинки покрыты пылью, на руках и шее бугрятся жилы, подчеркивая, что этот мужчина трудился с самого раннего утра.

На смену панике приходит смущение.

– Хорошо, – я опускаю взгляд.

А щеки снова пылают.

– Забыл сказать, у нас баллонный газ. Тебе показать, как пользоваться плитой?

– Да. Но не сейчас, смотрю, ты занят. Обойдусь без кофе.

– Ну как скажешь.

Мы с Андреем расходимся в разные стороны. Я бегом поднимаюсь на террасу, хватаю сумку и затаскиваю ее в дом.

Не знаю, что на меня нашло. Какое-то безумие.

Может быть, и не было никаких взглядов, а мой разум просто издевается надо мной. Что до машины – ведь я прекрасно знала, что она ездит на честном слове. Да и некуда мне ехать. Некуда!

Успокаивая себя, я отношу сумку обратно в комнату, затем быстро принимаю душ. Завтракаю на ходу вареными яйцами, свежим, еще теплым, хлебом и сыром, и запиваю все стаканом воды. На кофе действительно нет времени. Я и так проспала почти до обеда.

После завтрака навожу порядок на столе, убираю крошки и переобуваюсь в кроссовки.

Солнце уже высоко и печет изо всех сил. Я стараюсь идти в тени сосен и берез. С правой стороны замечаю огороженный сеткой участок, на котором стоит несколько теплиц, видны ухоженные грядки. Слева территория тоже огорожена высоким забором, а за ним располагается довольно просторная площадка и сами загоны. Несколько молодых хасок резвятся на площадке.

Завидев меня, Андрей запирает крайний вольер, а затем выходит из питомника.

– Не заблудилась? – шутит он, снимая перчатки.

– Да уж. Территория у вас – будь здоров. Не мешало бы и тут поставить указатели.

– Значит так, Вик, – мужчина улыбается. – Завтракаем мы рано. Тебе нет необходимости подниматься в пять – шесть часов, – продолжает вполне будничным тоном. – Нам нужен горячий обед, желательно, первое блюдо. Свари нам какого-нибудь супа понажористее. Этого будет достаточно. Мы не привереды. Ну и вечером ужин, само собой, – мужчина проводит по лбу тыльной стороной ладони и поправляет бейсболку, пропитанную потом над козырьком. – Ну и жара сегодня. Так. Что еще? Посудомойки у нас нет, слишком уж энергозатратное удовольствие, так что посуду моем вручную, – сообщает он.

– Вручную – нормально, – подхватываю его замечание. – Я всю жизнь так мою.

Андрей кивает.

– Но стиральная машина, разумеется, есть.

– Отлично, – киваю в ответ. – Значит я готовлю обед и ужин? Мою посуду. Навожу порядок, – резюмирую я.

– Да, в основном доме.

– Стирка?

– Свои вещи мы стираем сами, – отвечает Андрей. – Привыкли уже. Но полотенца, постельное… Займешься этим?

– Конечно!

– Кур и собак мы тоже кормим сами, – продолжает Боголюбов. – Если хочешь, можешь собирать по утрам яйца.

– Договорились. А это что, огород? – я указываю большим пальцем в сторону парников. – Это вы там сами все выращиваете?

– Ну а кто еще? – усмехается Андрей.

– Можно я там что-нибудь тоже буду делать? Полоть и все такое, – прошу его.

Мужчина пожимает плечами.

– Если тебе нравится возиться с огородом – на здоровье.

– Мне очень нравится! – я прикусываю язык, едва не проболтавшись, что в детдоме у нас была теплица, где я несколько лет выращивала овощи.

– В общем, работы будет много. Но я не требую, чтобы ты строго выполняла все обязанности по часам, – говорит Андрей. – Горячая еда, чистая постель – мужчинам нужно не так много для комфортной жизни. Закупки мы делаем, примерно, раз в месяц-полтора. Хотелось бы реже, но всегда нужно пополнять запасы собачьего корма. Обычно, мы берем одно и то же. Но ты можешь дополнять список по своему усмотрению.

– Поняла.

– Оформлена ты будешь официально, со вчерашнего дня, у нас ИП, так что, все отчисления, как полагается. Ах, да, и в воскресенье у тебя выходной.

– Мне не нужен выходной.

– Вика, всем нужны выходные. Если дело в деньгах, у тебя оплачиваемый выходной.

– Нет. Дело не в деньгах. Но, хорошо, иногда я буду брать выходной.

– Договорились.

– Так значит вы здесь собак разводите? – киваю в сторону загонов.

Андрей разворачивается и подходит к сетке.

– Да. Мы разводим на продажу Акита-ину и Сибирских хаски. Зимой устраиваем для гостей бунгало катание на собачьих упряжках и на снегоходах. Летом просто сдаем бунгало и держим пасеку в километре отсюда. В общем, у нас тут такой, сезонный бизнес, – объясняет Андрей.

– Классно. Мне нравится, – говорю под впечатлением от увиденного и услышанного.

Мужчина поворачивается ко мне и пристально смотрит в глаза.

– Да? Тогда почему ты выходила из дома с сумкой?

Я медленно киваю.

– Увидел.

Мне становится стыдно.

– Вик, у тебя же нет проблем с законом?

Вопрос – так вопрос.

– Знаешь, ты очень своевременно этим интересуешься, – не могу удержаться от шпильки, но затем смягчаюсь. – Нет, Андрей. У меня нет проблем с законом, – технически это правда. – Мне просто нужна работа. Пусть ее будет много, пусть я буду уставать, пусть я буду копаться в грязи, мыть, готовить – мне неважно. Я просто хочу работать.

Склонив голову, Андрей осторожно спрашивает:

– Ты чего-то опасаешься? Я имею в виду… наше уединенное мужское общество?

– Извини, – качаю головой. – Не думай, что у меня паранойя, просто вакансия, которую ты открыл – так не бывает.

– Понимаю. Все логично. Нет, правда, можешь не извиняться. Послушай меня, – просит Боголюбов. – Я не знаю, что такого было в твоей жизни, но у меня есть основания полагать, что ты не просто здесь работу искала, потому что красивые молодые девушки не забираются в глухомань ради того, чтобы возиться на кухне и на огороде. – Я открываю рот, чтобы что-то возразить, но мужчина не дает мне вставить слово, говоря: – Нет-нет, ты не обязана мне ничего объяснять. Я хочу сказать одно – здесь ты в полной безопасности. Мы позаботимся о том, чтобы с тобой ничего плохого не случилось. Обещаю.

Прямо сейчас его взгляд не выражает абсолютно ничего, кроме искреннего участия.

– Хорошо.

– Тогда за работу, – Андрей посылает мне ободряющую улыбку. – Идем, разберемся с баллоном.

Мы вместе возвращаемся в дом. Андрей показывает мне, как правильно нужно пользоваться газовой плитой – в общем-то, все очень просто.

Когда Боголюбов оставляет меня на рабочем месте, я бросаю взгляд на настенные часы в виде совы.

Уже почти двенадцать, поэтому нужно поторопиться с обедом. Исследовав холодильник и две морозильные камеры, я готовлю рыбный суп, а затем выхожу из дома, чтобы позвать мужчин. Ведь со временем обеда мы с Андреем не определились.

– Ох, я как раз хотела позвать вас обедать, – на террасе натыкаюсь на Клима. – Твой отец освободился?

– Без понятия, – отвечает парень, вытирая тряпкой руки, перепачканные грязью и машинным маслом.

– А машина, совсем все плохо? – беспокоюсь я.

– Я видал корыта и похуже.

– Блин, я совсем ее запустила, да? – расстроенно спрашиваю. – Андрей сказал, нужно купить какие-то запчасти. Клим кивает. Я же озадаченно хмурюсь. – Ясно. Только… – чувствую себя скованно. – Клим, в общем, у меня пока с деньгами туго, поэтому придется отложить ремонт.

– Сколько тебе лет? – парень внезапно переводит тему.

Скрестив руки на груди, я нетерпеливо вздыхаю.

– Двадцать четыре. А что?

– Ты красивая, – заявляет Клим.

Я растерянно таращусь на него.

Он такой странный.

И реально какой-то дикарь.

– Ага, – я разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

– Стой, – Клим меня окликает.

– Что? – бросаю через плечо.

– Нежарко? – загадочным тоном интересуется он, выразительно разглядывая мою кофту.

Я замираю. Конечно же он видел мои синяки, но, черт возьми, его это не касается.

Мне хочется развернуться и сказать наглому парню в лицо, чтобы он не лез не в свое дело, но я проглатываю злость и невозмутимо отвечаю:

– Нет. Боюсь сгореть на солнце.

– Ясно, – кивает Клим.

Мы оба знаем – это ложь, но уже плевать, что он обо мне подумает. В конце концов, не Клим меня нанял, а с Андреем мы все сегодня выяснили. Наверное…

Глава 4. Виктория

Сегодня четверг.

Завтра будет ровно неделя с тех пор, как я живу и работаю у Боголюбовых, где с каждым днем все больше и больше влюбляюсь в это место, а все мои страхи, сомнения и тревожные мысли потихоньку растворяются в предрассветных туманах и фиолетовой дымке заката, за привычными и такими простыми домашними занятиями.

Мое утро начинается около восьми. К этому времени мужчины уже давно расходятся по своим делам, а я умываюсь, варю себе кофе и отправляюсь в птичник за яйцами. Затем, если не очень жарко, ненадолго иду на огород или в теплицу, собираю огурцы, что-нибудь рыхлю и пропалываю. После чего готовлю обед и планирую меню на ужин.

Никогда не думала, что кастрюли и возня на грядках смогут доставить мне такое наслаждение. Но это так.

Здесь я отдыхаю несмотря на то, что весь день чем-то занимаюсь и порой присесть удается лишь к вечеру.

Вот что любопытно. Когда я успокоилась и осознала, что больше не нужно бояться, бежать и прятаться, я с жаждой набросилась на книги. Телефон, социальные сети – здесь это кажется чем-то лишним, даже нелепым. Я не жду звонков. У меня нет друзей, подруг, родственников, во всяком случае, тех, кому есть до меня дело. Я словно новый чистый лист, перевернутая страница, над которой только занесли кончик карандаша, думая, чтобы такого написать или нарисовать. Только я больше никому не позволю решать мою судьбу. Никому и никогда… А человеческое отношение моего нового босса, физический труд, потрясающая природа дают мне силы, чтобы окрепнуть и встать на ноги.

Обедаем и ужинаем мы, как правило, все вместе.

Поначалу было неловко есть в присутствии двух незнакомых мужчин, и я стеснялась взять лишний кусочек хлеба или добавки, однако Андрей быстро излечил меня от излишней скромности, заметив как-то, что я слишком худая, и не мешает меня откормить. Кроме того, отец и сын едят с таким волчьим аппетитом, что лишний раз доказывает, как много калорий они потеряли, занимаясь хозяйством. Поэтому я просто расслабилась и, кажется, даже набрала немного, что при моей комплекции идет мне только на пользу.

Также в мой первый рабочий день Андрей выплатил мне аванс – целых двадцать тысяч. За что я ему была очень благодарна, ведь дорога от Подмосковья до укромного места между гор сожрала почти все мои финансы. На прежнем месте мне так и не выдали расчет, хотя я передала свое заявление по собственному через Алену, мою сменщицу на кассе продуктового магазина. У директрисы и кадровички в тот день был выходной, а я больше не могла оставаться в Подольске.

Кирилл меня искал. Он пришел в магазин и расспрашивал кассиров и администратора. Могу себе представить, что теперь там про меня думают. Алена тоже выглядела настороженной, когда я просила ее передать заявление директору магазина. Это она рассказала, что мной интересовался мужчина в форме сотрудника полиции.

Но я и не надеялась, что мне заплатят. Однажды директриса списала недостачу на девочку-кассира, которая решила уволиться. А вот трудовую книжку правда жаль. Я все-таки с восемнадцати лет работаю. Только копить деньги так и не научилась, но теперь во что бы то ни стало я это сделаю. У меня появится своя денежная подушка безопасности, и я перестану зависеть от мужчин, даже таких щедрых и отзывчивых, как Андрей Боголюбов.

Я сдуваю со лба влажные пряди, похрустывая малосольным огурцом. Горячая пища совершенно не лезет в горло. А вот мужчины едят солянку с большим аппетитом.

Клим, как обычно, ест молча. Из одежды на нем снова только спортивные штаны. Он даже за стол садится с голым торсом.

Я перевожу взгляд на старшего.

От горячего супа на лице Андрея появилась испарина, а кожа слегка порозовела. На контрасте с брутальной щетиной и серой футболкой с потрепанной горловиной это выглядит так, словно мужчина только что занимался спортом. Или сексом.

Боже, о чем я только думаю.

– Как же сегодня жарко, – я слизываю с большого пальца пряный рассол.

Уже и не знаю, жара ли сейчас виновата или мои мысли.

– Если хочешь, можешь искупаться в речке, – предлагает Андрей, проводя ладонью по лицу.

Я бросаю взгляд на настенный квартальный календарь, пластиковый курсор которого скоро доберется до конца страницы.

– Уже двадцатое августа, – только сейчас понимаю, что лето почти закончилось. – Наверное, вода цветет вовсю.

– У нас горная река, быстрая, холодная, цветет там, ниже по течению, – сообщает Андрей. – Клим составит тебе компанию, – распоряжается мужчина.

Клим продолжает есть с безразличным видом, уставившись в одну точку.

Сначала я не знала, как воспринимать его прямолинейность и манеру общения, которую, мягко говоря, трудно назвать доброжелательной. Но спустя неделю уже начинаю привыкать к этому парню. Он не болтает лишнего, но, если уж что-то говорит, надо понимать, что разговор будет коротким, однако содержательным.

Представив, как погружаюсь в холодную прозрачную воду, я даже зажмуриваюсь.

– Я бы сходила. Только у меня нет купальника.

Прикусив губу, думаю о том, как выглядит сейчас моя кожа.

Судя по тому, что Андрей не задавал мне вопросов и сейчас спокойно ест свою солянку, Клим ему не проболтался о моих синяках.

Впрочем, их уже и почти не видно.

– Вик, кому в лесу нужен твой купальник? – посмеивается Андрей. – Могу дать тебе одну из своих старых футболок, – предлагает он. Только, мазнув взглядом по мне, снова усмехается: – Хотя они все огромные.

– Не беспокойся. Что-нибудь подыщу, – говорю ему. – А ты пойдешь?

Мужчина качает головой, уставившись в тарелку.

– Идите сами… Хочу освободить дровник. Там крыша подтекает.

– Помощь нужна? – встревает Клим.

– Нет, – Андрей опять качает головой. – Вы идите искупайтесь, я сам.

Клим пожимает плечами.

После обеда я убираю со стола и поднимаюсь наверх, чтобы переодеться. Особого выбора у меня нет, да и длинных футболок всего две – белая и черная. Конечно я надеваю черную, а также черные трусики-бразилиана с высокой посадкой. На них нет ни кружева, ни прозрачных вставок, думаю, они вполне сойдут за часть купальника. А вот лифчик я снимаю. Он у меня один, и портить его в речной воде было бы непрактично. Прихватив полотенце, я натягиваю шорты и надеваю на запястье резинку для волос.

На террасе меня уже поджидает Клим. На нем лишь солнцезащитные очки, все те же спортивные штаны и шлепанцы.

Закрывая дверь, на ходу надеваю вьетнамки.

Без лишних слов, засунув руки в карманы, Клим направляется к калитке.

Я предполагала, что мы будем купаться недалеко от дома, однако наш путь лежит через лес, за пределами частной территории. Две молодые хаски бегут рядом с нами.

В чаще прохладно, и хвойный запах здесь ощущается острее и глубже. Еле заметную тропинку, уходящую вверх, пересекают корни деревьев.

– Осторожнее, – Клим подхватывает меня, когда я запинаюсь.

Я висну на крепком бугристом предплечье парня, в то время как его другая рука обвивает мою талию.

Меня окутывает его запах, такой горячий, мужской, мускусный, что даже неловко становится.

– Ты не сказал, что мы пойдем через лес, – дернув рукой, освобождаюсь от его объятий. – Я бы надела кроссовки.

– Уже пришли, – бормочет Клим, проходя вперед.

И действительно, не проходит и минуты, как мы взбираемся на заросший ивами и орешником пригорок. Клим раздвигает кусты и протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься с пригорка, за которым располагается что-то вроде лагуны.

Я опираюсь на его сильную руку и мелкими шагами спускаюсь вниз.

Мое сердце подпрыгивает от восхищения.

Мы находимся на пологом берегу, усыпанном мелкими камнями. Противоположный берег висит над нами скалой, на которой растут редкие сосны, мох и какие-то поздние желтые цветы.

– Здесь красиво! – выдыхаю я, крутя головой во все стороны.

Мне не терпится окунуться.

Не дожидаясь приглашения, я скидываю вьетнамки, стягиваю шорты и собираю волосы на макушке при помощи резинки.

Сначала пробую воду ступней.

Холодная, но терпимо.

Зато прозрачная и чистая.

– Видишь камни, дальше не заплывай, – Клим указывает на торчащие из воды булыжники, – там сильное течение. Да и вода ледяная, может ногу судорогой скрутить.

Я киваю, удивленная тем, как много слов за раз от него услышала, но парень уже отходит и раздевается, стягивая штаны вместе с бельем.

Вид его белой мускулистой задницы, выделяющейся на фоне загорелой спины, и мощных ног, покрытых светлыми волосками, приводит меня в замешательство.

Андрей огромный, как медведь, но Клим… Господи. Тело этого парня наводит меня на мысли о перемазанных автозагаром бодибилдерах. Мне никогда не нравились такие мужчины, я хочу сказать, такие накаченные и уделяющие столько времени своему телу. Но, глядя на Клима, я готова забрать свои слова обратно. У него роскошное тело с сильными руками, рельефным торсом, а проступающие вены на руках…

Я все еще говорю об этом, да?

Пока я продолжаю стоять как истукан, пялясь на парня, Клим в несколько широких шагов заходит на глубину и ныряет. Собаки бегут за ним.

Ладно.

Сглотнув, я тоже забегаю в воду. Иначе бы у меня просто не хватило духу зайти в нее. Тело приятно обжигает, дыхание сбивается, я даже визжу от резких ощущений и восторга.

Несколько минут мы с Климом плаваем на приличном расстоянии друг от друга. Один раз я замечаю его крепкие ягодицы, а когда парень переворачивается на спину, резко отворачиваюсь.

– В третьем классе нас всех вывозили в бассейн и учили плаванию, – вспоминаю я, подхватывая полотенце.

– Всех? – непонимающе хмурится Клим.

Парень раньше меня вышел на берег и уже успел одеться. Собаки снуют туда-сюда, отряхивают мокрую шесть.

– Одноклассников, – говорю я, садясь рядом на поваленное дерево. – Так вот, я люто ненавидела эти занятия. Тренером у нас была злая-презлая тетка со свистком на шее, от одного вида которой у меня в жилах кровь стыла. До сих пор ее вспоминаю… Я была в детстве очень худой и неспортивной. Надо мной вечно все смеялись. Нормативы на физ-ре сдавать – вообще было каторгой. Не то, что тебе, наверное? – намекаю на его атлетичное телосложение.

– Не знаю, – Клим пожимает плечами.

– Ты, разве, в школу не ходил? – усмехаюсь я.

– Нет, – отвечает парень.

– Как такое возможно? – не верю ему.

– Домашнее обучение, – объясняет Клим.

– Ясно. А теперь? Ты сейчас на каникулах или как?

– Или как.

Его ответ пробуждает интерес. Он не пошел учиться дальше?

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Я думала, ты старше, – замечаю не без иронии.

– Вода холодная, – совсем некстати заявляет Клим.

Он опускает взгляд на мою грудь, обтянутую мокрой футболкой.

Я смотрю туда же, куда и он.

Два острых бугорка предательски торчат.

Глаза парня темнеют, а воздух между нами словно сгущается.

– Ты сейчас, типа, со мной заигрываешь, да? – укоризненно смотрю на парня, прикрывая грудь руками.

– Нельзя? – Клим опускает со лба очки.

Но я чувствую, что он продолжает меня разглядывать.

– Послушай, Клим, я работаю на твоего отца. И мне не нужны проблемы, – отвечаю я, прищурившись.

– Вы трахались? – спрашивает Клим слегка хрипловатым голосом.

– Прости?

Наклоняюсь к нему, надеясь, что ослышалась.

– С отцом. Вы трахались?

С открытым ртом я смотрю в лицо Клима. Глаз из-за зеркальных стекол не видно, однако уголок его рта приподнимается в ухмылке.

– Ты … Что за… – вскочив, я теряю дар речи. – С ума сойти! Слушай, я не знаю, с чего ты взял, что можешь меня о таком спрашивать, но это… – злюсь на него, хватая полотенце. – Это же… Просто охренеть! – Парень медленно поднимается, но я останавливаю его жестом: – Не ходи за мной! Я запомнила дорогу!

Одевшись, я с разбега взбираюсь на пригорок и слышу, как парень кличет одну из собак.

По лесной тропинке мы идем уже вдвоем – я и Веста – у нее на холке есть небольшой белый клочок шерсти в виде перевернутой “V”. Вздохнув, я ускоряю шаг и ругаюсь себе под нос.

Что, черт возьми, этот наглый парень себе позволяет?

Глава 5. Виктория

– Спасибо, Вик. Я язык сожрал, – с довольным видом Андрей отодвигает пустую тарелку. – Ты умница.

– Это моя работа, босс, – я пожимаю плечами.

Хотя, признаться, мне очень приятно, что мои старания оценили. Кирилл никогда не говорил ничего подобного, а ведь я готовила ему ужин каждый день.

Мы прожили вместе всего полтора месяца. Вечерами я ждала его в квартире, которую мы снимали. Тогда я верила, что у нас все по-настоящему, что он любит меня, и я наконец-то нашла человека, на которого во всем могу положиться. Мне так хотелось иметь дом, семью, мужа, заботиться о нем… Да уж, ничему меня жизнь не научила.

– Какие планы на вечер? Мы с Климом собирались глянуть фильм? Составишь нам компанию? – предлагает Андрей, выдергивая меня из тяжелых мыслей.

Я, почему-то, смотрю на Клима.

Парень продолжает есть вторую порцию азу и не участвует в разговоре.

После нашего похода на реку мы не виделись до самого ужина. Я все еще злюсь на него, и последнее, чего мне сейчас хочется – провести вечер в компании хамоватого парня с затянувшимся пубертатом. Но будет некрасиво обидеть Андрея отказом. Его предложение звучало искренне.

– Я с удовольствием, – обращаюсь к Боголюбову-старшему, вставая из-за стола, – только посуду помою.

Андрей тоже поднимается и уносит в мойку свою тарелку и стакан.

– У Тары не началось? – Надевая фартук, я слышу глухой голос Клима.

– Нет. Но температура понизилась, аппетита нет второй день. Она сгребла в угол все подстилки – готовится, – отвечает Андрей, вытирая руки и рот салфеткой.

– Какой у нее срок? – отодвинув стул, Клим встает.

– Шестьдесят третий пошел… Не хотелось бы ее кесарить, – мрачно вздыхает его отец.

– Что-то серьезное? – Я смотрю на Андрея, забирая тарелку из рук Клима.

– Одна из собак вот-вот должна ощениться. Ждем, – объясняет мужчина.

– А… кесарево… вы умеете?

– Я ветеринар-хирург, – сообщает Боголюбов.

Я киваю.

– Ох, ясно.

– Надеюсь, все пройдет естественным образом, – с беспокойством произносит мужчина.

– Пойду посмотрю, как она, – бросает Клим, выходя из кухни.

В своем репертуаре – ни спасибо, ни пожалуйста.

Уже позже мы втроем встречаемся в общей комнате с телевизором. Шторы в ней всегда задвинуты, поэтому здесь гораздо прохладнее, чем наверху или на кухне. На одной из стен висит телевизор с приличной диагональю, напротив, прямо посередине комнаты, стоит черный полукруглый диван. У стены, справа, располагается большое кресло с высокой спинкой и подголовником. Второе – точно такое же, находится в дальней части комнаты возле книжного стеллажа. Вчера я там читала.

– Как собачка? – я обращаюсь к Климу.

– Дерганая, – он, как всегда, отвечает лаконично.

– Я проверю ее ночью, – говорит Андрей. Сидя в кресле, он открывает на телевизоре папку съемного диска.

– Что смотрим? – спрашивает, глядя нас с Климом.

– Без разницы. Я всеядна, – отвечаю я.

– Мне вообще пофигу, – отзывается парень, разваливаясь на своей половине дивана.

– “Прометей” годится? – уточняет мужчина, листая многочисленный список фильмов.

– Вполне. Я его не видела.

Проходил больше часа. Мы смотрим фильм. Он красивый, мрачный, атмосферный и нескучный. Правда, на счет последнего, не все так думают. Когда я смотрю на Клима в следующий раз, он уже спит, задрав голову и уперев затылок в мягкий подлокотник дивана. При этом я имею возможность рассмотреть его крепкую сексуальную шею и торс. Одна его нога согнута в колене и опирается на спинку дивана, другая – вытянута, под тканью трикотажных штанов обрисовывается мощный бугор. Зациклившись на бесстыжей позе парня, я ловлю себя на мысли, что теперь меня не так увлекает происходящее на экране.

Спящий Клим чертовски притягателен.

И я никогда не видела такого сильного мужского тела в столь опасной близости.

Боже мой, кто-нибудь оденьте этого парня.

– Вот в такие моменты я завидую молодым. Где упали – там и спят, – замечает Андрей.

Мои щеки сразу вспыхивают. Андрей не мог не заметить, как я пялилась на его сына.

– У тебя бессонница? – поворачиваюсь лицом к Андрею и стараюсь не подать вида, что смущена.

– Да не то чтобы… – мужчина пожимает плечами. – Просто лезет в голову всякое, вот и ворочаюсь, лежу по два часа.

– А как же твои снотворные чаечки? – поджав ноги, я сажусь вполоборота к нему.

– Увы, на меня они не действуют, – улыбается Андрей.

– Зато я сплю после них, как убитая.

– Хочешь, приготовлю? – предлагает он.

– Сейчас? – качаю головой. – Ну нет, мне как-то неловко тебя беспокоить.

Андрей цокает и, уперев ладони в бедра, встает.

– Вик, завязывай со своими неловкостями, здесь все свои, – по-доброму ворчит мужчина.

– Хорошо, – я виновато улыбаюсь. – Мне на паузу поставить?

– Да нет, смотри. Я его уже видел.

Прежде, чем пойти готовить чай, Андрей наклоняется к сыну и расталкивает его.

– Давай-ка, иди спать, – мягко говорит ему, похлопывая по руке.

С шумным вздохом Клим протирает глаза и потягивается. Андрей выходит, а парень принимает вертикальное положение и крутит головой, словно пытается сообразить, где он находится.

Я прижимаюсь ближе к своему подлокотнику и с небывалым энтузиазмом пялюсь в экран. Спящий Клим нравится мне гораздо больше бодрствующего.

Несколько минут мы сидим в тишине. Я смотрю фильм, но боковым зрением замечаю, что голова Клима повернута в мою сторону. Я чувствую его взгляд на коже. Мне становится не по себе. В какой-то момент хочется соскочить с дивана и убежать прочь из темной комнаты подальше от этого странного парня с явными пробелами в воспитании. Я даже опускаю ноги на пол, но остаюсь сидеть на месте.

Если я уйду, Клим догадается, что дело в нем, что его общество меня настораживает и даже пугает. А мне так осточертело чувствовать себя трусихой. Пусть сам проваливает.

– С другими он кино не смотрит, – бормочет Клим еще сонным голосом.

– Что? – поворачиваюсь к нему.

Клим щелкает шейными позвонками, а затем опирается руками в диван, ползет ко мне с грацией хищника и садится рядом. Чувствуя, как соприкасаются наши бедра, я ерзаю, давая понять, чтобы он отодвинулся, но парень не реагирует на мои возражения.

– Его бабы, – лениво тянет Клим. – Он всегда держал их на своей половине.

Вжав голову в плечи, анализирую его слова.

Что за бред он несет?

– И что это значит? – мой тон полон раздражения.

– Это ты мне скажи, – шепчет парень, склоняясь ко мне.

Его дыхание опаляет мою кожу, скользит по щекам. Ноздри Клима расширяются и втягивают воздух вокруг меня.

Я замираю.

Он, типа, меня нюхает?

– Слушай, отодвинься, а! – рявкаю я, толкая его. – Тебе что-нибудь известно о личном пространстве? Соблюдай дистанцию! Мне неприятно! И меня достали твои идиотские намеки! Я здесь работаю. Ра-бо-та-ю! Усек? Между мной и твоим отцом чисто деловые отношения! И, вообще, какое тебе до этого дело?! – оперевшись на подлокотник, я собираюсь встать с дивана.

– Подожди…

Клим перехватывает мою руку. Прижав собой к дивану, он наклоняет голову вбок, словно изучая меня.

– Отпусти! Ты ненормальный?! – шиплю на него, оказавшись зажатой между парнем и высоким подлокотником дивана.

Удерживая одной рукой и расположив ее на моей талии, Клим тянется и упирается лбом мне в висок.

– Пойдем со мной, Вика, – тихо просит он.

– Куда? В смысле?! – я дергаюсь изо всех сил.

– Ты мне понравилась. – Носом Клим зарывается в мои волосы и жадно всасывает носом воздух. – Хочу тебя, – его рука поднимается к моему горлу.

Мое дыхание сбивается.

Глубокий голос парня на несколько мгновений окутывает меня, погружая разум в мягкую дымку.

Рука на моей шее – однажды меня уже так держали… Ладно, не так.

Пальцы Клима, большие и шершавые, не сдавливают горло, а мягко обхватывают несмотря на силу, которая в них заложена. Его грудь твердая и горячая тяжело вздымается. У меня сжимается низ живота.

Прикрыв глаза, я борюсь с желанием забраться на колени этого парня.

Ровно до того момента, пока не приходит осознание.

– Ты сейчас… серьезно, блин? – высвободив руку, я толкаю Клима в плечо, еще и еще раз, пока он не отстраняется.

– Серьезно, – отвечает Клим.

Размахнувшись, я отвешиваю ему смачную пощечину.

– Да пошел ты! – и вскакиваю с дивана.

– За что? – хмурится парень, хватая меня за руку.

– А ты не понимаешь?! – я отчаянно пытаюсь освободить запястье, но он удерживает его, окружив крепкой хваткой.

– Нет, – глаза парня распахиваются шире и беспомощно бегают.

Клим напоминает мне ученика, которого спрашивают невыученный урок. Я вижу в его взгляде похоть, но есть там и что-то такое, чего быть не может.

Он в смятении, и как будто бы не понимает, что происходит.

– Да ты издеваешься, что ли? – не веря в этот спектакль, я трясу головой.

Длинные ресницы парня опускаются.

– Нет, не издеваюсь, – тихо произносит Клим, размыкая пальцы.

– Не лезь ко мне! – рычу на него, потирая запястье. – Больше никогда меня не трогай! Я тебе запрещаю! – отчитываю его, как несмышленого ребенка.

Разъяренная, словно фурия, я выбегаю из комнаты и уже в коридоре натыкаюсь на Андрея. С двумя большими кружками в руках он отскакивает в сторону и тихо шипит, вероятно, расплескав на себя кипяток.

– Вика, ты куда?! – кричит мужчина, когда я уже взбегаю по лестнице.

– Я иду спать! – кричу, не оглядываясь. – Спасибо за чудесный вечер!

Оказавшись в комнате, я закрываюсь и начинаю ходить взад-вперед.

Да что не так с этим парнем?!

Здоровый лось, а ведет себя…

Его не устраивает, что Андрей подпустил меня так близко к ним обоим, но, при этом, ему хватает наглости заявлять, что он хочет меня. Вот так вот, запросто, как какой-то пещерный человек, ей богу!

Прежде, чем я остываю, проходит не одна минута.

На часах уже одиннадцать.

Подойдя к двери, я прислушиваюсь, не слышны ли звуки воды, но в доме тихо. Тогда я быстро хватаю полотенце и все остальное и иду в душ.

К тому времени, когда раздается стук в дверь моей комнаты, я уже лежу в постели.

– Вик, к тебе можно? – раздается глухой голос Андрея.

– Я собиралась спать, – впиваюсь взглядом в защелку.

– Я всего на пару слов, – просит мужчина.

Несколько секунд я всерьез раздумываю над тем, стоит ли открывать дверь. Но в итоге встаю с кровати и надеваю штаны.

– В чем дело? – открыв мужчине дверь, встаю сбоку, прижимаясь спиной к стене.

– Я войду? – осторожно спрашивает Андрей.

– Так говори, – сухо отвечаю, скрещивая на груди руки.

На Андрея я тоже сердита. Ведь он не может не замечать того, насколько странный и диковатый у него сын. И это именно Андрей днем меня с ним купаться отправил.

Моя грудь ходит ходуном.

Андрей же мнется в пороге, но дальше не суется.

– Не обижайся на него, – я слышу его вздох. – Клим рассказал мне, что было сегодня – на реке и сейчас… вечером.

– Рада за вас! А от меня-то что надо?! – огрызаюсь я.

– Вика, он не хотел тебя обидеть. Поверь. Он не со зла. Просто парню не хватает манер и общения. Кажется, что он груб и неотесан. Отчасти, так и есть. Сама посуди, он здесь безвылазно с самого детства. Он знает все о жизни собак, а вот с людьми… Ни друзей, ни одноклассников, ни постоянной подружки. Клим неплохой, и он бы не причинил тебе вреда… Он всего лишь выказал тебе свою симпатию. Видишь ли, мой парень не привык получать от девушек от ворот поворот. Но он в курсе, что значит, когда женщина говорит “нет”, – заступается Андрей за сына.

От столь нелепого оправдания вскидываю брови.

– Правда? – разворачиваюсь и встаю к нему лицом. Мне, почему-то, так не показалось! И я не чувствую себя с ним в безопасности!

Андрей кивает, словно соглашаясь со мной.

– Знаю, ты мне не поверишь, – он разводит руками, – но с ним тебе будет намного безопаснее, чем с любым парнем из большого города. Его проблема в том, что Клим всегда говорит то, что думает. И такая прямолинейность с непривычки может пугать, я понимаю. Он завтра извинится перед тобой.

– Не нужны мне его извинения! – упрямлюсь я.

– Вик, ну не злись. Это недоразумение, не более того. Черт возьми, – усмехается мужчина, почесывая щетину на скуле. – У меня такое ощущение, будто я пытаюсь уладить ссору двух разнополых подростков.

Андрей награждает меня взглядом, который так и говорит: “Ну ничего же страшного не случилось”.

– Тебе кажется это забавным, да? – я снова начинаю злиться.

– Нет. Конечно, нет. Прости. Я тебе слово даю, Клим больше ни разу не заикнется о том, что говорил сегодня. Тем более завтра пятница, – его слова звучат как предупреждение. – Мальчик спустит пар и успокоится. Ну все, не буду мешать. Отдыхай. Спокойной ночи.

Когда Андрей уходит, прикрыв за собой дверь, я снова задвигаю защелку. Конечно, при желании, от нее можно избавиться прямо вместе с дверью, особенно такому здоровяку, как Боголюбов-младший.

Я сажусь на край кровати и открываю окно. Глоток ночной прохлады немного успокаивает меня. Всматриваясь в темноту, я представляю, как выглядит этот дом с высоты птичьего полета – маленькая точка среди гор и лесов. Эта мысль тоже приносит облегчение, но ненадолго.

Ну и в переплет я угодила.

Один меня хочет, другой всячески его выгораживает.

Не знаю, что и думать.

С другой стороны, если бы Клим хотел сделать то, о чем признался мне там, в комнате, он бы попытался воплотить в жизнь свои желания еще днем, на берегу, где бы нас никто не увидел и не услышал.

Я тоже хороша – пускать слюни по парню, который на пять лет младше меня. Но я же не говорю об этом вслух. Мысли контролировать сложнее. Только у Клима, похоже, действительно, что на уме, то и на языке. И это совершенно не льстит мне.

Впрочем, Андрей говорил от души, и, с чем-то я даже могу согласиться. Андрей сам признался, что многое видел в жизни, многое пробовала, а вот Клим с детства живет в глуши – ни развлечений, ни девушек…

Хотя Андрей заметил, что Клим не привык получать от девушек от ворот поворот. Значит девушки здесь все же бывают. Или он сам к кому-то наведывается.

А потом Андрей сказал еще что-то про пятницу.

И что бы это не значило, ясно одно – мне катастрофически везет на мужчин, которые ведут себя хуже животных.

Глава 6. Андрей

– Светка-почтальонша сказала, что на днях видела в деревне твою машину, – произносит Татьяна, когда я перекатываюсь на бок и встаю со своего дивана.

– Да, я в магазин приезжал, – уже понимаю, к чему она клонит.

Я поднимаю с пола свои штаны, которые снял вместе в трусами полчаса назад.

– Почему не позвонил? – в голосе Татьяны звучит упрек. – Мы бы встретились. Женя целыми днями на сенокосе. Я соскучилась, Андрюш, – надув губы, говорит она.

Сглотнув, я смотрю на ее ягодицы и бедра, они мягко расширяются от талии. Татьяна маленькая ростом, но очень фигуристая.

Ей тридцать. Она замужем. И последние два года спит со мной по пятницам, когда приезжает со своей младшей сестрой, чтобы навести порядок в бунгало.

Для нее это идеальное прикрытие перед мужем, а для меня возможность потрахать сочную девку. До недавнего времени все так и было, пока я не начал замечать, что Татьяна явно рассчитывает на большее. И мне это не нравится.

Так уж вышло, что я чертов однолюб.

Я поднимаю взгляд и смотрю на стену, где в деревянной рамке висит фотография Ольги с годовалым Климом.

Мне кажется, она смотрит на меня укоризненно.

Она недовольна.

– Одевайся, – прошу Татьяну, поднимая с пола шорты девушки.

– Ты сегодня не в настроении? Чего так? – сев на диван, она надевает белье.

У нее большая грудь с огромными темными ореолами. Когда мы познакомились, Татьяна еще кормила своего сына. Как-то раз она скакала на мне, а потом я охренел, увидев, как из ее груди течет молоко. Вот тогда она и призналась, что у нее есть муж и ребенок. В тот день я отвез ее до трассы, откуда ее должен был забрать брат, заплатил за уборку и попросил больше не приезжать.

Но в следующую пятницу Татьяна снова приехала. Тогда я просто стал брать то, что мне предлагали.

Иногда, думая о том, что трахаю чужую жену и мать трехлетнего малыша, я чувствую себя погано, но чаще стараюсь не обращать внимания на муки совести. К моим годам у каждого из нас набирается столько грехов, что, если начать переживать из-за всего подряд, можно слететь с катушек.

– Мне надо быстро пообедать и работать. Сука-первородка должна ощениться. Хочу сходить ее проверить, – я натягиваю футболку и тянусь к ремню.

Не люблю, когда футболка не заправлена.

– Работа, работа, – ворчит Татьяна, садясь на край дивана. – Зачем ты столько впахиваешь, Андрей? От работы дохнут кони. У тебя же все есть. И денег куры не клюют.

– Таня, ты забываешься, ты здесь тоже на работе, между прочим, – напоминаю ей.

– Какой строгий начальник, – девушка разводит в сторону бедра и отодвигает пальцем свои трусики. Я вижу ее багровую плоть, которая еще не восстановила нормальный цвет после нашей бешеной скачки. – Накажешь меня?

Член против воли оживает у меня под бельем, но я качаю головой.

– Тань…

Вздохнув, девушка встает и подходит к окну, которое выходит на задний двор.

– Чьи это вещи сушатся? – спрашивает она.

– Нашей кухарки.

– Кухарки? – оглядывается Татьяна. – С каких пор у тебя есть кухарка?

Я поправляю подушки и собираю диван – не терплю, когда он разложен.

– С недавних.

– И откуда она взялась? – девушка пересекает комнату и становится напротив.

На ней по-прежнему только белье, светлые волосы растрепаны, губы, которые я недавно целовал, опухли, а кожа вокруг них выглядит воспаленной.

– Я дал объявление, – я поглаживаю щетину над верхней губой.

– И где же ты ее поселил? – распаляется моя любовница.

– В доме. У нее своя комната, – мое лицо остается невозмутимым.

– Вот оно что… – кивает Татьяна. – И как мы с ней будем делить твою постель? Дашь нам по полставки, Боголюбов? – она скрещивает руки на груди.

Я начинаю терять терпение.

– Я с ней не сплю.

– Тогда что она тут делает?! – сердится девушка. – Я не понимаю! Ты столько времени обходился без кухарки, а теперь она тебе вдруг понадобилась? Ты меня совсем за дуру держишь, да?! – кричит она.

– Таня, я не держу тебя за дуру. Но и оправдываться не собираюсь. И впредь выбирай тон. Дома так будешь разговаривать со своим мужем. Одевайся, я сказал. Мне некогда болтать, – добавляю голосу стальных ноток.

Сверкнув глазами, девушка хватает одежду и быстро одевается.

Проводив Татьяну, я прикрываю за ней дверь и смотрю на фотографию на стене.

Вот так вот я и живу, Оля.

***

За обедом сегодня тихо. Разговор с Викой не клеится. Она отвечает односложно, иногда бросая на Клима суровые взгляды. Но моему парню до лампочки. Он просто ест. И я даже начинаю завидовать его умению в любой ситуации абстрагироваться от происходящего. У меня так не выходит. Я чувствую себя виноватым перед Викой да и перед Климом тоже. Только что я должен был ему сказать?

Нет. Пусть все идет, как идет.

Война план покажет.

Встав из-за стола я благодарю Вику за обед. Клим уже тоже поел, но из кухни не выходит. Поймав его просящий взгляд, я ретируюсь. Надеюсь, он найдет слова, чтобы успокоить Вику и извиниться за вчерашнее.

С ним мы встречаемся только вечером у загона для беременных сук. Сейчас там только одна собака породы акита-ину – бедняжка Тара. Измученная беременностью и летним зноем девочка лежит на спине, позволяя мне массировать ее живот, где шевелятся щенки.

– Как у нее дела? – с беспокойством спрашивает Клим, возвышаясь над нами.

– Все никак не начнется, – я оглядываюсь на него. – Ты видел, я оставил в гараже буклеты. Что-нибудь приглянулось?

– Я видел.

Клим хмурится. Знаю, ему не нравится обсуждать свое будущее, но сейчас мне проще прикинуться дурачком, чем копаться в мотивах.

– Еще есть время поступить на контракт. Просто выбери факультет, специальность, – пожимаю плечами.

– Если надо, я соберу шмотки и просто свалю, – отрезает Клим. – Раз я мешаю тебе.

Вот так всегда, он не ходит вокруг да около – сразу в лоб.

Вздохнув, я помогаю Таре повернуться на бок и встаю.

– Ты же понимаешь, что не в этом дело? – смотрю на Клима. – Ты мне не мешаешь. Просто еще один год потеряешь. Позапрошлым летом ты сказал, что тебе надо подумать, куда двигаться дальше. Что теперь, сынок? – развожу руками. – Хочешь всю жизнь принимать у сук роды? Ходить в грязной одежде, воняющей псиной? Выхаживать щенков? Печь хлеб? Трахать деревенских девок? Ты этого хочешь?

Клим пожимает плечами. На его лице не отражается ни злость, ни обида – ничего.

– Да. Наверное.

Я качаю головой.

– Ты просто не знаешь жизни. И это моя вина…

– В ней дело, да? – Клим не дает мне договорить. – Ты нашел себе женщину и не хочешь, чтобы поблизости был конкурент? – предполагает он, глядя на Тару.

– Да нет же! Все не так! Я не хочу от тебя избавляться, я хочу, чтобы ты увидел то, что есть за пределами заимки и этого ебаного леса! – я размахиваю руками, а потом хватаюсь за голову. – Я хочу, чтобы ты узнал жизнь! Как ты не понимаешь?!

– Мне нравится моя жизнь, – Клим спокоен как удав.

И с ним бесполезно разговаривать. Моя затея с университетом снова провалилась. Этот гранитный валун сможет сдвинуть с места разве только землетрясение.

– Ладно… – я глубоко вздыхаю и перевожу тему: – Ты извинился перед Викой?

Клим усмехается.

– Она даже слушать меня не стала. Но за что мне извиняться? Я хотел ее. Она была не против. Сначала. Я чувствовал ее. А потом… – его взгляд становится растерянным.

Я толкаю его в плечо, собираясь выйти из загона.

– Вот о чем я и говорю. Ты даже с девушкой мутить не умеешь, – бормочу себе под нос. Услышав мои слова, Клим резко оглядывается. В его глазах бушует пламя, вены на шее вздуваются. – Прости, – понимаю, что задел его. – Прости, вышло жестоко. Я не то хотел сказать.

Мы выходим из загона и становимся друг напротив друга. Клим на несколько сантиметров выше меня и крупнее. Теперь в нем почти ничего не осталось от щуплого замкнутого пацана, пережившего большое горе. Но это только кажущееся впечатление. В душе он все такой же ребенок – неуправляемый, любопытный, упрямый.

– Говори, как есть. Я не тупой, – просит Клим.

Я упираю руки в бока.

– Конечно ты не тупой, и я никогда так не думал. Но, видишь ли, не все девушки похожи на Дарью или на тех, кто бывает тут у тебя. Не все готовы спать с тобой просто потому, что ты такой, какой есть. Обычно, женщинам надо много всего.

– Ты хочешь ее? – Клим впивается в меня цепким взглядом.

– Кого? – мои брови взлетают.

– Вику.

– Она… привлекательная. И нравится мне, как человек.

– Я спросил – ты ее хочешь? – более настойчиво произносит Клим.

– Нет. Она здесь не за этим, – я смотрю глубоко в его глаза.

– Значит я могу сделать с ней все, что захочу, – произносит он без всяких эмоций. – Ведь за этим она здесь?

Я снимаю кепку и провожу рукой по влажным коротким волосам.

– Нет, Клим! Ты не понял!

Опустив голову, Клим улыбается.

– Не парься, отец, – качает головой, – я не притронусь к ней, пока она сама не попросит.

Его заявление меня удивляет.

– Думаешь, она попросит? – подначиваю Клима.

Парень фыркает, кивая на загон с Тарой.

– Помнишь, как мы мучились с вязкой?

Я оглядываюсь и смотрю на Тару сквозь сетку загона. Высунув язык, собака тяжело и часто дышит, ее большой живот вздымается, а в глазах читается что-то чисто человеческое – она хочет, чтобы это закончилось.

– Скоро, девочка, скоро, – киваю собаке.

– Даже у самой неподатливой суки течка бывает пару раз в году, – замечает Клим.

Я настораживаюсь, наблюдая за тем, как он поправляет свои штаны и перестегивает ремень.

– Я говорил это о собаках, – напоминаю ему.

– Тогда тебе стоило подарить мне ещё одного щенка, а не красивую телку, – парирует Клим.

Он смотрит мне в глаза. Я вижу в них вызов.

– Слушай, так нельзя!

– Как нельзя? – Клим заводит обе руки себе за голову и опирает на них затылок.

Его грудная клетка теперь кажется еще шире.

– С людьми… так нельзя, – говорю я.

– Почему? Ты же сам мне вечно баб привозишь, – искренне удивляется Клим. – Только, по ходу, эта, – он имеет в виду Вику, – не в курсе, зачем ты ее нанял, да? Но так даже интереснее.

– Клим, ты же понимаешь, что должен получить ее согласие? – строго смотрю на него.

Парень кивает.

– Да. Я помню все, чему ты меня учил.

– Не создавай нам проблем, хорошо? – осторожно прошу его.

– Проблемы – это если я заделаю ей ребенка? – непонимающе хмурится Клим.

– Проблема – это если ты заделаешь ей ребенка против ее воли.

Его лицо мрачнее.

– Ясно, я понял. Никто не захочет детей от такого, как я. Может, ты меня тогда стерилизуешь, раз я не представляю племенной ценности? – тяжело дыша, он отворачивается от меня и уходит.

– Клим! Клим, вернись! – кричу ему, но он не оглядывается. – Черт! Черт бы вас всех побрал! – сдернув с головы кепку, швыряю ее на песок.

Затем сжимаю кулаки, напрягая мышцы, в которых кипит кислота, и злюсь на себя.

Ведь это совсем не то, что я планировал. Вике была отведена особая роль, но Клим просто зациклился на ней, как на очередной потаскухе. И он добьется своего. Точно добьется.

Теперь я переживаю за Вику.

Мой дом – не место для молодых девушек, однако она приехала сюда издалека и явно бежит от чего-то или от кого-то.

Но, кажется, Вика хороший человек.

Мне нравится, как она работает – добросовестно, старательно, даже как-то неистово, словно нуждается в том, чтобы к вечеру упасть без задних ног и ни о чем не думать.

Я бы и сам хотел того же. Только в моем возрасте крепкий сладкий сон – редкое удовольствие.

Эх, молодость…

Когда у Клима началось половое созревание, я оборудовал в подвале дома тренажерный зал, купил штанги, гири, Баттерфляй, Хаммер, машину для бицепсов и трицепсов и начал загружать парня работой по полной, чтобы вся дурь из него выходила вместе с потом. Затем в нашем доме стали появляться девушки. Но теперь ему этого недостаточно. Ему мало того, что доступно, он больше не хочет трахать все, что подвернется.

Похоже, я ошибся. Мой мальчик вырос.

***

Во время ужина я смотрю на Клима.

Пытаюсь понять, что у него на уме, но парень выглядит спокойным. Вика с нами не села за стол, сославшись на то, что ей нужно развесить постельное белье. Конечно я понимаю, что это отговорка. Она не хочет есть с нами, потому что не доверяет.

Возможно, это даже к лучшему.

Оставив тарелки в мойке, я открываю дверь на кухне, которая соединяет основной дом с пристроем, где я сплю. Там я сажусь за стол, включаю ноутбук, чтобы проверить сообщения и подтвердить бронь, если таковая имеется.

Вскоре в дверь со стороны крыльца кто-то стучит.

Я кричу, что открыто. В комнату заходит Татьяна.

– Ух, жара сегодня! Умаялась я, – она тяжело дышит. – Водички нальешь, хозяин? – плюхается на диван, проводит руками под грудью.

– Ты знаешь, где у нас питьевая вода, – сухо замечаю я.

Девушка встает и подходит ко мне со спины.

– Андрюш, ну не злись, – обвивает руками мою шею. – Я не хотела ругаться.

– А чего ты хотела? – я закрываю ноутбук.

– Зачем вам кто-то посторонний в доме? Ты бы мог меня попросить. Я бы вам готовила и убирала. Я бы все для тебя сделала, ты же знаешь, – шепчет Татьяна, целуя мою шею. Ее горячий влажный язык скользит по коже, по щетине, забирается в ушную раковину. Член сразу встает. Я шире развожу бедра и, оттолкнувшись ногой, разворачиваюсь в кресле. Таня улыбается, медленно снимая футболку и лифчик. Ее грудь мягко колышется. Девушка быстро целует меня, обдавая своим терпким запахом, а затем опускается на колени. – Дай мне его… – Она тянется к моему ремню, расстегивает ширинку и опускает резинку трусов, обнажая мой торчащий член. – Какой он у тебя огромный, Андрей… – слышу, как она сглатывает, проводя по нему медленными дразнящими движениями. – Если бы ты только захотел, я бы сосала тебя день и ночь, я бы ушла от мужа… Андрей… – я не даю ей договорить. Схватив за волосы, направляю рот девушки туда, где хочу его.

Ее пальцы сжимают член у основания, пока девушка лижет головку, нарочно меня дразня.

– Соси, просто соси, – рычу на нее.

После того, как Татьяна взяла в рот, я трахнул ее на своем рабочем столе. Мы сидим на диване и снова одеваемся.

– Можно я останусь на ночь? – мяукающим голосом спрашивает девушка.

– А твой сын?

– Он у свекрови. Андрюша, ну пожалуйста. Я так по тебе истосковалась. Горю вся, – Татьяна жмется ко мне.

Я знаю, что будет правильным отправить ее домой к ребенку. Но ее сестра… Тогда она тоже уедет.

Не хочу портить Климу планы на ночь.

– Оставайся, – говорю я. – Дарья тоже останется?

– Еще бы, – смеется Татьяна. – А завтра опять будет ходить враскорячку.

– Что ты имеешь в виду? – я настораживаюсь.

– Твой сынуля совсем на тебя на похож, – замечает девушка. – Ты нежный, Андрюш, ты никогда не оставишь женщину без сладенького, а он… Дашка рассказывала, как он ее дерет – это просто жесть. Она потом сидеть не может. Хотя, знаешь, моей дуре нравится.

Глава 7. Виктория

Теперь я знаю, что Андрей имел ввиду, говоря “завтра пятница”.

По пятницам у Боголюбовых что-то вроде женского дня, когда приезжают девушки, которые убирают бунгало. Оказывается, они работают по совместительству и берут ночные смены. Днем – горничные, а ночью…

Моя комната располагается как раз над крышей пристройки, где спит Андрей. Но вчера у него было шумно.

Та женщина, Татьяна, кажется, осталась у него на ночь. Почти до полуночи я слышала ее мелодичный голос и звенящий смех с крыльца или из открытого окна – точно не поняла. У меня самой довольно низкий тембр. Не бас конечно, но говорить как та девушка – мягко и ласкающе, не получится. Про фигуру – вообще молчу. Я худощавая, и при росте метр семьдесят пять всегда выглядела неуклюжей и угловатой. Наверное, поэтому меня так зацепила эта рашн-версия Мэрилин Монро. И, хотя она Андрею явно в пупок дышит, очевидно, что ему это нравится.

Что до Клима… Сразу после ужина он принял душ. Я слышала, как наверху лилась вода, пока убирала со стола, но видеть – не видела. Днем он хотел поговорить, даже дождался пока из кухни уйдет его отец, только я не стала его слушать и пулей вылетела вслед за Андреем.

Не знаю, как относиться к этому парню.

Сначала я считала его неразговорчивым и нелюдимым, а теперь один его вид вызывает необъяснимую дрожь в моем теле. Это и тревога, и возбуждение – все вместе. Ночью я даже думала о том, что бы случилось, если бы в доме не было Андрея. Смогла бы я остановить Клима? Без понятия. Уверена, он переломает мне ребра, даже если просто ляжет на меня. Однако вторую девушку – я не запомнила ее имени, похоже, такой расклад не пугает. Я видела, как она поднималась вечером в домик на дереве.

И, по-хорошему, мне бы радоваться, только внутри что-то скребет. Это и не ревность, и не зависть… С чего бы мне ревновать совершенно посторонних мужчин? Не понимаю, что со мной, очень сложно объяснить столь противоречивое чувство. Ведь после того, как поступил со мной Кирилл, я должна шарахаться от каждого встречного парня, но Боголюбовы – оба – вызывают какие-то особенные ощущения. То до чертиков пугают, то волнуют так, что все внутри содрогается. Может быть, во всем виновато само это место, дикая природа, отсутствие людей поблизости или то, что теперь у меня появилось слишком много времени для размышлений.

Представляя, чем вчера занимался мой работодатель с Татьяной и Клим с другой девушкой, я прокалываю иголкой кончик указательного пальца и вскрикиваю.

– Что ты там делаешь, рукодельница? – спрашивает Андрей, вытирая руки полотенцем.

Он пришел пару минут назад – как раз к обеду, и понятия не имеет о том, что творится в моей голове.

– Хочу перешить фартук, – посасываю палец, поднимая взгляд на мужчину.

На секунду Андрей подвисает, глядя на мой рот и палец, а затем как ни в чем не бывало садится за стол.

– Если что, у меня есть швейная машинка, – говорит он.

– Швейная машинка? У тебя? – я встаю и убираю фартук на подоконник, чтобы вернуться к нему позже.

– Да, иногда приходится перестрачивать шлейки для собак, ну и так – по мелочи.

– Ты умеешь шить? – удивляюсь я.

Когда мы жили в Кириллом, он не то что шить, он тарелку за собой боялся в мойку убрать или носки подобрать.

– Да, – кивает Андрей с кривой улыбкой, – я как кот Матроскин. Что на обед? Пахнет вкусно.

– Рассольник, – сообщаю я, открывая крышку кастрюли.

Что бы я там себе не думала, пятничный визит двух девушек меня успокоил. Андрей с Климом точно не маньяки, во всяком случае, те девушки на утро были живы и здоровы. Утром я слышала голос Татьяны, когда проснулась. И даже нарочно не спускалась вниз какое-то время, чтобы не мешать им с Андреем пить кофе. Но в доме было тихо. Либо я просто не слышала их, когда они завтракали ни свет ни заря.

Но стоит только Климу появиться на кухне, как я вся внутренне съеживаюсь. Лицо обдает жаром. В голове сразу вспыхивают его слова. Конечно сейчас я реагирую на них с относительно холодной головой и снова думаю про себя: “Ну что за мужлан?” Но вчера, в той комнате… Я помню те несколько мгновений, когда признание парня не казалось мне чем-то грубым и непозволительным. Это было… горячо.

Ставя перед Климом тарелку, я раплескиваю суп. Рука дрогнула в самый неподходящий момент, когда парень откинул отросшую челку и посмотрел на меня так пронзительно, что я растерялась.

– Извини, я сейчас все… – бросаюсь к мойке, собираясь взять тряпку. Клим приподнимает над столом тарелку, чтобы я могла вытереть под ней. – Давай я в другую перелью, – тоже беру тарелку.

Но, прикоснувшись к его грубым пальцам, одергиваю руку.

– И так сойдет, – говорит парень, снова смахнув челку в сторону.

– Вик, а ты стричь умеешь? – спрашивает Андрей.

– Стричь? Волосы? – отходя от стола, чтобы бросить тряпку, показываю на свою голову.

– Да, – прижав к груди полбуханки, Андрей отрезает толстый ломоть и протягивает его сыну. Я забыла нарезать хлеб. – Клим оброс, не мешало бы его подстричь. Я так подумал, если ты шить умеешь, то, может, и еще много чего, – иронизирует мужчина.

– Просто я швея по образованию.

– Вон оно что, – тянет Андрей. – Ну, может, попробуешь? У женщин это всяко лучше получается. Я же сам его стригу, – мужчина показывает пальцами ножницы, – как барана.

– Как валуха, – цедит Клим, двигая желваками.

И он то ли хлеб так тщательно пережевывает, то ли выражает свое недовольство.

Андрей как-то подозрительно откашливается.

– Валух? Это… кто? – спрашиваю я, глядя на старшего.

С младшим я пока не готова разговаривать.

– Так называют холощеного барана, – объясняет Андрей. Я непонимающе хмурюсь, и он исправляется, – кастрата. Это шутка, Вик, – улыбаясь, мужчина демонстрирует мне свои хорошие зубы. – Мы так общаемся, мужские приколы, не заморачивайся. – Ты подумал… насчет Магеллана? – теперь Андрей обращается к сыну иным тоном – осторожно. – Можем сделать это завтра.

– Нет, – отрезает Клим, глядя на отца.

Из-за нависшей челки я толком не вижу его глаз, но, будто бы, Клим чем-то расстроен.

– Он мучается, ты же понимаешь, – качает головой Андрей.

– Это надо сейчас обсуждать? – бормочет Клим.

– Я уже несколько раз тебе говорил, – хмурится Андрей. – Надо решать. Надо.

Виснет напряженная тишина.

Мне становится неловко.

Наверное, я должна выйти, чтобы мужчины выяснили свой вопрос наедине, но мне не дают покоя слова Андрея про старика-бладхаунда.

– Он… что… болен? – тихо спрашиваю.

– Он очень болен, – отвечает Андрей.

– Спасибо. Я сыт, – так и не доев, Клим поднимается из-за стола, скрипя стулом по деревянному полу, и выходит из кухни.

Он впервые сказал “спасибо”, но понятно, что это не мне адресовано. Клим злится на отца. Или просто психует. Кто его разберёт?

– Блин… – с тяжелым вздохом Андрей откидывается на спинку стула. – Это его любимый пес, он с ним большую половину жизни.

– А ничего нельзя сделать? Ты же ветеринар.

– Нет. К сожалению. Тут даже ветеринаром быть не надо. Разве ты не видела его глаза?

Я киваю, вспоминая, как сложно смотреть в глаза бладхаунду. Хочется сразу отвести взгляд – такое ощущение, что пес смотрит прямо в душу и просит, даже умоляет о чем-то.

Теперь понятно, о чем…

– Очень жаль, – не знаю, что и сказать.

– Я бы уже это сделал, – говорит Андрей, – но последнее слово всегда за хозяином. Этот пес слишком много для него значит.

Я прикидываю, сколько лет было Климу, когда у него появился Магеллан – лет семь-восемь. Конечно парень в трансе. У меня никогда не было ни кошки, ни собаки, и то сердце кровью обливается за бедного пса.

– Ну вот, ничего не ели, – я ухожу от грустной темы, заметив что и Андрей толком не поел.

– Оставь на ужин. Не пропадать же такому добру, – говорит мужчина, вставая из-за стола. – Вик, и насчет твоих парикмахерских услуг, я могу на тебя рассчитывать или как? – он внимательно меня разглядывает.

– Я же сказала, что не умею, – пытаюсь отмазаться.

Сама мысль о том, что я буду стоять рядом с Климом, касаться его, перебирать его волосы, снова поднимает внутри волну противоречий.

– Да ладно тебе. Заодно и помиритесь, – добродушно тянет Боголюбов. – Мы же одна команда, в конце концов.

– Я с ним не ругалась, – замечаю я. – Просто я…

– Все нормально, – Андрей разводит руками. – Ты девушка, он парень – я все понимаю.

Я таращу глаза на него.

– Что ты понимаешь?!

– А чего ты так напряглась? Я же тебя всего лишь просил о стрижке. Я реально не умею. Сам в деревне стригусь, у одной местной. Клим у нас не любит ездить в деревню. Веришь – нет? Вот что-что могу, а это – терпеть ненавижу. Или ты думаешь, я строю какие-то козни? Или… что? – Андрей пытается прочитать мои мысли. Я молчу. – Ну хватит, Вик. Мой парень погорячился, сболтнул лишнего… Хватит дуться, ну? Ты же взрослая.

Андрей улыбается и хлопает глазами, явно дурачась.

– Ладно. Только за результат не ручаюсь, – предупреждаю его.

– Лады, – кивает мужчина.

После ужина мы с Климом выходим на веранду. Парень усаживается на стул, а я, стоя позади, нерешительно разглядываю его спину и плечи. И прежде, чем приступить к стрижке, беру с перил простыню и встряхиваю ее, чтобы расправить.

– Это еще зачем? – хмурится Клим, когда я накидываю ее на плечи парню.

– Чтобы волосы на тебя не падали.

– Да ладно, – усмехается Клим. Стащив с себя простыню и скомкав ее, он бросает ее на перила. – Я целый день хожу в шмотках, обляпанных собачьей       шерстью.

– Ну как знаешь, – я пожимаю плечами, начиная его расчесывать. Волосы у парня густые и непослушные, с вихрами, на кончиках слегка закручиваются и достигают линии челюсти. – Приподними голову. Вот так, – аккуратно беру его за виски. – Если честно, понятия не имею, с чего начать, – нервно посмеиваюсь.

– Просто убери тут, там… не знаю, – Клим дергает волосы спереди и по бокам.

– Мог бы попросить об этом свою девушку, – вылетает у меня.

Приходится даже язык прикусить.

Отделив небольшую прядь с левой стороны, я оттягиваю ее и состригаю сантиметра три.

– У меня нет девушки.

– Ясно, – бормочу я, проделывая то же самое с другой прядью.

– Это проблема для тебя? – спрашивает Клим.

– В чем проблема?

– Что я был вчера с другой?

Я рассекаю ножницами воздух в опасной близости от его виска.

– Клим, ты опять?! Я сейчас отрежу тебе ухо! – угрожаю ему.

– Если ты скажешь, что тебе не нравится, она больше тут не появится, – со странным покорством произносит парень.

Сложив руки на коленях, он выглядит паинькой, хотя вчера очень разозлил и даже напугал меня так, что я хотела сбежать.

Не знаю, как реагировать на слова Клима. Похоже, я и правда ему понравилась, но то, как он это показывает – мрак какой-то.

– Кто я такая, чтобы говорить тебе такое и что-то запрещать? – снисходительно говорю я.

– Пока никто.

– Я смотрю, ты очень в себе уверен?

– Кто? Я? – удивляется Клим, оглядываясь. Я сразу же фиксирую его за виски и разворачиваю обратно. – Просто… Фак. Я же обещал отцу, что больше не буду тебя лечить на эту тему.

Его слова заставляют меня улыбнуться.

– И замечательно. Будь добр, держи свое обещание.

– Можно еще раз? И я больше не буду, – нетерпеливо просит Клим. Совсем как ребенок, которому что-то запрещают.

Я закатываю глаза.

– Ну что еще?

– Я трахал ее, а думал о тебе, – самодовольно заявляет этот оболтус. Я дергаю за волосы, и парень стонет: – Ай!

– Так тебе и надо! – хочу его пожурить.

– Ты больше не боишься меня? – снова спрашивает Клим.

Я растерянно моргаю.

– Кто тебе сказал, что я тебя боялась?

– Твой запах, – отвечает парень хрипло. – Но ты и по-другому пахла.

Я качаю головой.

– Что ты несешь? Нормально я пахну!

– Да. Охуеть можно, – дьявольски шепчет Клим.

– Заткнись! – одергиваю его.

А мои щеки против воли уже горят от столь примитивного комплимента. И, скажи это кто-то другой, я бы разозлилась, но, кажется, Боголюбов-младший иначе просто не умеет.

– Это значит, ты на меня не злишься?

– Это значит, хватит болтать! Ты мне мешаешь!

Минут через пятнадцать я заканчиваю стричь этого наглого мальчишку. На полу разбросаны его волосы, да и сам он ими усыпан, хотя я старалась действовать аккуратно.

– По-моему, раньше было лучше, – держа руки на бедрах и обходя парня, делаю вид, что разглядываю его голову.

В то время, как мой взгляд сразу же приковывается к рельефу его тела, пробегает по грудным мышцам, задерживается на его чертовых кубиках.

– Зато легче стало, – Клим трясет волосами, улыбаясь.

И, хотя его улыбка больше похожа на звериный оскал, в глазах читается благодарность.

– О! Совсем другой вид! – вскоре на веранду поднимается Андрей. – У Тары началось, – он кивает сыну. – На всякий случай, приготовлю инструменты.

Глава 8. Виктория

На часах почти два часа, а мне все не спится.

Лучи прожектора, рассекая ночную мглу, освещают часть заднего двора и ветви деревьев. Похоже, Андрей либо забыл выключить свет, либо все еще там, с Тарой.

Выскользнув из-под одеяла, я надеваю штаны и спускаюсь вниз, собираясь выйти и немного подышать воздухом. Возможно, короткая ночная прогулка поможет уснуть.

Однако свет вдалеке привлекает мое внимание. Да и тропинка, подсвечиваемая садовыми светильниками на солнечных батареях, так и манит пройтись по ней.

Ночью на заимке все иначе – жутко и таинственно.

Темнота, окружающая со всех сторон, сужает пространство, а светлые стволы берез наводят ужас, когда я принимаю один их них за человека в белом балахоне.

В питомнике, а, вернее, в вольере, стоящем особняком от остальных, я нахожу Андрея. Он сидит прямо на полу возле Тары и поглаживает ее. Рядом на складном столе лежат ножницы, флакончик со спиртом, какие-то тряпки.

Со стороны основной части питомника доносится возня и беспокойные поскуливания. Кажется, этой ночью всем не спится.

– Ты чего тут? – спрашивает Андрей, увидев меня.

– Не могу уснуть. Вот решила немного прогуляться. Ну как дела?

– Первый на подходе, – отвечает мужчина.

Я с тревогой оглядываю Тару.

Собака выглядит усталой, даже измученной. Высунув язык, она тяжело дышит, то поскуливает, упираясь мордой в ладонь хозяина, то задирает голову и расфокусированным взглядом смотрит себе под хвост. – Она еще не… Господи, так уже сколько времени прошло! Сделай что-нибудь! Ей же больно! – прошу Андрея.

– У меня есть для тебя плохая новость: роды – это всегда больно, – усмехается Боголюбов.

Я слышу справа еще один короткий хриплый смешок и замираю.

Клим тоже здесь.

Повернув голову, всматриваюсь в темноту и различаю его силуэт. Парень сидит в зоне, которую не покрывает свет прожектора. Так что я даже его сначала и не заметила.

– Очень остроумно, – сухо замечаю я.

– Она молодец, – Андрей осторожно массирует живот Таре. – Она справится сама. Просто иногда это затягивается. У Тайгушки, например, в который бы раз она не рожала, щенки появлялись каждые полчаса. Все индивидуально. Как и у женщин.

Я с жалостью смотрю на собачку.

– Бедные… Они рожают и мучаются ради вашей наживы.

– Ты удивишься, но это не всегда прибыльное дело, – говорит Андрей.

– Ты сам говорил, что это бизнес, – припоминаю один из наших первых разговоров.

– Не придирайся к словам. Знаешь, что отличает хорошего заводчика от плохого?

Я пожимаю плечами.

– Знания? Опыт?

Андрей качает головой.

– Ответственный и серьезный подход к животным. Продажа щенков – это лишь малая часть того, чем мы тут занимаемся, – объясняет он. – И, какими бы злодеями мы тебе не казались, мы любим своих собак. Та же Тайга. Мы ее больше не вяжем. Пенсию она себе заработала. А другой бы использовал ее до последнего.

Андрей произносит это немного снисходительно, словно пытается успокоить ребенка, и меня пронзает укол совести.

Я вечно лезу не в свое дело.

Несколько минут ничего не происходит. Тара, явно испытывая муки, время от времени поскуливает. Ее живот то расслабляется, то встаёт колом, но Андрей не отходит от нее ни на шаг: гладит живот, чешет между ушами и успокаивает Тару, называя ее умницей и обещая, что все скоро прекратится.

Начиная замерзать, я переминаюсь с ноги на ногу и обхватываю себя руками. Всё-таки в конце августа ночи уже холодные, тем более в гористой местности. Сна теперь вообще ни в одном глазу. Да и, признаюсь, хоть и тревожно, но любопытно. Хочется узнать, чем все закончится.

Правда я отхожу подальше от вольера, чтобы не нервировать Тару и не стоять над душой у Андрея. Закинув голову и любуясь звездным небом, думаю о том, почему не сделала этого раньше. Пока меня совершенно бесцеремонно не обхватывают две большие руки.

Я даже не слышала, как Клим подошел сзади.

– Я запретила тебе трогать меня, – ворчу на него, напрягая мышцы.

– Я помню.

Клим говорит это так нагло, словно хочет сказать: “Молчи, женщина, и делай, что тебе велят”, отчего у меня по телу пробегают мурашки.

– Клим? – дергаю плечом, стараясь игнорировать это волшебное ощущение соприкосновения моей кожи с его натренированными мускулами.

Боже… Он опять по пояс голый…

– Я просто тебя согрею, – вздыхает парень.

Надеясь на поддержку, я смотрю на Андрея, но тот никак не комментирует ситуацию. Сначала даже паникую, но тепло обволакивает меня, становится так приятно. Вскоре я начинаю думать, что объятия парня – не такая уж и плохая идея. Мне реально холодно.

– Ты когда-нибудь одеваешься? – говорю первое, что пришло в голову, лишь бы заполнить неловкую тишину.

Причем, если кому-то тут и неловко, то лишь мне. Андрей занят Тарой. А Климу до лампочки на всякие неловкости.

– Одежда для слабаков, – усмехается Клим.

– Лет в семь – восемь он постоянно болел… – все-таки Андрей решает поучаствовать в разговоре. – Однажды мне это надоело, и я начал штудировать все о закаливании. С тех пор Клим так и ходит, как Маугли.

– И зимой? – я поворачиваю голову.

– Нет. Зимой я хожу в медвежьей шкуре, – хмыкает парень.

– Серьезно?! – удивленно восклицаю.

Мою реакцию Боголюбовы встречают дружным раскатистым хохотом. И от того, как смеется Клим, меня даже потряхивает, когда его грудная клетка вдавливается в мою спину.

– А ты чего так укутался? – стараясь сохранить лицо, подтруниваю над Андреем. – Сына заставил голым ходить, а сам?

На Боголюбове помимо клетчатой рубашки надета поношенная джинсовая куртка.

– Ну я предпочитаю раздеваться только в особых случаях, – улыбается мужчина.

У меня же в мозгу проносится: по пятницам.

А потом Андрей говорит что-то про потуги, и Тара начинает рожать. Не мгновенно конечно. Но даже мне понятно, что именно происходит. И, чтобы не видеть этого, я выскальзываю из объятий Клима и отворачиваюсь.

Только он снова сгребает меня в охапку. На этот раз я не возражаю. Наверное, во всем виновата ночь и темнота. Если бы сейчас светило солнце, я бы точно не позволила Климу обнимать меня, но ночью все, как будто бы, не по-настоящему.

Мы стоим лицом к лицу. Вернее, мое лицо находится где-то напротив его кадыка. Не зная, куда деть руки, так и держу их прямо по швам.

– Когда я увидел это в первый раз, меня стошнило, – успокаивающе шепчет Клим.

– Да? И сколько тебе было?

– Не помню. Я был мелким пацаном.

– Наверное, собачьи роды – не то, что должны видеть мальчики.

– Отец был того же мнения и не пускал меня смотреть.

– Тогда как ты увидел?

– Подсматривал, – с гордостью признается парень.

Я смеюсь.

Мы стоим так еще приличное время. И наш тесный телесный контакт кажется мне все менее странным. Мы оба взрослые, совершеннолетние люди несмотря на то, что Клим младше меня на пять лет, и мы не делаем ничего плохого. Да тут даже присутствует отец парня. Объятия бывают разные. И не все их них что-то обозначают…

По крайней мере, так я себя уговариваю.

А затем Андрей зовет нас.

– Какой маленький… господи, – я с умиление смотрю на крошечного щеночка коричневого окраса. Он еще мокрый и слепой, но такой хорошенький. – Это же чудо!

– Хочешь дать ему имя? – спрашивает Андрей. – Это мальчик.

– Я?

– Давай, назови его, – Клим поддерживает отца, стоя рядом.

– Я не могу вот так придумать, – говорю в растерянности, разглядывая Тару. – Кроме Хатико на ум ничего не приходит.

– Прояви фантазию. Кому нужен миллиардный Хатико? – ухмыляется Андрей. – Хозяева потом, скорее всего, дадут ему другую кличку, но нам же надо как-то его отличать.

– Ну он пухлый и коричневый. Пусть будет Потап. Сойдет?

– Годится. Потапов у нас еще не было, – замечает мужчина.

Я присаживаюсь на корточки и смотрю на щенка сквозь сетку.

– Маленький. Тебе холодно? Ты голодный, да? – наблюдаю, как щенок ползет к материнскому животу, повинуясь врожденному инстинкту. Только Тара вдруг отпихивает его и неуверенно встает на задние лапы. – Она не хочет его кормить?

– У нее опять схватка. Вот, видишь? – Андрей гладит бок собаки.

Я замечаю, что ее живот каменеет.

– И сколько раз так будет?

Андрей накрывает новорожденного пеленкой и пожимает плечами.

– Все тоже индивидуально. УЗИ мы не делали, но, я могу предположить, что пять точно будет. Оно же как… Бывает, что после покрытия тремя кобелями сука кое-как принесет двух щенков, а бывает и одной случки достаточно для появления шести крупных детенышей.

Я изумленно таращу глаза на Тару.

– То есть… собака может родить щенков от разных отцов? За раз?

Андрей кивает.

– Да. Видишь ли, у сук бывает несколько волн овуляции. А сперма живет несколько дней. Могут сложиться условия, что оплодотворение произойдет от нескольких партнеров… Но преимущество, конечно, у того, кто был первым.

– Ого. Я не знала. А сколько было партнеров у Тары?

– Два, – говорит Клим.

И Андрей продолжает:

– Сначала она долго никого вообще к себе не подпускала, а потом… вошла во вкус.

Мужчины умолкают, а у меня неожиданно першит в горле.

– Ясно, – от столь откровенной темы вдруг становится не по себе.

Дальше снова все превращается в сплошное ожидание. Второй щенок не торопится появляться на свет. Я начинаю зевать. И замерзла как собака несмотря на объятия Клима.

– Идите спать. Похоже, я тут на всю ночь зависну, – говорит Андрей. – Но главное – дело пошло.

– Ладно. Удачи. Надеюсь, все пройдет хорошо, – говорю я.

– Мне прийти, сменить тебя? – спрашивает отца парень.

– Нет, отдыхай. Пусть хоть кто-то из нас выспится. Будешь завтра впахивать за двоих.

– Если что – зови, – говорит Клим.

Пока мы идем от питомника до двора, Клим не произносит ни слова и держится немного позади. Но, стоит мне свернуть к дому, как я замечаю, что парень идет следом.

– Ты же спишь там, – напоминаю ему, скидывая вьетнамки и указывая пальцем направление, где находится дом на дереве.

– Я в курсе, – разувшись, Клим ждет, пока я открою дверь.

Я снова ни черта не понимаю, что на уме у этого парня.

Развернувшись к нему лицом, отхожу к двери.

– Клим… – и нервно сглатываю, – ты же не подумал, что я дала тебе зеленый свет? – спрашиваю его.

– А если так? – он делает шаг и замирает, нависая надо мной. – Думаешь, ты меня остановишь?

– Клим… – я готовлюсь дать отпор, но неожиданно замечаю на лице парня улыбку.

– Да расслабься. Я просто займусь хлебом.

– Ночью?

– Да. Сейчас зафигарю тесто.

Сказав это, Клим протягивает руку и нащупывает ручку двери, слегка коснувшись моей талии. Я шарахаюсь в сторону, чтобы пропустить его, и захожу следом.

– Сейчас? – недоверчиво смотрю на спину парня, который идет на кухню.

Клим пожимает плечами.

– Да. Оставлю подниматься, а сам спать пойду. Потом встану через пару часов и отправлю хлеба в печь.

– Зачем это делать так рано? – я останавливаюсь в пороге кухни. – Какая необходимость? Хлеб можно и днем печь. Его можно вообще не печь, а купить.

– Ну а я его пеку.

Наблюдая за тем, как парень вытаскивает из нижнего ящика стола огромную миску с мукой и надевает большой черный фартук, я зависаю в пороге.

Мне становится интересно.

– И давно?

– С шестнадцати лет.

Мой взгляд мечется от его сосков, торчащих по бокам от нагрудника, к сильным рукам, удерживающим миску, пробегает по предплечьям и бугристым плечам, скользит по шее. Чтобы не пустить слюни, приходится даже закусить губу. И почему этот парень выглядит так сексуально? Почему он не обычный и не тощий? Я была бы только за.

– Странное увлечение для молодого человека, – говорю я, выдержав паузу.

– Странный – это все, что нужно знать обо мне.

Клим сует руку в карман фартука, который располагается на уровне промежности, и достает оттуда кусок черной ткани. Через пару секунд, когда парень завязывает ее на голове, до меня доходит, что это бандана.

Отвечаю, это самый горячий пекарь в мире.

– Помощь нужна? – спрашиваю Клима, пока он моет руки.

– Нет. Обычно, я стряпаю в одиночестве.

– Стряпаю… – передразниваю его. – Господи ты боже. Ладно. Я, пожалуй, пойду спать, – разворачиваюсь на пятках.

– Вика? – окликает меня парень.

Со скучающим видом я оглядываюсь.

– Что?

– А что ты подумала?

Он тщательно вытирает руки полотенцем.

– Ты о чем?

– Ну когда я пошел за тобой.

Я пожимаю плечами.

– Ничего. Не знаю.

– А я знаю, – уголки его губ растягиваются. – Ты надеялась, я займусь тобой.

– У кого-то бушуют гормоны, – я устремляю взгляд к потолку.

– У кого-то тоже, – парирует парень.

– Счастливо оставаться.

– Вик? – Клим снова меня зовет.

– Ну что еще?! – откликаюсь, теряя терпение.

Хватит с меня на сегодня его намеков.

– Мне нужен совет, – серьезным тоном произносит Клим.

– Совет?

– Скажи, а что нравится девушкам?

– В… каком смысле? – я хмурюсь, озадаченная внезапной сменой темы.

– В смысле, что я должен сказать, чтобы ей понравилось?

Опустив глаза, я обдумываю его вопрос.

– Ты о той девушке, что тут была?

– Неважно.

– Даже не знаю, – вдруг я чувствую необъяснимое разочарование. – Сделай ей комплимент. Например, скажи, что у нее красивые глаза.

– И ей это понравится? – Клим смотрит на меня недоверчиво.

– Откуда я знаю? Скажи – узнаешь!

Помедлив, Клим перекидывает полотенце через плечо и приближается ко мне. Я смотрю на него, а он – на меня – пристально и бесстыже. Меня пронзает догадка.

– Вика, у тебя пиздец какие красивые глаза, – наконец выдает парень.

Я фыркаю. Меня разбирает смех.

– Я так и знала.

– Тебе не понравилось, – усмехается Клим.

– Нет, – я снова прыскаю, заметив в его глазах лукавые искорки.

– Дерьмовые ты даешь советы, Вика. Иди спать, – распоряжается парень.

Я качаю головой.

– Ну извини. Кто виноват, что ты так бездарно ими пользуешься. Спокойной ночи, – бросаю напоследок.

И только поднявшись по лестнице, замечаю, что улыбаюсь, как дура, от уха до уха.

Климу точно не нужны никакие советы. Он и без них прекрасно осведомлен, что нужно делать и что говорить, чтобы девушка рядом с ним почувствовала себя особенной, несмотря на его манеры, нахальство и привычку сыпать непристойностями. Но меня это не колышет.

Ой, да кого я обманываю?

Глава 9. Виктория

Ужинать Клим не пришел. Его не было и за обедом.

Непривычно молчаливый и мрачный Андрей ест жареную картошку.

– А где?.. – я указываю взглядом на пустую тарелку и приборы, которые поставила для Клима.

Прожевав, Андрей оставляет вилку в тарелке, но отвечать не спешит. Сложив руки под грудью, он смотрит перед собой невидящим взглядом.

– Утром я усыпил Магеллана, – произносит после продолжительной паузы.

– Ох… Клим принял решение?

Андрей хмыкает.

– Ага, два раза. Я сам принял решение. Он узнал уже по факту.

– Ты же говорил, что последнее слово за хозяином.

– Ну, если у хозяина кишка тонка… – угрюмо усмехается Боголюбов. – Знаешь, вообще-то, я тоже был его хозяином.

Видно, что история с Магелланом и для него стала настоящим испытанием.

– Клим сильно расстроен?

Андрей пожимает плечами.

– Он со мной с утра не разговаривает.

– А куда вы дели… – я умолкаю, не зная, как правильно сказать: труп или тело.

– Он закопал его в лесу, – говорит Андрей.

Я вздыхаю.

– Ясно.

Затем встаю и открываю один из навесных ящиков, где видела несколько контейнеров с крышками. Беру тот, что среднего размера, и наполняю его еще теплым картофелем, туда же кладу пару сарделек.

– Что ты делаешь? – интересуется Андрей.

– Отнесу ему ужин.

Мужчина многозначительно качает головой.

– Я думаю, это не самая лучшая идея.

– Пойдешь сам? – протягиваю ему контейнер.

– Нет. Делать мне нечего, – резкими движениями Андрей сгребает остатки картошки на своей тарелке. – Проголодается – сам придет.

Тогда я закрываю контейнер крышкой, кладу сверху пару ломтей хлеба и убираю все в пакет-майку. Уже в прихожей надеваю кроссовки и беру налобный фонарь.

На улице совсем темно и по-осеннему прохладно.

Прошлая неделя была щедра на солнце и жару, а в последние дни температура едва ли превышает пятнадцать градусов. Дождей нет, но уже который день облачно. Лето закончилось.

В доме на дереве нет света, однако я все равно направляюсь туда, к высоким соснам, на которых постройка стоит словно на сваях. Хотя сейчас, в темноте, она больше напоминает избушку на курьих ножках. Оказавшись рядом с домиком, я вспоминаю, что попасть в него можно только по веревочной лестнице.

– Клим? – зову парня, задрав голову. – Ты спишь?

Прислушавшись, я жду ответа, но кругом тихо. Лишь неподалеку, в сухой траве, кто-то шуршит. Собираясь переключить фонарь и сделать его поярче, я вообще вырубаю свет, а в следующую секунду, повернув голову, замечаю два горящих в темноте глаза. На ум приходит что-то совершенно дикое.

Волк.

И даже сердце судорожно сжимается от какого-то смутно знакомого первобытного страха. Конечно, еще до того, как снова включаю фонарь, я догадываюсь, что это одна из собак. Вскоре мне в ногу упирается мягкий влажный нос, он же обнюхивает пакет с едой.

Это Веста.

Присев на корточки, поглаживаю собаку между ушами.

– Сторожишь своего хозяина? – обращаюсь к собаке. – Он там?

Будто бы сообразив, о чем я, Веста задирает голову и смотрит на убежище Клима. Еще пару минут я жду, надеясь, что Клим услышит меня, но парень так и не спускается.

Повесив пакет на запястье, я дергаю лестницу, проверяя ее на прочность, и начинаю забираться. Высота от земли до дома метра два, не больше, но, когда ты поднимаешься по болтающейся лестнице – кажется, что все пять. Добравшись до самого верха, я останавливаюсь, чтобы перевести дух и прикинуть, как лучше забраться на площадку, но в этот момент меня втягивают наверх.

– Какого хрена? – первым делом интересуется Клим, поставив меня на ноги.

Луч фонаря бьет ему в глаза, парень жмурится и, развернувшись, скрывается внутри темной постройки.

– Я принесла тебе ужин, – держась за перила, я кручу головой, опасаясь свалиться.

Делаю несколько неуверенных шагов и тоже забираюсь в домик.

– Зачем?

Услышав голос Клима, машинально поворачиваю голову туда, откуда доносится его голос.

– Ты весь день ничего не ел.

– Ой, да выруби ты свой фонарь, – бормочет парень.

Я вижу, что он сидит на краю какой-то лежанки. А затем загорается свет. Круглый светильник расположен над изголовьем грубо сделанной кровати. Ну как кровати? Брус просто уложили плотно друг к другу, а сверху водрузили матрас. Помимо кровати здесь есть стол и стулья, на которых лежит какая-то одежда. В общем, интерьер, мягко говоря, аскетичный, как в келье у монаха. Но самое необычное, что на полках есть книги, их немного, но удивляет само их наличие.

Я молча подхожу к столу, снимаю со лба фонарь и достаю из пакета контейнер.

– Это он тебя подослал? – спрашивает Клим.

На его каменном лице мелькает растерянность.

– Нет. Я сама… – комкаю пакет и прячу его в карман кофты. Обхватив колени, парень сидит на краю матраса. – Мне жаль твою собаку. Правда. Но ты же понимаешь, почему твой отец это сделал?

– Ты все сказала? – огрызается Клим.

Из-за тусклого освещения его глаза кажутся темными, такими же, как и окружающий нас лес, который чернеет в панорамном окне. Сегодня я впервые вижу парня в футболке. Надо полагать, что даже самые закоренелые Маугли иногда ощущают холод.

– У тебя здесь прохладно, – замечаю я, пряча руки глубоко в карманы. Наверное, зря я пришла. – Почему в дом не перебираешься?

– Хочешь согреть меня – раздевайся, – Клим похлопывает ладонью по матрасу.

Я качаю головой.

– Клим…

– Что? – он пожимает плечами. – Снова – нет? Тогда уходи. Я не ребенок, не надо меня жалеть.

– Никто не говорит, что ты ребенок. Всем иногда бывает плохо, – мягко говорю я.

– Какого черта ты здесь забыла? – ни с того ни с сего спрашивает парень.

Я рассеянно смотрю на него.

– Что?

– Для чего он тебя нанял, ты знаешь? – он перефразирует вопрос.

Что не облегчает мне задачи. Потому что он тоже странный. И я ни капельки не понимаю, что означает выражение лица Клима.

– Ну, как бы, да.

– Уезжай… Тебе не место рядом с нами.

– Почему?

Клим пронзает меня жгучим взглядом.

– А зачем нам баба, которую нельзя ебать? Ты бесполезна, – ленивым тоном объясняет он. Я же внутренне содрогаюсь от столь грубых слов. В животе тугим узлом скручивается обида и напряжение. Находиться рядом с этим парнем, разговаривать с ним – это какие-то чертовы качели. – Я разберусь с твоей тачкой, и сразу уезжай, – повторяет Клим более настойчиво.

Тряхнув головой, я перехожу на крик:

– Да чем я тебе мешаю?! Чем?!

– Ты думаешь, в этом дело? – губы парня дергаются. – Что ты мне мешаешь? Да ты бы съебалась отсюда прямо сейчас, если бы только могла залезть мне в башку и узнать, что я хочу с тобой сделать. Серьезно. Ты тормоз, Вика.

– А ты ненормальный.

– Только заметила? – этот грубиян еще и улыбается. – Иди к нему. Скажи, что я поел и все осознал. Пусть погладит тебя по головке.

– Я же тебе говорю, что твой отец меня не присылал! – упрямо повторяю.

– Уходи. А-то я передумаю, – цедит он сквозь зубы.

– Насчет чего? – я ни черта его не понимаю.

– Ты что тупая?! Вали, блядь, отсюда! – рычит Клим, вкидывая голову.

Но мне не страшно. Плевать, что он здоровый качок. Пора поставить его на место.

– Нет, знаешь, я возьму свои слова обратно, – говорю я. – Ты ребенок. Ты маленький мальчик в теле мужика, который совершенно не умеет себя вести. И на счет собаки… – мой голос хрипит от злости. – Из-за того, что ты боялся взять на себя ответственность или еще чего, твой пес мучился. Андрей поступил правильно, а ты сидишь тут и дуешься на весь белый свет. Взрослые так себя не ведут. А то, что ты готов трахать все, у чего есть грудь, еще не делает тебя взрослым! – высказав все, что о нем думаю, я перевожу дыхание.

– Это он сказал? – усмехается Клим.

– Это я говорю! – бросаю на него испепеляющий взгляд. – Не умеешь нормально общаться – пошел к черту!

Схватив со стола контейнер, швыряю его в сторону парня, но тот не долетает. Крышка открывается и весь картофель вываливается на пол.

Сообразив, что сделала, я съеживаюсь. В груди грохочет сердце.

Почему-то, кажется, что Клим сейчас вскочит, подбежит ко мне и… не знаю. Я жду хоть какую-то реакцию. Но парень продолжает сидеть. И чтобы больше не испытывать судьбу и терпение этого психа, я хватаю фонарь и иду к выходу.

– Вика, подожди, – летит мне вслед. Я даже не оглядываюсь, натягивая на голову резинки фонаря. – Спасибо. За еду.

– Да пошел ты! – рычу в ответ. – И засунь "спасибо" в свою накаченную жопу!

Мне кажется, или он смеется?

Теперь я жалею, что Клим не подошел ко мне. Ведь тогда бы у меня была возможность пнуть его по яйцам.

Раздраженная, сама не понимаю, как спускаюсь по лестнице и добираюсь до дома. Где, хлопнув дверью, разуваюсь и швыряю фонарь на полку.

– Ну… как он? – из кухни показывается хозяин дома.

– Великолепно! – с сарказмом говорю я, проходя мимо него. – Подбирает с пола свой ужин. Как собака.

Я злюсь на Клима и на себя. Терпеть унижения от этого неадекватного мальчишки уже становится моим коньком.

На кухне первым делом заглядываю в мойку, собираясь вымыть оставленную посуду, но там пусто, как и на столе.

– Я тебя предупреждал. Не надо к нему лезть, когда он не в духе, – говорит Андрей.

– Лезть? – оглядываюсь на него. – Так ты называешь проявление заботы? Что ж. Теперь ясно, в кого он такой!

Нахмурив брови, Андрей отводит взгляд.

Я осматриваю чистую кухню. На сегодня для меня работа тут закончена.

– Вика…

Андрей, встает на пороге, видимо, догадавшись, что я собираюсь свалить.

– Все. Я устала, – качаю головой.

Мой взгляд скользит вверх, встречаясь с голубыми глазами мужчины.

– Извини, пожалуйста, – просит Андрей.

– Ты так и будешь постоянно за него извиняться?

– Я не за него, я за себя. Ты молодец, что сходила, – Андрей виновато улыбается. – Это многое о тебе говорит, как о человеке. И вместо того, чтобы сказать тебе спасибо, я начал лезть под шкуру. Извини, ладно? Я не хотел тебя обидеть. Просто тоже перепсиховал из-за Магеллана. Он был для нас больше, чем любая из собак. Считай, что сегодня я отправил на тот свет своего друга, – вздыхает он. – А Клим… Он справится. Он и не такое вывозил. Просто надо дать ему несколько дней. Хорошо?

– Как скажешь, – мне уже реально плевать на то, плохо ли Климу.

Он у меня в печенках сидит.

– Пойдем кино посмотрим? – предлагает Андрей. – Я заварю тебе чай с мелиссой? – Поджав губы, я упорно молчу. – Вика? Ну не сердись, пожалуйста. Это наши с ним дела, мы разберёмся. Не принимай все близко к сердцу.

– Хорошо.

– Так что насчёт фильма и чая? – он уговаривает меня своим настойчивым взглядом.

Понемногу я смягчаюсь.

Стоит признать, что у меня нет причин злиться на Андрея. Однако, как же далеко упало яблоко от яблони. Андрей – просто душка в сравнении со своим необузданным сынком.

– Ладно. Давай, – соглашаюсь я.

А этот пусть мерзнет в своем шалаше.

– Иди пока выбирай, – говорит Андрей.

Испытывая смешанные чувства, я плетусь в комнату, сажусь на диван и из десятков, если не сотен, фильмов не могу выбрать ни одного.

– Ну что? – спрашивает Андрей, когда входит в комнату через несколько минут.

В одной руке у него чашка с чаем, в другой – пустой бокал, а под мышкой зажата бутылка.

– Спасибо. Не могу определиться, – забираю чашку. – Чем больше выбор, тем хуже.

Андрей садится рядом и ставит бутылку на пол.

– Ладно. Давай я сам, – берет в руку пульт. – Этот видела? – спрашивает, открыв одну из папок.

Я читаю название на латинице:

– Апокалипсис. – Качаю головой. – Нет.

– Отлично. Только он с субтитрами, – предупреждает мужчина.

– Я умею читать.

Андрей принимает мой ответ за руководство к действию и запускает фильм.

– Выпьешь со мной? Виски? – тянется к бутылке.

– Я же говорила, что не пью.

Сделав небольшой глоток чая, чувствую в нем освежающие лимонные нотки мелиссы.

Андрей наливает себе виски, немного, на два пальца, и приподнимает бокал.

– Тогда с твоего позволения. – Мужчина разом опрокидывает в себя содержимое бокала. Я делаю еще один глоток, слушая, как он громко дышит. – А ты как, вообще не пьешь? – спрашивает, убирая пустой бокал на пол.

– Совсем, – отрезаю я. Но потом понимаю, что это прозвучало невежливо. – Моя мать – запойная алкоголичка, – объясняю я более сдержанно. – Когда мне было двенадцать, ее лишили родительских прав. Поэтому каждый раз, когда мне предлагают выпить, я думаю о том, куда меня это может завести.

– Ты жила в детском доме? – спрашивает Андрей тихим голосом.

– Да, четыре года. А до этого почти два – в социально-реабилитационном центре. У матери была возможность забрать меня. Всего-то нужно было привести в порядок квартиру и перестать пить. Она инвалид с детства, пенсию получает… И все на пьянку.

– Прости, если спрашиваю, – осторожно произносит мужчина, – а отец?

Я пожимаю плечами. Напрасно он так. Эта тема давно меня не расстраивает.

– Без понятия, где он. Я безотцовщина.

– Вот так. И при живой матери стала сиротой, – с сочувствием говорит Боголюбов. – Ты с ней жила? После детдома?

– Ну а где еще?

– Понятно. Она знает, что ты здесь?

– Нет. Никто не знает. И никому нет дела. Я всю жизнь сама по себе.

Я смотрю в экран, пытаясь сосредоточиться на происходящем, но кожей чувствую, как Андрей смотрит на меня.

– Знаешь, что я думаю? – говорит он спустя какое-то время. – Сам по себе – не так уж и плохо. Это значит, что у человека хватает сил и духа, чтобы одному справляться со всеми испытаниями и трудностями. Ты сильная, Вика. Но сильными не рождаются.

Я горько усмехаюсь.

– Да, слышала, ими становятся. Только я что-то, если честно, не чувствую никакой силы. Просто хочется… – перевожу взгляд на мужчину, – я не знаю… тепла. Чего-то простого, человеческого. Ведь это же ценность?

Андрей дарит мне ободряющий взгляд.

– Еще какая. Мне кажется, после таких слов я должен тебя обнять, – говорит он, придвигаясь ближе. Я втягиваю голову в плечи, не зная, как реагировать. – Ладно. Просто иди сюда, – Андрей заводит мне за спину руку и успокаивающе гладит по плечу, словно берет под крыло.

Я жмусь к нему, испытывая какую-то физическую потребность в столь тесном контакте. Меня редко кто так обнимал – по-отечески, искренне и крепко. Редко. Практически никогда.

Я поднимаю лицо, смотрю на Андрея, изучая его. И вот уже мой большой палец исследует линию челюсти мужчины, проводит по аккуратной щетине. Андрей опускает взгляд. Его лицо так близко.

Я сглатываю. А потом… Сама не понимаю, как все случилось…

Андрей целует меня так мягко, со вкусом, но в то же время страстно и настойчиво, воруя мое дыхание. На его горячем языке, которым он ласкает мой, чувствуется вкус виски, но меня это не отталкивает. Наоборот, я протягиваю вперед руки и обвиваю Андрея за шею. Он уже почти лежит на мне. Я чувствую его – большого, горячего и сильного. Надежного. Мне хочется верить, что Андрей такой.

Одна его рука находится подо мной, а вторая забирается под футболку, оглаживает живот, а потом и вовсе задирает футболку.

Требовательные мозолистые пальцы отодвигают чашечку лифчика, моя грудь оказывается под большой теплой ладонью. Наши языки танцуют, тесно сплетаясь друг с другом.

Я стону в губы мужчине, когда он водит центром ладони по соску, превращая его в источник электричества. Оно движется по венам и скапливается между бедер.

И, похоже, этот стон отрезвляет Андрея.

Его губы становятся жесткими и медленно отпускают мои. Я открываю глаза.

– Вика… – хрипло произносит Боголюбов. – Думаю, нам не стоит… – С шумным вздохом Андрей опускает мою футболку и садится, после чего откидывается на спинку дивана. Чувство стыда накрывает меня с головой. Лицо горит огнем, пока взгляд блуждает по профилю мужчины. – У меня и в мыслях ничего такого не было. Просто. Чтобы ты знала.

Ругая себя за то, что натворила, я медленно киваю, чувствуя при этом, что краснею еще сильнее. Вокруг губ ощущается легкое жжение от щетины Андрея. Я провожу по коже пальцами.

– Это ты меня извини, – встаю с дивана. – Я лучше пойду спать.

На самом деле, хочется выбежать из комнаты – настолько мне стыдно, но каким-то чудом я беру себя в руки и медленно ухожу.

Уже в комнате, лежа в постели, пытаюсь проанализировать случившееся. Да что тут анализировать? Я сосалась со своим начальником и позволяла ему трогать себя. Мне хотелось этого.

Бред какой-то.

Совсем недавно я злилась на Клима, считая его озабоченным полудурком, а сама-то… Вешаюсь на шею его отцу, как последняя шалава.

Что теперь Андрей обо мне подумает?

Ведь это именно я инициировала наш поцелуй.

Глава 10. Клим

– Вот ты где, – отец находит меня возле вольеров, куда я только что загнал собак, с которыми гонял по лесу. – Как побегали?

– Нормально.

Запирая калитку, я расстегиваю пояс для каникросса.

– Ты долго еще будешь в молчанку играть? Ну что за детский сад? – требовательно интересуется отец.

Я разворачиваюсь к нему лицом, по которому бежит пот. Прямо сейчас мне необходим душ, а не очередная головомойка.

– Я тебя трогаю? – огрызаюсь в ответ и только сейчас замечаю в руке отца нож.

– В смысле? – злится он. – Ты забыл, с кем разговариваешь, сынок? Что за нахер капризы? Почему есть не приходишь?

– Решил выгулять нож? – дерзко ухмыляюсь, пропустив мимо ушей его наезды.

– Ага, можно и так сказать, – криво улыбается он, перекладывая клинок из одной руки в другую. – Если быть точным, это нож для выживания, – отец достает его из ножен и проводит пальцем по обуху, – гражданский аналог боевого армейского ножа шесть на девять, – продолжает он.

– Погоди, сейчас достану свой конспект, – дурачусь я.

– Ты должен меня понять, – помедлив, произносит отец совсем другим тоном. – Ты же знаешь, у меня не было выбора.

Вы снова возвращаемся к разговору о Магеллане.

Я кладу пояс на скамейку и беру бутылку с водой. Медленно откручиваю крышку, подношу к губам и пью жадными глотками так долго, насколько хватает дыхания. После чего выливаю остатки воды на ладонь и протираю лицо и шею.

– Ты его убил, – вполголоса говорю я.

Отец фыркает.

– Называй, как хочешь. – Он тычет в меня пальцем. – Но, если думаешь, что ты у нас один такой жалостливый, то ты нихера не понимаешь! В жизни бывают такие моменты, когда приходится задействовать холодный рассудок.

– Ты за этим меня искал? – спрашиваю я.

– Все, – отрезает отец. – Я больше не собираюсь оправдываться. И приходи обедать, – прищурившись, он рассматривает меня. – Или ты из-за другого гасишься? Все дело в Вике, да? Позавчера она вернулась от тебя сама не своя. Что ты ей наговорил?

Я пожимаю плечами.

– Просто велел убираться отсюда.

– Я думал, она тебе нравится.

Мне кажется, он видит меня насквозь.

– Вот поэтому ей надо уехать.

Отец вздыхает. Его взгляд смягчается. Ненавижу, когда он так на меня смотрит, словно на больного беспомощного щенка.

– Ты слишком строг к себе. Вы, вроде бы, поладили. Может, у вас бы и… получилось?

– Хочешь обсудить баб? – усмехаюсь я. – Серьёзно? Это что-то новенькое.

– Я хочу, чтобы ты сегодня пришел обедать, – говорит отец тем самым тоном, который не терпит возражений.

Честно говоря, я бы и сам не отказался от чего-нибудь горячего. Только перед глазами тут же встает Вика – злая и обиженная.

– И что, я опять должен перед ней извиняться?

– Я не знаю, – отец разводит руками. – Ты мужчина. Делай так, как считаешь нужным.

– Когда ты поедешь в город? – переключаюсь я.

– Зачем?

– Как зачем? Я что, должен ремонтировать ее тачку при помощи говна и палок?

– Так езжай сам. Купи все, что нужно, – заявляет отец. – Точно. У тебя же нет прав, – ехидно напоминает он. Я стискиваю зубы. – Ведь для того, чтобы получить права, нужно поехать в город. Какой-то замкнутый круг, да? – он испытующе меня разглядывает. Тогда я делаю то, что у меня получается лучше всего – строю из себя упертого дебила. – Я знаю, ты не любишь, когда тебе что-то навязывают, но ты не можешь сидеть здесь и дальше безвылазно, – заметив мой стеклянный взгляд, отец вынужден сменить тон.

– Я – могу. Это ты не можешь.

– Клим… – он качает головой. – Ну я же не вечный.

– Сделаем так, – мне приходит мысль, – я просто закажу, что надо.

– А забирать как будешь?

– На почте Дашка заберет. Все равно каждую неделю приезжает.

– Молодец, выкрутился, – усмехается отец, явно недовольный моей находчивостью. – Думаешь, всю жизнь так сможешь? Однажды возникнет ситуация, которая заставят тебя выбраться отсюда. Хочешь ты того или нет.

– Вот тогда я это и сделаю.

Тяжело вздохнув, отец крепче стискивает рукоять ножа и заявляет:

– Пойду зарежу курицу.

Меня забавляет его сердитый вид.

– Ну и кто еще из нас псих?

– Ты не псих, Клим. Не знаю, откуда такие мысли взялись в твоей голове, – говорит он с озабоченным видом. – Может, ты и не похож на парней из деревни или из города, но ты неплохой. Я знаю, ведь это я тебя вырастил. Не обижай, Вику. Ей и так несладко пришлось в жизни.

– Уже излила тебе душу? – прищурившись, изучаю его лицо.

Отец говорил, что Вика с ним не спит, только это было несколько дней назад. Они вдвоем в доме…

– Хорош доставать ее, я сказал! – рявкает отец. Затем резко выдыхает и продолжает более спокойно: – Просто постарайся быть с ней мягче, ладно? Она здесь надолго.

Проводив взглядом отца, который скрылся за птичником, я смотрю на дом, где сейчас хозяйничает наша сексуальная домработница.

Она здесь надолго.

***

В обеденное время мы втроем встречаемся на кухне.

Я еще мокрый после душа, а у отца в руках освежеванная куриная тушка. Вика в своем узком эротичном фартуке нарезает последнюю булку хлеба.

Завтра нужно встать пораньше.

Я начал печь хлеб назло отцу.

Сегодняшняя наша стычка – не первая и не последняя, когда отец пытается вышвырнуть меня с заимки. Конечно он говорит, что заботится обо мне, думает о моем будущем и прочей благой херне. Только не нужна мне такая забота. Мне нравится моя жизнь. Здесь я нахожусь на своем месте и делаю то, что умею и хочу. Зачем мне учиться еще чему-то?

Так вот однажды он решил проучить меня.

Как я это называю – преподать урок.

Раз мы сели за стол, и я стал искать взглядом хлеб. Его не оказалось. Я спросил отца, где хлеб. А тот ответил: “В магазине”.

Так он тонко намекал, что хлеб не растет на дереве, что его нужно покупать, за ним нужно ездить. Я понял, к чему он ведет, и вечером уселся за ноутбук, чтобы узнать, как делается хлеб.

В доме всегда был стратегический запах муки и сахара, поэтому проблем с ингредиентами не возникло. Я сделал все, как говорилось в рецепте – начал с закваски.

Мой танец с бубнами вокруг нее отец конечно же заметил, однако ни словом не обмолвился. На пятый день я испек хлеб. Хотя едва ли его можно было так назвать. По консистенции он больше походил на бетонный блок, и есть его было невозможно, но я не сдался. Так спустя три года мы с отцом полностью перешли на домашний хлеб, а я доказал ему, что не такой уж я и рукожопый неумеха. Только теперь ставки повысились. Он хочет, чтобы я поступил в универ и получил диплом.

А все, чего хочу я, находится здесь на нашей заимке. Но до отца все никак не доходит.

Короче, вот такой у нас с ним конфликт интересов.

Я сажусь за стол, когда отец шмякает безголовую тушку прямо на стол рядом с мойкой, где стоит Вика.

– Что это? – она в ужасе смотрит на курицу.

Я молча смеюсь себе под нос, прикрывая рот кулаком.

– Мясо, – потеснив Вику у мойки, отец намыливает руки и тщательно их ополаскивает.

– В морозилке хватает всякого мяса, – замечает Вика. – Тебе ее не жалко?

– Мне жалко пшено, – парирует отец. – От этой курицы все равно не было пользы, она несколько недель уже не несется. Только кормить зазря. Да и в качестве мяса толку тоже не особо, но из несушек получается вкусный бульон. Свари завтра лапшу, – распоряжается он.

Вика поджимает губы, походу, мысленно устраивает поминки бедной цыпе. А я пялюсь на ее розовый рот, мечтая раздвинуть губы, запихнуть туда свой язык и попробовать ее вкус.

Мне хочется так много всего с ней попробовать, что впору брать тетрадь и составлять список.

Ну, во-первых, оттрахать ее до посинения.

И, во-вторых, тоже.

А, в-третьих, сделать с ней все, все, все.

Отец считает, что Вика мне нравится. Только это слишком малая часть того, что со мной происходит.

Не забуду, как она наорала на меня позавчера.

Вика держалась так смело, словно была в состоянии надрать мне задницу, и после ее ухода я почувствовал себя не так хреново… Или той ночью, когда у Тары появились щенки, меня тащило от того, что я держу ее в объятиях.

С другими девушками я такого не испытывал.

Она же теперь в упор меня не замечает, а я не замечаю ничего, кроме нее.

Пока Вика наливает суп и расставляет тарелки, мой взгляд скользит по ее телу. Пах наполняется жаром. Член дергает под одеждой, потому что в моей голове сейчас разворачивается совершенно дикая картина, где я трахаю Вику – на мойке, на столе, на полу, на потолке…

Я незаметно опускаю руку под стол и поправляю член. И смешно, и стремно. Мне еще ни разу не доводилось обедать со стояком в штанах.

Это даже для меня слишком.

Но я не хочу есть. Я хочу кончить.

Опустив глаза в тарелку с супом, заставляю себя дышать медленнее. И все потому, что вчера я смотрел, как Вика мылась в душе…

Черт бы ее побрал.

Мне не спалось. Около десяти я проверил Тару с щенками, поменял ей воду, а потом просто шлялся по двору, пока не заметил, как в ванной на втором этаже загорелся свет.

Гребаная шторка оказалась приоткрытой наполовину, и я просто охерел.

За стеклом стояла Вика – с распущенными волосами, голая, беззащитная. Задрав голову, я попятился, чтобы лучше разглядеть девушку, поблагодарил наследственность за острое зрение и собрал все маты.

Настолько она охуительная.

Вообще-то, я предпочитаю, чтобы у телки была хорошая мясная задница, чтобы шлепнуть по ней с оттяжкой и схватиться, не люблю долбиться в кости. Все остальное я редко рассматриваю. Но на Вику хотелось смотреть. На ее узкую талию, выпирающие косточки на бедрах, о которые можно порезаться, и груди – небольшие, упругие с нежными розовыми сосками. А потом я чуть легкие не выплюнул, когда Вика намылила свой крошечный лобок и начала аккуратно водить по нему розовой бритвой. До этого момента я даже не придавал значения тому, что там у баб произрастает между ног. Хотя, гоню.

Свою первую запомню навсегда.

В позапрошлом году мне исполнилось восемнадцать, и отец решил, что пришла пора сделать из меня мужчину. Как-то в конце весны он пригласил к нам свою знакомую Свету. Мы смотрели телек и пили втроем пиво, а потом я без палева слился, решив не мешать отцу мутить с телкой.

В этом не было ничего удивительного. Время от времени на заимке появлялись женщины, только надолго никто из них не задерживался и уж точно никто не приходил по мою душу.

Но тем вечером Света поднялась ко мне в комнату. Тогда я уже несколько лет активно работал рукой, смотрел порно и девственником считал себя чисто номинально. Света же явилась, чтобы помочь мне разобраться с этим, провести, так сказать, обряд инициации. До тех пор в мою комнату ни разу не вламывались тетки и не светили сиськами, поэтому я сразу сообразил, зачем она здесь.

Но, стоило мне увидеть ее волосатый лобок, похожий на рыжую мочалку, я начал угарать. Не знаю, что меня рассмешило, наверное, я перенервничал. Все-таки первый раз – это большая ответственность. Все равно, что экзамен. Но я едва не завалил его. Смотрел на ее мохнатую пизду и ржал как конь. Сначала Света решила, что я псих, о чем тут же сообщила, потом обиделась, одеваться начала. Тогда я состряпал хмурую мину, попросил Свету повернуться ко мне задницей, надел презерватив, который она принесла, и трахал ее целых полминуты. На большее меня просто не хватило…

Поперхнувшись своими мыслями, я откашливаюсь и пью морс, а затем смотрю на Вику, думая, как бы ее снова достать.

На ум ничего путного не приходит, поэтому я просто прошу:

– Передай соль, – смотрю на нее, облизывая губы. И добавляю более тихо, почти шепотом: – Пожалуйста.

На секунду Вика подвисает, в ее взгляде даже мелькает удивление, но в итоге она едва ли не швыряет в меня солонкой, отчего я возбуждаюсь еще сильнее.

Никак не могу выкинуть из головы вчерашнее шоу, которое видел в окне. У меня до сих пор тело гудит от того, что я испытал, став его невольным зрителем.

Ведь Вика там не просто душ принимала…

Закончив с бритьем, Вика вымыла голову, затем намылила тело и стала тереть себя мочалкой. Только потом ее движения стали замедляться. И я реально подавился своими бронхами, когда понял, что она делает.

Сперва Вика просто осторожно водила мочалкой по груди и между ног, теребила соски, мяла груди. Затем, прислонившись спиной к стене, она бросила мочалку, положила ладонь на низ живота и стала ублажать себя. Прикрыв глаза, терла клитор, да так, что тот едва не задымился. Но когда ее пальцы скользнули внутрь…

Что мне оставалось? Я засунул руку в штаны и провел пальцами по своему стволу. Потом еще раз, и еще…

Это было потрясно.

Нет. Это было охуенно потрясно.

Я не знаю, как ещё описать.

Ведь мне никогда не приходилось дрочить, стоя на улице, и смотреть на реальную девушку, которая тоже мастурбировала.

И это зрелище было в сто раз горячее и круче той порнухи, что есть у отца на жестком диске. Раньше ни одна девчонка не кончала на моих глазах. Да меня и не волновало их удовольствие.

Последние полгода я трахал только Дашку. Той вообще до лампочки на всякие нежности. Обычно, я просто ставлю ее лицом к стене, нагибаю и сую в нее член. Ах-да, еще я прошу ее не орать. Потому что она стонет и визжит так, что в питомнике собаки выть начинают.

Но вчера, когда я смотрел на Вику, на то, как она выгибает спину и трахает себя своими маленькими пальчиками, мне захотелось проделать с ней все это своим членом, пальцами, языком, залезть во все ее дырочки, попробовать ее на вкус. Стало любопытно, а каково это – доводить девушку до оргазма?

Сука. Вот зачем я об этом вспомнил?

Теперь придется сидеть за столом, пока стояк не упадет.

Мать вашу…

Не то, чтобы у меня раньше не вставал в присутствии девчонки, но, похоже, тут все дело в том, что Вика для меня недоступна. А я даже не подозревал, насколько это может заводить.

Но зато отлично понимаю, зачем отец мне ее подсовывает. Он хочет преподать с помощью нашей хорошенькой поварихи очередной урок – что-то про отношения с женщинам. Он же сам сказал: ”Обычно, женщинам нужно много всего”.

Только Вика реально – крепкий орешек. Взять и просто поставить ее лицом к стене точно не получится. Но я уже говорил – так даже интереснее. Намного.

И, если бы мы встретились с ней в городе, у меня бы не было никаких шансов. Только здесь, на заимке, нет других парней. Отец сказал, что не претендует на нее. Да хоть бы и претендовал… Мне это не помешало с самой первой секунды, как увидел ее, думать о том, что я хочу с ней сделать…

– В середине октября с Зевсом на выставку в Уфу поеду. Справитесь тут без меня? – говорит отец, приступая ко второй порции супа.

Я смотрю на него и молча киваю.

Он знает, что я справлюсь.

– Это надолго? – встревоженно спрашивает Вика.

Заметив, как она задержала дыхание, улыбаюсь себе под нос. Мне нравится слушать ее глубокий, немного грубоватый голос, не такой, какой обычно бывает у женщин.

– Нет. На пару дней, с учетом дороги. Может, меньше. По обстоятельствам.

– Ясно, – слышно, как она глотает.

Оторвавшись от тарелки, я поднимаю глаза и перестаю жевать. Наши взгляды встречаются, и я ухмыляюсь, обещая ей адски интересное продолжение нашего знакомства.

Вика тут же тушуется и находит узор на своей тарелке очень интересным.

Она нервничает из-за меня. Разве это не здорово?

– Что касается собак, Клим все знает. На тебе обычные обязанности по дому.

– Ладно. Без проблем, – говорит Вика таким тоном, словно успокаивает себя.

Расслабившись, я вытягиваю под столом ноги.

Два дня… Наедине с ней.

Когда там он сказал уезжает?

Моя тарелка пуста. Я залпом допиваю содержимое стакана и встаю из-за стола. Ножки стула скрипят по полу.

Ну что я за увалень?

Прежде, чем уйти, я подмигиваю девушке. Вика тут же хмурится.

Наверное, она думает, что я сплю и вижу, как от нее избавиться, и нарочно ее извожу. В действительности все намного хуже.

Просто я хочу ее так сильно, что, кажется, готов сожрать живьем.

Глава 11. Андрей

Сегодня после завтрака Клим работает в теплице, где мы выращиваем огурцы. Нужно убрать засохшие плети и перекопать землю. На грядке еще можно найти колючие грунтовые огурчики, а вот в парнике жизнеспособных завязей больше не осталось. Август выдался аномально жарким и засушливым для наших мест. Но в последние дни как-то отчетливее чувствуется аромат увядающих растений.

На склонах гор уже желтеют пересушенные солнцем березы, трава из-за отсутствия осадков пожухла. И я предвкушаю, как совсем скоро буду выходить по утрам на крыльцо с горячей чашкой, пить кофе маленькими глотками, смотреть на горы и наслаждаться дурманящим осенним воздухом, полным тоски и спокойствия.

Заметив, что я подошел к теплице, Клим втыкает лопату в землю и вытирает лоб рукавом футболки.

– Ночи становятся холоднее, – говорю я, опираясь ладонью на дверь теплицы. – Пора приходить ночевать в дом.

Клим пожимает плечами, похлопывая ладонью по черенку.

– Мне не холодно. И на улице лучше спится.

Я было открываю рот, чтобы спросить его, снятся ли ему кошмары, но вовремя спохватываюсь. Парень не любит обсуждать свои проблемы со сном.

Поэтому я лишь киваю в ответ.

– Ясно. Но это вопрос пары недель. Погода тебя не спросит, где тебе лучше спится. Проснешься с замерзшей задницей – пеняй на себя.

– Ага, – усмехается Клим.

– Я в Сосновку хочу смотаться, – объясняю, зачем оторвал его от дела. – Тебе что-нибудь надо?

Клим пожимает плечами.

– Как обычно.

– Гандоны и все? – прыскаю я.

Учитесь, родители, как нужно воспитывать детей. Моему вообще ничего не надо.

– Да. Только те, что не рвутся, – замечает парень.

– Странно. Я беру нам одни и те же. И у меня ничего не рвется. Ты уверен, что все делаешь правильно? – подкалываю сына.

– Как только соберусь кого-нибудь отыметь, позову тебя, чтобы ты проверил, ладно? – огрызается Клим.

Как и все молодые люди он остро реагирует на замечания. Я и сам был таким когда-то.

– А сейчас кроме шуток, будь осторожен. Порванная резинка может обернуться такой головной болью, что ты проклянешь себя за то, что родился мужчиной.

Клим закатывает глаза.

– Я уже это слышал.

– Не лишним будет напомнить. Не готов становиться отцом, не хочешь проблем со здоровьем – будь добр надеть презерватив, – говорю я. В голове всплывает наш недавний разговор с Татьяной. – И… даже не знаю, как сказать… Ходят слухи, что ты очень жестко берешь девушек.

– Лично мне никто не жаловался, – отрубает Клим.

– Слушай… – начинаю я.

– Отец, – тон сына подразумевает не столько раздражение, сколько желание покончить с этой темой раз и навсегда, – то, с кем я трахаюсь и как я трахаюсь, касается только меня.

Вынужден с ним согласиться. Я бы и сам ответил так же, если бы кто-то совал свой нос в мою сексуальную жизнь.

– Извини, – киваю, давая понять, что был не прав, и перехожу к делам насущным: – Сегодня утром опять отрубался генератор. Боюсь, как бы он не подвел нас.

– Я посмотрю. Помнишь, в прошлый раз там забился фильтр? – напоминает Клим.

– Да. Давай. Надо разобраться с ним до холодов. – Вздохнув, я упираю руки в бока и осматриваю наш огород. – Вот и лето прошло. Не успеешь оглянуться, как опять наступит зима.

– Я люблю зиму.

– Я знаю. Потому что зимой работы меньше.

– Ага, – Клим кривит губы, выдергивая из грунта лопату.

Он знает – я шучу.

Что зимой, что летом – в своем доме дел всегда хватает, а Клим никогда не отлынивал от работы. В свободное время от забот с собаками, во дворе и на огороде, Клим занимается механикой.

Все дети по своей природе любопытны. Помню, как мы с братом ломали и разбирали игрушки, желая узнать, что же внутри. Мозгов и терпения собрать все обратно хватало не всегда, и очередная машинка отправлялась на кучу игрушечного хлама. Клим рос другим. Он мог часами, скрупулезно, разбирать какой-то механизм, запоминая расположение тех или иных деталей, а затем собрать его заново. Каждый раз, когда он это делал, мне хотелось сложить из пальцев фигу и сунуть ее под нос тем, кто твердил, что Клим не осилит общеобразовательную программу. Он не только закончил одиннадцать классов с неплохими результатами, но и почти самостоятельно научился ремонтировать машину.

Разбирать, чинить и возиться с техникой – это все его.

Возможно, я напрасно давлю на парня. Клим обучен навыкам выживания в дикой природе, способен вести хозяйство и готовить пищу – смерть от голода и холода ему точно не грозит. Но разве каждый родитель не желает самого лучшего своим детям?

Отшельнический образ жизни хорош тогда, когда он не переходит на стадию максимализма. Для меня переезд на замку, скорее, стал необходимостью, чем осознанным выбором. В моей жизни хватало моментов, когда хотелось крикнуть: "Как же мне все это осточертело!". Особенно, когда я остался один на один с шестилетним ребёнком, таким, про кого принято сейчас говорить – он особенный.

А если человек и не видел ничего? Что ему ловить здесь, в глуши?

Самое интересное, что никто не скажет, как поступить правильно. Продолжать ли и дальше подталкивать сына выйти из зоны комфорта и вкусить прелестей реальной жизни? Или дать ему полную свободу действий?

Прежде я почти не задумывался над тем, какой из меня получился отец. А сейчас, когда Клим вырос и стал мужчиной, думаю все чаще. Я смотрю на него и пытаюсь дать оценку самому себе. Никто не учит нас быть родителями, поэтому ошибки неизбежны. Все приходится постигать своим умом… Но по прошествии лет я думаю, что из меня вышел не самый плохой отец…

***

Вечером мы с Викой сталкиваемся на кухне.

Забравшись на стул, она вешает на окна отглаженные занавески в красно-белую клетку, которые стирала утром, а я пришел, чтобы вымыть бутылку после кормления одного из щенков Тары.

Длинный и синюшный, Счастливчик появился на свет позже всех и заставил меня попотеть. Его первый вдох дался нам обоим не без труда. По сравнению с остальными он менее подвижный и самым последним добирается до материнского соска, а, бывает, что и вовсе остается голодным по вине своих шустрых сестёр и братьев. Приходится докармливать бедолагу.

Помыв бутылку, я невольно бросаю взгляд на стройные бедра девушки и напряженные икроножные мышцы. Стоя на цыпочках, Вика опускает руки и переводит дыхание.

С того самого вечера, когда мы зажигали, она меня избегает. Мы, вроде бы, общаемся как и прежде, только всякий раз, когда я смотрю на Вику дольше пары секунд, она отводит глаза, а потом и вовсе находит предлог, чтобы уйти.

Ну целовались мы, подумаешь?

Какой-то детсад, ей богу.

Я предпочитаю решать вопросы по-взрослому.

– Вик, не хочешь поговорить?

– О чем? – продолжая нанизывать крючки на кольца, девушка даже не оглядывается.

Однако я замечаю, как зажимаются ее плечи.

– Слушай, мы, вроде как, оба делаем вид, что тогда, там, в комнате, ничего не произошло, но при этом я чувствую, что должен объясниться, – признаюсь ей, прислонившись задницей к шкафу. – Правда знать бы ещё, с чего начать.

– Не надо, Андрей. Я все понимаю.

Вика спускается на пол и расправляет штору.

А мне становится любопытно – что ей там понятно.

– Да неужели? – подначиваю девушку. – Ты же не обижаешься, что я тогда притормозил? Или… что?

Вика качает головой.

– Нет. Никаких обид, – она уносит стул на место. – Было глупо лезть к тебе с поцелуями. Не понимаю, зачем я это сделала. Просто какой-то минутный порыв, и теперь нам обоим неловко.

– Да не то чтобы, – я пожимаю плечами.

– Ну а мне ужасно стыдно. Ты отнесся ко мне по-человечески, предложил работу, кров, а я все испортила.

Я фыркаю.

– Ничего ты не портила.

– Да конечно! – возражает девушка. – Могу представить, что ты теперь обо мне думаешь. Еще неделю назад я считала тебя мутным типом, а сама…

– Мутным типом, – ухмыляюсь я, – серьезно?

– Андрей, ну все, хватит, – закатив глаза, просит Вика. – Я уже всю плешь себе проела. Проехали, ладно? Я ничего такого не планировала.

– Я тоже редко планирую такое, – мои губы растягиваются в улыбке, когда я мысленно возвращаюсь к тому вечеру. – Но было здорово. И вряд ли бы тебе удалось поменять мнение о себе при помощи классного поцелуя, – замечаю я. – Это как-то нелогично, ты не находишь? Красивая девушка проводит со мной вечер и дарит несколько волшебных минут. Покажи мне того, кто бы стал возражать.

– Андрей… – Вика мотает головой.

– Что?

– Не надо меня успокаивать. Быть отверженной – для меня это норма жизни. Но с тобой я вообще ни на что не рассчитывала. Так что перестань оправдываться. Я ничего от тебя не ждала и не жду. Просто тогда ты так на меня посмотрел, и я подумала: “А что будет, если я его поцелую?”. Ну и дальше ты знаешь, – глаза девушки скользят по моему торсу и рукам, после чего она отводит взгляд. – И мне совершенно не на что обижаться. Наоборот. Хорошо, что ты остановился, потому что поцелуи из жалости, – она пожимает плечами, – такое себе развлечение.

Зажмурившись, я трясу головой, переваривая ее слова.

– Так, стоп, – торможу девушку. – С чего ты взяла, что я целовал тебя из жалости?

Вика медленно опускается на стул.

– Ну а как? Я рассказала тебе о матери, о детдоме, и ты подумал, – она переводит дыхание и продолжает, – какая бедная девочка, надо ее пожалеть. Ведь так?

Я киваю.

– Да. Отчасти так оно и было. Но потом, когда я целовал тебя, и все остальное – никакой жалости и в помине не было… Уж поверь, я-то знаю, о чем говорю. Мне все очень понравилось. И я хотел пойти дальше. Я бы взял тебя там, прямо на диване, и у нас бы с тобой появилось еще одно общее воспоминание друг о друге, причем, я уверен, очень хорошее… – понизив голос, я изгибаю бровь. Краснея, Вика отводит смущенный взгляд. – А остановился я только потому, что подумал, что это все усложнит. То есть… Для меня секс – это просто секс. Но ты молодая девушка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.