Фрэнк Стоктон
Великий камень Сардиса

Глава I. Прибытие "Эвтерпы-Талии"

Около полудня, в один из дней начала лета, атлантический лайнер, направлявшийся на запад, быстро приближался к порту Нью-Йорка. Незадолго до этого, с его борта, был замечен старый маяк на Монток-Пойнт, и все на борту судна были воодушевлены осознанием того, что через несколько часов их путешествие закончится.

Судно, которое сейчас с большой скоростью двигалось вдоль южного побережья Лонг-Айленда, было "Эвтерпа-Талия" из Саутгемптона. В среду утром оно покинуло свой английский порт, и многие из его пассажиров, естественно, стремились попасть на берег, чтобы успеть сделать свои дела в последний день недели. Были даже те, кто рассчитывал совершить обратный рейс на лайнере "Мельпомена-Талия", который отплывал из Нью-Йорка в следующий понедельник.

"Эвтерпа-Талия" было одним из тех комфортабельных океанских судов, которые используются уже почти десять лет, и хотя нынешнее путешествие не было особенно быстрым, оно было совершено чуть менее чем за три дня.

Как легко себе представить, такое судно сильно отличалось от старых пароходов, которые пересекали Атлантику – "океанских борзых", как их называли во второй половине девятнадцатого века.

Здесь было бы неуместно давать полное описание судов, которые в период нашего повествования, в 1947 году, пересекали Атлантику в среднем за три дня, но представления об их конструкции будет достаточно. Большинство этих судов принадлежали к классу "Эвтерпа-Талия" и были, по сути, составными морскими сооружениями, две части которых полностью отличались друг от друга. Большой корпус каждого из этих судов не содержал ничего, кроме электрических двигателей и движущих механизмов, с необходимым топливом и вспомогательным оборудованием.

Верхняя часть составного судна состояла из палуб и кают для пассажиров и экипажа, а также трюмов для груза. Все это находилось в огромном верхнем корпусе, который опирался на нижний корпус, вмещавший двигатели, а их единственной точкой соприкосновения был огромный шарнир. Таким образом, независимо от того, насколько сильно нижний корпус мог крениться, вертеться и кувыркаться, верхний корпус оставался ровным и сравнительно спокойным.

Такое устройство составного судна не только обеспечило комфорт пассажирам и безопасность перевозимому грузу, но и позволило сделать нижний корпус гораздо меньшего размера, чем это было принято в прежние времена пароходов, когда корпус должен был быть достаточно большим, чтобы вместить все необходимое. Поскольку более современный корпус не вмещал ничего, кроме механизмов, он был мал по сравнению с верхним корпусом, и, таким образом, сила двигателя, некогда необходимая для того, чтобы двигать огромную массу через сопротивляющуюся среду океана, теперь использовалась на сравнительно небольшом корпусе, а огромное тело судна не встречало никакого сопротивления, кроме сопротивления воздуха.

Не обязательно, чтобы обе части этих составных судов всегда были одинаковыми. Верхние корпуса, принадлежащие одной из трансатлантических линий, обычно были сконструированы таким образом, что их можно было присоеденить к любому из нижних корпусов с двигателями. Каждый корпус имел собственное имя, и поэтому комбинированное название всего судна часто изменялось.

Еще не было и трех часов, когда "Эвтерпа-Талия" прошла через Нарроуз и медленно двинулась к своему причалу на Лонг-Айлендской стороне города. Карантинные офицеры, сопровождавшие судно во время плавания, передали свой отчет на официальный буксир, который встретил судно при входе в гавань, и, поскольку старые раздражители в виде таможни уже давно были упразднены, большинство пассажиров были готовы к скорой высадке.

Один из этих пассажиров – мужчина лет тридцати пяти – стоял, глядя на корму судна, а не смотрел, как большинство его спутников, в сторону города, к которому они приближались. Он смотрел на гавань, под большой мост, плавно перекинутый между западной частью Лонг-Айленда и берегом Нью-Джерси, его центральный пирс покоился там, где когда-то стояла старая Батарея, и так он смотрел на реку, на дома, простирающиеся далеко на запад, как будто его глаза могли уловить какие-то особенности страны далеко за их пределами. Это был Роланд Клив, герой нашего рассказа, который в течение последнего года учился и экспериментировал в научных школах и мастерских Германии. Именно к его собственной лаборатории и мастерским, которые лежат в местности далеко за широкой линией зданий и поселений, выстроившихся вдоль западного берега Гудзона, устремилось его сердце, а глаза тщетно стремились следовать за ним.

Умело управляемая, "Талия" медленно двигалась между высокими каменными пирсами массивной конструкции, но "Эвтерпа", или верхняя часть судна, проходила не между пирсами, а над ними, и когда верхушки пирсов выступали за ее корму, движение нижнего судна прекращалось. Затем большой поршень, который поддерживал гнездо, в котором двигался шарнир "Эвтерпы", медленно начал опускаться в центральную часть Талии, и, поскольку прилив был слабым, прошло немного времени, прежде чем каждая сторона верхнего корпуса прочно и надежно уперлась в каменные опоры. Затем раструб нижнего судна быстро опустился вниз, пока не оказался совершенно свободным от крепления шарнира, и "Талия" отошла от пирсов, чтобы занять свое место в доке, где ее приготовят к плаванию на следующий день, но не позже, когда она подплывет к "Мельпомене", стоящей на пирсах на небольшом расстоянии ниже, и, приспособив свой раструб к ее шарниру, поднимет ее с пирсов и понесет через океан.

Причал "Эвтерпы" находился недалеко от большого моста Лонг-Айленда и Нью-Джерси, и Роланд Клив, выйдя на широкий тротуар, идущий вдоль берега реки, быстро зашагал к мосту. Подойдя к нему, он вошел в один из лифтов, расположенных с интервалами вдоль его сторон от набережной до той далекой точки, где он касался суши, и в компании десятка-других пешеходов быстро поднялся на вершину моста, по которому двигались две большие платформы или площадки, одна из которых всегда держала путь на восток, а другая – на запад. Пол лифта отделялся от остальной конструкции и двигался вместе с подвижной платформой до тех пор, пока все пассажиры не переходили на нее, а затем возвращался обратно с теми, кто желал спуститься в этот момент.

Когда Клив пошел вдоль платформы, двигаясь вместе с ней на запад, как бы ускоряя таким образом свое прибытие на другой конец моста, он заметил, что за год его отсутствия были сделаны большие улучшения. Сооружения на платформах, куда люди могли войти в плохую погоду или когда хотели подкрепиться, были более многочисленными и, очевидно, лучше обустроенными, чем когда он видел их в последний раз, а длинные ряды скамеек, на которых пассажиры могли сидеть под открытым небом во время поездки, также увеличились в количестве. Многие люди шли по мосту, делая зарядку, а некоторые, вышедшие подышать воздухом и полюбоваться видами, шли в направлении, противоположном движению платформы, что удлиняло приятное путешествие.

У большого лифта над старой Батареей многие пассажиры спускались и многие поднимались, но широкие платформы по-прежнему двигались на восток и двигались на запад, никогда не останавливаясь и не меняя скорости.

Роланд Клив оставался на мосту до тех пор, пока не достиг его западного конца, далеко на старой равнине Джерси, и там сел в вагон подвесной электрической линии, которая должна была доставить его домой, примерно на пятьдесят миль в глубь страны. Рельсы этой линии проходили по верху параллельных брусьев, примерно в двадцати футах от земли, а ниже и между этими рельсами были подвешены вагонетки, колеса которых опирались на рельсы и прикреплялись к верху вагонетки. Таким образом, вагонетки не могли сойти с рельсов, а поскольку их днища или полы находились в десяти или двенадцати футах от земли, они не могли встретить никаких опасных препятствий. Вследствие безопасности этой конструкции поезда ходили с очень высокой скоростью.

Роланд Клив был человеком, который еще до того, как перестал быть мальчиком, посвятил свою жизнь изучению физических наук и их практике, и те, кто считал, что знает его, называли его великим изобретателем, но он, знавший себя лучше, чем кто-либо другой, сознавал, что до сих пор не изобрел ничего достойного той силы, которую он чувствовал в себе.

После приливной волны усовершенствований и открытий, обрушившейся на мир в конце девятнадцатого века, началось постепенное затихание вод человеческого прогресса, и год за годом они опускались все ниже и ниже, пока, когда двадцатый век еще только начинался, не стало обычным явлением говорить, что человеческая раса, похоже, откатилась на пятьдесят или даже сто лет назад.

Стало модно быть непрогрессивным. Как старая мебель в ушедшем веке, старые нравы, обычаи и идеи стали более привлекательными, чем современные. Философы говорили, что общество регрессирует, что оно довольствуется меньшим, чем положено, но общество отвечало, что оно возвращается к вещам своих предков, которые были более прочными и долговечными, более простыми и красивыми, более достойными настоящего мужчины и женщины, чем вся та масса досаждающих улучшений, которая обрушилась на человечество в тревожные и беспокойные дни конца девятнадцатого века.

На больших шоссе, гладких и красивых, дилижансы заменили в значительной степени железнодорожные поезда; пароход, который двигался плавно и с меньшим количеством толчков и тряски, связанных с высокой скоростью, был излюбленным судном океанских путешественников. Читать ежедневные газеты не считалось хорошим тоном, и только те, кто спешил по своим делам, были вынуждены делать это, чтобы их работодатели могли заниматься своими делами в неторопливой манере, которая была тогда обычаем делового мира.

Быстрые лошади стали почти забыты, а среди тех, кто все еще пользовался этими животными, предпочтение отдавалось спокойной езде. Велосипеды ушли в прошлое с наступлением нового века, их, разумеется, должны были заменить новые электромобили всех видов и фасонов, на которых можно было крутить педали, если хотелось физических упражнений, или спокойно сидеть, если склонность была иной, и только очень молодые или несдержанные люди позволяли себе быстрое передвижение на электрифицированных колесах. В то время скорость на дороге считалась такой же вульгарной, как в XIX веке – бег по городскому тротуару.

Люди думали, что мир так движется медленнее, во всяком случае, они надеялись, что скоро это произойдет. Даже самые мудрые революционеры откладывали свои восстания. Они верили, что успех охотно улыбнется усилиям, которые были успешно отложены.

Люди стали воспринимать телеграмму как оскорбление, телефон был предпочтительнее, потому что позволял говорить медленно, если захочется. Фотоаппараты можно было найти только на чердаках. Вошедшие в моду пятнадцатиминутные сеансы передавали на пластинку цвет глаз, волос и телесные оттенки позировавшего. Дамы носили юбки-обручи.

Но эти дни пассивности, наконец, прошли, серьезные мыслители не верили в них, они знали, что они просто реакционны и не смогут продолжаться долго, и не прошло и двадцати лет, как мир оказался в буре активных действий, никогда ранее не известных в его истории. Религия, политика, литература и искусство были призваны встать и освободиться от дремоты многолетнего бездействия.

На этой большой и переполненной сцене, где мыслители мира были заняты созданием новых ролей для себя, не обращая особого внимания на то, что другие люди делают в своих ролях, Роланд Клив был готов теперь начать снова, с большей серьезностью и энтузиазмом, чем раньше, чтобы сочинить персонаж, который, если он будет действовать так, как он хотел, даст ему исключительную честь и славу, а миру, возможно, исключительное благо.

Глава II. Сардисские цеха

На маленькой станции Сардис, расположенной в холмистой местности штата Нью-Джерси, Роланд Клив сошел с поезда, и почти сразу же его руку схватил пожилой человек, скромно и даже простовато одетый, который был очень рад его видеть. Клив тоже был очень рад этой встрече.

– Скажи мне, Сэмюэль, как дела? – спросил Клив, когда они шли рядом. – У тебя есть что сказать о том, что ты не сообщил по телеграфу? Как твоя жена?

– С ней все в порядке, – последовал ответ. – И ничего не случилось, кроме того, что позавчера вечером один человек пытался заглянуть в ваш дом-линзу.

– Как ему это удалось? – воскликнул Клив, внезапно повернувшись к своему собеседнику. – Я поражен! Он воспользовался лестницей?

Старый Сэмюэль усмехнулся.

– Он не мог этого сделать и вы знаете почему – потому что гибкая ограда не пустила бы его. Нет, он пролетел над этим местом в одной из этих воздушно-винтовых машин, с пропеллером, работающим под машиной, чтобы удерживать ее.

– И он взлетел над моей стеклянной крышей и посмотрел вниз, как я полагаю?

– Так он и сделал, – сказал Сэмюэль, – но ему было очень трудно это осуществить. Был лунный свет, и я наблюдал за ним.

– Почему ты не выстрелил в него? – спросил Клив. – Или, по крайней мере, не выпустил одну из аммиачных струй и не сбил его?

– Я хотел посмотреть, что он будет делать, – сказал старик. – Машина, которая у него была, конечно, не могла хорошо управляться. Он мог подниматься достаточно успешно, но ветер нес его куда хотел. Но я должен отдать этому парню должное – он неплохо управлялся со своей машиной. Он направил ее с подветренной стороны от линзового домика, а потом направил вверх, рассчитывая, что ветер отнесет ее прямо на стеклянную крышу, но она немного сместилась, и он промахнулся мимо крыши, и ему пришлось пробовать снова. Он сделал две или три неудачных попытки, но в конце концов справился, зацепившись длинным шнуром за дерево, а потом ветер держал его там достаточно устойчиво, чтобы он мог смотреть вниз некоторое время.

– Не говори мне этого! – воскликнул Клив. – Неужели ты остался на месте и позволил ему смотреть вниз, в мой дом-линзу?

Старик рассмеялся.

– Я позволил ему посмотреть вниз, – сказал он, – но он ничего не увидел. Я смеялся над ним все время, пока он трудился. У него были с собой инструменты, и он направлял вниз разные виды ламп, думая, конечно, что сможет увидеть сквозь любое покрытие, которое мы надеваем на наши машины, но, благослови вас Бог! Он ничего не смог сделать, и я слышал, как он ругался, когда протирал глаза после того, как немногое увидел внизу.

Клив рассмеялся

– Понятно, – сказал он. – Полагаю, вы включили фотошланги.

– Именно это я и сделал, – сказал старик. – Каждый вечер, пока тебя не было, я наполнял линзовую комнату вращающимися световыми струями, и когда их включали, я знал, что через них не проникают никакие лучи. Человек может смотреть сквозь крышу и стену, но он не сможет что-то увидеть сквозь свет, идущий в другую сторону, особенно когда он крутится, извивается и брызжет.

– Это отличная идея, – сказал Клив. – Я никогда не думал об использовании фотошланга таким образом. Но в этом мире очень мало людей, которые знали бы что-нибудь о моей новой линзовой технике, даже если бы увидели ее. Этот человек, должно быть, тот поляк, Ровинский. Я встречал его в Европе, и думаю, что он приехал сюда незадолго до меня.

– Это он и есть, сэр, – сказал Сэмюэль. – Я направил на него игольчатый прожектор как раз в тот момент, когда он начинал свои дела, и у меня есть его маленькая фотография в доме. Его лицо в основном заросло бородой, но вы его узнаете.

– Что с ним стало? – спросил Клив.

– Мой свет напугал его, – сказал он, – и ветер унес его в лес. Я подумал, что раз вы так скоро вернетесь домой, то я больше ничего не буду делать. Вам лучше самому им заняться.

– Очень хорошо, – сказал Клив. – Я так и сделаю.

Дом Роланда Клива, небольшой, просто обставленный, но достаточно хороший для холостяцкой квартиры, стоял в полумиле от станции, а рядом с ним находились обширные здания, которые он называл своим заводом. Здесь были лаборатории, большие машинные цеха, в которых множество людей занимались всякими странными приспособлениями из металла и других материалов, кроме того, помимо других небольших построек, было большое круглое сооружение, похожее на башню, с гладкими железными стенами высотой в тридцать футов, без окон, которое освещалось и вентилировалось сверху. Это была специальная мастерская Клива; кроме старого Сэмюэля Блока и тех рабочих, которые были крайне необходимы и которым можно было доверять, туда мало кто заходил, кроме него самого. Производство в различных зданиях было разнообразным, некоторые из них не имели никакой видимой связи с другими. От каждого из них ожидали чего-то такого, что могло бы произвести революцию в этом мире, но в эти дни Роланд Клив уделял особое внимание именно своему линзовому дому. Здесь вскоре должно было начаться великое предприятие, более важное в его глазах, чем все, что было связано с остальными человеческими начинаниями.

Когда иногда в минуты размышлений он чувствовал себя обязанным рассмотреть чудеса прикладного электричества и отвести им должное место в сравнении с крупной проблемой, которую он рассчитывал решить, у него возникали моменты сомнения. Но такие моменты приходили не часто. Приближался день, когда из его дома-линзы появиться великое открытие, которое поразит мир.

Во время поездки Роланда Клива в Германию его работы находились под общим руководством Сэмюэля Блока. Этот старик не был ученым человеком, не был искусным механиком, по сути, в молодости он был сапожником. Но когда Роланд Клив, примерно за пять лет до этого, поставил свои цеха возле маленькой деревни Сардис, он послал за Блоком, которого знал всю свою жизнь и который в то время был арендатором небольшой фермы, построил коттедж для него и его жены и попросил его позаботиться об этом месте. От планирования территории и надзора за ней, старый Сэмми начал присматривать за строителями и механиками, и, будучи очень проницательным человеком, он постепенно расширял сферу своей заботы, пока к настоящему времени не стал осуществлять полный надзор за всеми постройками. Он знал, что происходит в каждой из них, иногда имел представление о научной основе того или иного механизма, постепенно познакомился с работой и управлением многих приборов, время от времени он давал своему работодателю очень хорошие подсказки в отношении средств достижения цели, особенно в том, что касается выполнения чего-либо с помощью инструментов, не предназначенных для этой цели. Если бы Сэмми мог взять любую машину, сконструированную для бурения отверстий, и заткнуть ею отверстия, он считал бы, что принес пользу своему роду.

Блок был абсолютно лояльным человеком. Интересы своего работодателя он всегда ставил превыше всего. Но хотя старик понимал, иногда даже очень хорошо, но всегда в достаточной степени, чего пытается добиться изобретатель, и оценивал масштабность и часто удивительный характер его исследований, он никогда не верил ни в одно из них.

Сэмми был глубоко старомодным человеком. Он родился и вырос в те времена, когда паровой локомотив был достаточно хорош и быстр для любого разумного путешественника, и он предпочитал хорошую пару лошадей любому транспортному средству, которым управляют с помощью ручки и контролируют его скорость с помощью регулятора. Роланд Клив мог придумывать любые чудесные приспособления, какие ему заблагорассудится, и делать с их помощью всевозможные удивительные вещи, но Сэмми все равно считал, что, даже если машины будут делать все, что от них ожидается, вещи, которые они делают, в целом не стоят того, чтобы их делать.

Тем не менее, старик ни словом, ни делом не вмешивался в планы и действия своего работодателя. Напротив, он всячески помогал ему – верностью, советами, неизменной преданностью и трудолюбием, но, несмотря на все это, одним из самых твердых принципов его жизни было то, что Роланд Клив не имел права просить его поверить в ценность невероятных и удивительных замыслов, которые он вынашивал.

Прежде чем Роланд Клив уснул этой ночью, он посетил все свои мастерские, фабрики и лаборатории. Его люди были заняты во время его отсутствия под руководством различных специалистов и управляющих, и те, кто отвечал за это, считали, что все продвигалось так хорошо и быстро, как и следовало ожидать, но Роланд Клив не был доволен, хотя многие из его изобретений и машин оказались гораздо ближе к завершению, чем он ожидал. Работа, которую необходимо было выполнить в его линзовом доме, прежде чем он сможет приступить к великому делу своей жизни, была еще не закончена.

Насколько он мог судить, пройдет месяц или два, прежде чем он сможет посвятить себя работе в линзовой мастерской, мысли о которой так долго занимали его ум днем и даже во сне.

Глава III. Маргарет Рэли

После завтрака на следующее утро Роланд Клив сел на лошадь и поехал к красивому дому, стоявшему на холме в полутора милях от Сардиса. Лошади, почти вышедшие из употребления в первой трети века, теперь снова входили в моду. Многие люди теперь ценили то удовольствие, которое эти животные дарили миру с начала истории, и место которых в эстетическом смысле не могла занять ни одна неодушевленная машина. Когда Роланд Клив спрыгнул с седла у подножия широкой лестницы, дверь дома открылась, и появилась дама.

– Я увидела, что вы едете! – воскликнула она, сбегая по ступенькам навстречу ему.

Она была красивой женщиной, высокого роста и лет на пять моложе Клива. Это была миссис Маргарет Рэли, партнер Роланда Клива по работам в Сардисе и, по сути, главная владелица этого большого поместья. Она была вдовой, а ее муж был не только ученым, но и очень богатым человеком, и когда он умер, в самом начале своей карьеры, его вдова сочла своим долгом посвятить его состояние продолжению и развитию научных работ. Она знала Роланда Клива как усердного студента и труженика, как человека блестящих и оригинальных идей и как автора планов, которые, в случае успешной реализации, поставили бы его в ряд великих изобретателей мира.

Она не была ученой женщиной в строгом смысле этого слова, но у нее была самая глубокая и благодарная привязанность ко всем формам физических исследований, и в целях, на которые Роланд Клив направил свой жизненный потенциал, были своеобразность и величие, которые заставили ее объединить все свои средства и личную поддержку в работе, которую он возложил на себя.

Поэтому основная часть состояния, оставленного Гербертом Рэли, была вложена в мастерские и литейные цеха в Сардисе, а Роланд Клив и Маргарет Рэли стали партнерами и совладельцами бизнеса и предприятия.

– Я рада приветствовать вас снова, – сказала она, взяв его руку в свою. – Но мне кажется странным, что вы приехали на лошади, я бы предположила, что к этому времени вы уже пронесетесь над верхушками деревьев на воздушных коньках.

– Нет, – сказал он. – Я конечно могу изобрести такую штуку, но я предпочитаю использовать лошадь. Разве вы не помните мою кобылу? Я ездил на ней перед отъездом. Я оставил ее на попечение старого Сэмми, и он ездил на ней каждый день.

– И был рад этому, я уверена, – сказала она, – потому что я слышала, как он говорил, что больше всего на свете он ненавидит мертвые ноги. "Когда я не смогу пользоваться своими, – говорил он, – пусть меня будут возить живые". Это такое милое создание, – добавила она, пока Клив искал место, к которому можно было бы привязать животное, – что я очень хочу научиться ездить верхом!

– Женщина на лошади была бы странным зрелищем, – сказал он, и с этими словами они пошли в дом.

В то утро в библиотеке миссис Рэли состоялось долгое и несколько тревожное совещание. В течение нескольких лет деньги из состояния Рэли свободно и щедро расходовались на предприятия в Сардисе, но до сих пор ничего существенного не принесли. Многое было выполнено достаточно успешно на разных стадиях, но ничего не было закончено, и теперь двум партнерам пришлось признать, что работа, которую Клив рассчитывал начать сразу после возвращения из Европы, должна быть отложена.

Тем не менее, ни в голосах, ни в лицах – можно сказать, в душах мужчины и женщины, которые сидели и разговаривали за столом, не было и намека на уныние. Он был полон надежды, как и прежде, а она – веры.

На них было интересно смотреть. Он, смуглый, со слегка впалыми щеками, легкой линией беспокойства на лбу, красивыми, хорошо подстриженными усами, без бороды, с несколько худощавым, но крепким телосложением; мужчина с изящной, но непринужденной походкой, одетый в пальто для верховой езды, бриджи и кожаные гамаши. Она, щеки которой раскраснелись от серьезности мыслей, а серые глаза стали больше, чем обычно, когда она подняла взгляд от бумаги, в которой вела расчеты, была одета по простой современной моде того времени. Ниспадающие складки полуприлегающих тканей хорошо облегали фигуру, которая даже в этот момент отдыха выдавала скрытую энергию и активность.

– Если нам придется ждать артезианского луча, – сказала она, – мы должны попытаться сделать что-то еще. Люди наблюдают за нами, говорят о нас, ждут от нас чего-то; мы должны дать им нечто. Вопрос в том, что это будет?

– Я смотрю на это так, – сказал ее собеседник. – Долгое время вы наблюдали, ждали и ожидали чего-то, и пришло время, когда я должен дать вам что-то, теперь вопрос в том…

– Вовсе нет, – сказала она, прерывая его. – Ты слишком много о себе возомнил. Я не жду, что вы мне что-то дадите. Мы работаем вместе, и мы оба должны дать этому бедному старому миру что-то, что удовлетворит его на время, пока мы не сможем открыть ему это великое открытие, более великое, чем все, что он когда-либо мог себе представить. Я хотела бы продолжить разговор об этом, но не стану этого делать, мы должны привязать наши умы к какой-то текущей цели. Итак, мистер Клив, за что мы можем взяться и немедленно приступить к делу? Может быть, это будет большой снаряд?

Клив покачал головой.

– Нет, – сказал он, – работа по нему продвигается замечательно, но нужно еще многое сделать, прежде чем мы сможем экспериментировать с ним.

– С тех пор как тебя не было, – сказала она, – я часто наблюдала за проектами, чтобы посмотреть на них, но все вокруг кажется таким медленным. Однако, я полагаю, все пойдет гораздо быстрее, когда все будет закончено.

– Да, – сказал он. – Я надеюсь, что этот проект будет идти достаточно быстро, чтобы перевернуть артиллерию всего мира, но, как вы говорите – не позволяйте себе говорить о том, чего мы должны ждать. Я внимательно рассмотрю все, что находится в работе, и завтра предложу то, с чем мы можем идти дальше.

– В конце концов, – сказала она, когда они стояли рядом перед расставанием, – я не могу отвлечься от артезианского луча.

– Я тоже не могу, – ответил он, – но сейчас мы должны приложить наши руки к чему-то другому.

Артезианский луч, о котором говорили эти двое, был изобретением, над которым Роланд Клив экспериментировал в течение долгого времени, и которое было и оставалось объектом его трудов и исследований во время пребывания в Европе. В первом десятилетии века было принято считать, что рентгеновские лучи, или катодные лучи, были разработаны и применены в максимальной степени своих возможностей. Он использовался в хирургии, в машиностроении, во многих видах научных исследований, но в течение четверти века не было отмечено значительного прогресса в области его применения. Но Роланд Клив поверил в существование фотосилы, несколько похожей на катодный луч, но имеющей бесконечно большее значение и важность для искателя физической истины. Проще говоря, его открытие представляло собой мощный луч, созданный новой комбинацией электрических ламп, который проникал вглубь земли, проходя через все вещества, которые встречал на своем пути, освещая и раскрывая все, через что проходил.

Все вещества, которые можно было найти под поверхностью земли в этой части страны, были испытаны Кливом, и ничто не устояло перед проникающим и освещающим воздействием его луча, названного артезианским, так как он был предназначен для проникновения в недра земли. Проведя множество мелких испытаний силы и мощности своего луча, Роланд Клив взялся за строительство массивного аппарата, с помощью которого, как он полагал, можно было генерировать луч, который мало-помалу, возможно, фут за футом, проникал бы в землю и освещал все между самой дальней точкой, которой он достигал, и линзами его аппарата. Иными словами, он надеялся получить длинное отверстие света диаметром около трех футов и такой глубины, на которую его можно будет опустить, и в котором он сможет увидеть все разнообразные пласты и отложения, из которых состоит земля. Как далеко он сможет спустить этот пронзающий луч света, он даже не позволял себе задумываться. С маленьким и несовершенным аппаратом он видел на несколько футов вглубь земли, с большим и мощным аппаратом, который он сейчас строил, почему бы ему не заглянуть ниже самой глубокой точки, до которой когда-либо доходили знания человека? Настолько далеко вниз, что он должен будет следить за его нисходящим лучом с помощью телескопа; вниз, вниз, вниз, пока он не откроет скрытые тайны Земли!

Особенностью этого луча, дававшей ему огромное преимущество перед всеми другими проникающими лучами, была способность освещать объект, проходить сквозь него, делать его прозрачным и невидимым, освещать непрозрачное вещество, которое он встречал на своем пути, и после этого делать его прозрачным. Если бы камни и земля в цилиндрической шахте луча, который Клеве уже создал в своих экспериментах, были действительно удалены кирками и лопатами, высвеченное отверстие глубиной в несколько футов не могло бы выглядеть менее реальным, дно и бока маленького колодца могли бы быть показаны более резко и отчетливо, и все же в земле не было никакого отверстия, и если бы кто-нибудь попытался поставить ногу в высвеченное отверстие, он обнаружил бы, что оно такое же твердое, как и любая другая часть земли.

Глава IV. Миссия Самуила Блока

Недалеко от предприятий в Сардисе находился большой пруд, образовавшийся в результате запруживания ручья, который в этом месте протекал между высокими холмами. Чтобы получить достаточную глубину воды для своих морских экспериментов, Роланд Клив построил необычайно высокую и прочную плотину, и этот водоем, который назывался озером, значительно расширялся за плотиной и простирался более чем на полмили.

Рано утром следующего дня он стоял на берегу этого озера в компании нескольких рабочих и осматривал любопытное судно, пришвартованное неподалеку, когда к нему подошла Маргарет Рэли. Увидев ее, он оставил мужчин и пошел ей навстречу.

– Вы не смогли дождаться момента, пока я подойду к вашему дому, чтобы рассказать вам, что я собираюсь делать? – сказал он, улыбаясь.

– Нет, – ответила она, – не могла. Артезианский луч не давал мне спать почти всю ночь, и я чувствовала, что должна успокоить свой разум как можно скорее, дав ему что-то реальное и осязаемое, за что можно ухватиться. Так что же вы собираетесь делать? Что-нибудь по корабельной линии?

– Да, – сказал он, – что-то в этом роде. Но давайте отойдем немного назад, я не совсем готов рассказать всё и всем. Я думал, – сказал он, когда они вместе шли от озера, – о том практическом предприятии, за которое мы должны взяться и закончить, чтобы оправдаться перед общественностью и теми, кто разными способами поддерживал наши предприятия, и я пришел к выводу, что лучшее, что я могу сделать, это осуществить свой план путешествия к северному полюсу.

– Что! – воскликнула она. – Вы же не собираетесь попытаться сделать это… вы, вы сами?

И когда она говорила, ее голос слегка задрожал.

– Да, – сказал он, – я решил, что поеду сам, или пошлю Сэмми.

Она рассмеялась.

– Нелепо! – сказала она. – Послать Сэмми Блока! Вы шутите?

– Нет, – сказал он, – не шучу. Я планировал экспедицию, и думаю, что Сэмми будет отличным кандидатом, чтобы возглавить ее. Я мог бы пройти часть пути, по крайней мере, достаточно далеко, чтобы начать его, и я мог бы так организовать дела, чтобы Сэмми не испытывал трудностей с завершением экспедиции, но я не думаю, что смог бы уделять этому время, которого заслуживает такое предприятие. Недостаточно просто найти полюс, нужно остаться там и сделать наблюдения, которые могут оказаться полезными.

– Но если Сэмми сам закончит путешествие, – сказала она, – слава будет принадлежать ему.

– Пусть он ее получит, – ответил Клив. – Если мой метод исследования Арктики решит главный вопрос полюса, я буду удовлетворен славой, которую получу от задуманного. Простое путешествие к северному концу земной оси не имеет большого значения. Я буду рад, если Сэмми отправится первым, а за ним последуют многие, кто решит отправиться в этом направлении.

– И все же это великое достижение, – сказала она. – Я бы многое отдала, чтобы стать первым человеком, который поставил ногу на северный полюс.

– Боюсь, что вы промокнете, – улыбнулся Клив, – но это не та слава, которой я жажду. Если я могу помочь человеку отправиться туда, я охотно сделаю это при условии, что он представит мне достоверный отчет о своих открытиях.

– Расскажите мне об этом, – сказала она, – когда вы отправитесь? Сколько человек поедет?

– На судне нужно кое-что сделать, – сказал он. – Позвольте мне дать людям распоряжения, а потом мы пойдем в офис, и я все вам расскажу.

Когда они расположились в тихой маленькой комнатке, пристроенной к одному из больших зданий, Роланд Клив приготовился описать предполагаемую арктическую экспедицию своему партнеру, в голове которого возникло удивительное предприятие, изгнав настойчивые мысли об артезианском луче.

– Вы уже рассказывали мне об этом, – сказала она, – но я не совсем уверена, что все это осталось у меня в голове. Вы отправитесь, я полагаю, в подводной лодке – то есть, кто поедет, тот и отправиться в ней?

– Да, – сказал он, – часть пути. Мой план состоит в том, чтобы проследовать на обычном судне на север до мыса Тариф, взяв на буксир "Дипси", мою подводную лодку. Исследовательская группа с необходимыми запасами и приборами пересядет на "Дипси", но прежде чем они отправятся в путь, они установят телеграфную связь со станцией на мысе Тариф. Дипси будет нести один из этих легких, портативных кабелей, который будет намотан на барабан в ее трюме, и это будет выплачиваться по мере того, как она будет продолжать свой путь. Таким образом, с помощью кабеля от мыса Тариф до Сент-Джонса мы сможем поддерживать постоянную связь с Сэмми, куда бы он ни отправился, ведь нет причин полагать, что океан в этих северных районах слишком глубок, и это позволит успешно проложить телеграфный кабель.

– Мой план очень прост, но поскольку мы не обсуждали его некоторое время, я опишу его подробно. Все исследователи, которые пытались добраться до северного полюса, встречали одну и ту же неудачу. Они не могли преодолеть огромные и смертельные ледяные пространства, которые лежали между ними и той далекой точкой, к которой они стремились, смертоносная ледяная земля всегда была слишком тяжела для них, они погибали или поворачивали назад.

– Когда около двадцати лет назад летательные аппараты были доведены до нынешнего совершенства, считалось, что полюс будет легко достигнут, но там всегда дули сильные и свирепые ветры, которые сводили на нет любое управление аппаратом. Мы можем рулить и управлять нашими судами в самые сильные штормы на море, но когда океан движется одной большой приливной волной, наши рули бесполезны. Все стремительно мчится, и наши самые сильные корабли оказываются выброшенными на сушу.

– Так случилось с канадцем Багне, который отправился в 1927 году на лучшем из когда-либо созданных летающих кораблей, который, как предполагалось, мог устойчиво держаться на курсе игнорируя влияния самых сильных ветров, но сильный ураган обрушился с севера, как будто квадратные мили атмосферы неслись вперед сплошной массой, и бросил его и его аппарат на айсберг, и ничего от его воздушного судна, кроме кусков дерева и железа, которые медведи не смогли съесть, больше никогда не видели. Это была последняя полярная экспедиция такого рода, впрочем как и любого другого рода, но мой план настолько прост в исполнении, по крайней мере, мне так кажется, и настолько лишен риска и опасности, что меня удивляет, что его никогда не пробовали применить раньше. На самом деле, если бы я не думал, что отправиться на полюс будет таким сравнительно легким делом, я думаю, что уже давно был бы там, но я всегда считал, что это можно сделать в определенное время, когда более трудные и увлекательные проекты не будут давить на меня.

– Я предлагаю опуститься ниже дна льда в арктических регионах, а затем двигаться по прямой линии на север к полюсу. Расстояние между нижними частями льда и дном Северного Ледовитого океана я считаю вполне достаточным, чтобы предоставить мне все необходимое для навигации. Я не считаю нужным даже рассматривать случай, что самый большой айсберг или льдина достигнет дна арктических вод, следовательно, без проблем и опасности "Дипси" может держать прямой курс прямо на север.

– С помощью приборов, которые будет нести "Дипси", будет сравнительно легко определить положение полюса, и прежде чем эта точка будет достигнута, я полагаю, судно окажется в открытом море, где сможет подняться на поверхность. Но если этого не произойдет, будет выбрано сравнительно тонкое место во льдах, и в нем будет проделано большое отверстие с помощью подъемного снаряда, несколько из которых она возьмет с собой. Затем она поднимется на поверхность воды в этом отверстии, и будут проведены необходимые исследования.

– Мистер Клив, – сказала Маргарет Рэли, – это настолько жутко, что я не могу даже думать об этом. Возможно, "Дипси" придется проплыть сотни и сотни миль подо льдом, закрытым, словно гигантской крышкой. Что бы там ни случилось, он не сможет подняться и выбраться, это будет то же самое, как если бы над ней простиралось огромное ледяное небо. Я думаю, что сама мысль об этом заставила бы людей содрогнуться и умереть.

– О, все не так плохо, как вы представляете, – ответил Клив. – Нет ничего дороже для морского исследователя, чем много воды и много места для плавания, и подо льдом "Дипси" найдет все это.

– Но есть так много опасностей, – сказала она, – от которых нельзя уберечься заранее.

– Это верно, – сказал он, – но я так много думал о них, так много изучал и консультировался по ним, и думаю, что предусмотрел все опасности, которые мы можем ожидать. Для меня все это дело выглядит как очень простое, прямолинейное плавание.

– Оно может показаться таким здесь и сейчас, – сказала Маргарет Рэли, – но совсем другое дело под арктическими льдами.

Подготовка к экспедиции продвигалась с максимальной скоростью, и Клив с удовольствием отправился бы в это путешествие в неисследованные области подземных льдов, но он знал, что его долг – не терять времени и не рисковать жизнью, когда он стоит на пороге открытия, гораздо более удивительного и гораздо более важного для мира, чем достижение полюса. Поэтому он решил, что пойдет с экспедицией не дальше того места, где лед помешает дальнейшему продвижению судна, на котором они отплывут из Нью-Йорка.

Не стоит думать, что Роланд Клив намеревался доверить такую экспедицию под абсолютное командование такого человека, как старый Сэмюэл Блок. На борту "Дипси" будет электрик, который давно готовился к этой экспедиции, будут и другие научные сотрудники, будет инженер-подводник и такие мелкие офицеры и помощники, которые будут необходимы; но Клиу нужен был кто-то, кто представлял бы его, кому можно было бы доверить действовать вместо него в случае успеха или неудачи, на кого можно было бы полностью положиться, если возникнет серьезная чрезвычайная ситуация. Таким человеком был Сэмюэл Блок, и, как ни странно, старый Сэмми был абсолютно готов отправиться к северу. Он всегда был готов ко всему, что не выходило за рамки его обязанностей, а в эти рамки входило все, что хотел поручить ему мистер Клив.

Сэмми был старомодным человеком, и поэтому, обсуждая с Роландом Кливом все приготовления, он настоял на том, чтобы в отряде был моряк.

– В старые времена, – сказал он, – когда я был молод, никому и в голову не приходило отправиться в какое-нибудь морское путешествие, не взяв с собой матроса. Дело в том, что раньше они были почти все моряками.

– Но в этой экспедиции, – сказал Клив, – моряк был бы не к месту. Ни один из ваших старомодных моряков не знает, что делать под водой. Подводное плавание – это совершенно иная профессия, чем та, которой занимался старый штурман.

– Я все это понимаю, – сказал Сэмми. – Но я никогда не забуду, как здорово было плыть по морю, когда дул ветер, а вода журчала под килем. Я жил на побережье и при любой возможности выходил в море, но в наши дни все сильно изменилось. Только подумайте об этих гонках на яхтах в Англии на днях – гонка между двумя электрическими яхтами, а пара судов плывет с наветренной стороны, держа между собой ограждение высотой в тридцать футов, чтобы уберечь яхты от ветра и дать им обоим ровную воду и равные шансы. Я не могу привыкнуть к такому, и говорю вам, сэр, что если я отправлюсь в путешествие к полюсу, я хочу иметь с собой моряка. Если все пойдет хорошо, мы должны когда-нибудь оказаться на поверхности, и тогда у нас должен быть хотя бы один человек, который разбирается в надводной навигации.

– Хорошо, – сказал Клив. – бери своего моряка.

– Я положил на одного глаз, он из Кейп-Кода, и он не так уж стар. Когда он был мальчиком, люди передвигались на кораблях с парусами, и даже после того, как он вырос, капитан Джим остался отличным специалистом, чтобы управлять судном, ведь на Кейп-Коде все движется медленнее, чем в других частях света.

Итак, капитан Джим Хаббелл был назначен капитаном экспедиции, и когда он прибыл в Сардис и осмотрел "Дипси", то выразил свое мнение о ее конструкции и возможностях, что свидетельствовало о его готовности отправить ее и все другие суда, построенные по такой схеме, на глубину гораздо большую, чем когда-либо предполагали их изобретатели. Тем не менее, поскольку он очень хотел попасть на полюс, если это возможно, и поскольку предложенная ему зарплата была очень высокой, капитан Джим записался в команду. Его должность вступала в силу, когда "Дипси" будет плавать на поверхности моря как обычное судно.

За день или два до того, как экспедиция была готова к отплытию, Роланд Клиу был очень удивлен, когда однажды утром его посетила жена Сэмми, миссис Сара Блок, которая, не теряя времени, сообщила ему, что приняла решение сопровождать своего мужа в опасном путешествии, которое он собирается совершить.

– Вы! – сказал Клив. – Вы не можете отправиться в эту экспедицию!

– Если Сэмми отправляется, то отправлюсь и я, – сказала миссис Блок. – Если это опасно для меня, то это опасно и для него. Я пыталась вбить ему в голову достаточно здравого смысла, чтобы заставить его остаться дома, но у меня ничего не вышло, поэтому я решила – или я еду с ним, или он не едет совсем. Мы вместе путешествовали по земле, вместе путешествовали по воде, а если придется путешествовать под водой, то мы все равно будем путешествовать вместе. Если Сэмми идет на поляну, я иду на поляну. Я думаю, что он глупец, раз так поступает, но если он будет глупцом, то и я буду глупой. А что касается того, что я буду мешать, не стоит об этом беспокоиться, мистер Клив. Я могу готовить для живых, могу ухаживать за больными и зашивать мертвых в саваны.

– Хорошо, миссис Блок, – сказал Клив. – Если вы настаиваете на этом, и Сэмми согласен, вы можете принять участие в экспедиции, но я попрошу вас ничего не распространяться о третьем классе добрых услуг, которые вы собираетесь оказать команде, потому что это может навести уныние на некоторых слабых духом.

– Навести уныние! – сказала миссис Блок. – Если все, что я слышала, правда, то наступит всеобщее уныние, которое будет похоже на то, как если бы тебе на голову повязали черный платок, и я не знаю, что я могла бы сказать, чтобы сделать это уныние еще более унылым.

Когда Маргарет Рэли рассталась с Кливом на палубе "Беспечного", большого электрического судна, которое должно было отбуксировать "Дипси" до границ судоходных северных вод, она знала, что ему предстоит долгое путешествие, почти вдвое большее, чем путешествие в Англию, прежде чем она сможет получить от него весточку; но когда он прибудет на мыс Тариф, точку далеко на северо-западном побережье Гренландии, она получит от него послание, потому что в этой точки есть телеграфная связь с остальным миром. Там была небольшая станция, созданная несколькими коммерческими компаниями, а их представитель был телеграфистом.

Переход от Нью-Йорка до мыса Тариф прошел без происшествий, и когда Клив высадился на одинокой гренландской станции, его встретило длинное послание от миссис Рэли, суть которого заключалась в том, что он ни в коем случае не должен поддаваться на уговоры отправиться в подводное плавание на "Дипси". Со своей стороны, Клив не хотел менять свои планы. На протяжении всего долгого плавания на север его сердце было в Сардисе.

Судно "Дипси" было сравнительно небольшим, но на нем с комфортом разместились дюжина человек, и хватило места для всех запасов, которые могли понадобиться в течение года. Кроме того, судно было снабжено книгами и всеми полезными и удобными приспособлениями, которые были сочтены необходимыми для этой необычайной экспедиции.

Когда все было готово, Роланд Клив оставил капитана, команду и пассажирку на борту "Дипси", и последняя, пожимая ему руку, заплакала.

– Мне кажется, мистер Клив, это похоже на массовое самоубийство общины, – сказала она. – И даже нельзя сказать, что все прихожане делают это по собственной воле, потому что это не так. Если бы Сэмми не пошел, я бы не пошла, но если он пошел, я пошла, и вот конец всему, и я полагаю, что пройдет не так много времени, прежде чем наступит конец всем нам. Надеюсь, вы передадите миссис Рэли мои последние слова, ибо даже если я увижу ее снова, мне покажется, что я начинаю все заново, и это будет конец этой части моей жизни. Я надеюсь и молюсь о том, чтобы никто из участников не умер от какой-нибудь болезни до того, как все остальные вместе придут к своему концу, ведь остаться на борту подводного судна – это то, чего мало какие нервы смогут выдержать.

Когда все попрощались, мистер Клив поднялся на борт "Беспечного", на палубе которого находились офицеры, команда и немногочисленные обитатели станции, затем стеклянные люки "Дипси" были плотно закрыты, и он начал погружаться, пока полностью не скрылся под поверхностью воды, оставив над собой маленький плавающий стеклянный шар, соединенный с ним электрическим проводом.

Когда "Дипси" уходила под воду, этот шар поднимался над судном на поверхность, и "Беспечный" тут же начинал двигаться за ней. Это было сделано потому, что Клив хотел некоторое время следовать за "Дипси", чтобы убедиться, что все работает как надо. Она шла прямым курсом, время от времени мигая огоньком в маленьком шаре, и наконец, встретив плавучий лед, разнесла шар взрывом, который стал сигналом, свидетельствующим о том, что все в порядке и "Дипси" в одиночку отправился в подводное путешествие к полюсу.

Роланд Клив окинул взглядом широкую полосу темно-зеленых волн и сверкающих гребней, где не было видно ничего, что указывало бы на жизнь, кроме далекой, устало летящей морской птицы, а затем, отвернувшись от полюса, занялся приготовлениями к обратному плаванию в Нью-Йорк, в порту которого он мог рассчитывать получить свежие новости от Сэмми Блока и его спутников.

Глава V. Под водой

Когда "Дипси", маленькое подводное судно, которое начало свой путь к северному полюсу подо льдами арктических регионов, скрылось из виду под водой, на его борту вся команда тихо и внимательно наблюдала за происходящим. Каждому хотелось узнать, что произойдет дальше, и все, чьи обязанности позволяли им это сделать, собрались под большим световым люком на верхней палубе и смотрели вверх на маленькую стеклянную сферу на поверхности воды, которую они буксировали с помощью электрического провода, и каждый раз, когда в этой колбе вспыхивал свет, им казалось, что они на мгновение воссоединяются с тем огромным открытым миром над водой. Когда, наконец, стеклянный шар был взорван в знак того, что "Дипси" освободилась от всех связей, соединявших ее с внешним миром, они увидели сквозь воду над собой вспышку и искры, а затем все погрузилось во тьму.

Внутреннее пространство подводного судна было ярко освещено электрическими лампами, и души людей, находившихся в нем, вскоре начали светлеть благодаря трудам и заботам, который они проявляли к своему новому начинанию, однако было одно исключение – душа миссис Блок не светлела.

Миссис Сара Блок была необычным человеком, она была второй женой своего мужа, и ей было около сорока лет. Ее семья была деревенской, фермерами, и ее жизнь в детстве прошла среди людей столь же старомодных, как если бы они жили в прошлом веке и принесли свои старомодные идеи с собой в век нынешний. Но Сара не хотела быть старомодной. Она сочувствовала социальным движениям того времени, верила в изобретения и прогресс, ходила в школу и изучала многое из того, о чем ее родители никогда не слышали, о чем она очень быстро забыла. Когда она выросла, то носила самые широкие юбки-обручи, одной из первых стала пользоваться электрической прялкой, а когда она стала хозяйкой отцовского дома, то изгнала на чердак старомодную швейную машинку и велосипеды, на которых когда-то катались старшие члены семьи. Она пыталась убедить отца использовать плуг с подогревом воздуха и отказаться от содержания коров в эпоху, когда молоко и масло считались не только ненужными, но и вредными для здоровья человека. Когда она вышла замуж за Сэмюэля Блока, тогда еще сорокапятилетнего мужчину, она действительно думала, что сделала это потому, что он был человеком прогрессивных идей, но на самом деле она вышла за него потому, что он любил ее и ухаживал за ней, и потому, что он делал это честным, старомодным способом.

В душе Сара была такой же старомодной, как и все – она родилась такой и никогда не менялась. Как бы она ни старалась заставить себя поверить, что она женщина современных мыслей и чувств, ее душа на самом деле тянулась к моде и обычаям, в которых она была воспитана, и те, к которым она пыталась себя приучить, были для нее внешней стороной, никогда не были ее частью, но всегда были объектами ее стремлений. Эти стремления она считала принципами. Она пыталась настроиться на раскрывающиеся откровения эпохи, как молодые женщины во времена ее деда постоянно пудрились. Когда Сара сказала мистеру Кливу, что идет на "Дипси", потому что не отпустит мужа одного, она сделала это потому, что ей было стыдно сказать, что она настолько увлечена великими научными движениями того времени, что считает своим долгом присоединиться к одному из них, но хотя она думала, что поступает в соответствии с высокими принципами, на самом деле она выражала истинную привязанность своей старомодной натуры – натуры, которую она всегда старалась не замечать, но которая из своего темного угла управляла ее жизнью.

У нее был старомодный характер, который наслаждался ограничениями. Чем больший интерес она проявляла к чему-либо, тем более остро ощущала недостатки этого предмета интереса. Она старалась быть хорошим членом своей церкви, но прихожане отзывались о ней резко.

Никакая электрическая иллюминация не могла осветить душу миссис Блок. Она передвигалась по маленькому судну с омраченным лицом. Ее не покидало ощущение, что что-то не так, даже сейчас, в самом начале пути, хотя, конечно, от нее нельзя было ожидать, что она знает, что именно.

На носу и в разных местах по бортам судна, и даже в днище, находились большие пластины толстого стекла, через которые люди могли смотреть в воду, и там струилась вперед в тихие глубины океана длинная световая дорожка, исходящая от мощного прожектора на носу. В этом свете можно было увидеть любой объект в воде за некоторое время до того, как судно его достигнет, но для более надежной защиты от самого страшного препятствия, которое они опасались встретить на своем пути, тянущихся вниз масс льда, гидравлический термометр, установленный на маленьком подводном судне, соединенным с "Дипси" проводами, шел впереди на большом расстоянии. Приводимая в движение и направляемая батареями более крупного судна, эта маленькая лодка-термометр мгновенно сообщала о любых изменениях температуры воды, вызванных близостью льда. Чтобы не погрузиться слишком глубоко, далеко под "Дипси" висел тяжелый свинец, на котором было несколько электрических ламп, готовых в любое время дня и ночи подать сигнал, если судно подойдет слишком близко к рифам и пескам дна Северного Ледовитого океана.

Стюард только что объявил, что первый обед на борту "Дипси" готов для офицерской столовой, когда в каюту неожиданно ворвалась миссис Блок.

– Послушай, Сэмми, – воскликнула она, – я хочу, чтобы ты или кто-нибудь, кто знает больше тебя, сказал мне, как люди на этом судне собираются получать воздух для дыхания. Меня только что осенило, что когда мы вдохнем весь воздух, который есть внутри, мы просто задохнемся, как если бы нас просто утопили снаружи лодки, и со своей стороны я не вижу никакой разницы, кроме того, что в одном случае мы остаемся сухими, а в другом – будем мокрыми.

– Более того, мадам, – сказал мистер Гиббс, мастер-электрик, который, по сути, занимал должность первого помощника капитана судна, – если мы утонем снаружи в открытой воде, то станем пищей для рыб, тогда как если мы задохнемся внутри судна, то станем пищей для размышлений, если нас вообще кто-нибудь найдет.

– Надеюсь, вы не ожидаете именно этого? – сказала миссис Блок. – Я чувствовала, что что-то случится, когда мы стартовали, но я никогда не предполагала, что нам не хватит воздуха.

– Не беспокойся об этом, Сара, – сказал Сэмми. – У нас будет столько воздуха, сколько мы захотим, мы бы не не отправились в такое предприятие, не подумав об этом.

– Ох, не знаю, – сказала Сара. – Крайне редко люди отправляются куда-либо, не забыв о чем-нибудь.

– Давайте присядем, миссис Блок, – сказал мистер Гиббс, – и я успокою вас по поводу воздуха. Здесь на борту есть множество машин и механических устройств, которые вы, конечно, не понимаете, но я с удовольствием объясню вам, когда вы захотите что-нибудь о них узнать. Среди них два больших металлических устройства, расположенных снаружи "Дипси" и около носа, которые открываются в воде, а также сообщаются с внутренней частью корпуса. Эти устройства называются электрическими жабрами, и они отделяют кислород от воды вокруг нас способом, несколько напоминающим действие жабр рыбы. Они постоянно доставляют воздух в достаточном количестве, чтобы обеспечить нас не только всем необходимым для дыхания, но и чтобы поднять нас на поверхность воды, когда мы захотим произвести его в достаточном количестве.

– Я рада это услышать, – сказала миссис Блок, – и надеюсь, что машины никогда не выйдут из строя. Но я думаю, что такой воздух, полученный из воды, будет очень влажным. Он очень отличается от того воздуха, к которому мы привыкли, нагретого солнцем и хорошо проветренного.

– Воздух, который проветривается – это кажется мне забавным, – заметил Сэмми.

Огромные стеклянные фонари в Дипси завораживали, что было совсем не удивительно, и всякий раз, когда человек не был на службе, он непременно оказывался у одного из этих окон, если к нему попасть. Поначалу миссис Блок боялась выглянуть из любого из них. По ее словам, у нее кровь стыла в жилах, когда она смотрела на эту величественную воду. Первые два дня, когда никто не мог с ней поговорить, она почти все время сидела в каюте, держа в одной руке щетку для пыли, а в другой – фермерский альманах. Она не пользовалась щеткой и не читала альманах, но они напоминали ей о доме и реальном мире.

Но когда она все-таки решилась взглянуть в иллюминатор, ей стало очень интересно, особенно на носу, где она могла смотреть на воду, освещенную длинной полосой света, отбрасываемого прожектором. Здесь она постоянно воображала, что видит что-то, и иногда своими восклицаниями сильно тревожила людей на вахте. Однажды ей показалось, что она видит плывущий труп, но, к счастью, рядом с ней был Сэмми, когда она объявила о своем открытии, и он не поверил в подобную чепуху, предположив, что это могла быть какая-то рыба. После этого мысль о рыбе заполнила разум миссис Блок, и она принялась за работу, разыскивая в энциклопедии, которая была на борту, описания рыб, обитающих в глубинах арктических морей. Встретить кита, думала она, было бы очень некстати, но кит неуклюж и мягок, больше всего она боялась рыбы-меч. Рыба-меч, пронзившая мечом одно из стеклянных окон и, возможно, проникшая внутрь вместе с водой, вызывала у нее холодок по спине каждый раз, когда она думала и говорила об этом.

– Не стоит бояться рыбы-меч, – сказал капитан Джим Хаббелл. – Они боятся холодной воды, в которой мы плывем, а что касается китов, разве вы не знаете, мадам, что их больше нет?

– Китов больше нет!? – воскликнула Сара. – Но я слышала о них всю свою жизнь!

– О, вы можете читать и слышать о них достаточно часто, – ответил капитан Джим, – но ни вы, ни кто-либо другой никогда не увидит ни одного из них – по крайней мере, в этой части света. Кашалотов стало очень мало, когда я был еще мальчиком, и очень скоро не осталось ничего, кроме касаток и гренландских китов, которые старались держаться подальше от людей, живя далеко на севере, но когда в них начали стрелять из пушек, способных поражать цель за три или четыре мили, день кита закончился, и ох становилось все меньше и меньше, пока не исчезли совсем. В 1935 году британское судно "Баркрайт" убило двух гренландских китов к северу от острова Мелвилл, но с тех пор во всех арктических водах не видели ни одного кита. Я слышал, как об этом говорили моряки, и читал об этом. Они все были убиты, и от них ничего не осталось, кроме скелетов, которые хранятся в музеях.

Миссис Блок вздрогнула.

– Было бы ужасно встретить живого кита, но еще более ужасно думать, что они все мертвы и исчезли, – сказала она.

Глава VI. Голоса из Полярного моря

Хотя Сэмми Блок и его спутники находились не только далеко посреди тайн региона вечных льдов, но и были погружены вне поля зрения, так что их судно стало одной из этих тайн, для них все же была вполне возможна связь с людьми во всем мире с помощью телеграфного провода, который постоянно разматывался за кормой. Но это общение требовало большой осторожности и рассудительности, и Роланд Клив очень тщательно все обдумал.

Когда он вернулся на мыс Тариф после расставания с "Дипси", то получил от Сэмми несколько сообщений, в которых его заверили, что подводное плавание проходит благополучно. Но когда он взошел на борт "Беспечного" и отправился в обратный путь, он больше ничего не мог услышать от подводников, пока не достигнет Сент-Джонса на Ньюфаундленде – первого места, где его судно коснется берега. Конечно, постоянная связь с Сардисом будет поддерживаться, но эта связь может стать источником большой опасности для планов Роланда Клива. Какие бы важные сообщения ни приходили из арктических глубин, он хотел, чтобы они приходили только к нему или к миссис Рэли. Он придумал телеграфный шифр, известный только миссис Рэли, Сэмми и двум офицерам "Дипси", и, чтобы обеспечить секретность, Сэмми было строго-настрого приказано не передавать никакой информации иначе, чем этим шифром.

В течение многих лет как в Америке, так и в Европе находились люди, которые с ревнивым вниманием следили за изобретениями и исследованиями Роланда Клива, и он прекрасно понимал, что если они получат его технологии и схемы до того, как они будут доведены до успешного завершения, то он может рассчитывать на то, что у него отнимут многие результаты его трудов. Первой новостью, которая дошла до него после недавнего возвращения в Америку, была история, рассказанная Сэмми Блоком, о человеке в воздухе, который пытался заглянуть в его линзу-домик, и он слышал о других подобных попытках. Поэтому телеграфный аппарат на "Дипси" был передан в единоличное распоряжение Сэмюэля Блока, который стал очень способным оператором, и на которого можно было положиться в том, что он не передаст по проводу никаких новостей, которые могли бы дать полезную информацию операторам на линии от мыса Тариф до Сардиса в штате Нью-Джерси.

Но Клив ничуть не хотел, чтобы Маргарет Рэли заставляли ждать новостей от экспедиции, которую она, как и он сам, отправила на неизведанный Север, до его возвращения из арктических регионов. Поэтому Сэмюэлю Блоку было сказано, что он может общаться с миссис Рэли так скоро и так часто, как ему заблагорассудится, не забывая при этом о том, что он не должен посылать ни одного слова, которое могло бы раскрыть что-либо во вред его работодателям. Когда на борт "Дипси" поступит сообщение, что мистер Клив готов к общению с ними, от мастера-электрика ожидались частые сообщения, но именно Сэмми должен был отпереть крышку, закрывавшую прибор.

Перед тем как лечь в койку в первую ночь на борту "Дипси", Сэмми счел нужным отправить сообщение миссис Рэли. Он не телеграфировал раньше, так как знал, что мистер Клив свяжется с ней до того, как покинет мыс Тариф.

Маргарет Рэли легла спать поздно, и час или два не могла уснуть, так заняты были ее мысли чудесными событиями, происходившими в далеких полярных областях, странных и страшных, в которых она была так искренне и живо заинтересована. От Роланда Клива она узнала об успешном начале плавания "Дипси", а перед тем, как отправиться в свою комнату, получила от него последнее сообщение о том, что он покидает мыс Тариф, и теперь, когда она лежала в своей постели, вся ее душа была занята мыслями об этой маленькой группе людей – некоторые из них были ей так хорошо знакомы – все они были отправлены в эту опасную и необычную экспедицию с ее согласия и при ее содействии, а теперь остались одни, чтобы прокладывать свой путь через страшные и безмолвные воды, которые лежат под ужасающими ледяными областями полюса. Она чувствовала, что пока бодрствует, она не может не думать о них, и пока она думает о них, она не может заснуть.

Вдруг раздался звонок в дверь, заставивший ее вскочить с постели, и вскоре горничная принесла ей телеграфное сообщение. Оно было из глубин Северного Ледовитого океана и гласило следующее:

"Дела идут очень хорошо. Никаких происшествий. Не холодно. Небольшой ревматизм в плече Сары. Хочет знать, с какой стороны пластыри, которые вы ей дали, накладываются на кожу, Сэмюэль Блок".

Через час после этого на север, дальше, чем когда-либо прежде, пронесся ток от батареи и пришло искреннее, сердечное, почти ласковое послание от Маргарет Рэли к Саре Блок, которое заканчивалось информацией о том, что пластыри должны прилегать к коже именно шершавой стороной. После этого миссис Рэли легла в постель со спокойной душой и крепко спала.

В течение следующих нескольких дней между Полярным морем и Сардисом происходили частые сообщения, всегда дружеского или бытового характера. Миссис Рэли телеграфировала бы гораздо чаще, если бы не большие расходы на передачу от Сардиса до мыса Тариф, но Сару Блок сдерживали не материальные соображения, а чувство Сэми. Он почти всегда редактировал и укорачивал ее сообщения, даже когда соглашался их отправлять. Одно сообщение он категорически отказался передавать…

Однажды она пришла к нему в сильном волнении.

– Сэмми, – сказала она, – я только что кое-что узнала и не могу успокоиться, пока не расскажу миссис Рэли. Я не буду говорить об этом здесь, потому что это может безумно напугать некоторых людей. Сэмми, ты знаешь, что на борту этого судна ровно тринадцать человек?

– Сара Блок! – воскликнул ее муж, – О чем, во имя здравого смысла, ты говоришь? Какая разница, тринадцать человек на судне или двенадцать? А если и есть разница, что ты собираешься с этим делать? Вы ожидаете, что кто-нибудь выберется?

– Конечно, нет, – ответила Сара, – хотя есть некоторые из них, которые не вошли бы сюда, если бы я имела на это право, но поскольку миссис Рэли – одна из владельцев судна и настоящий хороший друг для нас с тобой, Сэмми, наш долг – сообщить ей, какое ужасное несчастье мы несем с собой.

– Разве ты не думаешь, что она знает, сколько людей на борту? – спросил Сэмми.

– Конечно, она знает, но она не думает, что это значит, иначе бы мы все не оказались здесь. Это ее право знать, Сэмми. Может быть, она прикажет нам вернуться на мыс Тариф и высадить кого-нибудь на берег.

В глубине души Сэмюэль Блок считал, что в случае принятия такого решения он будет совершенно уверен в том, кто именно будет высажен на берег, если голосование проведут офицеры и команда, но он был слишком мудр, чтобы что-то сказать по этому поводу, и довольствовался тем, что категорично отказался посылать на юг любые известия о дурном предзнаменовании.

На следующий день миссис Блок почувствовала, что должна высказаться на эту тему или погибнуть, и спросила мистера Гиббса, что он думает о том, что на борту тринадцать человек.

– Мадам, – сказал он, – эти приметы теряют свою силу выше семидесятой широты. Более того, ни одно из них никогда не сбывалось выше шестидесяти восьми градусов и сорока минут, а мы находимся гораздо выше, как вы знаете.

Сара ничего не ответила, но позже сказала мужу, что, по ее мнению, у мистера Гиббса в голове так много электричества, что в ней не осталось места для старомодного здравого смысла. Не следует с насмешкой относиться к знакам и предвестиям. Среди самых ранних вещей, которые она запомнила, была история, рассказанная ей о брате ее бабушки, который в молодости был тринадцатым пассажиром в омнибусе и умер той же ночью, соскользнув с задней ступеньки, где он вынужден был стоять, и проломив себе череп.

Наконец наступил день, когда на борт "Дипси" пришло шифрованное послание от Роланда Клива, и с этого момента доселе неведомое чувство безопасности, казалось, охватило умы офицеров и команды. Конечно, для этого не было веских причин, ведь если бы их настигла катастрофа или даже угрожала им, не было ни одной подводной лодки, готовой прийти им на помощь; а если бы и была, прошло бы много-много времени, прежде чем такая помощь смогла бы до них добраться, но все же они были утешены, ободрены и воодушевлены. Теперь, если что-нибудь случится, они могли послать известие об этом человеку, которому все они доверяли, а через него – домой, и все, что хотели сказать им далекие друзья, они могли передать без проблем.

Пока не было ничего, что имело бы определенное научное значение, но сообщения мастера-электрика были частыми и длинными, независимо от расходов, и, насколько ей позволял муж, Сара Блок информировала миссис Рэли о неудачах и опасностях, подстерегавших экспедицию. Однако следует сказать, что миссис Блок никогда не предлагала отправить на землю ни одного слова, которое бы свидетельствовало о том, что она выступает за отмену экспедиции или за свой уход из нее, если позволит возможность. Она отправилась на северный полюс, потому что туда собирался Сэмми, и чем дольше она с ним пикировалась, тем сильнее становилось ее любопытство увидеть полюс и узнать, как он выглядит.

Ни при каких обстоятельствах не ожидалось, что "Дипси" будет быстроходным судном, и теперь, заторможенный внешним навесным оборудованием, он медленно двигался под водой. Телеграфный провод, который он проложил по ходу движения, был самым тонким и легким подводным кабелем из когда-либо производившихся, но его общая масса была все же очень велика, и, опустившись на дно, он значительно замедлял продвижение судна, которое двигалось медленнее, чем было необходимо, боясь нарушить эту связь с остальным миром.

Двигаясь вперед со скоростью всего несколько узлов в час, "Дипси" плыл как рыба посреди моря. Авторы проекта были твердо уверены, что из Баффинова залива есть канал в открытое полярное море, который будет судоходным, если вход в него не заблокирован льдами, и на этом были основаны все их надежды на успех. Поэтому исследователи неуклонно продвигались вперед, всегда с тревогой поглядывая наверх, боясь удариться о нависающие льды, всегда с тревогой поглядывая вниз, опасаясь опасностей, которые могут возникнуть со дна, всегда с тревогой оглядываясь по правому борту, боясь натолкнуться на фундамент Гренландии, всегда с тревогой оглядываясь по левому борту, боясь удариться о грунт неизвестной земли на западе, и всегда держась начеку во всех направлениях, чтобы эти неизвестные воды не закрыли им путь.

Капитан Джим Хаббелл не симпатизировал методам навигации, применяемым на борту "Дипси". Пока он не мог выходить на палубу и вести свои полуденные наблюдения, он не считал возможным точно знать, где находится его судно, но он смирился с ситуацией и не возражал ни против одного из методов ученых-навигаторов.

– Это очень простой способ навигации, – сказал он Сэмми. – Пока есть вода, по которой можно плыть, надо просто встать на линию долготы, неважно, на какую, лишь бы впереди была вода, и держаться ее, и если ты держишь курс на север, постоянно стараясь не отклоняться к магнитному полюсу, конечно, ты будешь держаться его. И поскольку все линии долготы в конце концов приходят в одну и ту же точку, и поскольку это та точка, к которой вы плывете, конечно, если вы сможете держаться этой линии долготы столько, сколько она продлится, то, следовательно, вы обязательно туда попадете. Если на этой линии долготы вы доберетесь до места, где воды недостаточно для плавания, вам придется остановить судно, а затем, если вы не видите никакого способа идти вперед по другой линии долготы, вы можете выйти из этого места по той же линии долготы, по которой вы пришли в него, и так вы можете рассчитывать найти свободный путь. Это очень простое плавание, легкая азбучная навигация, хотя и не совсем обычная.

– Похоже на то, капитан Джим, – сказал Сэмми, – и я думаю, что впереди нас ждет еще долгий подводный путь, но точно мы не можем сказать. Откуда нам знать, что мы не встанем утром, не выглянем из верхнего люка и не увидим ничего, кроме воды над нами и дневного света за бортом?

– Когда мы это сделаем, Сэмми, – сказал капитан Джим, – тогда я действительно поверю, что нахожусь в путешествии!

Глава VII. Хорошие новости из Сардиса

Когда Роланд Клив после плавания от мыса Тариф, которое было бы для него утомительным, каким бы коротким оно ни было, прибыл в Сардис, его мысли были заняты главным образом людьми, которых он оставил позади себя в арктических морях, но эта важная тема не мешала ему уделять внимание и другой великой цели, к которой была устремлена его душа. В Сент-Джонсе и в других пунктах своего путешествия оттуда он получал сообщения с "Дипси", так что он знал, что пока все в порядке, и когда он встретил миссис Рэли, ей было что рассказать ему о том, что можно было бы назвать домашними делами маленького судна.

Но, поддерживая связь, так сказать, с полярными областями, Роланд Клив жаждал использовать средства, которыми, по его мнению, он обладал, чтобы заглянуть в подземные тайны земли под ним. Работа над большой машиной, с помощью которой он будет генерировать артезианский луч, шла вполне успешно, и были все основания полагать, что вскоре он сможет пустить ее в дело.

Он нашел Маргарет Рэли совсем другой женщиной, чем она была, когда он ее оставил.

Отсутствие было недолгим, но перемены в ней были очень заметны. Она стала более спокойной, более сосредоточенной. Она всегда проявляла большой интерес к его начинаниям, но теперь этот интерес, казалось, не только углубился, но и был наполнен некой тревогой. Она была с ним пылкой, жизнерадостной и подающей надежды сотрудницей, насколько это было в ее силах, но теперь, хотя она была такой же пылкой, жизнерадостность исчезла, и она не упоминала о надежде.

Но это не удивляло Клива, он считал это вполне естественным, ведь одной полярной экспедиции была достаточно, чтобы подпортить настроение любой женщины, которая принимала в ней активное участие и чувствовала, что большая часть ответственности за нее лежит на ней. Временами эта ответственность очень сильно ложилась на него самого. Но если мысли о той маленькой подводной команде на безлюдном краю света приходили к нему, когда он сидел в своем удобном кресле, и холодный ужас пронизывал его, как это часто случалось в такие моменты, он поспешно шагал к своему телеграфному аппарату, и когда получал от Сэмми Блока сообщение, что с ними все в порядке, его настроение снова поднималось, и он продолжал свою работу с душой, ободренной и вдохновленной.

Но хорошие новости с Севера, похоже, не ободряли и не вдохновляли душу миссис Рэли. Она выглядела озабоченной и встревоженной даже после того, как услышала новость.

– Мистер Клив, – сказала она, когда он позвал ее на следующее утро после своего возвращения, – предположим, вы услышите плохие новости от Дипси или вообще ничего не услышите, не получите ответа на свои послания, что бы вы сделали?

Его лицо стало озабоченным.

– Это ужасный вопрос, – сказал он. – Я часто задавал его себе, но удовлетворительного ответа на него нет. Конечно, как я говорил себе и говорил вам, нет причин ожидать катастрофы. В тихих глубинах, в которых плавает "Дипси", не бывает штормов. Лед не опускается с поверхности, и даже если плавающий айсберг перевернется, как это иногда случается в открытом море, "Дипси" будет держаться достаточно низко, чтобы избежать такой опасности. На самом деле, я почти уверен, что если она встретит какое-либо препятствие, которое помешает ей держать курс к полюсу, все, что ей нужно будет сделать, это развернуться и вернуться обратно. Что касается возможности неполучения сообщений, то в этом случае я должен сделать вывод, что провод оборвался, и подождать несколько дней, прежде чем позволить себе серьезно встревожиться. Мы предусмотрели все на случай такой аварии. Дипси" оборудован как кабелеукладчик, и если оборванный провод находится не на слишком большой глубине, команда сможет его восстановить, но я отдал приказ, что если произойдет такая авария, и они не смогут восстановить связь, они обязательно должны вернуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.