Лев Троцкий
Куда движется Англия?

© Троцкий Л. Д., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Предисловие автора

Англия стоит сейчас на повороте – пожалуй, более чем какая-либо из капиталистических стран. А поворот Англии есть в огромной степени поворот четырех частей света и, по крайней мере, начало поворота пятой части, ныне наиболее могущественной – Америки. Между тем политическое развитие Англии представляет величайшие особенности, вытекающие из всего её прошлого и стоящие в значительной мере поперёк дороги её будущему. Не загромождая изложение цифрами и фактами, которые читатель без труда найдет в справочниках или в специальных исследованиях об экономическом положении Англии, мы поставили себе целью выделить и охарактеризовать те исторические факторы и обстоятельства, которые должны определить развитие Англии в ближайшую эпоху. Речь у нас идет именно об Англии, а не о Великобритании, о метрополии, а не о колониях и доминионах. У этих последних свои собственные пути развития, которые все больше расходятся с путями метрополии.

Наше изложение будет в значительнейшей своей части критическим и полемическим. История делается через людей. Оценка живых сил, делающих сегодняшнюю историю, не может не быть активной. Чтобы понять, за что классы, партии и их вожди борятся и что их ожидает завтра, нужно продраться сквозь чащу политических условностей, лжи, лицемерия, всепроникающего парламентского «кэнта»[1]. Полемика становится в этом случае необходимым методом политического анализа. Но вопрос, который мы себе ставим и на который пытаемся дать ответ, имеет объективный характер: «Куда идет Англия?»

I. Упадок Англии

Капиталистическая Англия была подготовлена политической революцией середины XVII столетия и так называемой индустриальной революцией конца XVIII столетия[2]. Из эпохи своей гражданской войны и диктатуры Кромвеля[3] Англия вышла, как маленький народ, едва насчитывавший 1¹/₂ миллиона семейств. В империалистскую войну 1914 г. она вступила, как империя, насчитывающая в своих пределах пятую часть всего человечества.

Английская революция XVII века, школа пуританизма[4], суровая школа Кромвеля, подготовила английский народ, собственно его средние классы, к дальнейшей мировой роли. С середины XVIII века мировое могущество Англии становится бесспорным. Англия господствует на океанах и на мировом рынке, создавая его.

В 1826 году один английский консервативный публицист следующими чертами живописал век индустрии:

«Эпоха, развертывающаяся пред нашими глазами, обещает стать веком индустрии… Индустрией будут диктоваться отныне международные союзы и заключаться международные дружбы… Перспективы, открывающиеся теперь перед британцами, почти превосходят границы человеческой мысли. История не имеет еще масштаба для них… Фабричная промышленность Англии производит, по всей вероятности, вчетверо больше изделий, чем все континенты, взятые вместе, а хлопчатобумажных тканей – в 16 раз больше всей континентальной Европы…» (Бер, «История социализма в Англии», стр. 303).

Колоссальный промышленный перевес Англии над остальной Европой и над всем миром составлял основу её богатства и её ни с чем не сравнимого мирового положения. Век индустрии стал вместе с тем веком мировой гегемонии Великобритании.

С 1850 по 1880 г. Англия стала промышленной школой Европы и Америки. Но этим самым подтачивалось её собственное монопольное положение. С 80-х годов начинается видимое ослабление Англии. На мировую арену вступают новые государства, в первую очередь Германия. Вместе с тем капиталистическое первородство Англии впервые обнаруживает свои невыгодные, консервативные стороны. Доктрине свободы торговли наносятся тяжкие удары немецкой конкуренцией.

Оттирание Англии с занимаемых ею позиций мирового господства явно обнаружилось, таким образом, уже в последнюю четверть прошлого столетия и породило к началу нынешнего века состояние внутренней неуверенности и брожения на верхах и глубокие молекулярные процессы революционного, по существу, характера в рабочем классе. Главное место в этих процессах занимали могущественные конфликты труда и капитала. Потрясенным оказалось не только аристократическое положение английской промышленности в мире, но и привилегированное положение рабочей аристократии внутри Англии. 1911–1913 г.г. были временем невиданных классовых битв горнорабочих, железнодорожников и вообще транспортных рабочих. В августе 1911 г. развернулась национальная, т.е. всеобщая, забастовка на железных дорогах. В те дни смутный призрак революции витал над Англией. Вожди приложили все силы, чтобы парализовать движение. Мотивом их был «патриотизм»: дело происходило во время агадирского инцидента, грозившего войной с Германией[5]. Премьер, как ныне стало известно, пригласил рабочих вождей на тайное заседание и призвал их к спасению отечества. И вожди сделали все, что могли, укрепляя буржуазию и подготовляя тем самым империалистскую бойню.

Война 1914–1918 г.г. как бы оборвала революционный процесс. Она приостановила развитие стачечной борьбы. Приведя к разгрому Германии, она вернула, казалось, Англии роль мирового гегемона. Но уже скоро обнаружилось, что, временно задержав упадок Англии, война в действительности только углубила его.

В 1917–20 годах английское рабочее движение снова вошло в крайне бурную полосу. Стачки носили грандиозный характер. Макдональд подписывал манифесты, от которых он ныне с ужасом отвернется. Лишь к концу 1920 года движение вошло в берега, после «черной пятницы», когда тройственный союз угольных, железнодорожных и транспортных лидеров предал всеобщую забастовку. Парализованная в сфере экономического действия, энергия масс направилась в политическую плоскость. Рабочая партия выросла как бы из-под земли.

В чем состоит перемена во внешнем и внутреннем положении Великобритании?

За время войны гигантский экономический перевес Соединенных Штатов развился и обнаружился пряностью и целиком. Выход Соединенных Штатов из стадии заокеанского провинциализма сразу сдвинул Великобританию на второстепенное место.

«Сотрудничество» Америки с Великобританией есть та мирная пока форма, в которой происходит дальнейшее, все более глубокое отступление Англии перед Америкой.

Это «сотрудничество» может направляться в тот или другой момент против третьего; тем не менее, основным мировым антагонизмом является англо-американский, и все остальные антагонизмы, более острые в данный момент и более непосредственно угрожающие, могут быть поняты и оценены только на основе англо-американского антагонизма.

Англо-американское «сотрудничество» так же подготовляет войну, как эпоха реформ подготовляет эпоху революции. Именно тот факт, что Англия на пути «реформ», т.е. вынужденных сделок с Америкой, будет очищать одну позицию за другой, заставит её, в конце концов, сопротивляться.

Производительные силы Англии и, прежде всего, её живая производительная сила, пролетариат, не соответствуют более месту Англии на мировом рынке. Отсюда – хроническая безработица.

Торгово-промышленная и военно-морская гегемония Англии в прошлом обеспечивала почти автоматически связь частей империи. Новозеландский министр Ривс писал еще в конце прошлого века:

«Две вещи поддерживают теперешнее отношение колоний к Англии: 1) их вера, что политика Англии есть, главным образом, политика мира, и 2) их вера, что Англия господствует над морями».

Решающее значение принадлежало, конечно, второму условию. Утрата гегемонии над морями идет параллельно с развитием центробежных сил внутри империи. Сохранение имперского единства все больше затрудняется расходящимися интересами доминионов и борьбой колоний.

Развитие военной техники оказалось направленным против безопасности Великобритании. Рост авиации и военно-химических средств сводит на-нет величайшие исторические преимущества островного положения. Америка – этот гигантский остров, огражденный с обеих сторон океанами, – остается неуязвимой. Наоборот, наиболее жизненные центры Англии и, прежде всего, Лондон могут подвергнуться в течение нескольких часов убийственной воздушной атаке со стороны европейского континента.

Утратив преимущества неприступной изолированности, английское правительство вынуждено принимать все более непосредственное участие в чисто европейских делах и европейских военных соглашениях. Заокеанские владения Англии, её доминионы, нисколько не заинтересованы в этой политике. Их интересуют Тихий океан, Индийский, отчасти Атлантический, но ни в каком случае не Ла-Манш. Это расхождение интересов при первом, мировом толчке превратится в зияющую пропасть, в которой будут похоронены имперские связи. В предвидении этого великобританская политика парализована внутренними трениями, обречена по существу на пассивность, а, следовательно, и на ухудшение мирового положения империи.

Военные расходы должны в то же время составлять все большую и большую долю уменьшившегося национального дохода Англии.

Одним из условий «сотрудничества» Англии с Америкой является выплата гигантского британского долга Америке без надежды когда-либо получить уплачу долгов со стороны континентальных государств. Экономическое соотношение сил этим еще более изменяется в пользу Америки.

5 марта этого года Английский Банк поднял учетный процент с 4 до 5, вслед за Нью-йоркским Федеральным Банком, который повысил свой процент с 3 до 3¹/₂. В лондонском Сити[6] очень болезненно почувствовали это резкое напоминание о денежной зависимости от заатлантического кузена. Но что поделаешь? Американский запас золота составляет приблизительно 9 миллиардов рублей, тогда как английский не превосходит 1¹/₂ миллиарда, т.е. в шесть раз меньше. В Америке – золотое обращение, тогда как Англия лишь делает отчаянные усилия, чтобы восстановить его. Естественно, если на повышение учета в Америке с 3 до 3¹/₂ Англия вынуждена откликнуться повышением с 4 до 5 процентов. Эта мера ударяет по английской торговле и промышленности, удорожая необходимые средства. Таким образом, Америка на каждом шагу указывает Англии её место, в одном случае – приёмами дипломатического нажима, в другом – мерой банковского характера, всегда и везде – давлением своего колоссального экономического перевеса[7].

Наряду с этим английская печать с тревогой отмечает «поразительный прогресс» в различных отраслях немецкой промышленности и, в частности, в немецком судостроении. По поводу этого последнего «Таймс» от 10 марта пишет:

«Возможно, что одним из факторов, которые создают способность успешной конкуренции германских верфей, является полная трестификация материалов, – от шахты до соответственной металлической плиты, от финансового банка до розницы. Эта система не остается без последствий для заработной платы и стоимости жизни. Когда все эти силы направлены по одному и тому же пути, то поле для понижения расходов становится очень значительным».

Другими словами, «Таймс» констатирует здесь, что органические преимущества более современной немецкой индустрии снова обнаруживаются со всей силой, как только хозяйству Германии дана внешняя возможность проявить признаки жизни.

Есть, правда, указания на то, что заказ на суда сдан гамбургской верфи со специальной целью запугать трэд-юнионы и подготовить, таким образом, почву для нажима на них с целью понижения заработной платы и удлинения рабочего дня. Незачем говорить, что такой маневр более чем вероятен. Но это нисколько не ослабляет общих соображений о нерациональной организации английской индустрии и о вытекающих отсюда накладных расходах.

Вот уже четыре года, как число официально зарегистрированных безработных в Англии не понижалось ниже 1.135.000, колеблясь фактически между 1¹/₄ и 1¹/₂ миллионами. Хроническая безработица есть наиболее вопиющее обнаружение несостоятельности режима и вместе с тем его ахиллесова пята. Страхование безработных, введенное в 1920 году, было рассчитано на исключительные обстоятельства, которые должны скоро пройти. Между тем, безработица стала постоянной и страхование перестало быть страхованием, расходы на безработных совершенно не покрываются взносами заинтересованных лиц. Английские безработные – это уже не «нормальная» резервная армия, то сужающаяся, то расширяющаяся и постоянно обновляющаяся в своем составе, а некоторый постоянный общественный слой, порожденный индустрией в эпоху подъема и извергнутый ею в эпоху упадка. Это подагрический сгусток в общественном организма с дурным обменом веществ.

Председатель федерации британских индустрий (F.B.I.), полковник Уилли (Willey), заявил в начале апреля, что доход на промышленный капитал за последние два года был настолько незначителен, что не мог побуждать предпринимателей к развитию промышленности. Предприятия дают не более высокий процент, чем бумажные ценности с фиксированным доходом (государственные займы и пр.). «Наша национальная проблема – не проблема производства, а проблема сбыта». Как разрешить, однако, проблему сбыта? Нужно производить дешевле других. Но для этого нужно либо коренным образом реорганизовать промышленность, либо уменьшить налоги, либо понизить заработную плату, либо сочетать все эти три способа. Понижение заработной платы, могущее дать ничтожный результат в смысле снижения издержек производства, вызовет решительный отпор, ибо рабочие борются сейчас за повышение заработной платы. Понизить налоги невозможно, раз нужно платить долги, восстанавливать золотое обращение, поддерживать имперский аппарат да, кроме того, 1¹/₂ миллиона безработных. Все это ложится на цену продукта. Реорганизовать промышленность можно было бы только вложив свежие капиталы. Между тем, низкая прибыль толкает свободные капиталы на путь государственных и иных займов.

Стенли Мечин (Machin), председатель ассоциации британских торговых палат, заявил в те же дни, что выход из безработицы – в эмиграции. Любезное отечество говорит миллиону с лишним тружеников, что составляет с семьями несколько миллионов граждан: «Полезайте в трюм и проваливайте куда-нибудь за море!» Полное банкротство капиталистического режима признается здесь без всяких околичностей.

Внутреннюю жизнь Англии надо рассматривать в обрисованной выше перспективе резкого и все возрастающего снижения мировой роли Великобритании, которая, сохраняя еще целиком владения, аппарат и традиции мирового господства, на деле все более отодвигается на второстепенные позиции.

Крушение либеральной партии завершает столетие развития капиталистического хозяйства и буржуазного общества. Утрата мировой гегемонии завела в тупик целые отрасли английской промышленности и нанесла смертельный удар самостоятельным промышленным и торговым капиталам среднего размера – этой базе либерализма. Свобода торговли уперлась в тупик.

Между тем, внутренняя устойчивость капиталистического режима в значительной мере определяла разделение труда и ответственности между консерватизмом и либерализмом. Крушение либерализма есть обнаружение всех других противоречий в мировом положении буржуазной Англии и в то же время источник внутренней неустойчивости режима. Рабочая партия на верхах своих политически очень близка к либералам, но она неспособна вернуть английскому парламентаризму его прежнюю устойчивость, потому что сама она, в её нынешнем виде, является лишь кратковременным этапом в революционном развитии рабочего класса. Макдональд сидит еще менее прочно, чем Ллойд-Джордж.

Маркс рассчитывал в начале пятидесятых годов на то, что консервативная партия скоро сойдет со сцены и все политическое развитие пойдет по линии борьбы между либерализмом и социализмом. Это предвидение предполагало быстрый ход революционного развития в Англии и в Европе. Подобно тому, например, как кадетская партия стала у нас под напором революции единственной партией помещиков и буржуазии, так и английский либерализм растворил бы в себе консервативную партию, ставши единой партией собственности, если бы в течение второй половины XIX столетия развернулся революционный натиск пролетариата. Но предсказание Маркса было сделано как раз накануне новой эпохи бурного капиталистического развития (1851–1873). Чартизм окончательно сошел на-нет[8]. Рабочее движение пошло по пути трэд-юнионизма. Господствующие классы получили возможность выносить наружу свои противоречия в форме борьбы либеральной и консервативной партий. Раскачивая парламентские качели справа налево и слева направо, буржуазия давала выход оппозиционным настроениям рабочих масс.

Германская конкуренция явилась первым грозным предостережением британской мировой гегемонии и нанесла ей первые серьезные удары. Свобода торговли наталкивалась на преимущества германской техники и организации. Английский либерализм был только политическим обобщением свободы торговли. Манчестерская школа[9] заняла господствующее положение со времени буржуазно-цензовой избирательной реформы 1832 года и отмены хлебных пошлин в 1846 г.[10] После этого в течение полувека доктрина свободной торговли казалась незыблемой программой. В соответствии с этим руководящая роль принадлежала либералам. Рабочие шли за ними в хвосте. С середины семидесятых годов начинается заминка в делах. Свобода торговли дискредитируется. Начинается протекционистское движение[11]. Буржуазия все более охватывается империалистскими тенденциями. Симптомы разложения либеральной партии обнаружились еще при Гладстоне[12], когда группа либералов и радикалов с Чемберленом[13] во главе подняла знамя протекционизма и присоединилась к консерваторам. С середины девятидесятых годов торговые дела пошли лучше. Это задержало политическую трансформацию Англии. Но к началу XX столетия либерализм, как партия средней буржуазии, оказывается надломленным. Лидер его Розбери открыто становится под знамя империализма. Однако, либеральной партии, прежде чем сойти со сцены, суждено было еще раз пройти через подъем. Под влиянием явного упадка гегемонии британского капитала, с одной стороны, могущественного революционного движения в России – с другой, в Англии развернулось политическое оживление рабочего класса, которое, направляясь на создание парламентской рабочей партий, в первый момент понесло полую воду на мельницу либеральной оппозиции. Либерализм снова приходит к власти в 1906 году. Но этот его подъем, по самому существу, не может быть длительным. Политическая линия пролетариата ведет к дальнейшему росту рабочей партии. До 1906 г. представительство рабочей партии возрастало более или менее одновременно с либеральным представительством. После 1906 г. рабочая партия стала явно расти за счет либералов.

Формально либеральная партия, через Ллойд-Джорджа, возглавляла войну. По существу империалистская война, от которой Англию не оградил священный режим свободной торговли, должна была неминуемо укрепить консерваторов, как более последовательную партию империализма. Этим окончательно подготовлены были условия для выхода на сцену рабочей партии.

Беспомощно вертясь вокруг вопроса о безработице, ежедневник рабочей партии «Дэйли Геральд» делает из приведенных нами выше капиталистических признаний тот общий вывод, что так как английские капиталисты предпочитают давать деньги взаймы иностранным правительствам, вместо того, чтобы расширять производство, то английским рабочим ничего не остается, как производить без капиталистов. Вывод, вообще говоря, правильный; но делается он вовсе не для того, чтобы побудить рабочих прогнать капиталистов, а для того лишь, чтобы подтолкнуть капиталистов на путь «прогрессивных усилий». На этом, как увидим, держится вся политика рабочей партии. Веббы пишут для этой цели книги, Макдональд произносит речи, редакторы «Геральда» поставляют ежедневные статьи. Между тем, если эти жалкие запугивания и действуют на капиталистов, то в прямо противоположном направлении. Каждый серьезный английский буржуа понимает, что за бутафорскими угрозами вождей рабочей партии скрывается действительная опасность со стороны глубоко растревоженных пролетарских масс. Именно поэтому умный буржуа делает тот вывод, что не нужно увязывать новые средства в промышленности.

Страх буржуазии перед революцией не всегда и не при всяких условиях является «прогрессивным» фактором. Так, не может быть никакого сомнения, что английское хозяйство получило бы гигантские выгоды от сотрудничества Англии с Россией. Но это предполагает большой план, широкий кредит, приспособление значительной части английской промышленности к нуждам России. Помехой этому является страх буржуазии перед революцией, неуверенность капиталистов в завтрашнем дне.

Боязнь революции до тех пор толкала английских капиталистов на путь уступок и преобразований, пока материальные возможности английского капитализма были неограниченными или казались таковыми. Толчки европейских революций всегда очень явственно сказывались на общественном развитии Англии; они приводили к реформам до тех пор, пока английская буржуазия, благодаря своему мировому положению, сохраняла в своих руках гигантские ресурсы маневрирования. Она могла легализовать трэд-юнионы, отменять пошлины на хлеб, повышать заработную плату, расширять избирательные права, вводить социальные реформы и пр., и пр. При нынешнем, в корне изменившемся мировом положении Англии угроза революции уже не способна толкать буржуазию вперед, наоборот, она парализует последние остатки её промышленной инициативы. Сейчас нужны не угрозы революцией, а сама революция.

Все перечисленные выше факторы и обстоятельства имеют не случайный и не скоропреходящий характер. Они развиваются в одном и том же направлении, систематически ухудшая международное и внутреннее положение Великобритании и придавая ему характер исторической безвыходности.

Противоречия, подтачивающие социальный организм Англии, будут неизбежно обостряться. Мы не собираемся предсказывать, каков будет темп этого процесса, но, во всяком случае, он будет измеряться годами, в крайнем случае – пятилетиями, но никак не десятилетиями. Общая перспектива такова, что приходится, прежде всего, поставить себе вопрос: успеет ли в Англии сложиться коммунистическая партия, достаточно сильная, достаточно связанная с массами, чтобы сделать в нужный момент все необходимые практические выводы из обостряющегося кризиса? В этом вопросе сейчас резюмируется судьба Англии.

II. Мистер Болдуин и… постепенность

12 марта текущего года мистер Болдуин, английский премьер-министр и лидер консервативной партии, произносил в Лидсе перед консервативной аудиторией большую речь о судьбах Англии. Речь эта, как и многие другие выступления мистера Болдуина, была проникнута тревогой. Мы считаем эту тревогу вполне обоснованной с точки зрения партии мистера Болдуина. Сами мы подходим к тем же вопросам с несколько другого конца. Мистер Болдуин боится социализма и в своих доказательствах опасности и трудности пути к социализму мистер Болдуин сделал несколько неожиданную попытку опереться на автора этих строк. Это дает нам, надеемся, право ответить мистеру Болдуину без риска быть обвиненными во вмешательстве во внутренние дела Великобритании.

Болдуин считает – и не без основания – величайшей опасностью для того режима, который он поддерживает, рост рабочей партии. Разумеется, он надеется победить, ибо «наши (консерваторов) принципы находятся в более тесной связи с характером и традициями нашего народа, чем традиции и принципы насильственных изменений». Тем не менее, консервативный лидер напоминает своим слушателям, что последний избирательный вердикт страны не был окончательным. Сам Болдуин твердо знает, разумеется, что социализм неосуществим. Но так как он находится в состоянии некоторой растерянности и так как он, кроме того, выступает перед аудиторией, которая и без того убеждена в неосуществимости социализма, то доводы мистера Болдуина по этой линии не отличаются большой изобретательностью. Он напоминает консервативной аудитории, что люди не родятся ни свободными, ни равными, ни братьями. Он обращается к каждой матери, присутствующей на собрании, с вопросом: родятся ли её дети равными? Самодовольный и непритязательный смех аудитории является ему ответом. Правда, эти самые доводы английские народные массы слышали от духовных прапрадедов мистера Болдуина в ответ на требование для себя права свободно веровать и по своему устраивать церковь. Те же самые доводы выдвигались затем против равенства перед судом и позже, даже совсем недавно, против всеобщего избирательного права. Люди не рождаются равными, мистер Болдуин, почему же они должны отвечать перед одними и теми же судами, по одним и тем же законам? Можно было бы также возразить Болдуину, что хотя дети и рождаются неодинаковыми, но мать обыкновенно кормит своих неодинаковых детей за столом одинаково и заботится, если в состоянии, чтобы у всех у них была пара башмаков на ногах. Иначе поступает злая мачеха. Можно было бы разъяснить мистеру Болдуину, что социализм вовсе не ставит себе задачей создать анатомическое, физиологическое и психическое равенство, но стремится лишь обеспечить для всех людей однородные материальные условия существования. Не будем, однако, утруждать наших читателей дальнейшим развитием этих очень элементарных мыслей. Сам мистер Болдуин может, если поинтересуется, обратиться к соответственным источникам, и так как, по роду своего миросозерцания, он более склонен к старым и чисто-британским авторам, то мы могли бы ему рекомендовать старика Роберта Оуэна[14], который, правда, совершенно не понимал классовой динамики капиталистического общества, но у которого можно найти в высшей степени ценные общие соображения насчет преимуществ социализма.

Но социалистическая цель, достаточно предосудительная сама по себе, не так пугает, разумеется, мистера Болдуина, как насильственный путь к ней. В рабочей партии Болдуин усматривает две тенденции. Одна из них представлена, по его словам, мистером Сидней Вебб, который признал «неизбежность постепенности». Но есть, но его словам, и другого рода лидеры, как Кук или Уитли, особенно после того, как последний покинул министерский пост, – эти верят в насилие. Вообще же правительственная ответственность оказала, по мнению Болдуина, спасительное действие на лидеров рабочей партии и заставила их, вместе с Веббом, признать невыгодность революционных методов и преимущество постепенности. На этом месте Болдуин произвел некоторую духовную интервенцию в русские дела, чтобы обогатить свой небогатый арсенал доводов против британского социализма.

Мы цитируем дальше дословно по отчету «Таймса».

«Премьер-министр цитировал Троцкого, который, – по словам Болдуина, – открыл в самые последние годы и писал, что «чем легче пролетариат России прошел через революционный кризис, тем труднее пришлось ему в деле его строительства». Троцкий сказал также и то, чего ни один из экстремистских лидеров еще не сказал в Англии: «Мы должны учиться работать более производительно». Хотел бы я знать, – говорит мистер Болдуин, – сколько голосов было бы подано за революцию в Англии, если бы сказать заранее населению, что единственным (?) результатом её будет необходимость работать более производительно (смех и одобрение). Троцкий сказал в своей книге: «В России до и после революции существовала и существует неизменившаяся натура русского человека (?!)». Троцкий – человек действия – изучал реальности, он постепенно и сопротивляясь открыл то, что мистер Вебб открыл уже два года тому назад: неизбежность постепенности (смех и одобрения)».

Конечно, очень лестно быть рекомендованным консервативной аудитории Лидса: большего вообще вряд ли может желать смертный. Почти столь же лестно попасть в непосредственное соседство с мистером Сидней Вебб, пророком постепенности. Но, прежде чем принять это звание, мы были бы не прочь получить от мистера Болдуина некоторые авторитетные разъяснения.

Отрицать постепенность развития в природе, как и в человеческом обществе, в его экономике, политике или нравах, никогда не приходило в голову ни нашим учителям, ни нам самим, даже и до опыта «самых последних лет». Мы хотели бы только условиться относительно характера этой постепенности. Так, чтобы взять близкий мистеру Болдуину, как протекционисту, пример, мы сошлемся на то, что Германия, постепенно вышедшая в последнюю четверть прошлого столетия на арену мировой конкуренции, стала чрезвычайно грозным соперником Англии. Дело, как известно, дошло на этом пути до войны. Считает ли Болдуин войну проявлением методов постепенности? Во время войны консервативная партия требовала «разгрома гуннов» и низвержения германского кайзера силою британского меча. С точки зрения теории постепенности было бы, пожалуй, правильнее полагаться на смягчение нравов Германии и постепенное улучшение её взаимоотношений с Англией. Однако же в период 1914–1918 гг. мистер Болдуин, насколько мы помним, категорически отвергал применимость метода постепенности к англо-германским отношениям и стремился разрешить задачу при помощи возможно больших масс взрывчатого вещества. Полагаем, что динамит и лигнит едва ли могут быть признаны орудиями консервативно-эволюционного действия.

Довоенная Германия, в свою очередь, отнюдь не вышла в своем бронированном могуществе в одно утро из пены морской. Нет, она развилась постепенно из своего былого хозяйственного ничтожества. Однако, в этом процессе постепенности были кое-какие перерывы: так, войны, которые Пруссия вела в 64 году – с Данией, в 66 году – с Австрией, в 70 году – с Францией, сыграли колоссальную роль в увеличении её могущества и дали ей возможность победоносно выступить на путь мировой конкуренции с Англией.

Богатство, результат человеческого труда, создается, несомненно, с известной постепенностью. Но может быть мистер Болдуин согласится признать, что в развитии богатства Соединенных Штатов годы войны вызвали гигантский скачок вверх. Постепенность накопления была резко нарушена катастрофой войны, вызвавшей обеднение Европы и бешеное обогащение Америки.

О прыжке в своей собственной судьбе мистер Болдуин рассказал в парламентской речи, посвященной трэд-юнионам. В молодости Болдуин управлял фабрикой, которая переходила из поколения в поколение, где рабочие рождались и умирали и где, следовательно, полностью господствовал принцип патриархальной постепенности. Но разразилась стачка углекопов, фабрика не могла работать за недостатком угля, и мистер Болдуин оказался вынужден закрыть её и отпустить на все четыре стороны тысячу «своих» рабочих. Правда, Болдуин может сослаться на злую волю углекопов, которые вынудили его нарушить священный консервативный принцип. Углекопы, вероятно, могли бы сослаться на злую волю своих патронов, которые вынудили их к грандиозной стачке, представляющей перерыв монотонного процесса эксплуатации. Но, в конце концов, субъективные побуждения в данном случае безразличны: с нас достаточно того, что постепенность в разных областях жизни идет бок-о-бок с катастрофами, перерывами и скачками вверх и вниз. Долгий процесс соревнования двух государств постепенно подготовляет войну, недовольство эксплуатируемых рабочих постепенно подготовляет стачку, плохое управление банком постепенно подготовляет банкротство.

Почтенный консервативный лидер может, правда, сказать, что такие перерывы постепенности, как война и банкротство, обеднение Европы и обогащение за её счет Америки, очень печальны, и что их, вообще говоря, следовало бы избегать. Мы на это ничего не можем возразить, кроме того, что история народов есть в значительной своей части история войн, а история экономического развития украшена статистикой банкротств. Мистер Болдуин, вероятно, сказал бы тут, что таковы уж свойства человеческой натуры. Допустим, что так, но ведь это и значит, что сама «натура» человека сочетает постепенное развитие с катастрофическими скачками.

Однако, история человечества есть не только история войн, но также и история революций. Сеньориальные права, которые складывались столетиями и под которые хозяйственное развитие подкапывалось затем в течение столетий, были сметены во Франции одним ударом 4 августа 1789 г. Немецкая революция уничтожила 9 ноября 1918 г. германский абсолютизм, подкопанный борьбой пролетариата и подкошенный военными победами союзников. Мы уже напоминали, что один из военных лозунгов британского правительства, в состав которого входил мистер Болдуин, гласил: «Война до полного разгрома германского милитаризма!» Не думает ли мистер Болдуин, что поскольку военная катастрофа, при некотором содействии самого мистера Болдуина, подготовила в Германии революционную катастрофу, все это произошло с немалым ущербом для исторической постепенности? Конечно, можно возразить, что тут виноват германский милитаризм и злая воля кайзера в придачу. Мы охотно верим, что если бы мистер Болдуин создавал мир, то он населил бы его самыми благожелательными кайзерами и самыми добродушными милитаризмами. Но такой случай не представился английскому премьеру; к тому же мы слышали от него самого, что люди, в том числе и кайзер, не рождаются ни равными, ни добрыми, ни братьями. Приходится брать мир таким, как он есть. Более того: если разгром германского империализма есть добро, то приходится признать, что добром была немецкая революция, которая довершила дело военного разгрома, т.е. добром была катастрофа, которая сразу опрокинула то, что сложилось постепенно.

Мистер Болдуин может, правда, возразить, что все это не имеет прямого отношения к Англии и что лишь в этой избранной стране принцип постепенности нашел свое законченное выражение. Но если бы дело обстояло так, то напрасно мистер Болдуин ссылался на мои слова, относившиеся к России, придавая этим самым принципу постепенности универсальный, всеобщий, абсолютный характер. Мой политический опыт этого не подтверждает. На моей памяти в России произошли три революции: в 1905 г., в феврале 1917 г. и в октябре 1917 г. Что касается Февральской революции, то ей некоторое скромное содействие оказал небезызвестный мистеру Болдуину Бьюкенен, который, очевидно, считал в этот момент, не без ведома своего правительства, что маленькая революционная катастрофа в Петербурге будет полезнее для дела Великобритании, чем распутинская постепенность.

Но верно ли, в конце концов, что «характер и история английского народа» в такой решительной и безусловной степени проникнуты консервативными традициями постепенности? Верно ли, что английский народ так враждебен «насильственными изменениями»? Прежде всего, вся история Англии есть история насильственных изменений, которые британские правящие классы производили в жизни… других народов. Так, например, было бы интересно узнать, можно ли захват Индии или Египта истолковать при помощи принципа постепенности? Политика британских имущих классов в отношении Индии откровеннее всего выражена словами лорда Сольсбери: «Индии необходимо пускать кровь!» («India must be bled!»). Нелишне напомнить, что Сольсбери был лидером той самой партии, которой ныне руководит мистер Болдуин. К этому надо еще в скобках прибавить, что вследствие превосходно организованного заговора буржуазной печати английский народ фактически не знает, что делается в Индии (NB: это и называется демократией). Может быть, напомнить историю злосчастной Ирландии, особенно, богатую проявлениями мирных эволюционных методов действия британских господствующих классов? Насколько мы помним, подчинение южной Африки[15] не натолкнулось на протесты мистера Болдуина, а между тем, когда войска генерала Робертса сломили оборонительный фронт бурских колонистов, вряд ли последние увидели в этом особенно убедительное проявление постепенности. Все это, правда, относится к внешней истории Англии. Но странно все-таки, что принцип эволюционной постепенности, который нам рекомендуется в качестве всеобщего начала, прекращает свое действие за пределами Англии – на границах Китая, когда нужно путем войны заставить его покупать опиум; на границах Турции, когда нужно отнять у неё Мосул; на границах Персии и Афганистана, когда нужно навязать им смирение перед Англией… Нельзя ли из этого сделать тот вывод, что Англии в тем большей степени удавалось осуществлять «постепенность» в своих собственных границах, чем с большим успехом она применяла насилие над другими народами? Именно так! В течение трех столетий Англия вела непрерывную цепь войн, направленных к тому, чтобы путем пиратства и насилий над другими нациями расширить арену своей эксплуатации, отнять чужие богатства, убить чужую торговую конкуренцию, уничтожить иностранные морские силы и этим обогатить британские правящие классы. Серьезное исследование фактов и их внутренней связи неизбежно приводит к выводу, что правящим классам Англии тем лучше удавалось избегать революционных потрясений внутри страны, чем успешнее они, путем войн и всяких вообще потрясений в других странах, увеличивали свою материальную мощь, получая этим возможность посредством своевременных уступок, всегда очень скаредных, сдерживать революционное возмущение масс. Но такой вывод, совершенно неопровержимый сам по себе, доказывает прямо противоположное тому, что хотел доказать Болдуин, ибо на деле как раз история Англии свидетельствует, что обеспечить «мирное развитие» можно лишь при помощи цепи войн, колониальных насилий и кровавых потрясений. На «постепенность» это не похоже!

Довольно известный вульгаризатор английской истории для народных масс, Гиббонс, пишет в своем очерке современной истории Англии: «В общем, – хотя, конечно, из этого правила бывают исключения, – поддержка политической свободы и конституционного правления является руководящим принципом английской иностранной политики». Эта фраза поистине замечательна; являясь глубоко официозной, «национальной», традиционной, она не оставляет живого места в лицемерной доктрине невмешательства в дела других народов; в то же время она свидетельствует, что Англия поддерживала конституционное движение в других странах лишь постольку, поскольку это выгодно было для её торговых и иных интересов; в противном случае, как говорит неподражаемый Гиббонс, «из этого правила бывают исключения». Для поучения собственного народа вся прошлая история Англии, наперекор доктрине невмешательства, изображается в качестве славной борьбы британского правительства за свободу во всем мире. Каждый же новый акт коварства и насилия – война с Китаем из-за опиума, закабаление Египта, война с бурами, интервенция в пользу царских генералов – истолковывается, как случайное исключение из правила. В общем, таким образом, в «постепенности» оказывается немало прорех, и в сторону «свободы» и в сторону деспотизма.

Можно, конечно, пойти дальше и сказать, что насилие в международных отношениях допустимо и даже неизбежно, а в междуклассовых – предосудительно. Но тогда незачем говорить об естественном законе постепенности, который управляет будто бы всем развитием природы и общества. Тогда надо сказать просто: угнетенный класс обязан поддерживать угнетающий класс своей нации, когда тот применяет насилие в своих целях; но угнетенный класс не имеет права употреблять насилие, чтобы обеспечить себе лучшее положение в обществе, основанном на угнетении. Это будет не «закон природы», а закон буржуазного уголовного кодекса.

Однако, и в границах внутренней истории Великобритании принцип постепенного и мирного развития совсем не является таким господствующим, как это изображают консервативные философы. В конце концов, вся нынешняя Англия вышла из революции XVII столетия. В могущественной гражданской войне той эпохи берут свое начало тори и виги[16], попеременно накладывавшие печать на историю Англии в течение почти трех столетий. Когда мистер Болдуин апеллирует к консервативным традициям английской истории, мы позволим себе напомнить ему, что традиция самой консервативной партии упирается в революцию середины XVII века. Равным образом, ссылка на «характер английского народа» заставляет нас напомнить, что этот характер выковывался молотом гражданской войны между круглоголовыми и кавалерами[17]. Характер индепендентов[18]: мелких буржуа, торговцев, ремесленников, свободных землевладельцев, мелко-поместных хозяев-дворян, деловых, благочестивых, экономных, трудолюбивых, предприимчивых – враждебно столкнулся с характером праздных, распутных и надменных правящих классов старой Англии: придворной знати, титулованного чиновничества и епископата. А ведь те и другие были англичанами! Тяжелым военным молотом на наковальне гражданской войны Оливер Кромвель выковывал тот самый национальный характер, который в течение двух с половиной веков обеспечивал гигантские преимущества английской буржуазии в мировой борьбе, чтобы затем, на исходе XIX столетия, обнаружиться, как слишком консервативный даже под углом зрения капиталистического развития. Разумеется, борьба Долгого парламента[19] с самовластьем Карла I и суровая диктатура Кромвеля были подготовлены предшествовавшей историей Англии. Но это лишь значит, что революции не делаются по произволу, а органически возникают из условий общественного развития и являются, по меньшей мере, такими же неизбежными этапами в развитии отношений между классами одного и того же народа, как войны – в развитии отношений между организованными нациями. Может быть, в этой постепенности подготовки мистер Болдуин может открыть источник теоретического утешения?

Старые консервативные лэди и в том числе мистрис Сноуден[20], открывшая недавно, что королевские семьи составляют самый трудолюбивый класс общества, должны, вероятно, содрогаться по ночам при воспоминании о казни Карла I. Между тем, даже достаточно реакционный Маколей приблизился к пониманию этого события.

«Люди, державшие его в своих руках, – говорит он, – не были ночными убийцами. То, что они делали, делалось ими с целью, чтобы оно могло быть зрелищем для неба и земли, чтобы оно могло храниться в вековечной памяти. Они жадно наслаждались самым соблазном, который причиняли. Древняя конституция и общественное мнение Англии прямо противились цареубийству; оттого-то и казалось цареубийство особенно привлекательным для партии, стремившейся произвести совершенную политическую и общественную революцию. Для исполнения этого намерения ей необходимо было предварительно разбить вдребезги все части правительственной машины; и эта необходимость была для неё скорее приятна, нежели тягостна… Учреждено было революционное судилище. Это судилище признало Карла тираном, изменником, убийцей и общественным врагом, и голова короля скатилась с плеч перед тысячами зрителей, насупротив пиршественной залы собственного его дворца». (Маколей, Полн. собр. соч., т. VI, стр. 126. Изд. 1861. СПБ).

С точки зрения стремления пуритан разбить вдребезги все части старой правительственной машины совершенно второстепенным являлось то обстоятельство, что Карл Стюарт был сумасбродным, лживым и трусливым негодяем. Не только Карлу I, но и королевскому абсолютизму пуритане нанесли смертельный удар, плодами которого проповедники парламентской постепенности пользуются по сей день.

Роль революции в политическом и вообще общественном развитии Англии не исчерпывается, однако, XVII столетием. Можно сказать, – хотя это как будто и звучит парадоксально, – что все новейшее развитие Англии шло на помочах европейских революций. Мы дадим здесь лишь конспективный перечень важнейших моментов, который пригодится может быть не только мистеру Болдуину.

Великая французская революция дала мощный толчок развитию демократических тенденций в Англии и, прежде всего, рабочему движению, которое исключительными законами 1799 г. было загнано в подполье. Война против революционной Франции была популярной только среди правящих классов; народные массы сочувствовали французской революции и негодовали на правительство Питта[21]. Создание английских трэд-юнионов было в значительной мере вызвано влиянием французской революции на трудящиеся массы Англии.

Победа реакции на континенте, усилившая значение лэнд-лордов, привела в 1815 г. к восстановлению Бурбонов во Франции и к введению хлебных пошлин в Англии.

Июльская революция 1830 г. во Франции дала толчок первому биллю об избирательной реформе 1831 г. в Англии: буржуазная революция на континенте вызвала буржуазную реформу на британском острове.

Радикальная реорганизация управления Канадой в направлении широкой автономии была проведена после восстания в Канаде в 1837–38 г.г.

Революционное движение чартизма привело в 1844–47 гг. к введению десятичасового рабочего дня, а в 1846 г. к отмене хлебных пошлин. Разгром революционного движения в. 1848 г. на континенте означал не только упадок чартистского движения, но и надолго затормозил демократизацию английского парламента.

Избирательной реформе 1868 г. предшествовала гражданская война в Соединенных Штатах[22]. Когда в 1861 г. в Америке вспыхнула борьба между Севером и Югом, английские рабочие демонстрировали свое сочувствие северным штатам, тогда как симпатии господствующих классов были целиком на стороне рабовладельцев. Поучительно, что либерал Пальмерстон[23], так называемый лорд-«поджигатель», и многие его коллеги, в том числе пресловутый Гладстон, симпатизировали Югу и поспешно признали южные штаты не мятежниками, а воюющей стороной. В английских верфях строились военные суда для южан. Победил тем не менее Север, и эта революционная победа на территории Америки доставила части английского рабочего класса избирательное право (закон 1876 г.). В самой Англии избирательная реформа сопровождалась, к слову сказать, бурным движением, приведшим к «июльским дням» 1868 г., когда крупные беспорядки длились двое суток.

Разгром революции 1848 г. ослабил английских рабочих, русская революция 1905 г. сразу усилила их. В результате общих выборов 1906 г. рабочая партия впервые создала в парламенте крупную фракцию из 42 членов. В этом проявилось несомненное влияние революции 1905 г.

В 1918 г., еще до окончания войны, была проведена в Англии новая избирательная реформа, значительно расширившая кадры избирателей-рабочих и впервые допустившая к участию в выборах женщин. Вероятно и мистер Болдуин не станет отрицать, что русская революция 1917 г. была главным побудительным толчком для этой реформы. Английская буржуазия считала, что таким путем можно избегнуть революции. Следовательно, и для проведения реформ недостаточно одного принципа постепенности, а нужна реальная угроза революции.

Если, таким образом, оглянуться на историю Англии за последние полтора столетия в рамках общеевропейского и общемирового развития, то окажется, что Англия не только экономически, но и политически эксплуатировала другие страны, сокращая свои политические «издержки» за счет гражданской войны народов Европы и Америки.

Какой же смысл имеют те две фразы, которые мистер Болдуин извлек из моей книги, чтобы противопоставить их политике революционных представителей английского пролетариата? Нетрудно показать, что прямой и ясный смысл моих слов прямо противоположен тому, какой нужен мистеру Болдуину. Чем легче русскому пролетариату далось овладение властью, тем большие препятствия он встретил на пути своего социалистического строительства. Да, я это сказал и это повторяю. Наши старые правящие классы были экономически и политически ничтожны. Наши парламентские и демократические традиции почти не существовали. Нам было легче вырвать массы из-под влияния буржуазии и опрокинуть её господство. Но именно потому, что наша буржуазия явилась поздно и сделала мало, мы получили скудное наследство. Нам приходится теперь проводить дороги, строить мосты, школы, обучать взрослых грамоте и пр., т.е. выполнять главную массу той экономической и культурной работы, которую в более старых капиталистических странах выполнил буржуазный режим. В этом именно смысле я говорил, что чем легче нам было справиться с буржуазией, тем труднее нам приходится в деле социалистического строительства. Но эта прямая политическая теорема предполагает и обратную: чем богаче и культурнее страна, чем старее её парламентарно-демократические традиции, тем труднее коммунистической партии овладеть властью; но тем быстрее и успешнее пойдет работа социалистического строительства после завоевания власти. Еще конкретнее: ниспровергнуть господство английской буржуазии задача нелегкая; она требует необходимой «постепенности», т.е. серьезной подготовки; но зато, овладев властью, землею, промышленным, торговым и банковским аппаратом, пролетариат Англии сможет с гораздо меньшими жертвами, с гораздо большим успехом, гораздо более быстрым темпом произвести реорганизацию капиталистического хозяйства в социалистическое. Такова обратная теорема, которую мне не раз приходилось излагать и обосновывать и которая имеет самое прямое отношение к интересующему мистера Болдуина вопросу.

Однако, это не все. Когда я говорил о трудности социалистического строительства, я имел в виду не только отсталость нашей страны, но и гигантское сопротивление извне. Мистеру Болдуину, вероятно, известно, что великобританские правительства, в состав которых он входил, израсходовали около ста миллионов фунтов стерлингов на военные интервенции и на блокаду Советской России. Целью этих дорогостоящих мероприятий, напомним кстати, являлось низвержение Советской власти: английские консерваторы, как и английские либералы, – по крайней мере в тот период – решительно отказывались от принципа «постепенности» по отношению к Рабоче-Крестьянской Республике и стремились разрешить исторический вопрос путем катастрофы. В сущности достаточно привести одну эту справку, чтобы вся философия постепенности оказалась чрезвычайно похожей на мораль тех гейневских монахов, которые сами пьют вино, а пастве рекомендуют воду[24].

Так или иначе, русский рабочий, захватив первым власть, имел против себя сперва Германию, а затем все страны Антанты, руководимые Англией и Францией. Английский пролетариат, взяв власть, не будет иметь против себя ни русского царя, ни русской буржуазии. Наоборот, он сможет опереться на гигантские материальные и человеческие ресурсы нашего Советского Союза, ибо – это мы не скроем от мистера Болдуина – дело английского пролетариата по крайней мере в такой же мере является нашим, в какой дело русской буржуазии было и, по существу, остается делом английских консерваторов.

Мои слова о трудностях нашего социалистического строительства британский премьер истолковывает так, как если бы я хотел сказать: игра не стоила свеч. Между тем, мысль моя имела прямо противоположный характер: наши трудности вытекают из неблагоприятной для нас, как социалистических пионеров, международной обстановки; преодолевая эти трудности, мы изменяем обстановку к выгоде пролетариата других стран; таким образом, в международном балансе сил ни одно из наших революционных усилий не пропало и не пропадет даром.

Несомненно, что мы стремимся, как на это указывает Болдуин, к большей производительности труда. Без этого немыслим был бы подъем благосостояния и культуры народа, а в этом ведь и состоит основная цель коммунизма. Но русский рабочий работает ныне на себя. Получив в свои руки хозяйство, разоренное сперва империалистской войной, затем гражданской войной, которая питалась интервенцией и блокадой, рабочие России успели сейчас довести промышленность, почти замершую в 1920–21 г.г., в среднем до 60 % её довоенной производительности. Достижение это, как оно ни скромно по сравнению с нашими целями, представляет собой несомненный и серьезный успех. Если бы 100 миллионов фунтов стерлингов, израсходованные Англией на попытки катастрофического переворота, были, в виде займа или концессионного капитала, вложены в советское хозяйство для его постепенного подъема, мы бы теперь, несомненно, уже перешагнули довоенный уровень, платили бы английскому капиталу высокие проценты и, главное, представляли бы для него широкий и все возрастающий рынок. Не наша вина, если мистер Болдуин нарушил принцип постепенности как раз там, где этого не нужно было делать. Но и при нынешнем, очень еще низком уровне нашей промышленности, положение рабочих значительно улучшилось по сравнению с недавними годами. Когда мы достигнем довоенного уровня, – а это дело ближайших двух-трех лет, – положение наших рабочих будет несравненно лучше, чем было до войны. Именно поэтому, и только поэтому, мы считаем себя вправе призывать пролетариат России к повышению производительности труда. Одно дело работать на заводах, фабриках, верфях и шахтах, принадлежащих капиталистам, а другое дело – на своих собственных. Тут большая разница, мистер Болдуин! И когда английские рабочие овладеют могущественными средствами производства, которые ими же и их предками созданы, они изо всех сил постараются поднять производительность труда. Английская промышленность в этом очень нуждается, ибо, несмотря на свои высокие достижения, она вся опутана сетями своего собственного прошлого. Болдуин как будто знает об этом, по крайней мере, в той же своей речи он говорит:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кэнт (cant) – специфический вид условной лжи, всеми молчаливо признаваемой по соображениям общественного лицемерия. По Карлейлю, кэнт является искусством придавать явлениям, в собственных интересах, такой вид, какого они не имеют в действительности. В парламентарно-протестантской Англии это искусство доведено до чрезвычайной высоты (или… низости). – Л.Т. (так помечены примечания автора)

Вернуться

2

Политическая революция XVII века и индустриальная революция XVIII века. Еще в начале XVII века стали обостряться отношения между парламентом и королевской властью. Трения происходили главным образом вследствие отказа депутатов утверждать военные кредиты на ведение беспрерывных войн. Правительство пыталось изыскивать средства помимо парламента, что вызвало сильную оппозицию со стороны большинства депутатов. В 1629 г. король распускает парламент, который уже не созывался до 1640 г. Этот период ознаменовался жестокими гонениями на противников короля, подавлением восстания в Ирландии и т. д. В 1640 г. вспыхнуло восстание в Шотландии, для подавления которого потребовались большие средства, и король был вынужден созвать парламент. Этот парламент, прозванный «Долгим», вступил в резкую оппозицию к королю. В 1642 г. король пытается совершить переворот и требует от парламента выдачи 5 депутатов. В ответ на это в Лондоне начинаются волнения, особенно среди торговой части населения, и король бежит из столицы. В завязавшейся борьбе между королем и парламентом, в которой на сторону последнего встало городское торгово-промышленное население, а на сторону короля – дворянство и высшее духовенство, победа осталась за парламентом. В этой борьбе огромную роль сыграл Оливер Кромвель, опиравшийся на мелкую буржуазию города и деревни. После смерти Кромвеля и непродолжительного управления страной его сына Ричарда вновь избранный парламент принимает решение о восстановлении королевской власти; начинается эпоха реставрации (1660 г.) Однако и этот реакционный парламент продолжает борьбу с неограниченной королевской властью. В 1688 г. происходит восстание вигов, и король, не оказав никакого сопротивления, бежит во Францию. Так совершилась вторая революция, названная буржуазными историками «славной» в отличие от первой революции, которую они прозвали «великой смутой». Новому королю Вильгельму III был предъявлен знаменитый билль о правах, которым устанавливалось безусловное господство законов, изданных парламентом; королю разрешалось содержать армию только с утверждения парламента, обеспечивалась свобода слова и петиций и т. д. Этот билль, являвшийся в тогдашних условиях победой аристократии и дворянства, означал в то же время падение абсолютизма и открывал путь для будущего развития английской буржуазии. Если в 1688 г. «славная» революция могла без кровопролития установить более либеральный режим, то, разумеется, только благодаря «великой смуте». Политические последствия «славной революции» не заставили себя долго ждать.

«Новым исходным пунктом, – говорит Энгельс, был компромисс между развивающейся буржуазией и некогда феодальными крупными землевладельцами. Хотя последние тогда, как и сейчас, назывались аристократами, но они уже давно находились на пути к тому положению, какое значительно позже занял Луи-Филипп во Франции: именно, к положению первых буржуа нации. К счастью для Англии, старые феодальные бароны уничтожили друг друга в войнах между белой и алой розой. Их наследники – хотя большей частью и отпрыски тех же старинных фамилий – происходили, однако, из столь отдаленных боковых линий, что они составили совершенно новую корпорацию; их привычки и стремления отличались гораздо более буржуазным характером, чем феодальным; они прекрасно знали цену денег и быстро принялись вздувать земельную ренту, вытесняя своими овцами сотни мелких арендаторов…» «Точно так же всегда находилась часть крупных землевладельцев, которая из экономических или политических соображений готова была к совместной деятельности с руководителями финансовой и индустриальной буржуазии». (Энгельс, «Об историческом материализме», сборн. «Исторический материализм», ГИЗ, 1924, стр.126).

Индустриальная революция XVIII в., превратившая Англию из земледельческой страны в промышленную, была подготовлена быстрым ростом внешней торговли и общим увеличением товаро-производительности города и деревни. Ручной труд, цеховые ограничения, феодальная система – все это задерживало процесс роста производительных сил. Одновременно с развитием городской промышленности, в сельском хозяйстве шел быстрый процесс превращения пахотных земель в пастбища. Землевладельцы начали усиленно заниматься чрезвычайно прибыльным для них скотоводством и продажей шерсти. Могучим толчком к созданию фабричной промышленности послужил целый ряд изобретений, из которых наиболее важным является паровая машина (изобретена Джемсом Уаттом в 1776 г.). Хозяйственная революция выдвинула на первый план торгово-промышленную буржуазию. – Ред. (так помечены примечания редакции 1925 года)

Вернуться

3

Кромвель (1599–1658) – лорд-протектор Англии, выдающийся политический деятель в эпоху Великой Английской Революции (1640–1659). В Долгом парламенте Кромвель был в первых рядах оппозиции. Будучи непримиримым врагом монархии Стюартов, Кромвель выдвинулся как один из руководителей революционно-религиозной партии индепендентов. В наступившей гражданской войне Кромвель проявил себя талантливым полководцем. Победы его армии сделали имя Кромвеля чрезвычайно популярным в стране. Будучи главным руководителем революционной армии, он беспощадно подавляет все монархические выступления. После казни короля Карла I, Кромвель распускает в 1653 г. Долгий парламент, протестовавший против дальнейших революционных мероприятий, и получает титул лорда-протектора. Созвав новый парламент, он, однако, вскоре распускает и его – теперь уже за слишком радикальные требования. Сделавшись фактическим диктатором Англии, Кромвель возбуждает против себя как сторонников монархии Стюартов, так и крайних левых, недовольных единоличной политикой Кромвеля. Против тех и других Кромвель вел ожесточенную борьбу. За период его господства Англия расширила свои владения и выдвинулась в первый ряд европейских держав. Со смертью Кромвеля заканчивается период Великой Английской Революции. После его смерти и менее чем годичного правления его сына Ричарда королевская династия Стюартов была восстановлена. – Ред.

Вернуться

4

Пуританизм – религиозно-политическое движение, возникшее в Англии в середине XVI века и поднявшее борьбу против официальной английской церкви за полное очищение христианской веры от остатков католицизма. Пуританизм боролся с церковной обрядностью и требовал полного отделения церкви от государства. Английское правительство подвергало пуритан систематическим преследованиям. Главную массу составляли торговцы, ремесленники, мелкие буржуа. В революции XVII в. пуритане сыграли решающую роль. Они составили основное ядро революционной армии, которая боролась за установление республики. После реставрации королевской власти политическая роль пуританизма заканчивается, он отходит от политической борьбы и продолжает существовать исключительно как религиозная секта. – Ред.

Вернуться

5

Агадирский инцидент – произошел в июле 1911 г. на почве столкновения германских и французских интересов в Марокко. Франция, значительно усилившая свое влияние в Марокко, решила, вопреки прежним договорам с Германией, окончательно превратить Марокко в свою колонию, для чего послала туда войска и заняла ряд важнейших городов. Германия, имевшая в Марокко крупные экономические интересы, объявила, что пошлет в порт Агадир (в юго-западном Марокко) военное судно, якобы для защиты германских подданных от царящей в стране анархии. В сущности же этот шаг был военной демонстрацией Германии против Франции. В результате между Германией и Францией чуть не началась война. Англия и Россия заявили, что они готовы в случае войны оказать Франции вооруженную поддержку. Ввиду противодействия Англии Германия, обремененная к тому же финансовым кризисом и недостаточно подготовленная к войне, отказалась от своих территориальных требований в Марокко и решила удовлетвориться экономическими уступками и возмещением в виде других частей Африки. Кризис закончился договором от 4 ноября 1911 г., по которому Франция получила протекторат над Марокко и часть верхнего Камеруна, а Германия приобрела взамен кусок французского Конго и равные с Францией экономические права в Марокко. – Ред.

Вернуться

6

Сити – часть Лондона, в которой помещаются биржа и все крупнейшие банки и торговые предприятия Англии. Лондонский Сити являлся до войны центром мирового денежного рынка. – Ред.

Вернуться

7

С того времени, как была написана наша работа, английское министерство приняло ряд мер законодательного и банковски-финансового характера, обеспечивающих переход к золотой валюте. Мы имеем здесь как бы «крупную победу» английского капитализма. На самом деле, ни в чем упадок Англии не выражается ярче, как в этом финансовом достижении. Англия вынуждена была совершить эту дорогостоящую операцию под давлением полновесного американского доллара и финансовой политики своих собственных доминионов, которые все более ориентировались на доллар, поворачивая спину фунту стерлингов. Совершить последний скачок к золоту Англия не смогла без крупной финансовой «помощи» Соединенных Штатов. Но это значит, что судьба фунта стерлингов попадает в непосредственную зависимость от Нью-Йорка. Соединенные Штаты получают в свои руки могущественное орудие финансовой репрессии. За эту зависимость Англия вынуждена платить высоким процентом. Высокий процент ложится на хворающую и без того промышленность. Чтобы препятствовать экспорту своего золота, Англия вынуждена подсекать экспорт своих товаров. В то же время она не может отказаться от перехода к золотой валюте, не ускоряя своего упадка на мировом рынке капиталов. Это фатальное стечение обстоятельств вызывает чувство острого недомогания у правящих кругов Англии и порождает злое, но бессильное ворчание самой консервативной печати. «Дэйли Мэйль» пишет:

«…Принимая золотой базис, английское правительство дает возможность федеральным банкам (практически находящимся под влиянием правительства Соединенных Штатов) в любой момент инсценировать в Англии денежный кризис… Английское правительство подчиняет всю финансовую политику своей страны чужой нации… Британская империя отдается в заклад Соединенным Штатам». «Благодаря Черчиллю, – пишет консервативная газета, Дэйли Экспресс», – Англия подпадает под пяту американских банкиров». Еще решительнее выражается «Дэйли Кроникл»: «Англия фактически низводится на положение сорок девятого штата Америки».

Ярче и выразительнее сказать нельзя! На все эти резкие самообличения – без выводов и перспектив – министр финансов Черчилль отвечает в том смысле, что Англии ничего другого не остается, как привести свою финансовую систему в соответствие с действительностью (with reality). Слова Черчилля означают: мы стали неизмеримо беднее, Соединенные Штаты неизмеримо богаче; нам надо либо сражаться с Америкой, либо подчиняться ей; ставя судьбу фунта стерлингов в зависимость от американских банков, мы лишь переводим наш общий экономический упадок на язык валюты; нельзя прыгнуть выше собственной головы; надо быть «в согласии с действительностью». – Л.Т.

Вернуться

8

Чартизм – социально-политическое движение рабочего класса и Англии, имевшее непосредственными своими причинами промышленный кризис и сильную безработицу. В 1834 г. парламент, избранный на основе новой избирательной реформы, отменил старинный закон «времен Елизаветы» о призрении бедняков приходами и заменил его законом об устройстве рабочих домов. Это вызвало сильное недовольство в рабочих массах и привело к возникновению в 1836 г. общества рабочих, выработавшего программу (хартию, по-английски «чартер», откуда и самое название «чартизм»), которая легла в основу всего чартистского движения. Хартия состояла из следующих 6 пунктов: избирательное право для всех мужчин, тайное голосование, отмена имущественного ценза для депутатов, равные избирательные округа, вознаграждение депутатов и ежегодные выборы. Парламент отклонил требования чартистов; в ответ начались протесты, демонстрации и забастовки рабочих. Тем не менее парламент два раза (в 1842 и 1848 г.) отказался утвердить хартию. Вскоре среди чартистов обнаружилось два течения: правое крыло, возглавляемое лондонским рабочим Ловеттом, стояло за совместные выступления радикальной буржуазии, борющейся за свободную торговлю и отмену хлебных пошлин, с рабочим классом и возражало против насильственных методов борьбы за осуществление хартии; левое крыло, во главе с О‘Коннором, Стеффенсом и позже О‘Брайном, отстаивало необходимость революционных методов. По мере оживления революционного движения левое крыло стало усиливаться, и в дальнейшем чартизм, освободившись от влияния правых, решительно вступил на путь массовых стачек. В конце 1840 г. в Манчестере была образована национальная чартистская ассоциация, ставшая политической организацией английского рабочего класса. Ассоциация насчитывала в своих рядах 40.000 членов. Таким образом, чартизм, в первое время представлявший собою левое крыло радикальной буржуазной демократии, в своем дальнейшем развитии сложился в революционную форму чисто-классового пролетарского движения и стал исходным пунктом для будущих международных рабочих объединений – предшественников I Интернационала. Общий упадок чартизма начался в конце 40 г.г. в эпоху реакции, наступившей после поражения революции 1848 г. Об упадке чартизма Маркс говорит:

«Поражение рабочих классов на континенте Европы распространило свое заразительное действие по другую сторону Ла-Манша… Полное поражение их континентальных собратьев лишило мужества рабочие классы Англии и сломило их веру в собственное дело… Все усилия поддержать чартистское движение самым недвусмысленным образом терпели неудачу, печатные органы рабочих умирали одни за другими от безучастия масс, и фактически казалось, что английский рабочий класс никогда еще не был до такой степени доволен своим состоянием политического небытия». – Ред.

Вернуться

9

Манчестерская школа – политико-экономическая школа английской либеральной буржуазии, возникшая в конце 30-х г.г. XIX в. в центре английской хлопчато-бумажной промышленности в Манчестере. Текстильные фабриканты Манчестера нуждались для получения больших прибылей в повсеместной свободе торговли и невмешательстве государства в дела промышленности, прежде всего в отношения между предпринимателями и рабочими. Поэтому они выступали с либеральными требованиями о свободе торговли, отмене пошлин и т. п. мерах. Идеологи промышленной буржуазии провозгласили эти требования необходимым условием для нормального развитиях всей капиталистической системы вообще. – Ред.

Вернуться

10

Избирательная реформа 1832 г. и отмена хлебных пошлин в 1846 г. – были вызваны главным образом сильным ростом торгово-промышленной буржуазии и непрерывным развитием её политической активности. Выдвинутая на сцену промышленной революцией XVIII в., английская буржуазия начинает вести систематическую борьбу с ленд-лордами (ториями) за свое полное политическое и экономическое господство. Результатом этой борьбы и явились избирательная реформа 1832 г. и отмена хлебных пошлин в 1846 г. Большое влияние на принятие избирательной реформы оказала французская революция 1830 г. Реформа 1832 г., после долгой борьбы принятая наконец палатой лордов, состояла из трех главных мероприятий: 1) перераспределения депутатских мест в пользу городов, 2) уравнения в избирательных правах городов с графствами, 3) увеличения общего количества депутатских мест. Эта реформа ввела в число избирателей мелкую буржуазию, арендаторов и фермеров. Она особенно усилила представительство промышленных округов. В отношении рабочего представительства никаких существенных перемен реформа не ввела; рабочие оставались по-прежнему лишенными избирательных прав. Борьба за отмену хлебных пошлин, нужных земельной аристократии для поднятия цен на хлеб, была начата промышленной буржуазией еще в конце 30-х гг. XIX в. Эта борьба велась путем постоянной, систематической агитации среди торговцев, ремесленников, средней и мелкой буржуазии и рабочих за отмену таможенных пошлин на ввозимый из-за границы хлеб. Стоявшее в то время у власти консервативное министерство упорно сопротивлялось либералам, настаивавшим на отмене хлебных пошлин. Только голод 1845 г. и широкое общественное движение под лозунгом отмены хлебных пошлин заставили, наконец, английское правительство в 1846 г. отменить хлебные пошлины. Реформа 1832 г. и отмена хлебных пошлин явились в свое время крупными победами английской промышленной буржуазии на её пути к полному политическому и экономическому господству. – Ред.

Вернуться

11

Протекционистское движение. Протекционизмом называется система покровительственных пошлин, ограждающая промышленность данной страны от конкуренции более дешевых заграничных товаров. При этой системе иногда совершенно запрещается ввоз определенных товаров. В Англии, первой из всех европейских стран вступившей на путь промышленного развития, движение либеральной буржуазии в пользу свободной торговли и отмены покровительственных пошлин окончательно победило в 40-х гг. Но со второй половины 70-х годов, когда начала быстро развиваться промышленность Германии и Америки, в Англии начинается широкое движение среди крупной буржуазии в пользу протекционизма. Главной руководительницей этой борьбы была консервативная партия. – Ред.

Вернуться

12

Гладстон (1809–1898) – видный политический деятель Англии второй половины XIX века. Вождь либералов. В молодости был торием и протекционистом, но потом начал «леветь» и уже в 1847 г. сделался умеренным торием, примыкая к так называемым «пилитам» (сторонникам левого тория Роберта Пиля). В 1852 г. Гладстон участвует в коалиционном министерстве лорда Абердина из вигов и пилитов, в качестве министра финансов. С 1859 г. – министр финансов в либеральном министерстве Пальмерстона. С этих пор он окончательно становится либералом, участвуя во всех последующих либеральных кабинетах вплоть до 1893 г. Старым принципам английского либерализма Гладстон остался верен и тогда, когда от последнего в 80-х гг. откололись империалистические элементы. Его «мирная» политика по отношению к Ирландии, политика уступок и подачек, ставила себе целью подчинить её английскому капиталу демократическими средствами. Либерализм и пацифизм Гладстона не помешал ему захватить Египет. С именем Гладстона связано значительное расширение избирательного права и борьба за самоуправление (гомруль) Ирландии. Законопроект о гомруле, внесенный Гладстоном в бытность его председателем совета министров в 1866 г., был отвергнут палатой общин. В 1893 г. Гладстону удалось, наконец, настоять на принятии законопроекта нижней палатой, но в палате пэров законопроект провалился. На почве этого конфликта и ввиду все уменьшающегося влияния либералов старого толка Гладстон вскоре ушел в отставку. – Ред.

Вернуться

13

Чемберлен, Джозеф (1836–1914) – один из виднейших деятелей английского империализма. Член радикальной партии и один из её руководителей вплоть до 1885 г. С 1880 по 1885 г. – министр торговли в либеральном министерстве Гладстона. При расколе либералов на сторонников империалистической политики и протекционизма и на сторонников свободы торговли, Чемберлен переходит на сторону первых. В 1885 г., вследствие разногласий с Гладстоном по вопросу о «гомруле», т.е. о предоставлении Ирландии собственного парламента и широкого местного самоуправления, выходит из министерства и из радикальной партии. Вскоре после этого он становится одним из вождей либеральной унионистской партии (националистической партии крупного капитала), являющейся выразительницей политики английского империализма. К концу 90-х гг. Чемберлен назначается министром колоний и остается им до 1905 г. Это назначение знаменовало собою вступление Англии на путь активного империализма. Ярый сторонник империалистического расширения и первый колониальный министр Англии после её окончательного вступления на путь империалистической политики, Чемберлен получил заслуженное прозвище отца английского империализма. – Ред.

Вернуться

14

Роберт Оуэн (1771–1858) – известный английский социалист-утопист. Родился в семье шорника. В детстве служил приказчиком в Лондоне и других городах. 20-ти лет получил место директора текстильной фабрики в Манчестере. Вскоре Оуэн приобрел в Нью-Ланарке (Шотландия) фабрику, в которой стал практически проводить свои социально-реформаторские взгляды. Он значительно сократил рабочий день, увеличил заработную плату, построил гигиенические помещения и т. д. Эти меры сильно подняли производительность труда рабочих. Успех Оуэна заставил его повести агитацию среди промышленников за издание фабричного законодательства в духе его реформ. Не ограничиваясь агитацией среди английской буржуазии, Роберт Оуэн совершает поездку во Францию, в Германию и другие страны и ведет переговоры с руководящими государственными людьми о своем плане разрешения рабочего вопроса. Не добившись в этом направлении никаких результатов, Оуэн уезжает в Америку, где создает так-называемые «коммуны органических интересов», продолжая проводить в них свои опыты, не увенчавшиеся, однако, сколько-нибудь значительным успехом. К чартизму Оуэен относился отрицательно. Он считал неправильной идею классовой борьбы пролетариата и верил в возможность мирного сотрудничества рабочего класса и буржуазии. – Ред.

Вернуться

15

Подчинение Южной Африки. Еще в 1806–14 гг. Англия завоевала некоторые голландские колонии в Южной Африке. С этих пор её господство в этой области расширяется все больше. Провоцируя отдельные негритянские племена на борьбу друг с другом, действуя мечом и подкупом, Англия постепенно захватила почти все территории, лежащие вокруг бурских республик (буры – потомки, главным образом, голландских колонистов), стараясь отрезать их от моря, что ей в конце концов и удалось. Когда в 1872 г. в бурской республике Трансваале были открыты золотые россыпи, Англия потребовала от неё полного подчинения английскому контролю. Буры отказались и, все более притесняемые англичанами, в 1880 г. объявили Англии войну, в которой одержали ряд довольно значительных успехов. Сменивший консерватора Биконсфильда на посту премьера Англии либерал Гладстон в том же году предложил бурам мир на условиях подчинения южно-африканских республик контролю Англии и уплаты ими военных издержек, но с сохранением самостоятельности во внутреннем управлении. Окончательный договор был заключен через некоторое время на несколько менее тяжких для буров условиях; однако, вся иностранная политика Трансвааля попала в полную зависимость от Англии. В 1894 г., в связи с открытием в Трансваале новых золотых россыпей, борьба между коренным земледельческим населением и английскими пришельцами обострилась еще больше, потому что буры не желали отдать эксплуатацию богатой страны полностью в руки англичан. Этот период совпал с началом расцвета английского империализма, и борьба между завоевателями и двумя бурскими республиками (Трансваалем и Оранжевой) приняла еще более резкие формы. Бурские республики образовали оборонительный союз против обнаглевших англичан. В 1895 г. администратор Родезии (область в Южной Африке), Джемсон, при тайной поддержке английского правительства, организовал вооруженное нападение на буров. Нападение, получившее название «набега Джемсона», окончилось неудачей. Между тем в обеих республиках борьба продолжалась. Английские владельцы рудников в Трансваале и Оранжевой, желая развязать себе руки для беспрепятственной эксплуатации страны, добивались полного захвата политической власти. В 1899 г. Англия объявила бурам войну. В 1900 г. был завоеван Трансвааль, а в 1902 г. Оранжевая республика. В результате войны на рудниках стал применяться дешевый труд китайцев и негров, заработок белых рабочих соответственно сократился и эксплуатация страны англичанами пошла полным ходом. Беззастенчивый захват Южной Африки вызвал естественный взрыв возмущения среди рабочих масс Европы, но даже и правительства капиталистических государств, испуганные ростом могущества Англии, запротестовали против насилия над «несчастными» бурами. – Ред.

Вернуться

16

Виги и тори – старейшие политические партии Англии. Родоначальниками этих партий являются партии круглоголовых и кавалеров, возникшие еще в эпоху Долгого парламента. Круглоголовые, представители мелкой торговой буржуазии, были главной силой революционного парламента. Эта партия и является родоначальницей вигов. Партия кавалеров, стоявшая за упрочение королевской власти, развилась впоследствии в партию ториев. Свое название виги и тори получили в 1679 году, когда после смерти Карла II в парламенте возник вопрос о переходе престола к Иакову II, ревностному католику и реакционеру. Партия, бывшая против Иакова II, получила название вигов, а его сторонники стали называться ториями. Впоследствии партии вигов и ториев выкристаллизовались: первая – в классовую организацию торговой и промышленной буржуазии, вторая – в классовую организацию крупно-земельной аристократии. В дальнейшей истории Англии виги проявили себя сторонниками расширения прав парламента и ограничения королевской власти; наоборот, тории стояли за менее ограниченную королевскую власть. Вся история Англии XVIII и первой половины XIX в. является историей непрерывной борьбы вигов и ториев за обладание властью, что не мешало им в нужную минуту объединяться для совместной борьбы с рабочим движением. В то же время, однако, виги в своей борьбе против ториев в значительной степени опирались на рабочий класс, не имевший в то время самостоятельной партии Переходы вигов к ториям, и наоборот, наблюдались чрезвычайно часто: левые тории, в целях проведения тех или других реформ, объединялись с вигами, занимая правое крыло этой партии; в свою очередь правые виги нередко становились левыми ториями. После крупной победы вигов – избирательной реформы 1832 г. – виги и тории теряют, вместе со своими названиями, свою первоначальную физиономию; виги, постепенно сливаясь с радикалами и левыми ториями, превращаются в либеральную партию; тории образуют основное ядро консервативной партии. Партия вигов, бывшая вначале классовой организацией всей торговой и промышленной буржуазии, после своего перерождения в либеральную партию становится выразительницей интересов преимущественно средней и мелкой торгово-промышленной буржуазии. Тории из партии земельной аристократии превращаются в консервативную, основное ядро которой составляют землевладельческая аристократия и крупная городская промышленная и финансовая буржуазия. – Ред.

Вернуться

17

Круглоголовые и кавалеры и их роль в гражданской войне XVII столетия. – Родоначальники «вигов» и «тори», партии круглоголовых и кавалеров возникли в Англии в эпоху «Долгого» парламента (созван в 1640 г.). Партия кавалеров была сторонницей королевской власти и опиралась на королевскую гвардию; основное её ядро составляли дворяне-землевладельцы. В области религиозной она стремилась укрепить старую епископальную англиканскую церковь. Противники кавалеров, круглоголовые, стояли за упрочение конституционной парламентской системы и за обновление церкви в пуританском духе; главную силу этой партии составляли мелкие буржуа, ремесленники, торговцы, йомены (свободные мелкие землевладельцы) и т. п. Гражданская война бросила кавалеров в ряды королевской армии, против которой круглоголовые организовали революционную армию парламента. Победителями из этой войны вышли круглоголовые, к которым примкнули индепенденты. В дальнейшем часть круглоголовых вместе с индепендентами повела борьбу против умеренной части Долгого парламента, стоявшей за ограниченную монархию. – Ред.

Вернуться

18

Индепенденты (по английски – независимые) – противники королевского абсолютизма и англиканской церкви. Выдвинулись в Англии еще задолго до революции XVII в. Систематические гонения, которым подвергались индепенденты, заставили их массами эмигрировать в Америку и Голландию. Когда началась революция в Англии, индепенденты объединились с революционной армией парламента и под руководством Кромвеля вышли победителями из гражданской войны. Индепенденты почти сплошь вербовались из городской и сельской мелкой буржуазии. Среди них были сторонники как республики, так и ограниченной королевской власти. Реставрация монархии вызвала новый взрыв гонений на индепендентов и вторичное массовое их переселение в Америку. Там индепенденты постепенно утрачивают свой революционный характер и превращаются в одну из многочисленных религиозных сект. – Ред.

Вернуться

19

Борьба Долгого парламента с самовластием Карла I. Долгий парламент, созванный Карлом I в 1640 г., после 11-летнего перерыва парламентской деятельности, сразу же занял резко оппозиционную линию по отношению к королю. Парламент отдал приказ об аресте и казни министра Стаффорда, главного руководителя реакции, потребовал немедленного освобождения всех арестованных за политические преступления и за отказ от внесения налогов и принял постановление о незаконности каких бы то ни было налогов и поборов, не утвержденных парламентом. Король был лишен права распускать и созывать парламент. Долгий парламент обратился к королю с так называемой «великой Ремонстрацией», т.е. письменным актом, в котором были изложены основные принципы английской конституции. Король отказался утвердить этот акт и распорядился об аресте 5-ти главных руководителей парламентской оппозиции. После отказа парламента выдать популярных вождей, обе стороны начали спешно готовиться к гражданской войне. – Ред.

Вернуться

20

Мистрис Сноуден – видная деятельница фабианского движения, супруга Филиппа Сноудена, одного из вождей английской независимой рабочей партии. Посетила вместе с английской рабочей делегацией в 1920 г. Советскую Россию и описала свои впечатления в книге «По большевистской России». – Ред.

Вернуться

21

Питт, Вилльям (младший) (1759–1806) – английский политический деятель. Защищая и примиряя интересы крупных помещиков и промышленной буржуазии, Питт продержался в сформированном им в 1783 г. кабинете вплоть до 1801 г. Во внутренней и внешней политике умеренный фритредер (сторонник свободной торговли). По отношению к колониям Питт вел политику их полного закабаления и беззастенчивой эксплуатации. Великая французская революция, давшая толчок революционному движению Англии и угрожавшая её могуществу на континенте, сделала Питта яростным противником революционной Франции. Питт становится организатором и вдохновителем всех контр-революционных коалиций против якобинской Франции, делавшей в то время не только политические, но и военные успехи. Занятие Францией Бельгии послужило поводом к тому, что Питт в 1793 г. объявил Франции войну. Вспыхнувшее под влиянием французской революции восстание в Ирландии (1798 г.), Питт подавил с невероятной жестокостью и еще более усилил репрессии в самой Англии. Травля революционеров, финансирование контр-революционных армий, подкуп прессы, организация клеветы, натравливание соседей на революционную Францию, – таковы приемы, характеризующие этот период контр-революционной деятельности Питта. Недаром его имя во Франции служило олицетворением мировой реакции, и все враги якобинцев считались агентами Питта. Потерявши окончательно всякую популярность вследствие военных неудач, кабинет Питта пал в 1801 г. В 1804 г., когда блестящие победы Наполеона стали решительно угрожать мировому положению Англии, Питт был снова призван английской буржуазией для борьбы с Наполеоном. Вскоре вслед затем он умер. – Ред.

Вернуться

22

Гражданская война в Америке между Севером и Югом и избирательная реформа 1867 г. в Англии. – Гражданская война в Америке, длившаяся в продолжение четырех лет (1861–1865), была следствием роста противоречий между промышленными северными штатами и южными – земледельческими, ведшими плантационное хлопковое хозяйство и в полной мере сохранившими у себя невольничество. Поводом к войне послужило избрание в ноябре 1860 г. президента Линкольна, члена республиканской партии, боровшейся за отмену рабовладельчества. Южные штаты, видя в избрании Линкольна непосредственную угрозу своей хозяйственной системе, немедленно приступили к военным действиям. Долгое время шансы на победу с той и с другой стороны были одинаковы, но в конце концов Север одержал решительную победу. Результатом гражданской войны явилась полная отмена рабовладельчества в южных штатах (1865 г.), вступивших отныне на путь свободного капиталистического развития, В гражданской войне между Севером и Югом крупная буржуазия Англии целиком поддерживала южные штаты, служившие ей колонией для сбыта товаров и главным источником дешевой добычи хлопка. Симпатии рабочих масс Англии были целиком на стороне северных штатов. Поддержка, оказанная южным штатам английским правительством, вызвала организованный протест со стороны рабочих. Победа северных штатов, скомпрометировавшая политику правительства, явилась в Англии толчком для проведения новой избирательной реформы. Последняя ввела в число избирателей всех жителей графств, платящих не менее 12 фунтов стерлингов за арендуемые помещения, и всех горожан, платящих за квартиру не меньше 10 фунтов (100 рублей) в год. Кроме этих изменений в имущественном цензе, новый избирательный закон увеличил также общее количество депутатов. Он лишил права выборов некоторые малонаселенные местечки и передал их голоса более плотно населенным городам. Возрастной ценз избирателей определялся в 21 год. Число избирателей было увеличено на одну треть в сельских местностях и вдвое в городах. В общем итоге количество избирателей увеличилось на один миллион. Эта избирательная реформа, хотя и не уравнила избирателей в правах и в полной мере сохраняла имущественный ценз, тем не менее была для своего времени крупной победой английских рабочих. – Ред.

Вернуться

23

Пальмерстон, Генри Джон Темпль (1784–1865) – крупный английский политик. Начал свою карьеру в роли члена торийской партии; работал в военном министерстве. Позднее Пальмерстон переходит в партию вигов и в 1830 г. становится министром иностранных дел. Будучи в области внутренней политики сторонником некоторых либеральных реформ, Пальмерстон в своей внешней политике оставался отъявленным империалистом, систематически завоевывая для Англии новые колонии на востоке. Пальмерстон явился одним из вдохновителей войны западных держав с Россией (крымская война 1853–56 г.). Пальмерстон несколько раз должен был выходить в отставку, но каждый раз снова возвращался к власти. В партии вигов он все время стоял на крайнем правом фланге. К концу жизни стал министром внутренних дел и провел целый ряд реакционных мероприятий. Роль Пальмерстона в иностранной политике Англии чрезвычайно велика. Оценку этой роли Маркс дал еще в 1853 г.:

«Генри Джон Темпль, виконт Пальмерстон, ведущий свой род от английских пэров, был в 1807 г. назначен лордом адмиралтейства при образовании министерства герцога Портландского. В 1809 г. он стал военным министром и оставался на этом посту до мая 1828 г. В 1830 г. он в чрезвычайно искусной форме перешел к вигам, при которых оставался постоянным министром иностранных дел. Исключая промежутки, когда у власти были тории, то-есть время с ноября 1834 до апреля 1835 г. и от 1841 до 1846 г., он несет ответственность за всю внешнюю политику Англии со времени революции 1830 г. до декабря 1851 г.» (Маркс, Сочинения, т. 10, стр. 250). – Ред.

Вернуться

24

Мы не хотим быть нескромными и потому не спрашиваем, в какой мере, например, фальшивые документы, приписываемые иностранному государству и используемые в избирательных целях, могут почитаться орудием «постепенности» в развитии так называемой христианской морали цивилизованного общества? Но и не ставя этого щекотливого вопроса, не можем все-таки отказаться от напоминания, что, еще по утверждению Наполеона, нигде фальсификация дипломатических документов не применяется так широко, как у английской дипломатии. А ведь с того времени техника сильно шагнула вперед. – Л.Т.

Вернуться