Лес Ситдик
Мимикрики. Рождающая миры

Сказка – это вам не выдумка.

Сказка – это другой язык объяснения исторических событий.

Вечный

Что-то вроде вступления…

Ничего мне не говорите о том, что вы видите так же и то же, что и все. Это не так. По крайней мере у меня всегда не так и не то. Я смотрю на мир из своей точки сборки, из уникального пространства, сконструированного желанием одного единственного персонажа. Это пространство втекает в другое, подготовленное для творчества Логусом, и появляется параллельный мир. Не где-то в далекой галактике, а прямо тут, под носом. Тысячи параллельных миров со своим устройством соседствуют на одной планете. Планете Земля. Кажется, что мы уже всё друг про друга знаем. Кажется, что понимаем, в чем различие. Кажется, что уже даже научились принимать их. Допускаем, что могут быть неточности в переводах, трактовках. Отличия в привычках, но в целом-то – какая разница? Две ноги, две руки, на шее – голова. Мы умеем управлять головой. Мозгом умеем. Теоретически – точно. Мы все знаем про дофамин и нейромедиаторы, про квантовую физику и астрологию, про традиции и эпосы, но когда дело доходит до простого понимания, как видит, воспринимает, чувствует мир твой сосед, включается обобщающая программа, подсовывает готовый, менее энергозатратный ответ – так же, как ты!

Непростительное заблуждение. Нечуткое, безразличное, равнодушное.

Равнодушие – это страх. Соблазн, сулящий легкую, необременительную жизнь. Это эгоистическая концентрация себя, отделение себя от общего. Того общего, что очень сложнó в своем многообразии, непостижимо в исполнении, рождающегося ежесекундно в совместном акте творца и творения. Одухотворенное настоящее. О-Дух-отворенное, слышите? И ничего не говорите мне о том, что духов не существует. Мы есть! Мы нашептываем, внушаем, навязываем повторяющиеся картинки до тех пор, пока они не становятся вашими. Мы сужаем ваш образ мыслей, приводя его в простое уравнение. Как в математике: чтобы окончательно в ней не запутаться, не испугаться, вам сначала дают самые простые, логичные примеры, которые понятны, красивы, устойчивы, и кажется, что мир так же устойчив, как они. Однако при более глубоком изучении открывается такое, что лучше бы и не открывалось. Красивые, стройные уравнения распадаются на части, образуя свои вероятности и структуры… Вероятно, мне нужно закругляться! Хотя я и так в круглой форме. Шар для предсказаний не очень удобен, зато гармоничен…

Нет, не показалось… Голос… Вы же тоже его слышите? Нет? Не слышите? Вот и не говорите, что воспринимаете мир так же, как и все… Ну как же вы не слышите? Он так… как бы это сказать?.. Выразителен!

– Бездари! Тупицы! Мелкота вонючая! Мне докладывали, что там целый мир! Целый, роскош-ш-шный, благо… Благо… Благо получу! Где благо? Фикция! Или нет? Военная хитрость? Точно! Такие миры просто так не пропадают. Куда он делся? Как это, был, и нет? Или… Постой, я понял! Это вызов? Вызов для меня? Ну наконец-то! Кто-то реш-ш-шился бросить мне вызов! Послать группу для обыска! Сейчас же! Найти! Разыскать! Реквизировать! Всех вернуть! Уф-ф-ф-ф… Совсем другое дело. Теперь интересно. Когда есть цель – есть интерес!

Ну, слышали? В последнее время он звучит все настойчивее. В целом я уже не раз предрекал, предупреждал, показывал, но кто из вас умеет общаться с духами? Нет, нет, не с духами, не с этими легкомысленными, ветреными лоботрясами, а такими мастодонтами, такими мэтрами, как… Подождите, а что происходит?.. Как вы посмели со мной так обращаться? Прекратите меня трясти! Мы что, уезжаем? Вот так? На ночь глядя? И, главное, никто ничего не сказал, не предупредил! Ну что за люди? Что за люди?! Да и люди ли?

Глава 1. Побег

Песчинка к песчинке, шершавые зерна вечности. Песочные часы в руках девочки, пластмассовые, китайские, купленные в океанариуме, сейчас пересыпали пять минут. Вот и последняя песчинка тяжелой каплей упала в определенность, замерла, выдохнув, и тут же была приведена в движение детской рукой, запустившей следующие пять минут.

Прижимая к щеке купленного там же пса, за девочкой, а это была Принцесса Нэнси, шел Распознаватель Всего Живого, младший из сыновей. Пес мягкий, с умными глазами. Похож на настоящего, но пока нет – игрушка. Настоящий остался дома. Там, где раньше был дом. Принцесса Нэнси и Распознаватель Всего Живого Белиам, девяти и семи лет от роду, вместе с отцом Ви-Тотом, Высшим Математическим Шаманом, и старшим из сыновей, Управителем Потоков Логуса, Феюсом, прибыли в ОАЭ. В подобающих одеждах для этой местности, растворенная в слезах, отжатая, выпавшая из формы, неясным, блеклым очертанием, их мать. То, что раньше было их матерью и женой. То, что раньше было Волшебной Флейтой Лали-Рэй, Создающей Миры. То, что было, и то, чего уже нет. Мы – Рождающие Миры. Мы – Мимикрики. Мы чувствуем и принимаем в себя среду, в которую попадаем. Перестраиваем внутреннюю организацию, сращиваем различные культуры со своей сущностью, делаем их родными, а затем, собрав воедино все чувства, создаем мир. Наш мир. Созданный нами ранее был отобран, изъят. Теми, кому не дано создавать. Зависть толкнула их на преступление против жизни.

«Они забрали себе всё. Все наши мечты, эмоции, все нами накопленные любовь и нежность. Они выпили мою психею, мое содержание, мою способность к творчеству, – думала, скользя черной тенью Лали-Рэй, – Собирательница, Хранительница Сокровищ, Рождающая Материю, Царица Лали-Рэй – так я зовусь. Звалась. Я могу, должна конструировать миры. Стоять у истока, направлять, взращивать и отдавать. Они забрали всё. Мне нечего отдавать. Мой ручей прекратил бить, мои деревья высохли, моя земля истощилась». Тяжело вздохнув, Лали-Рэй почувствовала, как щеку обожгла огненная слеза.

Мать-прародительница – самое сильное и самое уязвимое звено у каждого клана Мимикриков. Она может создавать миры, но она же в первую очередь страдает от нехватки внимания, добра и любви. Она рассыпается.

«Я рассыпаюсь, – словно услышав чей-то повествующий о ней голос, подтвердила Лали-Рэй мысленно, – у нас отняли всё, отняли всё…»

Неустойчивые мысли скакали разноцветными шариками.

«Мы побежали. Побежали, иначе смерть. Долгая, мучительная, бессмысленная. Наш побег был внезапным, вынужденным. Мой супруг, Высший Математический Шаман, закончив расчет событий, молча протянул мне энергопергамент с цифрами. Они однозначно, не считаясь с нашими чувствами, кричали: «Необходимо исчезнуть!»

В старинном очаге, воссоздаваемом не одним поколением Мимикриков, еще горел огонь, на плите попыхивал румяной корочкой яблочный пирог, в кресле уютно спал наш кот Дарвин, а по пятам бегал – радость нашего дома, искрящиеся глаза, дружелюбный хвост, праздник, который всегда с тобой, – пес Дионис. Платок-суму кинул на пол Ви-Тот, отмерив нам полчаса. Не понимая, что и зачем, я сложила в него вещи. Всё, что попадалось под руку. Автоматически. Карандаш в серебряной оправе, карты покаров, шар для предсказаний, всякую ерунду. Единственное, о чем я могла думать всерьез, как бы дети не заметили нашего страха, не почувствовали, не уловили, не вывели из едва заметных проявлений, взглядов, недоговоренностей непростое решение.

В нашем измерении к власти пришел тиран. Он не скрывал, кто он. Он был воином, и многих это устраивало. Он стоял у истоков возрождающейся империи, которую получил, защищая идею обновленного мира. Когда-то он воспринимался по-другому. Но время шло, а он оставался на месте. Что лучше всего умеют воины? Правильно – сражаться и защищать. В мирное время не нужно ни того ни другого. Однако программа уже запущена, остановить быстро не получится. И воин, продолжая существовать в своей парадигме, и далее завоевывал, сражался, сражался и завоевывал. Когда почти все в округе было присоединено, он стал сражаться со своими. Завоевывал миры внутри нашего мира. Он поглощал их один за другим, убирал свидетелей, искажал факты, высасывал жизнь из живого, превращая индивидуальные вселенные в туманные очертания безыдейного болота.

Мы пропустили рождение диктатора. Как мы могли? Как я могла? Были расчеты, были старинные египетские папирусы, рассказывающие о боге-воине, защитнике, который затем стал богом ярости и разрушения. Бог Сет тоже находился в тисках своей концепции воина и защитника. Он умел только воевать. Воспроизводил один и тот же сценарий, несмотря на изменения всего вокруг. Концепции о себе необходимо менять. Нельзя жить старыми представлениями. Воины хороши в определенные моменты истории. Фрагментами. На поворотных точках, на удержании того, что может разрушиться раньше времени, на марш-бросках, но не для развития и процветания. Для процветания они должны сложить с себя полномочия властителя и уйти в тень, зорко охраняя то, что будет строить другой призванный. Да, были в истории Мимикриков великие воины-правители, но это были люди, которые не раз меняли свое естество путем сложных духовных практик и обетов.

Не прощу себя никогда. Нас предупредили. Прислали письмо. Завтра должны были прийти за нашим Кланом. Поглотить наш мир. Завтра не настало. Не в этом измерении. Дверь закрылась за нашими спинами, оставив позади еще живой дом, сад, дело. Сказительница-кружевница, древняя нянюшка-утешительница не решилась покинуть стены, в которые вросла мыслями, воспоминаниями, душой. Остается. Как часовой на посту, как последний форпост, как памятник нашему счастью. Вокруг ее ног, словно вокруг ветхозаветных олив, пес и кот. Чувствуют, волнуются. Простите, простите нас. Мы не можем вас взять. Слишком быстро все происходит. Мы не готовы. К беде никогда не бываешь готов. Вести уже летят к старшим из дочерей. Владетельнице Островных Селений, Янтарной Ящерице, первой из детей – Дэйне и Кочующей Вспышке Света, второй дочери, первой из сестер – Вехат. Они должны знать. Должны затаиться. Им предстоит прятать наш мир по кусочкам, уводить его в подполье, спасать то, что спасти невозможно, взять на себя заботу о Дарвине, Дионисе, нашей истории.

Мы нарушим систему трехзначного числа созидания. Наш элемент выпадет, и его место останется свободным. В нашем клане три дома. Дом Земли, Дом Духа и Дом Тела. Наш – второй, срединный, выпадающий, оставляющий место, для того чтобы структура не нарушилась. Еще не время нарушать. Не до конца созданное не должно быть разрушено. Необходима стабильность для внутренней стабильности следующих за нами поколений. Наш дом должен отвлечь на себя внимание от всего клана. За нами начнется погоня, но у клана будет время, для того чтобы закончить один цикл творения, а затем начать новый. Так показали Цифры. Цифры не лгут. У Цифр нет чувств. Зато у меня их с избытком».

– Мам, мы куда? – на Лали-Рэй смотрели внимательные глаза Феюса.

– В никуда, сын, – отчаянье вырвалось из нее вместе с фразой. Он услышал, понял.

– Где наш Водяной Буйвол? – спросил он, и улыбка светлой грусти, вобравшая в себя и теплые воспоминания, и принятие неизбежного, скользнула по его лицу.

«Как быстро он вырос. Уже пятнадцать. Совсем другой. Свежий бриз», – подумала Лали-Рэй, а вслух произнесла:

– Буйвол?

– Мы же собираемся в никуда? Дао Дэ Дзин, величайший из Управителей Потоков, исчез на Водяном Буйволе в никуда. Мы тоже рискнем как он?

– Рискнем. За утратой пути следует благодать.

– Благодать – это регресс.

– Каким ты стал наполненным, Феюс. Смотря что подразумевать под благодатью. Если мыслить в концепции даосизма, то да, регресс, но есть и другие концепции. А вообще, для нас сейчас самая подходящая – «знание без слов», не будем тратить энергию на слова. Просто смотри и знай.

– Я знаю, мам. Я буду молчать.

Сзади неслышно, как кошка, подкрался Белиам. Теплые ладошки прижали к Лали-Рэй семь слоев, собранных в одном теле. Доброта, любовь и чувство неуверенности втекали в нее тихими волнами.

– Мамочка, можно я тебя обниму? Или как это? Ничего, что я тебя обнял?

– Чего! – раздался требовательный, властный голос, и если бы она не знала, что он принадлежит девятилетней девочке, младшей из дочерей, она бы, наверное, вздрогнула. – Ты уже седьмой раз ее обнимаешь!

– Не ее, а маму, – спокойно ответил Белиам. – Я обнимаю, маму.

– Мама, не разрешай ему! – вновь приказала Нэнси.

– Иди к нам, мы тебя тоже обнимем, – Лали-Рэй послала Нэнси примирительную волну.

– Мам, из шара Нэнси звучит голос, – шепотом сказал Белиам, еще крепче прижимаясь к матери.

– Он что, что там говорит? – волновалась, все еще находясь на расстоянии, Нэнси. – Что? Опять про шар? Он просто хочет отобрать его у меня.

– Нет! Не хочу! – слова форсированно выпрыгнули и, громко пристукивая, унеслись в сторону Нэнси.

– Шар говорит! Мам, шар говорит. Вот это шар.

Одной рукой все еще обнимая мать, младший из сыновей указывал на платок-суму, раскинутую на полу. Из нее возвышалась гора странных ненужных вещей, брошенных туда руками Лали-Рэй.

– Малыш, я обещаю тебе, что разберусь с этим, как только мы доберемся до пристанища, – руки матери гладили светлую кудрявую голову сына. – Нэнси, детка, иди к нам, солнышко.

Нэнси задумалась на мгновение, насупив брови, но в следующую минуту уже неслась к ним солнечным потоком, вплетая свои изящные пальцы в венок из рук, изо всех сил стараясь подражать Белиаму. Но, как всегда, холодная отстраненность и совсем не детский внутренний заряд мешали ей полностью погрузиться в состояние момента. Ее мозг работал с опережением, мысли пребывали в будущем.

– Я могу обменять его, – сказала она и подняла на Лали-Рэй глаза цвета грозового неба. Тонкие, выразительные очертания лица, сияющие светом волосы, высокий лоб и скулы – все обещало, что скоро, достигнув цикла цветения, она будет красавицей. – Могу обменять, – повторила Нэнси, ожидая вопроса.

Лали-Рэй задала:

– На что, солнышко? Ты ведь про шар? Его обменять?

– Вы купите мне песочные часы, а я отдам Белиаму свой шар.

– Я не хочу его! – испуганно прошептал мальчик.

– Хочешь! Я знаю! – уверенно припечатала Нэнси и наконец-то по-настоящему, с полным присутствием обняла мать и брата. «Шу-шу-шу-шу-шу», – зашуршали шуруны. «Шу-шу-шу-шу-шу», – ответил им Белиам.

– Мамочка мы возьмем их с собой? – спросил он. – Они полезные.

– Ничего не полезные. Шуршат, спать не дают, – отрезала Нэнси.

– Полезные, они предупреждают. Улавливают движение и начинают реагировать, – не сдавался Белиам.

– Мам, скажи, чтобы они заткнулись! – резко изменившись в лице, крикнул Феюс. – Слышите вы, а ну, замолчите!

– Феюс, прошу тебя! Не волнуйся! Я справлюсь, – сказала Мать-прародительница, чувствуя, как холодным слизняком к заградительной домовой стене подбирается что-то или кто-то. Да. Точно. Это была женщина.

– Идите все наверх к отцу. Он очищает от лишнего слои. Решите, что кому оставить, а что удалить на период каникул, чтобы лишнего не таскать. Феюс, мне нужно десять минут. Создай поток и поиграй с Нэнси и Белиамом в «загадки-шарады».

Дети понеслись наверх. Лали-Рэй незаметно шепнула Феюсу:

– Папе не говори, у него и так забот много. Я сама.

Старший из сыновей внимательно посмотрел на мать, будто оценивая степень готовности, и, удовлетворенно кивнув, поднялся следом за малышней.

«Шу-шу-шу», – заторопились высказать пойманное шуруны. Ветер ударил в оконную раму, хлопнул форточкой. Лали-Рэй подошла к защитной стене, рывком распахнула дверь. Вздрогнув от неожиданности, женщина уставилась на нее сквозь огромные круглые очки водянистыми, рыбьими глазами. К груди она прижимала пытавшиеся вырваться из рук пергаменты с цифрами. «Туфли на каблуках! – забилось в груди у Лали-Рэй. – На ней туфли на каблуках! Красные туфли на каблуках среди холодной, ветреной ночи. Новые. Надетые впервые». Внутреннее я возмущенно кричало, но лицо Лали-Рэй выражало приветливую учтивость. «Все остальное расплывчато, невзрачно, – продолжала оценивать, Мать-прародительница, отмечая про себя каждый вздох, каждый жест стоящей перед ней женщины. – Губы нервно подергиваются. Нет, это не тик. Она говорит. Пытается говорить».

– Понимаете, я… То есть… Доброе утро, то есть уже, наверное, вечер… Ночь! Да, я, понимаете… Сейчас покажу… У меня тут…

Созданный Феюсом поток, слегка разогнавшись, дунул ей в лицо, поперхнувшись им, она закашлялась. Покачнулась. Красные туфли, постукивая копытцами, попытались найти равновесие.

– Кх-кх-кх… Тут ветрено. У меня листки… Расчеты… Можно я войду? Доложите Шаману. Мне нужно его увидеть.

– Кто вы? – спросила Лали-Рэй.

– Ах да, я из социологического отдела. Работаю вместе с Высшим Шаманом… Он, я, в смысле… Как бы… Ветер… Можно я войду? Он должен быть дома… Сейчас. Доложите ему.

– Кто вы? – вновь спросила Лали-Рэй, преградив проход рукой.

– Комкис. Эва Комкис. Из социологического отдела. Простите… Я не думала, что кто-то не спит. Я, в смысле… Ночь, и все должны спать.

– Не думала? Мне представлялось, что люди вашей профессии должны уметь думать. Ну да ладно. Входите, Эва. Муж сейчас занят, но вы можете оставить бумаги мне. Я передам ему.

– Муж? Какой муж? – женщина в недоумении уставилась на Лали-Рэй сквозь иллюминаторы очков, отделяющих ее среду обитания от Матери-прародительницы.

– Мой муж. Высший Математический Шаман Ви-Тот, покровитель библиотек, государственного и мирового порядка – мой муж.

– П-простите… Сейчас… Простите… Я сейчас… – она медленно сняла очки, обнажив туманные бусинки глаз, и так же медленно начала протирать стекла, собранной в кулак липкой, тянущейся юбкой. Губы ее двигались, как у рыбы, выброшенной на сушу, но звуков из них не исходило.

Это была она. Лали сразу поняла это. Чье-то чужое, странное чувство уже полгода кружило вокруг и около ее мужа. Женщины знают, считывают на расстоянии. Им не надо видеть чувство, чтобы знать, что оно есть и что оно чужое.

Но Лали-Рэй была не простой женщиной. Она была Матерью Клана. Она также знала, что Ви-Тот не замечает эту напасть. Не берет ее в расчет. Он просто вежлив, как всегда. Предупредителен. Как обычно. Ему так проще. Понятней. Лали-Рэй казалось, что ее супруг вообще не способен на великие переживания, однако отдавала ему должное в одном: чувство ответственности у него было колоссальное.

«Как легко принять простую вежливость за интерес к собственной персоне, особенно если ты существо затюканное, живешь на глубоководном дне и выплываешь на свет Логуса, только подталкиваемый ритмическими всплесками природы, – рассуждала Лали-Рэй, незаметно для посетительницы исследуя ее природу. – Однако в этой мутной рыбке было еще кое-что, и оно сейчас переступало с ноги на ногу, скрипя красной лакированной кожей на высоченных каблуках. Вероятности схлопнулись в одну точку. Это она! Она написала донос. Чтобы затем спасти моего мужа. Как будто спасти. А он, по всей видимости, в силу этой самой ответственности должен был ее полюбить. Единственное, что она не учла, так это то, что она совсем ничего о нем не знала. Только видимую часть. А это, как известно, совсем ничего. Прекрасный план. Изобретательный. Но она не внесла в это уравнение неизвестное – меня и детей». Так думала Лали-Рэй, с мягкой улыбкой разглядывая позднюю посетительницу.

– Мамочка! – сквозь лестничные перила второго этажа высунулась голова Белиама. – О! Крот! Здравствуй, крот! – обратился он к Эве.

– Мам, прости! Он вырвался! – сказала голова Феюса, появившись рядом.

«Крот! Ну, точно. Это не рыбка. Это крот, – огненной стрелой в голове у Лали пролетела всё собирающая воедино мысль. – Так в параллельной реальности называют агентов, которых внедряют во вражескую структуру. Логус всевышний! Всё еще хуже, чем я думала. Красные туфли. Это не вызов себе, это празднование удачной операции».

Лали растянула улыбку беззаботности, добавила себе пару килограммов для ощущения клушности, домовитости и, всплеснув крылышками, не умеющими летать, торопливо закудахтала:

– Проходите, проходите, там и пирог уже поспел. Дети долго спать не ложатся, пока не наиграются. Такие озорники! Вы какой чай любите? Есть зеленый с Азорских островов и цейлонский, и чай из роз, знаете из таких маленьких розовых бутончиков. Дети, бегом спать! Сегодня без сказки, сами.

Феюс с Белиамом недоуменно переглянулись, а Лали-Рэй продолжала в том же духе:

– Нянюшка! Нянюшка, милая, проводи гостью в комнату видений.

Тут же от деревянной стены что-то отделилось. Нечто похожее на большой кусок древесной коры. Кора поскрипывала и улыбалась, мягким всепрощающим светом в морщинках бугристого дерева заплясали лучики глаз.

– Пойдем, пойдем, милая, – успокаивающим шелестом засохшей листвы заговорила Нянюшка. – Вот тапочки. Мягонькие, невесомые. Надень, милая. Чай замаялась в этой красоте? Ноженьки, поди, гудом гудят, горемычные?

Эва потрясенно смотрела то на Мать-прародительницу, то на Нянюшку. «Пока она сбита с толку, – быстро соображала Лали-Рэй, – нужно действовать. Так, до дня рождения Нэнси месяц. Целый месяц! Есть, конечно, риск. Посвящение еще не состоялось. Десять не случилось…»

Нянюшка, обвив рукой-стволом Эву, мягко, но настойчиво уводила ее в комнату видений, где ждали пирог и травяной чай. Как почетный караул, их сопровождали Дарвин и Дионис. Кот и пес. С лестничного пролета все еще торчали головы Феюса и Белиама.

«Что же делать? Могу ли я так рисковать дочерью? Могут быть нежелательные последствия, – размышляла Лали-Рэй, судорожно сжимая похолодевшие пальцы. – Тем более что она и Белиам из обещанных. Что же делать?»

– Мне нужны песочные часы! – раздался голос Нэнси совсем рядом. Лали-Рэй опустила глаза и встретилась с грозовыми глазами дочери.

– Мам, как насчет часов? – вновь требовательно прозвучал голос Нэнси.

– Да-да, сейчас, – сказала Лали-Рэй, уже понимая, что на это действие потребуются все ее силы. Без остатка. Слишком все быстро происходит, она не успевает ни заземлиться, ни слиться с единым. Форсированный выброс энергии для создания материи – опасное мероприятие, но им жизненно необходимы песочные часы и неокрепшее умение Нэнси сжимать пространство и время. Им необходим экстренный переход между мирами.

– Белиам, дружочек, какой живой организм может становиться невидимым? – спросила Лали-Рэй сына.

– Медузы есть такие, – еще не понимая, к чему она клонит, ответил малыш.

Феюс кивнул матери и, похлопав Белиама по плечу, сказал:

– Гони невидимость, сейчас можно. А я за отцом. Он всё собрал. Слои очищает. По башке мне настучит, что отвлекаю… Ну, не настучит, но посмотрит так, будто… Ладно, мам, я за отцом. Я понял.

«Действовать нужно быстро», – пронеслась огненной колесницей мысль. Лали стряхнула с себя домашние чары и протянула руку в пустоту. Воздух стал плотным, рука с трудом вошла в него, как в глину, а затем глина потекла, преобразовываясь в воду. Одним рывком направив в руку все свое воображение, она вытащила из пустоты песочные часы. Нэнси быстро выхватила их. В этот момент на лестнице появился Ви-Тот с сыновьями. Моментально оценив ситуацию, Высший Математический Шаман крикнул:

– Нужно что-то материальное, иначе нарушится логика движения. Нэнси тут же молча протянула матери монету. Лали-Рэй взяла ее и успела бросить в исчезающий портал. По воздуху, как по воде, пошли круги света.

– Успели, – прошептал Ви-Тот. И они, став невидимыми для этого мира, перенеслись в другой.

Глава 2. Крот

– Бездари! Тупицы! Мелкота вонючая! Мне докладывали, что там целый мир! Целый, роскош-ш-шный, благо… Благо… Благо получу! Где благо? Фикция! Или нет? Нет? Посмотрите на меня! Все, пошли вон все! Крэгир, останься.

Зашумели тени, заскрипели подошвы, черными пятнами один за одним исчезали из зала приемов военные инспекторы империи, пока не остался один, и вот к нему-то и обращался сейчас голос.

– Почему мне кажется, что вы что-то не договариваете? Военная хитрость? Точно! Это военная хитрость? Ну же! Такие миры просто так не пропадают.

Голос говорившего, несмотря на обилие восклицаний, был ленив и мягок. Принадлежал человеку красивому. Слишком красивому. Такому, знаете, симметричному, гладкому, без единой неточности. Волосок к волоску, один к одному. Густые черные блестящие волосы спадали на плечи точно расчерченными волнами. Кожа – алебастровая с голубым подтоном и таким же голубоватым свечением. Плечи широкие, подбородок волевой, глаза… Ох, эти глаза – наваждение, омут, в который с головой, а лучше вообще без головы. Словом, он был противоестественно идеален. Нога на ноге, поза расслабленная, но сам как будто перед прыжком – собран, сфокусирован.

Сидел он в офисном кресле, отливающим пепельно-серым бархатом, за огромным стеклянным столом, сквозь столешницу которого просвечивали ракушки. Мэл-Карт – Единый судья и Правитель, воин, дознаватель и говорящий с оком Луны. В целом мог бы говорить, если бы это око существовало. Ви-Тот, Высший Математический Шаман, просчитав вероятности, уверил его, что это возможно. Возможно говорить с Великим Логусом напрямую, через око, поскольку по легенде именно там он и обитает, наблюдая за всем живым и управляя всем оттуда. Но Мэл-Карт знал, что око существует и без расчетов. Видел его во сне. Если бы он овладел им, мог бы знать все заранее, раскрывать заговоры, предупреждать нападения, разоблачать инаковидящих, рассекречивать и реквизировать опасные миры.

Говорящий с оком Луны сегодня был раздосадован. У него из-под носа увели один из таких миров! Дурацкий мирок садов, полей, фей и сказок. Он и всерьез-то его не воспринимал. Что это по сравнению с миром промысла самоцветов и владычества газовых субстанций? А этот мир как-то разросся, расползаясь, как их докучливые вьюнки, расширился, непонятно, как смог? Даже радуги вставали только над ним, и птичьи голоса, и раздражающий смех детей…

А еще этот Ви-Тот, Высший Математический Шаман, сидел ведь тихо, складывал свои цифры. Делал нужные вещи: исследование роевого интеллекта, дешифровка языка грибов, сумеречная зона сознания. Зачем он начал говорить? Всем всё без разбора? Организация думающих? Так, кажется, называются эти сборища, им инициированные?

– Крэгир? – обратился Мэл-Карт к Охотнику за мирами, стоящему перед ним грузным растрепанным бочонком.

– А? Что? – тут же встрепенулся советник потревоженным филином.

– Где твоя протеже? Твой крот краснодипломный? – с нотой раздражения спросил Мэл-Карт.

– Эва все еще в зале ожидания. Вы просили дать вам время на размышления.

– Я не просил. Приказал, Крэгир. И сейчас я тоже приказываю, пусть войдет ко мне. Через полчаса. Да, и вызовите Кутюрье. А то он от безделья мается. Аниме опять смотрит? А, Крэгир?

– Вдохновляется, Вашество, – буркнул Крэг себе под нос и совсем по-совиному крутанул лохматой башкой.

– Влияние аниме на его работу становится все очевидней. Намекните ему, только осторожно, не как в прошлый раз, что можно уже и поменять объект вдохновения. Осторожно, Крэг. Тактично. Мне дорого обходятся его истерики, а кутюрье он талантливый. Его образы всегда точны, приносят пользу и служат на благо нашей политики.

– Сделаю, Вашество! – опять буркнул Крэгир, раздув щеки, заросшие рыже-коричневыми пучками.

«Настоящий филин, – подумал Мэл-Карт. – Днем сонный, нерасторопный, мужиковато-диковатый, зато ночью – лучший Охотник за мирами. Преданный и фанатичный. Преданный идее великой империи, идее объединения земель в мощный, непобедимый мир Святого Логуса».

Крэгир зыркнул зелеными глазами из-под разросшихся бровей и, изобразив что-то наподобие поклона, взмахнул руками и энергично вышел в услужливо распахнувшуюся стену. Затем стена снова обрела свою цельность, засветилась разноцветными дышащими пикселями. Оцифрованные шуруны были и эффектней, и неприхотливей. С ними не нужно было устанавливать контакт, тратя время и энергию, не нужно было подпитывать собственными чувствами. Они улавливали их из тех, кто собирался прийти. Они точно считывали настроения и тут же отражали на стене. Сейчас на ней мелькали стрелы, острые треугольники и расползающиеся пятна чернил. Видимо, Крэгир все-таки не счел нужным аккуратно намекать Кутюрье о его застое и решил сделать ставку на эффективность. Буквально через две минуты стена запылала красным, покрылась кактусами. Мэл-Карт усмехнулся, все-таки Славик не банален, каждый раз выдает что-то новенькое. А еще через минуту в стене образовался узкий проход и в него влетел сам упомянутый ранее Кутюрье, будто мяч для боулинга, посланный в цель сильной, уверенной рукой. Славик с трудом удержался на ногах и затормозил только благодаря стеклянному столу. Он буквально распластался на нем салатовой лужицей. Все еще отбиваясь от невидимого противника, он нелепо месил воздух растопыренными ладошками. Глаза при этом у него были закрыты. Мэл-Карт вздохнул, нехотя встал с кресла. Уловив движение среди собственных движений, Кутюрье Славик застыл и наконец открыл глаза. Увидел нависшего над ним Единого судью, Правителя и своего приоритетного клиента Мэл-Карта, заорал что есть мочи. Затем тут же закрыл рот двумя ладонями, медленно съехал со стола на пол. Окончательно запутавшись в своей длинной, сложноскроенной шелковой пижаме, Славик в конце концов растянулся на полу, как растаявший слайм-лизун. После небольшой паузы ловко встал на четвереньки, быстро пополз к стене, но, пока полз, в голове у него, видимо, сложилась та реальность, в которую его выбросило. Остановившись, он застыл, обрабатывая увиденное, и в мгновение со Славиком случилась трансформация. Единым прыжком снизу вверх он взлетел и встал на ноги гордым, надменным бамбуком. Элегантно откинул с глаз длинную голубую челку, закрывающую пол-лица, и с достоинством поклонился Мэл-Карту. Тот в свою очередь хмыкнул и сложил руки на груди. Славик придирчиво осмотрел его и взмахнул рукой – роскошные волосы Правителя затрепетали, словно от дуновения свежего ветра.

– Очень статично, – деловито сказал Кутюрье Славик. – Нужно было добавить движения, легкости, – пояснил он свои действия.

– Там в зале ожидания дама, – начал Мэл-Карт без особых преамбул. – Пешка, мечтающая стать королевой. Посмотри на нее, возможно, у нее есть потенциал и мне стоит встретить ее индивидуально?

Славик выудил из обилия шелка зеркальце, глянул в него.

– О-о-о-о-о! – простонал Славик. – Ботаник, отличница, влюбленная лужа?

– Тебе видней. Что-то еще? – спросил Мэл-Карт нетерпеливо.

– Из такого невнятного можно слепить все что хочешь, – сказал Славик и спрятал зеркальце в складки шелка. – А вот вы, мой Правитель, должны быть чуть старше. Для нее предпочтительней, а для вас проще.

Славик опять взмахнул рукой и Мэл-Карт повзрослел.

– Волосы покороче, – продолжал Кутюрье, входя в творческий ритм. – Еще короче. Немного благородной седины и чуть притухший блеск в глазах. Не волнуйтесь, они будут так же выразительны, припылим их мудростью и пониманием. Чуть-чуть усталости и озабоченности за судьбу Страны, немного красной краски – напряженной работы по ночам. И простите, но тело тоже придется изменить. Добавим сразу пятнадцать килограммов и что-нибудь натуральное… Натуральное… Натуральные ткани, простой классический крой, мягкие пастельные тона, запах хвои, и вокруг много дерева и камня.

Пока Славик все это говорил и взмахивал руками, окружающее, да и сам Мэл-Карт, преобразовывались в нечто новое. Новое из прежней массы, некогда бывшей идеальным образчиком цветущей красоты.

Мэл-Карт обвел пространство вокруг внимательным взглядом.

– Это что?

– Шале. Горный домик пастуха, – сказал Славик, явно гордясь своей работой, но потом все же решил пояснить, видя в глазах Мэл-Карта озадаченность. – Здесь мы имеем многоярусное прочтение. Пастух вроде бы вы, а она заблудшая овца. И так вы располагающий, мудрый, не довлеющий, принимающий, такой простой, почти родной. Но, надо сказать, ткань в костюме очень дорогая. Дерево и камень – вроде как надежная защита, и этим материалам свойственен некий флер романтизма. Для такой, как она, самое желательное сейчас. Да, я посчитал возможным и даже нужным оставить ваше кресло, ваш, так сказать, трон как намек. Если она умна и умеет читать между строк, то поймет, что не все так просто.

Мэл-Карт одобрительно кивнул, и Славик без лишних слов дрессированно испарился.

Оцифрованные шуруны покрылись черноземом, испещренным вдоль и поперек дождевыми червями. Стена буквально кишела их красными спинками.

– Тьфу, ты! Гадость какая! – выругался Мэл-Карт, но тут же взял себя в руки и, растянув губы в улыбке, степенно произнес:

– Входите, барышня!

– Входите, барышня! – раздался отовсюду чуть уставший голос, который был наполнен надежностью и пониманием. Эва облегченно выдохнула. Радиусные стены зала ожидания медленно и бесшумно поплыли по кругу, пронося мимо нее волнения. Свет хлынул из образовавшегося отверстия, похожего на вход в нору, и Эва, совсем уже не опасаясь, сделала шаг по направлению к ней. Следующий шаг, и яркий свет сменился на проявившееся пространство, мягкое и простое, приглушенное и благоухающее родным сосновым лесом. «Надо же! – удивилась про себя Эва. – Мне говорили, что он резок, грозен и нетерпим. А еще говорили, что идти нужно туда, где страшно, и тогда откроются новые возможности. Все правда! Нестерпимый свет, а потом вот это. Почти родное».

– Здравствуй, деточка. Проходи, – раздался уже знакомый голос.

Эва обернулась и встретилась глазами с приятным седеющим мужчиной в твидовом костюме, рубашке в клеточку, старомодной жилетке и в круглых очках, висевших на самом носу. Поверх очков на нее смотрели ясные глаза в лучиках добрых морщинок. Мужчина стоял рядом с книжным шкафом, а в руках у него была книга, которую он тут же поставил на полку. «Растения средней полосы Лесолимии. Полный справочник» – успела заметить Эва, и от сердца совсем отлегло.

– Я… Добрый день, здравствуйте… Я, знаете, меня вызвали… – неуверенно начала она, но мужчина понял ее волнение и поспешил ей на помощь.

– Да, да, присаживайтесь. Это я вас просил зайти. Он пододвинул ей деревянный резной стул, а сам сел в странное кресло на колесиках. Что странного было в этом кресле, Эва сказать не могла, но по ее рукам пробежали мурашки, от которых она отмахнулась, дернув плечом.

– Это я вас просил зайти, – повторил мужчина, внимательно, с улыбкой изучая ее, и после небольшой паузы добавил: – разрешите представиться, Мэл-Карт.

У Эвы будто сердце остановилось. Она мелко-мелко заморгала, потом попыталась встать, но, схватившись за шею, вновь села.

– Сам! Сам Мэл-Карт! Честь какая… – осипшим голосом проговорила Эва, и слезы умиления и восторга накатили на глаза, напустив тумана на стекла ее очков.

– Ну что вы? У нас тут всё по-простому. Мы такие же, как вы. На службе. Думаем о величии… нашей Страны и человечества. Вы, говорят, окончили школу социологии с красным дипломом?

– Да, да… Простите, я не ожидала, что вы сами… Сами ведете прием… – Эва сняла очки и вытерла глаза. – Как нелепо… Слезы… Я не ожидала, простите.

– Все, все-все, закругляйся, – проговорил Мэл-Карт и протянул Эве носовой платок. Свой! Носовой платок! Носовой платок Правителя! Эва дрожащими руками взяла сложенный вчетверо кусочек благоухающей лесом материи и в порыве чувств поцеловала его. Сама не поняла, как это получилось.

– Вы можете оставить его себе, – сказал Мэл-Карт, – там даже инициалы мои есть. «М. К.». Видите? Оставьте. На память о встрече. А сейчас к делу. К делу, детонька! Вы же не только социолог, вы же еще агент нашей внутренней разведки. Крот с красным дипломом. Вы очень старательны. Надеюсь, и эффективны? Так о чем вы хотели доложить?

– Доложить? Да, да… Я хотела доложить…

Эва мяла в руках платочек Мэл-Карта, силясь прийти в себя. Мурашки опять пробежали по рукам двумя мобильными отрядами и спрятались в засаде.

– Понимаете, я пришла к некоторому выводу, – нерешительно начала она и взгляд ее уперся в кресло, на котором сидел Правитель. Оно переливалось в мягком свете уютного зала. Вернее, переливался материал, которым оно было обито. Пепельно-серым. И этот бархат как будто кричал! Что только не покажется от волнения!

К горлу Эвы подступил комок, но лицо Мэл-Карта было таким располагающим, и Эва, попробовав улыбнуться ему в ответ, продолжила:

– Дело в том, что тот мир, который сегодня упустили, это был мир легендарных Мимикриков, и он принадлежал Высшему Математическому Шаману Ви-Тоту. Он был… То есть, он есть… Одним из них.

– Ви-Тот? Нет. Исключено. Он не умеет рождать Миры, – сказал Мэл-Карт, слегка напрягшись.

– Да. Он великолепный теоретик. Но у него есть… Тот, кто умеет… Практик. Он скрывал. Высший Шаман состоит в клане трех стихий, и у него есть семья. Жена и даже… дети! Неучтенные дети! И неучтенная жена! И они все исчезли вместе с миром. С истоком мира. Он огромен. Потенциален. У них есть даже Кот. И, что самое возмутительное, у них есть Собака! И он исчез! Ви-Тот исчез. Вместе с… Рождающей матерью, Матерью Клана… И… Я люблю его. Я разбита, уничтожена, сломлена. Он… Как он мог? Он не сказал, что у него есть семья, дети, собаки… – Эва судорожным жестом сдернула очки и закрыла глаза руками. Слезы обиды сами, без спроса лились из ее глаз.

«Какого енота тут происходит? Что лепечет этот дождевой червь? Ви-Тот сбежал? Сбежал с миром? Со своим миром? С моим миром? А расчеты, наработки, исследования?» – ритмично молоточками застучали мысли Мэл-Карта.

– Крэгир! – рявкнул Мэл-Карт.

«Крэгир, Крэгир, Крэгир», – подхватило доносящее Эхо. Стена шурунов всколыхнулась звездным небом, и из-под него вырос сумрачный и растрепанный Охотник за мирами. Уютное пространство шале дрогнуло и размылось, как будто на акварельный рисунок пролили воду. Из невнятных очертаний проявилась кладка из красного кирпича. Эва сжалась. Сняла очки, чтобы протереть, а когда надела вновь, не узнала Мэл-Карта. Он как будто весь заострился. Волосы исчезли. Остался обтянутый желтой надтреснутой кожей череп. Глаза – въедливые пиявки. Губы нервные, подергивающиеся.

– Крэгир, пригласи ко мне Высшего Математического Шамана, – начал он тихо, а потом заорал: – Живо!

– Вашество, разрешите доложить… – сипло выдавил из себя Крэгир.

– Мне уже доложили. Это правда? – Мэл-Карт кивнул в сторону Эвы. – То, что несет этот крот, правда?

– Я послал группу обыскать, проверить. Там просто дом. Старый дом со старой бабкой. Ничего такого нет.

– Я не про это сейчас! Ви-Тот? Где Ви-Тот?

– В институте, видимо… Вашество, он безобиден. Его ничто не интересует, кроме цифр.

– Мир, который вы не смогли взять сегодня, принадлежал Ви-Тоту. Никто не может создавать свои миры! Это запрещено! Ты ослеп? Слишком часто общаешься со своими кротами? – выплюнул Мэл-Карт и в изнеможении откинулся на спинку кресла. Отозвавшись на удар тела, кресло ожило и подъехало к стене, в которой тут же образовалось окно. Мэл-Карт тяжело дышал. Глаза его были закрыты. Окно отворилось, впустив свежий воздух, запахи и голос. Монотонный, он выкрикивал: «Сдавайте собак! Консервируем собак! Сдавайте собак! Одна собака – десять картофенов!»

Цепь, которую тянул за собой нейтрализатор, гремела.

Клетка, прикрепленная в цепи, скрежетала.

Собаки, сидящие в клетке, тоскливо выли.

С большим трудом разомкнул глаза Правитель. Взгляд его уперся в точку на открытой, словно пустая ладонь, площади. Черной мухой по площадке со своим жутким грузом двигался нейтрализатор.

– Значит так, – наконец, выдавил Мэл-Карт. Он смотрел на ползущую по камням клетку. Не отрывая от нее своего заледеневшего взгляда, Единый судья отчеканил телеграфом:

«Информацию засекретить.

Ви-Тота найти.

Вернуть.

Всех вернуть.

С разработками, расчетами, детьми и прародительницей».

– На кого она похожа? Представляет опасность? Я к тебе обращаюсь, деточка! – уводя голос в крещендо, рявкнул Мэл-Карт. Кресло задрожало, крутанулось и побежало! Эва была готова поклясться, что видела, как из-под него вдруг появились маленькие лапки и засеменили в ее сторону.

– Я… Она… Нет. Знаете, она такая никчемная. Такая, знаете, дом-дети, дети-дом. Ничего интересного, опасного или выдающегося. Ничего особенного! – выпалила Эва на одном дыхании.

– О, как мы заговорили! А то все блеяла сидела. Ну что ж, раз такое дело, тебе и поручим догнать, уговорить и вернуть. Можешь запрашивать ресурс у Крэгира. Да, Крэг? У тебя ведь есть ресурсы?

– Есть, Вашество, – приободрившись, буркнул Охотник за мирами.

– Роевой интеллект и око Луны – приоритетные разработки. И они мне нужны! Вы должны успеть вернуть всех до момента образования нового мира. Если Мать Клана успеет выстроить новый мир, все наши знания утекут к чужим! Это нужно предотвратить. В идеале полюбовно. Тем более влюбленный крот у тебя уже есть. Очень удачная маскировка для преследования, – сказал Мэл-Карт и засмеялся. Странно засмеялся, будто зашипел.

– Я понял, что это! Вызов! Ну наконец-то! Кто-то реш-ш-шился бросить мне вызов! Послать группу спецов для повторного обыска! Разыскать! Всех вернуть! Совсем другое дело. Теперь интересно. Когда есть цель – есть интерес! – выкрикивал Мэл-Карт, вращаясь в кресле и меняясь на глазах. Он снова приобрел теплоту и мягкость. Вернулись волосы, блеск в глазах и прежняя располагающая к себе аура. Окно бесшумно закрылось, деревянные стены вновь запахли сосновым лесом, и Эва подумала, что ей, видимо, показалось. Их Правитель совсем не похож на высохшего злобного карлика. «Зрение подводит, – решила она. – Как всегда, подводит зрение. Нужно очки поменять. С более сильными диоптриями». Сейчас на нее смотрел симпатичный, чуть усталый, но все же очень приятный человек.

– Ну что, детонька? Задание понятно? Верните себе любимого, мне – разработки, Мать-прародительницу – стране для увеличения нашей мощи и безопасности. И детей, обязательно верните детей, из них могут выйти нужные люди. Легендарные Мимикрики, герои нашей Империи.

Эва выдохнула и встала. Ее рука крепко сжимала носовой платок Правителя с инициалами «М. К.».

– Крэгир, отведи ее к Кутюрье, пусть поработает над улучшением маскировки. Всё! Жду с хорошими новостями во имя Святого Логуса!

Крэгир поклонился. Подражая ему, поклонилась и Эва. Оба, не поднимая глаз, попятились к стене из шурунов. В последний момент, когда стена заботливо распахнулась для выхода, Эва не удержалась и приподняла голову. Она встретилась взглядом с улыбающимися глазами Мэл-Карта, который уже стоял возле полки с книгами, рядом с ним, переливаясь спинками кротов, подрагивало кресло. «Нужно очки поменять», – еще раз напомнила себе Эва и, опустив голову, сделала шаг назад. Стена из шурунов хлопком закрылась прямо перед ее носом.

Глава 3. Будущее здесь

Нет, вы что, считаете, такие вот переносы-переезды бесследно проходят? А как же нервная система? Вегетативно-сосудистая? И не надо мне лишний раз напоминать об ограниченном мышлении. Мое ограниченное вызвано моим внешним ограниченным. Гармоничным, да, но ограниченным. Вот попробуйте, заберитесь в стеклянный шар, как вам там будет? Удобно? Конечно, вы мне скажете, что теоретически я мог бы и расширить свое пространство, я ведь дух. Но и вы тоже могли бы. Расширить и вобрать, а не переноситься, сжимая все. Меня сжимая в тисках старых концепций!

– Мамочка, мамочка, там в мешке голос. Мамочка… – Белиам держал за руку Лали-Рэй, вернее, это она сжимала его руку, и только это нежное тепло удерживало ее тело от распада. Оно являлось точкой, на которой сфокусировалось ее сознание. Спасительная энергия набирающей силу жизни. Ладошка сына.

– Мам, а у меня будет своя кровать? Где я буду спать? У нас комната одна на всех, или мы с тобой отдельно? – вывалила каскад вопросов Нэнси.

– Мам, я с этими в одной комнате не буду. Лучше уж тогда я в ванной, – сумрачно пробурчал Феюс.

– Отстаньте от мамы. Вы что, не видите, она не в духе. Плохо ей, – остановил поток растерянных и растерянности Ви-Тот. – Лучше скажите, как вам океанариум? Понравился?

– Здесь рыбы молчаливые, – сказал Белиам, – как будто ненастоящие.

– Рыбы не разговаривают, – знающе заявила Нэнси и надменно посмотрела на Белиама.

– Ага, а время не сжимается для переноса нас в параллельный мир, – опустил ее на землю Феюс. – Нормальный океанариум, пап. Но хочется уже упасть куда-нибудь. Мы долго здесь бродить будем?

– Я вычисляю лучшее место для нас. Лали? Лали-Рэй? Я вижу, тебе плохо. Мне нужно еще чуть-чуть времени, – сказал Ви-Тот, окидывая быстрым взглядом побледневшую жену.

– Да уже все равно, где, пап. Это же Дубай, тут все отели хорошие, – раздраженно сказал Феюс.

– Нам нужно место для сглаживания. Резко метнулись. Это должно быть что-то такое, содержащее в себе противоположности. Соединяясь, они дадут основу. Чтобы нас не штормило. Холод и тепло. Тишина и шум. Уединение и толпа.

– Пап, такого не бывает, – сказал Феюс.

– Все бывает. Если есть слова, есть и подтверждение этим словам. Значит так, расчет закончен. Шале в центре пустыни, то есть города в пустыне. Вид на горнолыжные склоны, пейзажный бассейн на крыше, все это примыкает к торговому центру, где море народу.

– Такое бывает? – с сомнением спросил Феюс.

– Вот сейчас и увидим.

– А долго ехать? – спросила Нэнси.

– Никуда ехать не надо. Он находится прямо здесь, – ответил Ви-Тот.

– В океанариуме? – восторженно спросил Белиам.

– Почти, – сказал Ви-Тот и потрепал рукой светлые локоны сына. Белиам улыбнулся. Ви-Тот попытался улыбнуться ему в ответ, но улыбка вышла горькой, и едва заметные тени скользнули по его лицу.

И все же через двадцать минут они заселились в номера. Отдельно девочки, отдельно мальчики. Отель «Кемпински» удовлетворял всем сложным расчетам Математического Шамана.

– Так люблю, когда ты только со мной! – заявила Нэнси, падая в благоухающую чистотой огромную кровать. Лали-Рэй, не раздеваясь, прилегла рядом.

На ресепшене сказали, что у них остались только номера с одной кроватью, романтический сьют и люкс. В люксе еще и диван большой. Мальчишкам втроем, конечно, удобней в люксе, ну а ей с младшей дочерью достался сьют. Нэнси была несказанно рада. Рада, что отдельно. «Да, хорошо получилось, – думала Лали, – у мужчин совсем другая энергия. Солнечная, активная, довлеющая, а сейчас совместное пребывание в ритмах солнца надо бы ограничить». Ледяная волна кондиционера обожгла кожу, на мгновение затормозив мысли Лали-Рэй.

– Ух! – воскликнула Нэнси, перекатываясь под бок к матери. – Почему так холодно?

– Знак гостеприимства, – ответила она, нежно прижимая дочь к себе.

– Гостеприимство – это ведь когда хорошо? – спросила Нэнси, по-свойски закинув на нее ногу.

– Ну да, – ответила Лали.

– А вот холод – не хорошо, – как обычно, очень уверенно заявила Нэнси.

– Если бы ты жила в пустыне под иссушающим солнцем круглый год, то для тебя холодный, освежающий ветер был бы благом. Местные дарят нам благо. То, что они хотели бы для себя.

– Я не подумала, – самокритично высказалась Нэнси после небольшой паузы. – Нужно было встать на их место? Да, мам?

– Да, малыш. Ну и еще один момент: человек часто внутренне срастается с привычным климатом, и его телу и психике сложно адаптироваться. В этом измерении это называется акклиматизироваться.

– Поняла, – сказала Нэнси и закрыла глаза. – Мам, у меня глаза щиплют. Как-то не так. И чешутся. И тошнит меня еще. Не хорошо как-то.

У Нэнси всегда сложные ощущения о самых простых вещах. Она раскладывает их на составные части, а всем остальным нужно сложить их и подытожить.

– Ты просто хочешь спать, – подытожила Лали-Рэй, и Нэнси удовлетворенно кивнула.

– Мам, шепталку мне зачитаешь, пожалуйста?

– Конечно, – сказала Лали и приступила к созданию защитной пелены из слов.

«Пусть Великая Мать всех Кланов защитит и утешит тебя в твоем ночном пути.

Пусть могучий Логус направляет тебя самыми удачными тропами.

Пусть Земля даст тебе силы, а Небо – вдохновение.

Пусть встретятся тебе Удача и Успех.

Пусть пелена будет надежна и хранит тебя от бед внеземных и собственных, от резких изменений и неосознанностей, от потерявших свое лицо и прислуживающих им.

Спи в благости и любви. Набирайся сил и возвращайся с миром».

Нэнси окунулась в сон.

Лали-Рэй, Мать Клана, Мать-прародительница сама не заметила, как последовала за ней. Сон поджидал ее и, истомившись ожиданием, сразу же вылил из окна проявившегося пятиэтажного дома прямо на голову пару ведер грязной воды. Лали взвизгнула, отерла рукавом с лица грязные подтеки и, щелкнув пальцами, вмиг вернула себе прежний, сухой вид. Она стояла на улице старого, заброшенного города. Окна домов глядели на нее пустыми черными глазницами. На фасадах открытыми ранами вскрылись нарывы штукатурки. Город стонал. Лали-Рэй подняла голову вверх. Она хотела рассмотреть, кто вылил на нее грязную воду, и в это время ряды домов, между которых она стояла, сдвинулись с места. Медленно, со скрежетом, как давно не используемый механизм, они расползались в разные стороны. Просвет между ними постепенно увеличивался, увеличивался и наконец распахнулся широким, невероятно красивым местом. Теперь Лали стояла перед большим светлым домом. Его обнимали кусты гортензии, вплотную к ним, как бдительные стражи, – вечнозеленые кипарисы, за кипарисами вдаль тянулся фруктовый сад. Дом был живым, легким, с большими открытыми окнами, из которых доносилась музыка. Перед домом – пруд с поющими кувшинками. Над ними – радугосоздающие стрекозы. Поодаль – белогривые ротанги поэтов. Лали-Рэй с облегчением выдохнула: «Вот она защита! Мой дом. Мой мир. Он цел, он прекрасен!» Она сделала шаг навстречу, и в этот момент все начало рассыпаться, как песочный замок. «Подождите, подождите, как же так? Там моя жизнь! Моя душа!» – воскликнула она и побежала навстречу умирающему миру, пытаясь удержать его, собрать, склеить. Ветер расшвыривал в разные стороны бывшее только что прекрасным, сбивал с ног, бил наотмашь. Лали-Рэй упала на колени, хватая куски разваливающегося дома. Она пыталась соединить их, пыталась, пыталась, пыталась… Но ветер ускорил распад. Одним широким, мощным рывком он вырвал из ее рук остаток счастья, уверенности, стабильности и стер прекрасную картину мира, оставив узкую каменную змею темной улицы. Помня о вылитой на ее голову грязной воде, Лали-Рэй отступила к стене дома, и не зря. В нескольких сантиметрах от нее вновь плюхнулся грязный поток, и, как по команде, изо всех щелей стали выползать тараканы. Они увеличивались на глазах, приобретая человеческие очертания. На головах у них были шлемы, плечи накрывали черные латексные плащи, а на ногах – красные туфли.

Они образовали из своих тел живую цепь и преградили ей дорогу. Лали вжалась в стену. Изо всей силы. С остатками силы. Она вдруг вспомнила про еще не до конца исчезнувший флер невидимых медуз, которых создал Белиам. Воспользовавшись им, она слилась со стеной разлагающегося дома. Внезапно ее пронзила ужасная боль. Она почувствовала все, что пережил этот дом. Он не всегда был таким. В нем тоже когда-то обитал целый мир. Но его конфисковали. Изъяли насильно. Вытянули жизнь, как паук вытягивает жизнь из пойманных в паутину. Дом стонал. Не в силах терпеть эти страдания, Лали-Рэй закричала. Закричала и проснулась.

Распахнув глаза, она лежала на кровати, тяжело дыша, уставившись в хрустальную люстру прямо над головой. Рядом мирно сопела Нэнси. «Хорошо, что она не слышала, – подумала Мать Клана, стирая с глаз остатки тревоги. – Надо взять себя в руки. Сон был вещий. Такой ни с чем не перепутаешь. Очень уж ярок. Если бы был просто сон, его можно было бы изменить, находясь внутри, однако изменение в вещих снах, в отличие от обычных, осуществить сразу невозможно. И откуда там взялись тараканы в красных туфлях? Так много тараканов. Неужели погоня? Они организовали погоню? Так оперативно?»

– Мамочка, утро доброе? – спросила Нэнси, потягиваясь, как кошка.

– Непременно доброе. Вот увидишь, – ответила Лали-Рэй и попыталась потянуться так же беззаботно. Получилось не очень. Корявенько. Тело все еще держало в себе болевую эмоцию сна. Глядя на мать, Нэнси, засмеялась.

– Ты как тюлень, мам. Или как его? Морской котик, – сказала она и села одним льющимся движением.

– Я котик, а ты мой котенок. Да? – ответила Лали, подумав, что кое-как справилась с конспирацией. Единственное, что ее волновало сейчас, как долго они с мужем смогут делать вид, будто семья на каникулах. Когда-нибудь придется признать и признаться – они не вернутся. Никогда не вернутся домой. Комок встал в горле и чуть не вытолкнул подступающие слезы.

– Куда мы сегодня пойдем? – спасла ситуацию Нэнси, а Лали-Рэй в это время стряхнула с себя остатки сна, протерла ладонями лицо, возвращая себе бодрость.

«Шу-шу-шу», – заволновались радостно шуруны. Лали-Рэй с Нэнси переглянулись. Белиам все-таки умудрился взять их с собой. «Такой мягкий и такой настойчивый. Но в отличие от Нэнси его настойчивость деликатная, не напролом. Настанет момент, когда они уравновесят друг друга, – подумала Лали-Рэй, – главное, их не сравнивать, не приводить в пример одного или другого, как правильный образчик».

– Входи, малыш! – крикнула Мать Клана, обращаясь в сторону двери.

– Малыш – это я, – пробурчала себе под нос Нэнси. Вошедший Белиам бросился к ним на кровать обниматься.

«Хороший возраст, – заискрились мысли Лали, – еще такой открытый, ласковый. Жаль, что со временем он будет закрываться оболочками. Уязвимая хрупкость искренности хранит в себе огромную неисследованную силу. Как-нибудь подумаю об этом внимательней».

– Он взял без разрешения шурунов, – напомнила Нэнси и выжидательно посмотрела на мать.

– Они сами, мам. Они ни за что не хотели без меня. Они меня любят, – сказал Белиам, обезоруживающе улыбаясь мягкостью.

– А вот и нет! Шуруны ничего такого не умеют, – как отрезала Нэнси, и вдруг на нее с объятиями набросился Белиам. Сначала Нэнси недовольно скривила губы, но уже через пару секунд улыбка прорвалась наружу и так и осталась висеть на ее лице блаженной картинкой.

Минут через сорок трое разновозрастных детей в сопровождении двух взрослых входили на Всемирную выставку ЭКСПО. ЭКСПО – это сокращение от слова экспозиция, то есть выставленное на обозрение. В этом измерении такие выставки бывают ежегодно. Но этой не было в прошлом году из-за какой-то жутко заразной болезни. Людям нельзя было собираться группами, и поэтому выставку отменили в целях безопасности жизни и здоровья. Кажется, так. Выставку проводят в этом году, а на рекламных афишах и проспектах стоит прошлый. Странный, нелогичный мир. Получается, выставка вроде как в прошлом, но одновременно и в настоящем, в общем, со временем здесь какая-то неразбериха. Когда начинается неразбериха со временем, события наслаиваются одно на другое, увеличивают заряд и массу раскрытия вероятностей, и тогда на помощь приходят Математические Шаманы. В нашем измерении приходят. А как дело обстоит здесь, это только предстоит узнать.

«Очевидно, – размышлял Ви-Тот, с интересом рассматривая карту выставки, – что наша реальность влияет на эту и, видимо, на множество других. Искусственные деревья, конденсирующие солнечную энергию и воду, архитектура, создающая виртуальную реальность, подземные трассы, зоны возможности для открытия собственного потенциала, современные площади как места для общения… Идеальное место, чтобы найти опору для построения нового мира. Лали-Рэй необходимо найти смысловые нити и новые впечатления. Много смысла и много впечатлений. И только когда наполнится внутренний мир, можно приступать к созданию внешнего. Но сначала опора».

Ви-Тот обвел глазами сильно урезанный клан. Остатки клана. Феюс – Управитель Потоков Логуса, старший из сыновей, пятнадцати временных циклов. Принцесса Нэнси – непосвященная, будущая Хранительница Печати Времени. Она младшая из дочерей, девяти циклов. Белиам – Распознаватель Всего Живого, младший из сыновей, семи циклов. Лали-Рэй… Ви-Тот задумался, глядя на жену. Она почувствовала, посмотрела ему в глаза и, войдя в пространство надтелесных завихрений, там, где не слышно мира, но очень хорошо слышно себя и сердце, мысленно спросила:

– Кто я? Мне кажется, что я не помню! Меня как будто нет. Я живу, дышу, хожу, говорю, но внутри пусто. Это все автоматически – формальная структура, в ней нет меня. Есть расшатанные страхом атомы, которые мечутся внутри, как головастики в тесном аквариуме. Люди, как много здесь людей. Разных.

– Да, да, посмотри, посмотри, Лали, как много здесь различных цифровых выражений, – как мог поддержал жену Шаман.

– Пап, это не выражения, это люди, – на внетелесном уровне родителей возник голос Феюса.

– Феюс! – возмущенным хором вслух отреагировали на его внезапное вмешательство Ви-Тот и Лали.

– Все, все, больше не буду нарушать ваш приват! Обещаю! – примиряюще поднял обе руки с зажатыми между пальцев бумажками Феюс и тут же продолжил, – возвращаясь к вышесказанному, это человеки! Считают, что разумные. Очень этим гордятся. Ум как главенствующая, имиджеобразующая сила.

Говоря это, Феюс протянул родителям кусочки бумаги. Увидев непонимающий взгляд матери, пояснил:

– Это билеты. Вход на выставку по билетам.

– Убиты деревья. Сделаны билеты. И в чем тут ум? Они могли сделать вход по отпечаткам, по ауре, по цифрам, но предпочли убийство, и, я вижу, даже без желания самого дерева, – удивленно сказала Лали-Рэй.

– Лали, это другой мир. К нему нельзя применять наши категории. Он другой, – будто извиняясь, попробовал успокоить ее Ви-Тот.

– Нельзя, – повторила она бесцветно. – У меня и категорий никаких не осталось.

– Не надо, – Ви-Тот взял ее за локоть и мягко отвел в сторону от детей. – Соберись. Тебе должно быть хорошо. Это веселое, радостное мероприятие.

– Мероприятие, – опять повторила она, раскатывая звуки. – Принять меры. Действия для достижения цели. Я не могу определить цель.

– Я помогу, – сказал Ви-Тот и, взяв ее за руку, повел в конец длинной колонны, состоящей из людей.

– Мам, я активировал потоки. Это очередь. Так называется порядок. Порядок, который чему-то следует, – сказал Феюс.

– За чем они следуют? – спросила Лали-Рэй.

– Паспорта, мам. Это бумажные книжки, показывающие твою принадлежность к отдельному участку земли и народу.

– Отдельному? Как это? Нам будет принадлежать только один кусочек земли? Не целый мир?

– Мы будем принадлежать отдельному кусочку земли, – поправил Ви-Тот. – Нам нужно будет выбрать. Позже. А здесь сейчас что-то вроде забавы. Но забавы, ломающей заданные стереотипы. На этой экспозиции есть представители почти всех участков, со своей культурой и открытиями, и паспорт, который мы здесь получим, будет собирать в себя печати всех стран, становясь безграничным. Как-то так.

– Только паспорт? – переспросила Мать Клана.

– Ты о чем? – не понял муж.

– Безграничным может стать только паспорт?

– Видимо, это очень важный элемент самоидентичности, – пожал плечами Ви-Тот.

– Бумажная книжечка? – раздражаясь все больше, язвительно вкрутила Лали-Рэй.

– Лали, прошу, – умоляюще сложил руки Ви-Тот, – ты должна полюбить это измерение, иначе ничего не выйдет. В этом измерении наша Кочующая Вспышка Света, Вехат. Она как-то с этим разобралась, и мы справимся. Я тебе обещаю. Здесь наше будущее.

– Ага, – включился Феюс, – эта выставка так и называется «Объединяя идеи, создавая будущее», прикиньте, словно специально для нас.

– Прикиньте? Это вместо «вообразите»? – устало спросила Лали-Рэй, все еще сопротивляясь изменениям.

– Прикиньте! Прикиньте! Прикиньте! Прикиньте! – заголосили Нэнси и Белиам.

– Эй, вы, пропыпуты, а ну, заткнитесь! – резко оборвал их Феюс.

– Феюс! – в один голос укоризненно хлестнули родители.

– Странный мир, – после паузы осмысления сказала Лали-Рэй, – сложно прикинуть, что здесь наше будущее.

Глава 4. Неожиданная вспышка

Никто мне не объяснит, почему меня так качает? Голова кругом. Или что там у меня вместо головы? Круг, вокруг головы! А, нет, – шар! Голова в шаре, и все остальное уже сильно укачалось! Целый день на ногах, на ушах, вверх головой. Как меня только не трепало в сумке у Белиама. Хороший мальчик, но очень энергичный. Я думал, что он уже через пару часов запросится на мягкие подушки, под свежее дуновение кондиционала… коордиацианала… кандибара… конди… Так, сейчас. Сначала «конди», дальше энергия Ци, потом восклицаем – О! – следом за этим нейроны, и получаем: конди-ци-о-нер! Фу-у-у-у-у, какой мир сложный.

– Я не понимаю, почему ты жалуешься. Ты ведь сам выбрал сидеть в сумке, – внутренне обратился Белиам к своему питомцу в шаре, который покачивался в сумке на его плече.

– Ничего я не выбирал. Не выбирал! – капризно заявил ворчун, а Белиам прыснул:

– Ты как Нэнси прямо!

– Кто как Нэнси? – тут же оказавшись рядом, спросила девочка.

– Нет таких, как ты! – выплыв из толпы, которая несла их к одному из павильонов, сказал Феюс и подмигнул Белиаму, мягко увлекая Нэнси за собой.

– Феюс, кажется, догадывается, что ты не просто шар, – мысленно обратился Белиам к спутнику в сумке.

– Он верит, – со знанием дела ответил Голос из шара, так же мысленно, на уровне надтелесных завихрений. – Вера – это очень сильная энергетическая субстанция. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – просто ответил Белиам, – мне уже целых семь циклов.

– Ха! А мне знаешь сколько, знаешь сколько? – оживился Голос из шара.

– Знаю. Ты вечный. А ведешь себя как маленький, – спокойно ответил Белиам.

– Откуда ты знаешь? – опешив, спросил питомец из сумки.

– Я – Распознаватель Всего Живого. Забыл, что ли? – слегка удивившись, спросил Белиам.

– Веч-ный, – как будто пробуя звуки на вкус, повторил Голос. – Я все забыл. Все забыл.

– Не может быть. Ты не должен ничего забывать, ты же Всемирный Дух!

– Тише, тише, тише! Не надо этого произносить.

– Мы же в надтелесных завихрениях. Тут никто не слышит.

– Ушисты! Ушисты слышат всё!

– Кто это такие? – с интересом спросил Белиам.

– Тебе лучше не знать, рано, – уклончиво ответил дух. А потом, подумав немного, добавил: – Ты такой широкий в своем виденье мира, а это знание наложит на тебя ограничения. Любишь ограничения?

– Не понимаю, о чем ты? – искренне удивился Белиам.

– Я об этом, посмотри… Кто там впереди идет нам навстречу в ярко-желтом? Это ведь вторая из дочерей, первая из сестер, Кочующая Вспышка Света, Вехат? Сестра твоя, гений!

– Неужели? Где? – спросил Белиам и тут же опознал в желтом блистающем пятне сестру. Вехат материализовалась из воздуха, но никто не обратил на это внимания, только Белиам бросился ей навстречу.

– А-а-а-а-аккуратно! – воззвал Голос из сумки, исчезая в радостных криках. С разных сторон на вторую из дочерей, Богиню радости, плодородия и веселья накинулись ее отпечатки родства. Они обнимали ее, верещали, хватали за руки, пытались спросить, рассказать, поделиться и увлечь в павильоны разных стран, в разные стороны. Ви-Тот, наблюдая за всем этим, благосклонно улыбался. Улыбалась и Вехат, но от взгляда Матери Клана не ускользнуло, что ее девочка потеряла какую-то важную часть себя. Большую.

– Это ты ее вызвал? – внутренне обратилась Лали-Рэй к мужу.

– Я подумал, что ее опыт в этом измерении нам пригодится, – так же неслышно для всех ответил Ви-Тот.

– Она увела в тень все свои дары, – с сожалением сказала Мать Клана.

– Да. Я вижу. Есть вероятность, что они еще не исчезли, – ответил Ви-Тот.

– А какова вероятность, что я смогу ей помочь? Это ты не просчитывал, когда вызывал ее сюда?

– Лали, не надо… Я не знал… – тяжело всколыхнув надтелесное пространство, покинул его Ви-Тот.

Вехат уже была в возрасте богини. В самом его начале. Конечно, она была прекрасна, как и прежде, но внешнее проявление ее было каким-то замершим, как молчаливые рыбы в океанариуме. Она стояла, окруженная и объятая со всех сторон, посреди одной из многолюдных дорожек. Застывшую композицию из параллельного мира обтекали пестрые людские потоки. Люди спешили прикоснуться к ненаступившему грядущему. К одной из вероятностей. Идеи разных стран соединялись в единый город-призрак, в экспозицию ЭКСПО, в предчувствие возможного. Точно так же, как и у Вехат, когда она, вспыхнув, перенеслась в это измерение. Она шла на риск, но все же посчитала возможным построить здесь свой клан. Но сейчас глаза ее были наполнены печалью, а лицо напоминало застывший слепок восковой маски. Лали-Рэй и Ви-Тот подошли ближе, чтобы тоже обнять дочь. Лали, войдя в ее поле, почувствовала сжатую пружину змеи – то, во что превратились дары дочери.

– Я не могу ей помочь, – внутренне обратилась Мать Клана к мужу, – моих сил едва хватает, чтобы поддерживать свою заданную форму, а в ее случае дело обстоит еще хуже. Ее силы обращены против нее самой.

– Попробуй! Вероятность есть, – ответил усталый голос издалека.

– Сколько процентов? – обратилась Лали-Рэй к мужу на внетелесном, обнимая дочь. Но ответа не дождалась.

– Мама! Здравствуй, мама! – прильнув к матери, как после долгого пути, выдохнула Вехат, уронив голову ей на плечо. Так они и стояли, обнявшись посреди толпы, словно две сросшиеся между собой ивы. Ви-Тот молча развернул малышей и, взяв за руки, повел ко входу в Колумбийский павильон. За ними, постоянно оглядываясь на мать с сестрой, нехотя поплелся Феюс.

– Они вернутся? – спросила Вехат, не выпуская мать из объятий.

– Мороженое детям, кофе взрослым. Феюс говорит, что в Колумбии самый вкусный кофе и мороженое с настоящими фруктами. Тебе взять что-нибудь?

– Ничего не надо. Ничего. Я просто хочу домой! – прошептала Вехат. Лали-Рэй притушила звук толпы. В более благоприятный момент можно было перенестись, закрыться куполом, да мало ли, что можно, но они сейчас находились в чужом измерении. На эти действия требовалась сила. Сила, которой не было. Поэтому просто притушила шум и вобрала в свое поле поле дочери. Вдруг случилось неожиданное, невозможное, непозволительное для богини – Вехат зарыдала!

– Что ты делаешь, Вехат? Этого нельзя делать! Тебе нельзя! Это же твое сердце. Оно лишится последней силы, – опешив, зашептала Лали-Рэй.

– Здесь это называется слезами. Люди не различают их. Не видят разницы. Они не знают о слезах забвения, слезах сердца, слезах благости. Они не читают по слезам и улыбкам, не видят очевидного. Я хочу домой, мама. Я устала, опустошена, раздавлена.

Вехат, Кочующая Вспышка, приносящая с собой радость, встретила во сне, полюбила, а затем стала женой человека из этого измерения. Всего полгода назад. Это был рискованный, импульсивный поступок, но Мимикрики не противились, приняли незнакомца всем сердцем, кланом, всем своим миром. Они подарили им благословение и удачу – ценнейшее из того, что могли подарить. Однако люди в этом измерении живут в жестких рамках материальных концепций. Единожды что-то поняв, они не расширяют эти знания, так до конца жизни повторяя, например, что дерево – это просто дерево. Из него можно сделать бумагу, мебель, лодку. Оно выделяет кислород и поглощает углекислый газ. И всё. Понимаете? Только это. Весь мир рассматривается только с точки зрения полезности, применимости по отношению к себе, со стороны «что я буду от этого иметь?».

То, что Вехат столкнулась с таким стойким жизненным представлением, которое, презрев настоящую любовь, будет эгоистично следовать своему единственному видению мира, не допуская другие проявления, и называть любовью страдания, стало понятно не сразу. Вехат попала в мир, где недовольство собой, окружением, происходящим было в порядке вещей. Образом жизни. А что делает богиня плодородия? Она размножает те семена, что были брошены, и увеличивает плоды. Ей нечего было увеличивать, кроме этой печали неудовлетворенного человеческого существа. Постоянные одергивания, замечания, обличения в несоответствии привели к тому, что Вехат стала сжимать энергию. Сжимать беспредельную, выдающуюся энергию богини для того, чтобы соответствовать размеру карликовой модели мира. Она обрубала потоки жизни, тратила слезы сердца, убивала себя лишь для того, чтобы быть рядом с выбранным мужчиной, рядом с любимым, который мог принять ее только в узких рамках своих представлений о женщине в этом измерении. Ему была необходима женщина-мать. Та, что примет его безусловно, будет служить героически, посвящая всю себя его комфорту. Странный мир. Мир, не знающий, как поддерживать, сотрудничать, как помогать и быть больше, чем ты есть. Больше того, что о себе знаешь. Для этого нужно открыть другого в себе. Увидеть, что другой – это тоже ты.

«Странный мир! – подтвердила пронесшуюся в ней мысль Лали-Рэй. – В этом странном мире нам предстоит собрать жизнь заново. Возможно ли?»

Сейчас на ее плече рыдала дочь. Рыдала юная богиня, показывая, как непросто жить в этом мире ума. «Ум – это всегда мир сопротивления. Мир сомнений, критики. Ум хорош в балансе с сердцем. С огромным сердцем! Странно, но в этом измерении слово богиня носит какой-то мифический, почти сказочный характер, в нашем же это просто люди, обладающие колоссальной энергией рода, которая при умелом обращении может выстраивать свои миры. Всевышний Логус дарит нам детей, которые, приходя в видимое, состоят из его Божественного света. Мы, Рождающие Миры, так помним. Дети – это продолжение Всевышнего, его дар. От того, как и что будет входить в их поле восприятия, зависит, какими они станут. Смогут ли раскрыть в себе божественное или сгорят, как факел на ветру. Примкнут к потерявшему лицо или найдут свое. И это касается всего и всех. Цветов, воздуха, кошек, собак. Собак!»

– Вехат, детка, прости, прости, посмотри на меня. А где собака? Где Дионис? Он с тобой?

– Мам, в Эмираты с собаками нельзя. Здесь очень строгие правила на въезд с животными. И карантин. Даже если бы я смогла ввезти сюда Диониса, он должен был отсидеть карантин две недели. Его бы забрали неизвестно куда, в неизвестно какие условия, и поэтому я оставила его у подруги, в другой стране. Через три дня заберу.

– Ты здесь на три дня?

– Папа оповестил меня, да и я сама почувствовала, что вы перенеслись. Кстати, почему именно сюда? – вытирая слезы и возвращая себе обычный деловой тон, спросила Вехат.

– Не знаю. Переносила Нэнси, – пожала плечами Лали.

– Что? Она же не прошла посвящение! Как ей удалось?

– Видимо, у нее сформировалась связь с этим местом. Она была здесь уже. Помнишь, когда ей было два месяца, а ты с Дэйной и Феюсом очень просились на каникулы в креативный антропологический заповедник. Помнишь? Вы там знакомились с изменениями в человеке во времени и пространстве. Мы вас отправили, а сами решили напитаться другим, стряхнуть усталость ежедневного. Нас с папой тогда весь клан отговаривал. Куда вы с такой маленькой, да еще и в другое измерение? Но мое сердце знало – нам сюда нужно. Сердце не врет, не страшится и не запутывает. Его знания вне времени и вне логики. Думаю, во всем этом есть связь потоков. Надо вспомнить. У меня такое ощущение, что я должна вспомнить что-то важное.

– Мам, как ты думаешь, мы вернемся домой? Я очень хочу домой! – шелестящим шепотом, как ветер в листве деревьев, тихо спросила Вехат.

– Мы вернем нам наш дом, Вехат. Я очень постараюсь. Вопрос только, где он будет находиться, и из чего будет состоять? Пойдем искать материалы? Вон наши с мороженым и кофе.

– Материалы? Культурные составляющие? Эмоции и скопления смыслов? Ты про это? Про то, что я считала пережитком?

– Ну ты же знаешь, что пережитков не бывает, бывает трансформированное и ушедшее в основу. Кстати, ты одета, как бы это сказать, не совсем подобающе, что ли.

Лали окинула взглядом дочь. Желтая мини-юбка, ярко-салатовый топ с открытыми плечами. Красиво, но очень много открытого тела. Для этой культуры опасно много открытого. Дух противоречия был силен в Вехат, именно на его силе она и держалась сейчас.

– Мам, тут все изменилось! – уверенно заявила она. – Дубай очень современен.

– Я вижу изменения, они поражают, но я чувствую непреклонную волю прошлого, которая помогает выполнить договор.

– Договор? О чем ты? – настороженно переспросила Вехат, как будто услышала о чем-то знакомом. – Ты сказала, договор?

– Мам, там так здорово! – в один голос закричали веселыми попугайчиками подбежавшие к ним Нэнси и Белиам.

– Колумбийцы молодцы! Быстро, весело, под музыку! Отличный павильон, много танцев, много улыбок, много вкусного кофе! – сказал Ви-Тот, вальяжно подходя к семье и потягивая кофе со льдом в разноцветном стаканчике.

– Я знаю, почему они такие веселые, – вставил появившийся Феюс, – у них кусты коки растут!

– Феюс! – одновременно одернули его Лали, Ви-Тот и Вехат.

– Неокрепшее сознание очень рискует, впуская в себя понятия не до конца просчитанные и не подлежащие собственному контролю. Это называется пустить поток жизни на самотек! – нравоучительно произнес Ви-Тот.

– Я тоже «Кока-Колу» хочу. Со льдом. Можно? – спросил Белиам, с хрустом дожевывая рожок от мороженого.

– Попа не слипнется? – парировал ему старший из сыновей.

– Феюс! – дружным хором опять пропело клановое трио Мимикриков.

– Так, мы идем в павильон Швейцарии, – сказал Ви-Тот, обрывая поток возмущения, развернул за плечи малышей и задал им импульс. Дети побежали. – Кто с нами, догоняйте! Вехат, ты с нами?

– Три дня, пап. Целых три дня! – ответила дочь, и грусть пролетела в ее глазах быстрой птицей.

– Успеем, – почему-то сказал Ви-Тот, а потом добавил, глядя на Лали-Рэй: – Вспомнишь за три дня?

Вот и он туда же. «Что же я должна вспомнить?»

– Что? – спросила она вслух.

– Тебе лучше знать, – сказал Ви-Тот.

– Договор, мам! Ты об этом сказала минуту назад.

– Да, да. Вылетающие слова – не просто слова, за ними прячутся события, желания или чувства. Это так. Но я правда не понимаю, что я должна вспомнить, и что это за договор такой?

– Тогда пошли в туман, – сказала Вехат.

– Туман?

– Говорят, в павильоне Швейцарии посетители попадают в тот климат, которой присущ этой стране. Я думаю, в такую жару погружение в туман самое то. Пошли?

Глава 5. Договор

– Посмотрите! Красная гусеница! – восторженно воскликнул Белиам, ткнув пальцем в очередь из красных зонтов.

Отражаясь в зеркальном фасаде павильона Швейцарии, очередь из людей, ожидающих входа, была как будто расщеплена на две части реальности. Мимикрики пристроились в конец гусеницы, и в зеркальном отражении она тоже увеличилась на шесть человек. Еще через мгновение они уже держали над своими головами по большому красному зонту, став частью этого существа. Ви-Тот обязал всех вознести молчаливую молитву в мир со словами благодарности тем заботливым людям, которые придумали этот объединяющий интерактивный трюк. Это действительно было здорово! Простая и эффективная защита от солнца. Веселый, бодрый парнишка в красной майке под стать зонтам сунул им в руки по бутылке с холодной минеральной водой, и благодарность нахлынула новой волной. Мать Клана и Математический Шаман удивленно переглянулись.

– Вот видишь, – сказал Ви-Тот, – в этом мире не так страшно, как ты думаешь. Они знают, что такое забота и планирование.

– Я ничего такого не думала, – буркнула Лали. А про себя признала, что думала, думала, и не только это. Много дрожащих, скулящих мыслей влетело в нее при переходе, да еще визит этой… крота этого, выбил почву из-под ног. Ну, ничего, ничего… Ей просто нужно попасть в сейчас. Полностью попасть. Что сейчас? А! Зонт на входе нужно вернуть. Конечно, там же следующие посетители на улице. Под жарким солнцем стоят в очереди. Да, да, пожалуйста, возьмите.

Лали-Рэй сделала шаг и переступила порог. Темнота, прохлада и воздух. Внутри был совсем другой воздух. Ощущение, что попал в горную долину, всю окутанную туманом. И точно из оживляющего туманного киселя проявились голубые горы. Завибрировали звуки. Сложились в нежную объемную мелодию. Бескрайнюю, успокаивающую, древнюю. Голова закружилась. Она глубоко вдохнула блаженство и стала погружаться в туман. Горы пропали. Музыка стихла. А она все погружалась и погружалась. Туман стал водой, а Лали все продолжала погружаться.

«Зачем? Ах да! Я же ловец жемчуга!» – схватилась она за единственное сейчас знание, которое было доступно. Ловец жемчуга. Но в то же время она была и Сардалом. Он знал о море все. Он смотрел на то, как та, другая ее часть – ловец жемчуга – погружается в глубину на поиски драгоценного улова, средства пропитания целой деревни. Сознание Лали-Рэй находилось в двух телах одновременно. Ловец, затаив дыхание, погружался на дно, а Сардал, затаив дыхание, наблюдал из лодки. Его окружали другие ловцы, и все молчали. Момент слияния с морем, момент обретения жемчуга, трепетная, почти интимная связь. Ничто не должно нарушить ее. Сардал ведал о происходящем в морских глубинах. В голове у него складывались молниеносные расчеты о силе ветра и его последствиях. Он видел все подводные потоки, источники с пресной водой и ловца жемчуга, привязанного веревкой к лодке, с костяной прищепкой на носу. Ловец никак не мог найти жемчужину.

Прошла длинная, наполненная ожиданием минута. Она увеличилась, потяжелела, выпила весь кислород. Лали-Рэй с трудом отцепилась от сознания ныряльщика и вернулась к себе. Теперь она наблюдала за картиной в целом, а в ее голове по кругу бегали запертые мысли: «А вдруг я не выплыву? То есть он не выплывет? Почему ныряльщик не дергает за веревку? Ведь стоит подергать, и его тут же вытащат. Сколько может продержаться человек без воздуха? Опасно. Страшно и опасно». Пошла вторая минута. Ныряльщик не всплывал. Все, находящиеся в лодке, развернув головы в напряженном ожидании, смотрели на Сардала. Он молча показал пять пальцев, что означало «вытаскиваем через пять секунд». Ропот несогласия прокатился и смолк. Секунды тянулись вечно.

Лали снова перенеслась в сознание ныряльщика. Оно угасало, тлело как сгоревший костер. И вдруг она почувствовала, а затем увидела Его. Он был одним из них! Он был Рождающим Миры. Худой, невысокий старик с сильным, жилистым телом и непреклонной волей. Старик стоял в самом центре песчаной бури. Белые одежды его трепетали, седая длинная борода развевалась, пыль и песок застилали глаза. Непонятно, как он держался на ногах. Песок везде, куда ни кинь взгляд – песок. Буря визжала, плевалась, извивалась как змея. Песчаными кольцами пыталась сжать тело старика, но он был защищен. Защищен своим духом, который создал вокруг его тела крепкую оболочку. Дух принял форму Воина Света. Он не был виден в этом измерении, но отчетливо существовал в параллельном.

Лали-Рэй невольно залюбовалась и восхитилась красивым, мощным образом, который сотворил этот великий старик. «Жаль, что большинству в этом мире пока недоступно создание световых тел, однако радует, что это вообще возможно», – пронеслись песчаными потоками мысли Лали.

– Мне бы тоже не помешало, но я представляю, что это за труд, сколько циклов нужно было сначала наполняться, а затем закреплять волю, чтобы из нее пробился маленький росток света, не говоря уже о световом теле. Старик поднял руку, и Воин Света тоже поднял свою могучую длань.

– Клянусь! – произнесли они вместе.

«Что здесь происходит?» – подумала Лали-Рэй и в это мгновение почувствовала, как пространство стало шире. К нему будто присоединили еще что-то. И всё без исключения затопил трубный, раскатистый голос:

– Я не верю человеческим клятвам! Слышишь? – он звучал угрожающе, на нижних регистрах, отовсюду.

– Буря? С ним разговаривает Песчаная Буря? – подумала Лали, и в подтверждение ее догадки Буря вновь кинула песком в лицо старику и зловеще захохотала. Однако песок не долетел до цели. Только сейчас Лали-Рэй заметила, с каким мастерством старик владел световым телом. Его светящийся воин выставил вперед световой щит и песок, натолкнувшись на невидимую стену, сжавшись от испуга, трусливо съехал вниз под ноги старцу. Затем песчинки собрались в маленькие кучки и разбежались в разные стороны золотистыми мышами.

– Хорошо. Я отдам тебе и этой земле всю свою жизнь без остатка. Так пойдет? – спокойно продолжил старик.

– Здесь нет земли. Только песок. Это пустыня, старик, – горько усмехнулась Буря, чуть поутихнув. – Никто не хочет любить выжженную пустыню.

– Я буду любить тебя. И в залог отдам тебе силу моего сердца.

– Ты хитер, старик! – вновь взвилась змеиными кольцами Буря.

– В чем моя хитрость? Не ведаю, – сказал он простодушно, – я хочу, чтобы эта земля стала благодатным краем. Краем, где будет хорошо каждому родившемуся, приехавшему, каждому, кто добр, открыт и способен на любовь.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, как отданная Духу Земли сила сердца может превратиться в дар? А знаешь ли ты, что этот дар может быть очень разным. От верблюжьей колючки до золотого дворца? Все будет зависеть от того, сколько силы в твоем сердце и какого она качества.

– Я слышал об этом. Для себя мне ничего не надо. Я желаю благоденствия этому краю, этой земле, этому народу.

– Тогда договор! Ты подаришь мне силу сердца твоего сына и твоего внука, и я преподнесу вам дар. При умном подходе и взвешенном решении он может помочь преобразить эту землю. И еще: вы вечно будете служить. Кем бы вы ни стали, вы будете в вечном услужении.

– Договор! – без раздумий произнес старик.

– Посмотри вокруг. Ты видишь эти кактусы? – не унималась Буря. – Это дары. Дары за силу сердца. Какое сердце такие и дары. Ты сильно рискуешь, старик!

– Не вижу ничего страшного, – ответил старик, – корни этих растений простираются глубоко под землей и захватывают много влаги. Колючие шипы не дают влаге испаряться. Это настоящие водные резервуары. А вот это, – старик показал на сухой скрюченный кустарник, – джантак – верблюжья колючка. Это растение легко переносит солнце и выделяет сахаристое вещество. Оно лечит и питает. Если моей силы сердца хватит на кактус или другое пустынное растение, я не расстроюсь.

– Ты мудр и любознателен, – внезапно перейдя на средний регистр, продолжила Буря. – Другие, те, что были до тебя, не брали эти дары. Не считали это дарами. Но ответь мне еще на один вопрос: как ты можешь принимать решение за своих родных? Как ты можешь говорить от имени сына и внука, разве это честно? – совсем уже по-женски спросила Буря.

– Сила правителя – в доверии, которое оказывает ему народ. Сила родителя – в безоговорочном доверии, которое оказывают ему дети. Я знаю, из чего они состоят. Я находил в себе хорошее, чтобы они стали лучше, чем я. Наш народ погибнет, если не аккумулировать силу рода и не победить в себе эгоизм. Я доверяю своим детям, они доверяют мне. Договор!

– Ну что ж, пусть будет так! – сказала Буря и вмиг превратилась в прекрасную девушку, с ног до головы в золотом одеянии.

– Здравствуй, старик! – сказала она мелодичным голосом.

– Здравствуй, Дух Земли! – с поклоном ответствовал старик.

– Пусть свидетелями этого договора будут Небо и Земля, – сказала прекрасная золотая дева, и рядом с ней появились огромные световые шары. Один голубой, как небо, другой желтый, как песок.

– Анка – идеальная птица-женщина, – продолжил Дух Земли, и сейчас же из голубого шара вышла сияющая голубая птица с женским лицом, прекраснее которого не было на свете. – И властелин пустыни Каркадан, – произнес Дух в облике золотой девы, и из песчаного шара вышел то ли носорог, то ли лев. Могучий и величественный. Со сломанным рогом и в железном панцире. – А еще, – золотая дева будто прислушалась к чему-то, и, кивнув сама себе, изрекла: – А еще я призываю в свидетели две оболочки из призрачного мира, ищущих себя в этом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.