Анна Бондаренко
Беккер

Светлые волосы – это волшебно, чудесно.

      У тебя они светлые прямо от корней.

      Слышу запах твоего пиджака – и сразу возвышаюсь над миром.

      И мне ничего не страшно.

      Евгений Беккер. Я помню всё. Твой первый взгляд, проскользнувший по мне – холодный, без интереса, даже раздражённый. Помню, как ты впервые назвал моё имя; еще лучше помню, как впервые услышала твоё.

      Евгений Беккер. Хочу сказать, я по-прежнему безумно влюблена в тебя.

      Евгений Беккер. Прости, я, кажется, разрушила твою жизнь?

Что ни день – то неприятности

      В то утро я врезалась в столб, разбила нос. Со стороны, уверена, очень смешно выглядело. Долго ещё кровью плевалась. Всё залила… И руки, и штаны, и рубашку белую… Но самое ужасное то, что я потеряла любимое кольцо. То, что купила на готической ярмарке год назад. Как же оно было мне дорого, как же я переживала. Наверное, в канализацию укатилось, думала.

      Это украшение отражало мою индивидуальность! Все эти крестики, руны, палочки на пластмассе… Был в этом какой-то шарм. Тот, кто его делал, явно вложил в кольцо душу, талант, тепло.

       Сложно было не разрыдаться, думая о таком. “Хоть бы его кто-нибудь нашёл! И оставил себе. И также ценил, как я!”

      А всё из-за видео “Построили дом в Тайге. Медведь, кровать и защита. Своими руками”. Даже смешно, как грустно. Никогда не думала, что привычка не отрываться от ютуба может привести к настолько неприятным последствиям.

      Я очень долго ползала по мокрому асфальту и искала кольцо. Грязная, заляпанная, ревущая. Минут тридцать не сдавалась. Так что уже можно было и не идти на занятия, в принципе. Потом я ещё минут десять искала студенческий. Честно говоря, даже надеялась, что оставила его дома, но он оказался в кармане, к сожалению.

      И, конечно же, это был первый день литературных мастерских! С новым наставником. Я так долго этого ждала, готовилась, настраивалась. Разоделась вся: бархатные штаны, лучшая белоснежная блузка, укладка. Ещё прочла десять заумных книг за неделю, посмотрела несколько мотивирующих фильмов.

      Литературная мастерская с новым преподавателем! Это мог бы быть уникальный шанс проявить себя. Я всегда была в поиске наставника, того, кто увидел бы меня, раскрыл, проявил бы мой талант, обнаружил перспективы, подсказал бы направление.

      Прошлый мастер мне не нравился. Скорее уж я ему, но разве может быть по-настоящему хорош человек, которому я не приглянулась?

      Кровь шла, даже когда я уже добралась до Академии. В какой-то момент я подумала, что к чертям свернула себе нос или порвала какой-то важный сосуд. Напугалась, в общем. Кое-как обтёрлась салфетками и всё не решалась зайти в здание.

      Ох, а какие были взгляд у студентов-то! И ведь главное же не помог никто, не спросил, в чём дело. Пялились только. Престижный вуз, называется. Будущие литераторы, филологи, преподаватели, называется.

      Зато, думаю, я выглядела очень поэтично: с окровавленными руками, заплаканным лицом, взлохмаченная. Вся такая после истерики. И перед величественным зданием Академии.

      Каждый раз, приближаясь к ней, сразу же начинала жалеть о своей безалаберности, лени и безответственности. Удивительно, как мне только удалось поступить в такой престижный, солидный университет. Ведь я такая рассеянная. Случай со столбом – тому пример. Когда надо сосредоточиться – я хуже всех!

      Вот сейчас меня волнует вопрос, выглядела ли я тогда художественно или скорее убого? Грань всегда такая тонкая.

      Но когда зашла внутрь, охранник обдал таким взглядом… Не передать. Думала, не пропустит. Вышел, осматривал долго. Я ещё и ухмыльнулась ему зачем-то. Странно… Может, всё-таки было сотрясение мозга? Это многое объясняет.

      Всё-таки пропустил, узнал меня просто, так полагаю.

      Но поподробнее про мои ожидания по поводу нашего нового наставника. Я была наслышана, что он Литератор с большой именно буквы, психолог по первому образованию. Ещё и профессор в одном из лучших университетов страны!

      Интересное решение с моей стороны… заявиться к нему на занятия в таком виде, ещё и опоздав на двадцать минут. Я долго, конечно, пыталась оттереть кровь в туалете… Но взгляд всё равно был мутный. Голова трещала, в ушах звенело до ужаса. Не могу объяснить, почему всё же решила пойти на мастерскую. Ну не отчислили же бы меня за один пропуск!

      Боялась что-то упустить.

      Когда зашла в аудиторию сразу дико пожалела о решении заявиться. Во-первых, мне тут же сильно скрутило живот от нервов, во-вторых взгляды одногруппников были такие высмеивающие (мне хотелось их придушить всех)… Ну а в-третьих, преподавателем оказалась женщина. Это меня слегка разочаровало. Чего обманывать… саму себя-то.

      Ещё из минусов того дня: я повела себя, как какой-то зашуганный аутист и буквально спряталась за своей партой, даже не взглянув на учителя. Умею я производить впечатление, да? Преподавательница ещё долго молчала и не говорила ничего. Как издёвка с её стороны.

      И в сторону доски я тоже долго не смотрела… Так было стыдно, неловко, страшно даже. И так голова болела, так болела… Я жалела, что пришла… Даже жалела, что поступила в этот вуз… Ну какой из меня литератор.

      Очень в тему ещё был интерактив-допрос от нашей новой преподавательницы. О большем я и мечтать не могла. В какой-то момент я даже подумала о шустром суициде. Что если быстренко выпрыгнуть из окна? Размышляла я. Как раз у него и сидела ведь.

      Неудивительно, что я осталась недовольна своим ответом: он был банальный, неинтересный, плоский. Думаю, такое же мнение обо мне сложилось и у преподавательницы. Её взгляд быстренько проскочил по мне, не задержавшись и на десять секунд. Она не задала никаких уточняющих вопросов, не расспросила поподробнее про мои любимые книги… Думаю, она даже не запомнила моего имени.

      С другой стороны, чего я вечно ждала, что кто-то захочет меня раскрыть, увидеть, понять? В этом мире, в котором всем друг на друга плевать, все страдают и потеряны. Кому я нужна, пока не решусь смело и открыто заявить о себе?

      Но мысль о собственной невзрачности угнетает и сейчас. Это бессилие давит на меня так давно, что вот даже задумываюсь.. а что, если моя неординарность заключается именно в моей посредственности? У каждого ведь есть хоть что-то – удивительно мерзкий характер, по-голливудски красивое лицо, поразительная смелость… А что у меня?

      Все те характеристики, которые обычно выделяют личность, они, как правило, доведены до максимума. В моём случае все “особенности” твёрдо держатся на средней, нормальной планке. Я могу быть смелой, но только в случаях, когда без смелости никак, и не проявит её только очевидный трус (что тоже ведь будет его выделять, однако!). Я симпатичная, но никто не задерживает на меня взгляд дольше трёх секунд и мало кто выискивает мой аккаунт по социальным сетям после первого знакомства. Я могу быть пылкой, страстной, откровенной, ну а кто не может этого, выпив? В общем, если жизнь кино… то я точно в массовке.

      Занятие, к счастью, пролетело быстро. Я часто теряла нить повествования. Что неудивительно, учитывая мощнейший удар об столб. Или, может, дело в манере преподавания новой наставницы? Не очень она, в общем.

      И ведь я ей не понравилась, обидно.

      Когда учёба закончилась, на улице шёл дождь. Я долго курила у университетских ворот. Думала о жизни. И выглядела поэтично, в этот раз совершенно точно. Ветер задувал так сильно, лохматил волосы. Я дрожала. Мимо проходили одногруппники, я демонстративно отводила взгляд в сторону, так, что даже глазные яблоки болели.

      Нет, не подумайте, мне правда было всё равно на них. Мы ведь слишком разные. Мне с ними скучно было бы. Но иногда немного расстраивало такое их равнодушие. Всё-таки в социуме живём.

      А у Саши были очень яркие пушистые розовые волосы – как в аниме. Она была одной из самых весёлых и общительных в нашей группе. И очень красивая. А ещё у неё были просто изумительные духи – когда Саша проходила рядом, меня словно переносило на показ мод в Нью-Йорк или типа того. Да хотелось с ней дружить, хотелось. Кого я обманываю… Просто Саша на меня даже не смотрела. Помню, как-то нелепо подскользнулась прямо перед ней – она тогда даже не взглянула в мою сторону. Думаю, надо было бы – перешагнула.

      В общем, я вся замёрзла и решила вызвать такси. Но и тут меня ждал малоприятный сюрприз, необычное приключение, так сказать. Начну с того, что таксист приехал, когда я уже думала отменять заказ. Лучше бы я это сделала. В машине ужасно воняло потом и дешёвым табаком. А по взгляду водителя сразу стало понятно, что он запланировал рассказать про свою непростую судьбу.

      После череды односложных и холодных ответов с моей стороны, таксист-армянин, увы, не сдался – скучные поездки явно не были его стилем. Он решил с первого взгляда влюбиться в блондинку за рулём соседней машины.

      Помню, как алый свет светофора озарил их лица, когда он впервые взглянул на её благородный профиль. Мне стало смешно оттого, что он не понимал, насколько же у него не было шансов. Но в какой-то миг даже я удивилась: когда загорелся зелёный, в том, как блондинка неспешно тронулась, как чуть повела головой в его сторону… в этом чувствовался явный намёк. Едва уловимый, но всё же шанс. Надежда.

      И вот, десятиминутная поездка до моего дома превратилась в увлекательную погоню за роковой красавицей. Мой невысокий таксист даже несколько раз выбегал из машины. Дрожащей рукой тыкал бумажку в мокрое ледяное стекло… Она же с каменным лицом не открывала окна, даже не смотрела в его сторону.

      Ну а я просто решила отпустить ситуацию и наслаждаться представлением. Включила соответствующую романтическую мелодию в наушниках. К тому же, шоу иногда принимало неожиданные повороты.

      Лишь на третий раз блондинка приняла письмо несчастного армянского Ромео и выдала что-то типа: “Вот как, теперь, значит, женщины должны звонить первыми?” И быстро уехала, оставив моего товарища стоять с приоткрытым, я уверена, пересохшим от впечатлений ртом.

      Я никогда не забуду этой картины: руки его жалко болтались, словно без костей; ноги были чуть подогнуты, будто ещё чуть-чуть и он упал бы; мокрые волосы смешно облепляли непропорционально большую голову.

      Почему чувство влюблённости так часто подталкивает людей к унижениям? Заставляет забыть про себя, про гордость?

      Позвонит ли она ему? Какая женщина!

      В конце поездки таксист, кстати, ещё минуты две не выпускал меня из машины, настойчиво просил поставить пять звёзд. Я же ловко врала, что телефон сел. В итоге, когда он дал зарядку, мне стало его попросту жалко, и я поставила эти звёзды несчастные.

      Перед сном опять сильно объелась, к сожалению. Прямо до боли в желудке. До треска, так сказать. Ещё хотела пива, но на улице было так темно, холодно, моросило… Это меня уберегло, решила не ходить за выпивкой.

      Как же всё-таки хреново жить одной.

      Я скучала по маме.

      Заснула прямо на кресле со сникерсом в руке.

***

Иной раз лучше напиться, чем переесть. Утром я проснулась, как побитая. Хорошо хоть, что метаболизм быстрый, и я не толстею. Но ощущения всё равно ужасные – надо завязывать с этими обжираловками. Хорошо хоть за пивом решила не ходить.

      Долго пялилась на себя в зеркало, прежде, чем начать собираться. Припухлость делает даже милее, в принципе. И губы становятся больше. Жаль только, что глаз почти не видно.

      Пока я обкладывалась льдинками, мне позвонила Карина. И мы договорились встретиться у Академии.

      Насчёт внешнего вида решила особо не заморачиваться. Слишком уж много усилий я затратила на это вчера, а вышло всё равно не очень. Нос, кстати, утром почти не болел. Только подташнивало слегка; но дело было, скорее всего, в съеденной на ночь еде.

      В кафе я сильно опоздала, но Карина не сказала ни слова по этому поводу. Мне иногда кажется, что она вообще не способна на возмущение. Наверное, только Карина и дружит со мной, потому что в глубине души она просто ангел поехавший. Ещё и печеньем меня часто угощает. Правда, оно не очень.

      Мы уселись за самый классный столик, прямо у буфета. Окутанные сладкими ароматами выпечки и запахом кофе с корицей, обдуваемые свежим морозным воздухом, доносящимся с улицы… Было так комфортно и уютно.

      Карину очень удивило и даже как-то расстроило, что преподаватель у нас женщина. Больше, чем меня, будто бы. Я же интеллигентно соврала что, когда мастер женщина, учиться только спокойнее и продуктивнее.

      От дружеского удара Карины по плечу я ещё долго потом отходила. Она, наверное, не понимает своих габаритов и силы. Так часто шуточно меня пинает и толкает, а я потом корчусь.

      Но она так мило смеялась. Так славно кривлялась. И мне было уже всё равно, что я упала со стула и что будет, наверное, синяк. Иногда мне казалось, что наивно-глуповатой Карине я была готова простить всё, что угодно. Она ведь была так похожа на крупного ребёнка.

      Мы часа два проболтали, не меньше. Никак не могла от Карины сбежать. Она всё расспрашивала о нашей учебной программе и о заданиях на этот семестр. И вот, на пару я засобиралась, опять опаздывая. Сегодня должна была быть История зарубежной литературы.

      А у аудитории опять никого не было, и меня сразу накрыла такая неприятная судорога вдоль пищевода. На что я надеялась? Что преподаватель задерживается? По себе всех всегда сужу, что говорится.

      Старалась найти общий чат, уточнить по поводу аудитории. В кабинете было совсем как-то тихо. Ещё и Интернет подводил, не работал почти. На меня разом накатили тревога и раздражение, захотелось просто домой уйти. Бесцельно тыкала по экрану, чтобы хоть чем-то себя занять. Без дела стоять как-то совсем неприятно было.

      В итоге я решила спуститься к охраннику. Карина сидела у него едва ли не на коленях. Объяснить ей что ли как-нибудь, что он не тот, кто решает вопросы о поступлении?

      Охранник долго вякал, хмыкал, эмкал, хряктел, пока, наконец, не смог объяснить мне, что сегодня у нас опять мастерская, оказывается.

      Наверное, пора мне вступить в чат нашей группы.

      Пока неслась на проклятый пятый этаж по ненавистным гладким ступеням, я споткнулась раза три. Хорошо хоть, нос опять не разбила.

      От бега бок разболелся сильнее обычного, мне даже стало страшновато. Пришлось походить туда-сюда минут пять, прежде чем ворваться в аудиторию. Не хотелось мешать занятиям одышкой.

      Но как-то так вышло, что я вступила в аудиторию излишне самоуверенно. Напускная смелость всё. Мне нестрашно, мне нестрашно, всё думала. А на деле было как-то совсем не по себе. Ненавижу опаздывать. Я была такая вспотевшая. Облизывалась и чувствовала солёный вкус.

      Что-то светлое мелькнуло у доски, и сразу привлекло моё внимание. Это был мужчина в удивительных очках. Нечасто встретишь натуральных блондинов. Сама на заметила, как зависла, залипла на него. Со мной такое случается редко, обычно всегда держу себя в руках. А тут секунд тридцать просто пялилась на него, даже рот слегка приоткрылся. Я это поняла, только когда почувствовала, что язык пересох. Из транса вывели смешки одногруппников, их издевательский шёпот. В это раз была им даже благодарна. А то так бы и стояла у двери, как монумент.

      Светловолосый мужчина, впрочем, даже не посмотрел на меня. Сказал присесть. Всё копался в каких-то бумагах на столе, напряжённый, силился в чём-то разобраться. Такой недовольный был даже.

      А я впервые пожалела, что сижу так далеко от доски. Очень уж хотелось рассмотреть преподавателя. Почему-то была уверена, что он невероятно красивый. Успела что-то уловить, когда только зашла в аудиторию. Но, вообще, светлые пышные волосы часто выгодно оттеняют лицо, создавая иллюзию приятных, мягких черт.

      Ещё минут десять он копался в своих бумагах. А я, как страус, вытягивала шею, краснея от напряжения, перегибалась через парту, надеясь увидеть его лицо ещё разок. И мне впервые было совершенно плевать на взгляды одногруппников, на их перешёптывания.

      Затем он, наконец, заговорил. Так сразу удивил его голос. Он будто раздавался откуда-то издалека, из окна, из коридора, отовсюду. Будто сами стены говорили со мной. Такой он был громкий, всеобъемлющий, масштабный.

      Сказал, что теперь он будет нашим наставником, объяснил, что произошла некоторая путаница. Сдержанно улыбался при этом.

      Едва не вывалившись в проход между рядами парт, мне всё же удалось найти позицию, с которой было неплохо видно его лицо.

      Всё в его голосе, в словах, в мимике было чрезвычайно официальным и серьёзным без тени высокомерного заигрывания, к которому так часто любят прибегать некоторые преподаватели; особенно на первых занятиях.

      Был момент, когда быстрым жестом он отбросил волосы со лба, и свет от его очков на секунду буквально ослепил меня. В это мгновение я забыла, кто я и где я. Только бешено стучало сердце. И живот тянуло, но как-то приятно.

      “Я Евгений Беккер” – сказал он. Изъявил желание познакомиться с нами. Меня тут же начало тошнить. Хотела даже сымитировать телефонный звонок от мамы и выбежать из класса.

      Но очередь добралась до меня пугающе быстро.

      Беккер ещё и подходил к каждому столу.

      Интересная штука, сначала, когда я зашла в аудиторию, так силилась разглядеть его черты, мне почему-то не верилось, что когда-нибудь смогу поговорить с Беккером, что невероятное, неземное лицо со внушительными очками когда-нибудь повернётся в мою сторону. А через десять минут он уже оказался в шаге от меня и расспрашивал про любимую книгу. Так пронзительно, так прямо смотрел в мои глаза. Я млела под его взглядом, будто загипнотизированная.

      Интересно, понимал ли он, что я стесняюсь или думал, что студентка просто под чем-то? У нас тут многие балуются.

      Лицо жутко пульсировало. Наверное, я говорила излишне громко и судорожно. В ушах шумело. Когда он назвал моё имя, гул усилился. Это было давление. Это было сердцебиение. Это было неведомое ранее стеснение. Я вполне могла потерять сознание.

      Так вот, он назвал моё имя и спросил про любимую книгу. Беккер не терял надежды получить вразумительный ответ от странной девушки с дёргающимися губами. Я сказала, что моя самая любимая книга “Над пропастью во ржи”, а пояснить, почему, толком не смогла… Только ответила, что книга впечатлила меня своей невероятной, искренней простотой. Ещё промямлила, что автор под конец прочтения будто бы стал мне близким другом, которому можно позвонить в ночи и поплакаться.

      Беккер сказал, что понимает меня, и взгляд его неожиданно так потеплел. Было ли это сопереживание? От студента литературного факультета, наверное, ожидался более развёрнутый и вразумительный ответ. Мне даже захотелось себя ударить. И эти перешёптывания одногруппников опять.

      Беккер пошёл знакомиться дальше, а я поймала неожиданно добрый взгляд розоволосой Саши, а затем и ещё парочку тёплых взоров. Интересно. С чего бы вдруг.

      Когда Беккер остановился недалеко от меня, я осмелилась долго и открыто любоваться его профилем.

      Странный он. Вроде как вёл себя максимально стандартно, сдержанно. Почему же мне он казался таким нереальным? Мозг будто отказывался принимать факт его присутствия в моей реальности. Евгений Беккер, словно вышел из известного кино или сериала, и не вписывался в наш обычный, привычный мир. Неужели это было только моё впечатление?

      Крупные, квадратные, даже грубоватые очки почти на пол лица в стильной золотой оправе. Лицо, пожалуй, слишком юное для занимаемой должности. Я бы ему и тридцати не дала. И самое удивительное… его брови. Такие вздёрнутые, придающие лицу дерзкое, раздраженное выражение. Уверена, из-за них он выглядит немного злым, даже когда растерян или грустит.

      Черты лица при этом такие нежные, почти женственные.

      Я, кстати, заметила, что мне нравятся женственные мужчины и мужественные женщины.

      Едва заметный трепет его ресниц, чуть приоткрытый чувственный рот, лёгкая, искренняя улыбка… Уже с первых секунд я поняла, что Беккер сдерживается; что он скрывает от нас свой удивительный, редкий, пылкий характер.

      Тогда на паре прямо в рабочей тетради, сама не понимая зачем, я записала Евгений Беккер. Пусть будет, решила.

      Из-за него в аудитории было просто невероятно приятно находиться. Казалось, весь воздух, стены, парты, даже скрипучий деревянный пол были пропитаны чуть уловимым ароматом Беккера. Лёгкий, едва заметный запах чего-то тёплого, нежного, сладкого и сдержанно-мужественного одновременно. Может, какой-нибудь шампунь или бальзам для тела а-ля “бархатное соблазнение”. Не знаю, сидела-гадала.

      Сильнее всего, наверняка, пахло от его шеи, там, где шелковистые, вьющиеся, словно детские волосы, приобретали свой самый светлый оттенок – словно выгорели на солнце.

      А ближе к концу занятия, кстати, вновь поймала странный взгляд Саши. Она была так воодушевлена, взбудоражена, кожа зарумянилась прямо под цвет волос. И смотрела на меня, будто впервые заметила, что я существую – и наглядеться не могла. Наверное, так и было.

      Она что-то шептала, я едва смогла разобрать по губам: “Над пропастью во ржи”. Саша ещё и хихикала. И я решила посмеяться в ответ. Ведь она была вся такая в нежных оттенках, дружелюбная и явно заинтересованная мной.

А на выходе меня, конечно же, поджидала Карина. Высокая, радостная и бойкая, она, как и всегда, была очень воодушевлена после общения с охранником.

      От Академии мы шли молча. Опять моросило. Весь день был дождь.

      Вдалеке мигали огоньки баров и караоке. Самая престижная Академия в городе и буквально в шаге от злачной улицы, бывает же. Пахло сигаретами, приторно-сладкими духами, мокрым асфальтом. Дышать было легко, приятно. Казалось, мы гуляли во сне.

      Словно в трансе, мы долго не говорили друг другу ни слова. Изредка я загадочно улыбалась подруге. Она ведь и так всегда всё чувствует, всё понимает. Я только и сказала: “Мужчина”.

      Зашли в круглосуточный и купили пару банок. Уселись на мокрый поребрик, Карина накрыла меня своим пальто, приобняла.

      Немного поговорили о Беккере. Глаза её сияли, будто она была влюблена, а не я. После первых банок крепкого пива, объятия Карины стали удушающими. Мы начали строить планы. Как я его завоюю. Что-то про то, что любовь это война, а на войне все средства хороши… и тому подобное. Плохо помню.

      Затягивались сигаретами и восхищались непредсказуемостью жизни.

Во мне было порядка трёх литров дешёвого пива, когда мы перешли к теме важности, первостепенности учёбы и, наконец, засобирались домой.

      Карина проводила меня до дома. Прощаясь с ней, я, кажется, расплакалась, вспомнив про потерянное кольцо. Она тоже всплакнула со мной на пару.

      Как же я любила Карину. Одна бы не дошла, наверное.

Глава II. Мужчина в удивительных очках

Мне приснился интересный сон. С Беккером, конечно же. И даже в роли зомби он был невероятно привлекателен.

      Расскажу поподробнее. Собравшись дружной командой одногруппников, мы приехали в огромный, замечательный загородный дом. Прямо как в американских фильмах. Нас было человек десять: Саша, Карина, несколько симпатичных парней из Академии, чьих имён я даже не знаю, и ещё Марина Владимировна почему-то. Распивали сидр, танцевали, курили, как вдруг к нам ворвались зомби. Страшные, вонючие, воющие и стонущие. Мне, как самой, разумеется, везучей, удалось запереться в ванной. Но я недолго радовалась, ведь вскоре один из зомби начал ломиться и в мою дверь. На тот момент уже была уверена, что все мои друзья мертвы.

      Это был их главарь. Самый высокий, крупный и почти не разложившийся Зомби-монстр. Совсем не ветхий, но такой ужасающий. Такой грозный. Такой мощный, такой сильный… Он проломил дверь с первого раза – не растерявшись, я воткнула нож в его кисть. Естественно, я была с оружием! Рука Главаря была пронзена насквозь, а ему хоть бы что. Уже через пару мгновений он ворвался в ванную, готовый растерзать меня.

      В восхищении я опустилась перед ним на колени, робко, медленно подняла глаза. Осмотрела его крепкие, чуть подкаченные ноги, рельефный торс, а ещё… очертания члена. Да, совершенно точно, я видела очертания его члена. Твёрдый, упругий, плотно обтянутый тканью чёрных джинс. Мне перехватило дыхание. Голова закружилась от запаха мужских феромонов. В глазах Беккера горела насмешка, пылало удивление, мерцало восхищение. Они сменяли друг друга так быстро, что сливались воедино, и я уже не могла определить, что он чувствовал ко мне.

      И вот, его рука оказалась на моём затылке. Да, тогда я точно поняла, чего он хочет.

      Ледяные брызги упали на лицо. Зачерпнув из раковины, Беккер облил меня водой: “Остудись. Приди в себя”. И снова обрызгал. У меня всё лицо было уже мокрое. Вода ощущалась даже во рту. Я ударила его по мускулистой ноге: “Хватит!”

      Меня ведь заливают! Я спала буквально в луже. Чёртов сосед! Не в первый раз уже!

      Я сразу понеслась к нему. Опять пришлось разбираться с этим жалостливым Максом. Извинялся передо мной, как и всегда, в своих смешных ярко-красных глянцевых кроссовках, якобы виноватый и грустный. Почёсывал нелепый ёжик на голове, пытался даже флиртовать.

      Говорил, что залить меня это единственный способ привлечь моё внимание, что даже в грязной пижаме я самая красивая девушка на районе… В ответ я только вымученно вздыхала.

      Вот что с ним было делать? Он ведь был должен мне компенсацию!

      Вообще, первые два года я его даже не замечала, но потом Карина указала мне на его неловкие попытки завоевать моё внимание – всегда придерживал дверь, роняя свои пакеты, включал в наушниках “крутую” музыку погромче, когда мы оказывались в лифте вместе, без конца трогал волосы и поправлял одежду в моём присутствии.

      Неловкий, младше меня года на три, фанат русского рэпа и спортивок – он, конечно, меня умилял. Его дурацкие попытки понравиться мне напоминали первые влюблённости в летних лагерях, когда я сама так же долго и упорно добивалась некоторых мальчиков.

      Но сосед он был ужасный. Постоянные шумные вечеринки, протечки, засоры из-за которых весь стояк перекрывали… потом сиди несколько дней без воды. Бывали даже мысли “избавиться” от него, подать в суд. Но пока умиление брало верх.

      Меня жутко выбешивала его усмешка; он не верил, что я когда-либо могла решиться на подобное, Макс был уверен, что может вести себя, как проблемный подросток, сколько ему вздумается, а дешёвые комплименты и несчастный взгляд всегда сгладят ситуацию в случае чего.

      Пока мы стояли и выясняли отношения, к нам подошла Людмила. Тоже моя соседка, пожилая красавица, всегда извещала о себе ярким ароматом гвоздики. Макс обычно морщился от её духов. Вообще, все, кого я знаю, просто ненавидят её парфюмы. Ну а я от них просто без ума. Как и от стиля Людмилы. Красные губы, чётко очерченные. Тугой пучок безукоризненно прокрашенных, благородно каштановых волос. Осенью она носит старое, но очевидно дорогое пальто. Высокая и стройная.

      Раньше я больше всего боялась старости. Не смерти даже, а именно стать немощной, некрасивой, слабой. Быть пожилой и стильной, элегантной, восхитительной… Я не думала, что это возможно. Пока не познакомилась с Людмилой. Я просто мечтаю стать похожей на эту мудрую, сдержанную, бесподобную женщину.

      Ей удалось убедить негодяя Макса в неправоте. Он покраснел под цвет своих ботиночек и поклялся выплатить компенсацию. Пообещал правда скорее Людмиле, а не мне… но всё же.

      Штаны со Спанч-Бобом все в пятнах, растянутая майка, ещё и белый лифчик в уродских кружевах… очень неловко было стоять перед Людмилой в таком виде. Так что я тоже краснела под её снисходительным взглядом.

      Отчитывая Макса, она тактично подмигнула мне, указав, что могу идти. Я сразу понеслась мыть голову и собираться. И вновь опаздывала! Хорошо хоть, в этот раз по уважительной причине. И что по вторникам нет мастерских.

      Как говорила Мэрлин Монро: “…красота и совершенство требуют времени и неторопливости”. Поэтому привести себя в порядок у меня совершенно не вышло. Волосы помыла, но забыла про бальзам. Пушистые пряди торчали в разные стороны, как после удара электричеством. Тушь предательски отпечаталась под глазами – вытирала на ходу. Выглядело всё это ужасно неряшливо. Ещё и рубашка была чертовски мятая. В принципе, все детали образа так “гармонично” дополняли друг друга, что можно было подумать, что это я специально. Что задумка такая.

      Когда выбежала из дома, было уже двадцать минуть десятого. А пары у нас начинались в девять. Ещё и куртку забыла накинуть, тряслась от холода всю дорогу – конец осени ведь. В Академию влетела с мокрыми носом и трясущимися губами.

      Охранник долго пыталась всучить мне пропахший потом и водкой пиджак, лишь усугубляя моё опоздание. Пришлось принять. Он ведь чувствовал себя джентльменом, вероятно. Не хотела его расстраивать. Но потом ведь ещё перед Кариной объясняться!

      На ужасно гладкой лестнице я снова споткнулась. Штаны испачкала. Никто ведь сменку не носит, и бахилы нам не выдают. Ступени грязные, как на вокзале.

      После падения даже засомневалась, идти ли вообще на пару. Такое опоздание, вся, как из чулана, ещё и трясусь, от кофты спиртом воняет.

      Идти на лекции к строгому пожилому преподавателю в таком виде… сомнительное решение.Так что вместо аудитории я направилась в женский туалет.

      Я очень комфортно расположилась на прохладном кафельном полу, не спеша взялась перечитывать конспекты. Изучив всё, что можно, а некоторые странички даже переписав, я взялась оттирать грязь с брюк. Обнаружила в сумке ещё и жухлое яблочко, очень вкусно его пожевала. Настроение даже поднялось от этого, показалось, что я почти привела себя в порядок.

      Вообще, все последние дни казались ужасно неудачными, всё из рук валилось. Не успевала собраться на учёбу, не успевала дойти до неё без падений, не успевала даже книги читать, что самое неприятное. Выглядела, как наркоманка, вела себя соответственно. Смотрела в каком-то блоге, что обычно это к удаче. Вроде того, что мелкие неприятности говорят о приближающемся великом счастье, очень ярком и приятном впечатлении. Равновесие вселенной и тому подобное. Очень бы хотелось верить в такое, жилось бы легче!

      Неизбалованная везением в этот проклятый вторник я так искренне обрадовалась тому, что смогла оттереть пятно со штанов… Решила привести себя в порядок полностью! Но “лучшее – враг хорошего” – писал Вольтер. И был совершенно прав.

      Сперва всё шло хорошо. Успешно избавившись от туши на щеках, а ещё ловко закудрявив волосы с помощью простой воды из под крана, я окончательно поверила в себя… И решила разобраться ещё и с помятой кофтой.

      Алкоголь! Я была уверена, что во всех моих безумствах, постыдных решениях и провалах памяти виноват исключительно он. Но нет! Проблема всегда и всегда в дурной голове. А алкоголь лишь слегка толкает, подпинывает “неординарное” мышление к экстравагантным решениям и действиям.

      Как могла я решиться на подобное? Как могла осуществить подобную задумку без нервной ухмылки и трясущихся, как у нестабильного психически человека, рук? Раздеться в туалете престижной Академии, плотно закрыть все двери, заделать одну из щелей штанами, включить на полную кипяток во всех раковинах, ожидая, пока наберётся пар?

      Я делала это всё спокойно, размеренно, время от времени откусывая от яблочка. Очень уж хотелось гладкую рубашку, очень уж хотелось выглядеть достойно, хоть раз. Вспоминаю, и даже как-то становится жалко себя. Вероятно, я слишком креативна для этого мира.

      Мне стоило заподозрить неладное на том этапе, когда из одной раковины кипяток полился уж очень сильным потоком, забрызгивая стены и даже слегка потолок. Я слишком сильно выкрутила ручку или вроде того… помню, она как-то странно скрипела.

      Как человек, не любящий всякие неприятности, я долго делала вид, что всё в порядке, лениво зевала… Успокаивала саму себя. И всё же меня сильно смущали две вещи: что штаны неплотно перекрывали щель, и пар шёл в коридор, а ещё особо сильно брызгающая раковина как-то странно гудела. Да и рубашка, аккуратно развешенная на стене туалета, никак разглаживаться не хотела! Как назло.

      Когда я решила, наконец, прекратить всё это безумие… Одна из раковин со мной не согласилась и даже слегка брызнула на меня кипятком. На моём бледном животе мигом проступили алые пятна. Я даже покорчилась.

      Натянув штаны, мокрая, с вновь размазанной тушью, я принялась давить на ручку, чтобы вырубить этот адский поток. Волосы, ну хотя бы не пушистые, облепили всё лицо. Руки были предусмотрительно обмотаны проспиртованным пиджаком охранника, чтобы не получить ожоги. Пригодился, спасибо!

      Обессиленная, я опустилась на мокрой кафель. Только выключив воду, я осознала, что туалет превратился в паровую сауну, не иначе. Даже дышать было тяжело. И всё промокло, даже мой лифчик.

      А ещё передо мной вырисовались чьи-то ноги. Очень красивые ботинки. Коричневая кожа, такие чистые. Аккуратная обувь это так сексуально. Тёмно-зелёные брюки. Стильный ремень. Так, это явно не наш охранник поднялся за своим пиджаком…

      Поднимаю глаза.

      Всегда сложно передать, как выглядишь со стороны. Думаю, имеет смысл попытаться описать это, опираясь на то, как я себя ощущала. Мне было жарко и мокро. Я тяжело дышала, а тёмные пряди застилали глаза. Рот, как мне ни прискорбно это вспоминать, был немного в слюнях… так эмоционально и ярко прошла борьба с раковиной.

      Лифчик плотно пережимал грудь, стеснял дыхание. Мне вечно некогда покупать новое бельё, так что ношу то, которое мне уже давно мало! Я смотрела снизу вверх устало, вымученно, растерянно. Как юная алкоголичка, которую нашла с бутылкой мама, как ребёнок, не успевший отнести выпрыгнувшую рыбку в аквариум, как утка, обнаружившая, что все её утята провалились в канализацию… В общем, в таком примерно виде я и предстала перед Беккером.

      Одна надежда, что он не смог оценить всей прелести картины из-за запотевших очков.

      Но мне понравился его взгляд. Удивление, шок срывают с людей маски приличия, образы, навязанные социальной игрой. Он предстал передо мной возбуждающе надменный, сильный, цинично-ироничный. Его брови были приподняты чуть больше, чем при первой встрече; уголки губ слегка изогнулись в едва сдерживаемой усмешке, тёмно-карие глаза стали почти чёрными. В моих глазах он был похож на древнего демона, притворяющегося солидным преподавателем. Энергия власти, силы, чёрного цинизма… Я увидела это в нём тогда впервые. Я осознала, что Беккер совсем не тот, за кого я приняла его при первой встрече.

      Прямо, как в моём сне…

      Неужели он способен сочетать в себе и то, и другое? Искренность, трепетность, нежность и эту мрачную, доминирующую, почти зловещую власть?

      Увидев полуобнажённую, ошпаренную студентку в залитом кипятком туалете он едва не ухмылялся.

      Эта картина навсегда в моём сердце, она куда важнее нашей первой встречи: сквозь мрак спутанных волос его высокая фигура, бесподобные светлые локоны, чуть осязаемые очертания мрачных ироничных глаз, идеальный благородный костюм, изогнутые дуги бесподобных бровей…

      Он увёл меня в свой кабинет.

      Усадил прямо перед своим столом. Начал расспрашивать о произошедшем. И почему я не пошла на пару, разумеется.

      Но всё это было так лениво, неискренне. Он ведь не знал, не понимал, что я знаю, что теперь я чувствую его насквозь. О, сила взгляда, о, мощь мимолётного взора. Эти оттенки в глазах человека, если уметь их считывать, то можно пристыдить, раскрыть, влюбить в себя кого угодно.

      Получится ли у меня влюбить в себя Беккера?

      Я дерзко, смело рассматривала его вблизи. Жадно, страстно, неистово. Рядом с ним я не знала стеснения, я не понимала, что такое неуверенность, неловкость, смущение. Размышляя о Беккере, я могу дрожать и нервничать. Но рядом с ним я способна на всё.

      Не в состоянии избегать моего взгляда, он выдал: “Я вижу, вы сильно напуганы”. Притворялся.

      Когда начал говорить про престижность Академии и значимость шансов, возможностей, которые она предоставляет своим студентам, я чуть не сорвалась. Ну что за монотонная, заученная, вымученная речь? Это весь совсем не то, что он думал. Совсем не то, что действительно хотел сказать!

      К счастью, его отвлёк телефонный звонок. Это были прекрасные мгновения: обсуждая с кем-то предстоящую конференцию, он не спеша скользил по мне взглядом. Стоит признать, равнодушным, усталым. Всё равно, было так приятно.

      Меня поражало неведомое ранее чувство, осознание, что я теперь занимаю некоторое место в его мире, в его истории, в его жизненном пути. И пускай, он запомнит меня как какого-то малозначимого, быстро проскользнувшего персонажа… Как девушку со странностями. Как проблемную студентку. Здорово, что я хоть как-то проявила себя.

      Повесив трубку, Беккер устала выдохнул, взъерошил волосы. Зря он это сделал. Мой рот невольно приоткрылся и, словно пьяная, я еле сдержалась, чтобы не прикоснуться к привлекательным прядям.

      В такие моменты, мне кажется, что нахожусь буквально на грани безумия и действительно способна просто взять и прикоснуться. И плевать на последствия. А что, если так никогда и не представится возможности? Умереть и так никогда и не коснуться любимой светлой головы?

      “У вас что-то волосах” – я действительно это сказала? Опять маска скинута, насмешливо-надменное выражение тёмных потусторонних глаз. Они словно обведены чёрным карандашом. Беккер удивлённо улыбается. Протягиваю руку, но он быстро отстраняется.

      Решил сам пойти посмотреться в зеркало, проверить. А я осталась одна за его большим столом. Несчастная. Подумывала сбежать.

      Когда вернулся, ничего про волосы не сказал. Ведь не было в них ничего. Просто махнул рукой, чтобы я уходила. Даже как-то грубовато вышло.

      Но уже у дверей снова меня позвал. Ох, это чувство, когда он называет моё имя… Беккер указывал на стол: “Может, знаешь, чьё?” Пластмассовое готическое кольцо. Сказал, что нашёл недалеко у Академии.

***

На выходе меня снова поджидала Карина. Наверное, ей нравится меня защищать, охранять. Так часто называет меня “сестрица”, к тому же.

      В этот раз я много говорила: про Беккера, про мои фантазии, про случай в туалете… Карина смеялась, охала, вскрикивала, подпрыгивала. Но самой яркой была её реакция, когда я сообщила про найденное Беккером кольцо. Она, как и я, была уверена, что это судьба, не иначе.

      Интересное дело, я никогда не верила в судьбу, пока поразительные закономерности, случайности не начали происходить и в моей жизни. Видимо, так со всем работает?

      В этот раз мы решили обойтись без пива, ведь я и без алкоголя начудила достаточно. Ну, зато рубашка гладкая!

      У дома Карина долго и крепко меня обнимала. Слишком долго и слишком крепко, честно говоря. Думаю, жизнь Карины чудовищно скучна, раз я едва ли не единственная её радость. Но и я без Карины не смогла бы. Где же мне ещё найти такого верного и искреннего друга?

      Приближаясь ко входу в квартиру, я уже мечтала о том, как допью остатки крепкого грузинского вина, наемся мороженого и буду в полудрёме мечтать о крепких руках Беккера… а потом он мне наверняка приснится…

      Но у дверей меня поджидал Максим. С букетом, прости господи, полувялых красных цветов. Какие-то непонятные, разной длины, выцветшие, я не смогла определить, розы ли…

      Он широко улыбался мне, пьяненький. И, о ужас, кажется был заплаканный. На дрожащих ногах, предвкушая сама ужасное, я подошла к нему. От букета ещё и воняло.

      К, сожалению, Максим действительно начал признаваться мне в любви. Из его треснутых наушников при этом чуть слышно раздавался грустный русский рэп. Глянцевые ботинки под цвет букета блестели особенно ярко. Наверное, он их предварительно начистил.

      Густые брови Макса были трагично сдвинуты, как у Пьеро. Голос и губы дрожали, взгляд был всё время опущен. Он нервно теребил и без того уставший букет, мямлил что-то невнятное, хотя очевидно заучивал признание заранее.

      Я слаба на жалость, могу простить многое друзьям, одногруппникам, соседям, знакомым, если они пробуждают во мне сочувствие. Но если дело доходит до любви, до секса… тут меня привлекает только сила. Неуверенность, зажатость меня не просто не трогают, они вызывают во мне отвращение. А иногда раздражение и даже злость. Это дело вкуса, думаю, никто не вправе осуждать меня за это.

      И тем вечером. Уставшая. Вымотанная. Переполненная впечатлениями. Страстью. Эмоциями. Я едва не сорвалась на несчастного Макса.

      Просто смотрела на него и чувствовала, как у меня начинает дёргаться бровь. А затем и губа, а затем и щека. Кто ты? Кто ты? Чего ты хочешь от меня? Кого ты из себя строишь? И зачем? – думала я.

      Невольно вспоминала Беккера, невольно их сравнивала. Мужчина и юнец. Сила и слабость. Уверенность и детская неопытность. Понимание женщин и девственность, наивная простота.

      И после его десятиминутного монолога о любви ко мне, я выдала сухим, каким-то чужим голосом что-то вроде: “Что по поводу компенсации?”

      Его взгляд на мгновение стал совсем пустым, мне даже показалось, что он сейчас потеряет сознание. Но нет, Макс быстро пришёл в себя. Отбросил букет в сторону.

      А убирать кто будет?

      Сказал, что выплатит компенсацию завтра. Не без презрения я подметила в его глазах злобу.

      С удовольствием захлопнула за Максом дверь. Лишь бы кислотой теперь не облил. Кто их знает, этих пылких рэперов, часто балующихся всякой травкой.

      Подогрела мороженое, налила себе вина. Свет отключили. Сто лет уже не платила ведь. Но так даже лучше. Атмосфернее. Растянувшись на диване, я испытывала великое блаженство.

      Да, кто бы что ни говорил, любовь – самое главное. Пока не столкнешься – не поймешь. Никакой успех на литературном конкурсе, никакая премия на работе, никакая похвала родителей, никакая победа, ничто. Никогда. Не окрасит жизнь так. Не возвысит тебя так.

      Я крепко обхватила подушку руками и ногами, она пахла сладко. Как Беккер. Я раз десять поцеловала своё кольцо, воспринимая его почти как обручальное.

      Обнимать Беккера. Боготворить его. Больше ничего не нужно.

      Мне так повезло, снова приснился он. В этот раз мы были на литературной конференции. Ну не только мы, разумеется, народу было много. Я увидела Беккера как бы издалека. В этом сне я была будто значительно старше, умнее, сдержаннее. Чувства к нему были те же, но я грамотно скрывала их. Сдерживалась, как взрослый, осознанный человек.

      Я общалась с кем-то, и Беккер общался с кем-то. Иногда мы смотрели друг на друга, но я не отводила взгляда в судорожном испуге. Мило и вежливо улыбалась Беккеру, а он мне в ответ. Ощущение было, что я ему ровня, что мне не в чем сомневаться, что он вполне может быть со мной… а значит и переживать не стоило.

      Мы расселись в огромном, бескрайнем зале – все писатели, редакторы, издатели и доктора наук. И Беккер прямо передо мной. Как же приятно было любоваться его локонами вблизи, вдыхать запах его шампуня, перебирать взглядом волосинку за волосинкой… Даже в этом сне, будучи ему равной, мне казалось, что за право зарыться в его волосы я бы согласилась жить в подвале всю оставшуюся жизнь…

      Беккер сидел и без конца по-светски беседовал с кем-то. Конференция всё не начиналась. И вот, сначала слегка, а затем и в полной оборот он неожиданно повернулся ко мне. Мягко улыбнулся, как давней знакомой.

      Стулья были без спинок, и он смог лечь на меня. Почти полностью. Всей тяжестью своего тела. Мне даже стало тяжело дышать. Лицом я уткнулась в его волосы, руками невольно обхватила торс.

      Беккер сделал это совершенно спокойно, как само собой разумеющееся. И все вокруг тоже не подавали виду, что происходит что-то странное. Я поймала лишь парочку завистливых взоров.

      Это был лучший сон. Я чувствовала всё: его чуть потную кожу, запах шеи, ткань костюма, прикосновения волос к моему лицу, спокойный ритм дыхания. Всё смелее и смелее я обхватывала тело Беккера руками, всё крепче и крепче его обнимала. Каким же блаженством было к нему прижиматься.

      Я так переживала, что ему не особо приятно, что ему надоело… В итоге сама известила его о желании сидеть ровно. Что угодно, лишь бы не услышать этих слов от него.

      Проснувшись, я долго нежилась в кровати, тиская подушку. На коже всё еще ощущались прикосновения его благородного костюма, его ароматной кожи, его самых прекрасных на свете волос.

III. Мы отправляемся в путешествие

Со временем случай в туалете и последующая беседа-выговор с Беккером стали восприниматься мной иначе… Как самое прекрасное, что случалось в моей жизни, честно говоря. Настолько скучно и невзрачно протекали все последующие недели. Когда я говорю скучно, когда подразумеваю невзрачно, конечно же, имею в виду полное отсутствие взаимодействий с Евгением Беккером.

      Он совсем перестал смотреть на меня, даже раздражённо, даже надменно. Даже когда я выступала с, как мне казалось, интересным докладом. Даже когда говорила что-то смелое, дерзкое, когда высказывала неожиданную, неординарную точку зрения на какой-нибудь обсуждаемый литературный вопрос.

      Вот, к примеру, на одном из занятий мы обсуждали любопытное произведение “Широкое Саргассово море”. Это приквел к “Джейн Эйр”, написанный Джин Рис. Всей аудиторией мы активно дискутировали на тему того, уместно ли написание параллельных, альтернативных историй другими писателями, не авторами оригинальных произведений.

      Обсуждение выходило очень интересным, пылким. Вовлечены были все. Даже молчуны. Особенно активно высказывалась Саша, опять краснея и периодически прискакивая. Вновь и вновь она зачем-то на меня поглядывала.

      В какой-то момент дискуссия приняла неожиданный поворот. Центром обсуждения стал Эдвард Рочестер, герой романа. Тогда я высказалась, что он удивительно яркий, архетипический байронический герой, что он прекрасен своей неидеальностью, противоречивостью, прежде всего.

      Со мной взялась спорить Саша, а следом и все её подружки. Что Эдвард Рочестер нарцисс, что он брачный аферист, манипулятор, эгоист. Что он едва ли заслуживает любви и понимания.

      Но ведь любовь это не то, что следует заслужить. Не то, чего можно быть или не быть достойным. Я попыталась донести данные мысли. Кажется, у меня вышло неплохо. Саша как-то замолчала, успокоилась. Дискуссия этим и завершилась.

      Но Беккер так и не посмотрел на меня. Правда лицо его как-то ожило, он чуть заулыбался. Появились эти едва заметные морщинки у его глаз. Он всё разглядывал свой блокнот, кипы бумаг. Надеюсь, он не насмехался над моей наивностью. Хотя, кого я обманываю. Даже этому я была бы рада.

      Только не надо больше холода, умоляю…

      В общем, декабрь прошёл чудовищно уныло. Я, сообщаю со стыдом, очень и очень много пила. Вообще, зная свою генетику и от чего умерли почти все мои родственники… Наверное, не стоило мне это делать. Но что остановит безрассудно, безответно влюбленного юного человека на пути к самоуничтожению?

      Каждый день после учёбы мы с Кариной стабильно накидывались дешёвым пивом. До потери памяти. Ну, ей-то терять особо нечего было, Карина же не училась даже нигде. А вот мне… Первую половину месяца я ещё умудрялась приходить на все занятия, в том числе и на мастерские. Обдавая всех убийственным запахом перегара.

      А вот вторая половина декабря. Это время хорошо бы забыть, но его так важно помнить. Время унижения, падения, время, когда я потеряла практически всё, что имела, всё то, что досталось мне таким трудом.

      Регулярно я заливала в себя литры пива, вина, и ещё чего покрепче, выкуривала по паре пачек в день. Похудела килограмм на десять. А к Новому году ещё и в Академию перестала ходить. Совсем. Думаю, это было правильное решение. Лучше уж так, чем устроить какое-нибудь тошнотворное представление на тех же мастерских.

      Иногда я думаю, это к худшему, что мама оставила мне квартиру. В декабре у меня стали отшиваться Карина, её кавалер охранник Академии, несколько парней и девушек, чьи имена я постоянно путала… и ещё Макс. Что было между мной и Максом я описывать не буду, рассказывать не стану. Огромные количества алкоголя повысили моё умиление, снизили раздражение. Несчастный мальчишка, надеюсь, он хоть сочинит в честь меня неплохой рэп.

      Известно, куда бы это меня привело. С самого начала запоя я прекрасно понимала, что качусь в бездну. Просто было нестрашно, просто было почему-то всё равно. Каждую ночь мне снился Беккер, а от алкоголя сны были особенно яркими, насыщенными. И этого мне было достаточно, чтобы чувствовать себя терпимо.

      За день до Нового года всё в корне поменялось. Я перестала пить и курить, я навсегда рассталась с Кариной, я выгнала всех из своей квартиры, я решила снова посещать Академию. Один разговор. Всего несколько правильных слов. Чтобы вернуть человека жизни, чтобы спасти его.

      В тот день я возвращалась из ларька со звенящими пакетами и с сигаретой в зубах. Думала, что выгляжу неплохо. Осунувшаяся, бледная, с растрепанными волосами и с воспалённым пирсингом в брови… Действительно, бывало и хуже.

      На скамейке у парадной я заметила Людмилу. Она сидела и не спеша курила в гордом одиночестве. Наша престарелая красавица. В неизменном элегантном пальто. Хотя в нём ей было явно холодно. Я знала, она была очень бедна. Я знала, что от рака у неё умерла единственная дочь. Я знала, что у неё тоже опухоль. Я знала, что ей сломал руку пьяный сосед, и она так и не смогла взыскать с него компенсацию.

      Пьяная, я решилась присесть рядом с Людмилой и завязать разговор. Не помня стыда и правил приличия, открыла банку и начала жадно глотать пиво. Снисходительный мягкий взгляд Людмилы уже не смущал меня. Меня мало что трогало. Казалось, я могла бы попросить её прикрыть по-дружески, пока отойду за кустики.

      И я рассказала ей про Беккера. С самого начала. С первого мгновения нашей с ним встречи. Почти процитировала Людмиле весь свой личный дневник. Даже про сны разоткровенничалась. Совершенно нетрезвая, я всё же смогла передать ей свои чувства к Беккеру, подробно описать его внешность, донести его непревзойдённость.

      Всё время моего монолога Людмила молчала, лишь изредка вежливо кивая и закуривая очередную сигарету. Наверное, она мёрзла. Наверное, она не планировала так долго сидеть на улице. Она смотрела на меня так грустно, так сочувственно и в то же время так холодно… Я никогда бы не решилась её обнять.

      Когда я, наконец, замолчала и зашуршала пакетом в поиске очередной банки, Людмила приподнялась, сказала, что ей пора. Мне стало не по себе, и я просто кивнула на прощание.

      Уже у входа в парадную, Людмила обернулась: “Вы и правда влюблены. Но откуда такая уверенность в невзаимности чувств?”

      И ушла, не дождавшись ответа. Я запомнила её слова наизусть.

      Отказаться от алкоголя оказалось несложно. Выпроводить собутыльников из квартиры тоже. Окончательно и навсегда отвергнуть Макса чуть сложнее, но я отлично справилась. Самым невыполнимым предстало возобновление учёбы, возвращение в Академию.

      Абсолютно отстала от программы, совершенно забыла, как вдумчиво и быстро читать. И, конечно же, разучилась писать, будто никогда раньше не любила, не практиковалась годами в этом… Это ведь всё дело привычки, плюс влияние алкоголя на мозг, на мышление… Что может быть хуже? Только, пожалуй, наркотики. Но до них дело, к счастью, не дошло.

      Стоит, однако, признать, что была буквально в шаге от этого. На краю, так сказать. В краткосрочные периоды, когда алкоголь слегка выветривался из моей затуманенной головы, на смену ему тут же прибегала госпожа тревога. И злостно шептала, давила, вопила: “Куда катится твоя жизнь? Что с твоей учёбой? С твоим будущим?” И рядом тут как тут всегда появлялся Макс с дешёвым, курительным, спасительным предложением. Он буквально умолял меня насладиться с ним, пылко гарантировал качество товара и яркость прихода. И я всегда железно отказывалась. Не могу объяснить, почему. Есть у меня некоторые принципы, выходит.

      Но собираясь в Академию… белая, тощая, помятая, как засохшее собачье дерьмо… даже задумалась – а уж не лучше ли наркотики? Казалось очевидным, как минимум, то, что большинство из них уж точно не опаснее, не вреднее этилового дьявола. Ведь именно из-за него я почти отказалась от своей мечты. Почти наплевала на свои амбиции. Едва не смирилась с искажённой, мутной, поганой жизнью с нелюбимым мужчиной.

      Отмучившись, откорчившись, отфыркав и отныв целую неделю, я всё же собралась на учёбу. С совершенно пустой головой, так и не вступив в чат одногруппников, даже не вылечив воспаление в брови и не избавившись от сильно отросших мрачных корней.

      Как никогда мне помогала мысль о бессмысленности бытия и неизбежности смерти. Только размышляя философски, я смогла собраться, кое-как накраситься, дойти до Академии и даже войти в её величественное здание.

      Охранник был новый и узнать меня, конечно же, не мог. Ведь видел впервые. Он так посмотрел на меня, я думала, скажет: “Бар “Бомбита” по ту сторону дороги, мисс”. Но нет, попросил предъявить студенческий. Пару минут сравнивал изнурённую серую физиономию со счастливым светлым лицом на пропуске. И, на удивление, всё же дал мне пройти.

      Животных страх во мне, признаться, пробуждал желание уйти. Убежать домой. И я даже надеялась, что охранник развернёт личность столь сомнительного вида. Ведь, ко всему прочему, я пропахла перегаром до самых костей… Сколько не мылась, чудный аромат беззаботной жизни не спешил уходить. Растерянная, я стояла в королевском холле Академии, как неопытный юный волшебник, только что прибывший Хогвартс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.