Андрей Римайский
Звездочет и ошибка времени

Глава 1. Встреча с князем

Вечером того дня мы возвращались с обхода границ королевства Лилии. Ничто не предвещало беды. Измученные, усталые наши кони едва переставляли ноги.

– Камиль, братья! – окрикнул Паскаль пыльную кавалькаду. – Делаем привал. Придется смириться: нам не добраться до города Тысячи Солнц до захода. А пробираться ночью в его окрестностях по нехоженым путям – сами знаете, чем чревато!

Рыцари присвистнули, натянули поводья.

– Паскаль верно говорит, – отозвался Камиль, если и не родной брат его, то только лишь по различию в крови. – В этих краях чего и кого только не доводилось встречать! Будто все, что не укладывается в стройный городской быт, выбрасывается сюда, в эти дремучие леса и непроходимые чащи!

Отряд из семи человек (если считать вместе с их предводителем) выбрал себе для ночевки неприметную опушку в тени волнующей душу дубравы: помимо крепких дубов здесь высились широкополые клены и раскидистые липы. Стояла как раз пора цветения, и рыцари не преминули расположиться здесь на ночлег, вдыхая волнительные ароматы.

Один Паскаль ходил сумрачный, без лица.

– Тебя что-то беспокоит, друг? – спросил Камиль, подойдя к неразлучному товарищу.

– Сколько супостатов мы гоняли с тобой обычно, друг? – ответил вопросом на вопрос Паскаль.

– Да и не сосчитать.

– Вот то-то же. А в этот раз сколько?

– Да никого и не повстречали.

– Вот именно. Будто вся мелочь обычная разбежалась куда подальше! Это меня и беспокоит. Не к добру это.

– Да зря ты сгущаешь краски, друг! – улыбнулся Камиль. – Ведь не все ж время нужно рубить врагов, как капусту. Надо и честь знать. Дать передышку и им, да и себе.

– Очень уж я хочу стать Рыцарем Лилии, – поделился Паскаль тайной мыслью, понизив голос. – Видишь всех наших товарищей? Они хороши собой, хороши в схватке, не пощадят ни себя, ни врага. Но что, если нашим мечам не хватит силы? Ведь Послушник Лилии – только первая ступень к мастерству. А многие, достигнув ее, на ней и остаются, удовлетворенные кажущимся могуществом и силой. Вот и ты тоже, друг! А между тем… что будет, если найдется сила – не из этих разбойников, бандитов, мелких бесов и леших, которые попадаются обычно, а куда серьезнее? Против которой наши мечи окажутся бесполезны?

– Ого, куда ты забрал! – удивился Камиль. – Твое желание достичь во всем совершенства кажется мне иногда ну очень уж запредельным! Ладно, я пошел отдыхать. Устали не только наши кони за эти дни бесконечных и бесплодных скачек.

– Ложимся отдыхать! С рассветом выступаем! – зычно крикнул Паскаль всем прочим и добавил Камилю: – Что ж, будем надеяться, что я ошибаюсь.

Рыцари, как один, уснули крепким сном. Караульных не ставили, полагаясь на чуткость Фердинанда. Его прозвали Чуткое Ухо не зазря: ни одна мышь в радиусе десяти метров не проскользнула бы от него незамеченной. А во сне его чутье увеличивалось во сто крат. Весь отряд состоял из Послушников Лилии. Но, может, иному читателю это ни о чем не скажет? Тогда надо будет заметить, что если в королевстве Флер-де-Лис ученики шли по пути Цветов, то в королевстве Лилий издавна наиболее способные становились на путь Мечей. И даже для самого первого посвящения требовались недюжинные способности и приложение их в том, что зеваки назовут подвигом. Впрочем, разве это не так? Паскаль и Камиль, например, спасли когда-то целую процессию вместе с юной принцессой от великана в горах графства Гор. То был целый подвиг, не под силу каждому! Так и Фердинанд совершил свой, когда в шумной многолюдной толпе за десятки метров услышал шорох кинжала в кармане убийцы, который подбирался к королю. Такие отважные смельчаки и становились Послушниками Лилии, вступая на тропу, которая вела их ко все новым свершениям.

А второй ступенькой для каждого было стать Рыцарем Лилии. Для этого требовался самый что ни на есть самопожертвенный подвиг ради товарищей, друзей или попавших в беду незнакомцев. И далеко не каждый успевал найти такой миг и решимость. Поэтому большинство так и оставались Послушниками. Но даже здесь их умения были куда выше обычных. Что и говорить о тех редких героях, которые становились не просто рыцарями (получая посвящение от короля), а Рыцарями Лилии, впитав в себя незримое могущество? Они получали чуть ли не полную неуязвимость от вражеского оружия! И уж тем более история умалчивает о тех редких звездах, которые добирались до третьей ступени по пути Мечей, становясь Сеньорами Лилии, которые способны были не только защитить себя, но и взять под свою защиту целые отряды вокруг, оберегая их невидимой аурой и от стрел, и от копий вражеских. Редкие легенды доносят их подвиги!

Возможно, Паскаль во сне грезил именно о таких свершениях, когда вдруг лагерь заходил ходуном: то проснувшийся Фердинанд лупил в свои беззвучные барабаны! Никаких звуков не было, но зато исходила такая вибрация, что земля в лагере дрожала. Это был сигнал тревоги. Рыцари поднялись мгновенно. Да вы и сами бы вскочили, когда земля под ухом начала бы подпрыгивать!

– Что, что такое, Фердинанд? – тихим тенором прозвучал сонный голос Камиля.

– Что случилось? – более грубым басом вопросил Паскаль.

Когда Фердинанд увидел, что все встали, то указал в сторону густого леса.

– Смотрите!

Рыцари обратились в зрение. В ночной тьме не так и просто было рассмотреть клубящуюся паутину дыма, что поднималась над макушками самых высоких дубов и вязов.

– Эге! – кивнул Паскаль. – Дыма без огня не бывает. А ну-ка, братцы, по коням, проверим, что там! Предчувствие мне говорит, что случилась большая беда.

Предчувствие, как и во многих прочих случаях, не подвело Паскаля (не зря его избрали предводителем отряда). Густой дым вырывался мрачными языками, буквально отхватывая верхушки деревьев, как голодный бобер стачивает рассохшиеся бревна.

– Что за чертовщина? – удивился Камиль.

– Никогда такого не видел, – заметил Паскаль.

За верхушками загудели и заходили стволы древних вязов, разрываемые какой-то нечеловеческой силой, точно игрушечные прутики от веника. Над дымом, пляшущим подобно неугомонному сатиру, взвился пепельный ветер. Целые снопы трав, вырванных с корнями кустарников, требухи вращались, взмывали все выше и разбрасывались по сторонам.

– Вперед, вперед! – понукал Паскаль лошадь, переходя на резвую рысь.

Тут и пригодилось то самое чутье для всего отряда, о котором и была речь: мчаться в кромешной темноте в полном облачении среди густого леса, где каждый крючковатый ствол грозил вынырнуть из мглы, зацепить и выбить из седла, – задача не из простых! Но надо отдать должное, все рыцари справились с ней, домчав в какие-то считанные минуты. Подлетев ближе, лошади встали на дыбы, фыркая: повсюду тянулись можжевеловые рощи, переходя в иных местах в оливковые, но следом за ними вновь оплетали всю землю низким и плотным ковром.

– Спешиться! – скомандовал Паскаль.

Рыцари только спешились, как впереди них на высоту взмыли языки пламени, а следом послышались людские предсмертные крики. Их нельзя было перепутать ни с какими другими! Сердце Паскаля сжалось от боли.

– Быстрее, быстрее! Вперед!

И, рассекая перед собой лишние ветви, рыцари спешили на помощь неизвестным. Но двигаться приходилось, как в густом киселе. Их внезапно обступила плотная воздушная масса, которая пронизывала каждого, проходила через все поры тела, точно зоркий сторож, что пристально осматривает всех чужестранцев, которые намереваются попасть на визит к господину.

– Пусти нас! – прокричал Паскаль, хотя его голос потонул, как в глухой пробковой пещере: ни один звук не улетел дальше ротовой полости! Странное чувство, как в дурмане или как во сне, как когда вы кричите, казалось, со всех сил, но вместо этого понимаете: ни один звук не сотрясает воздух!

Как бы то ни было, но через пару секунд после этого Паскаль и его отряд ощутили, как липкие неведомые объятия схлынули, как резкий морской отлив. И они с удвоенной силой вырвались наружу!

Страшная картина предстала их глазам: посреди рощи располагалась широкая поляна, усеянная вулканическими осколками, еще дымящимися и жгучими! В самом центре на небольшом возвышении стоял старенький колодец. Возле него, в пяти шагах, лежал представительный мужчина в дорогом облачении, в мантии… И среди суматохи, и даже со спины рыцари не могли не признать своего короля – Фридриха Августина! Вокруг него лежало несколько сраженных гвардейцев из его личной охраны, а пять человек, которые оставались на ногах, прикрывали короля, выставляя щиты над ним. Беспомощно махали они мечами, пытаясь поразить неведомо что: из колодца в дымовой завесе тянулся огненный шлейф, переплетаясь сотнями нитей в подобие мускулатуры ног, рук, торса! Вся эта огненная вязанка вспыхивала демоническими языками, которые поражали солдат одного за другим, прожигая на них такие раны, от которых их тела скручивало, как пожухлые осенние листья под жаром факела.

Вот пало еще двое, и осталось только три защитника короля. А огненная струя, тщетно рассекаемая оставшимися в живых, будто насмехалась над ними, вполне приняв позу высокомерного вельможи. Одна нога пришельца была резко отставлена в сторону, рука направлена в то место, где прорисовывался бок, а голова откидывалась назад, словно сотрясаясь от беззвучного смеха. Огонь все более чернел, принимая землистые контуры вулканического цвета.

Рыцари подоспели как раз в ту секунду, когда вторая рука огненного злодея, полыхавший хвост которого все еще тянулся из колодца, завершая дивный процесс, с размаху ударила по щиту одного гвардейца. Пламя прожгло ему щит вместе с рукой, отчего он отлетел в сторону, корчась от боли.

– Рыцари! «Каменная стена!» – возгласил Паскаль.

Больше Паскалю ничего не нужно было озвучивать. Шестеро его соратников действовали, как один, без слов понимая друг друга. Чем-то их тактика, возможно, походила на формирование римских легионеров, а чем-то на македонские фаланги: каждый нечетный боец присел на одно колено, вбивая узкий край щита в землю, а на широкий в специальный паз ставя щит товарища; каждый четный же выставил длинное копье прямо перед собой с опорой тупым концом в твердые породы грунта. Шесть ощетинившихся копьями щитов в мановение ока выстроились перед Паскалем, который занял боевую позу, держа наготове свой меч под именем Ледяная Река. Клинок носил такое имя не зря! Не одному неприятелю он охладил пыл!

Двое оставшихся гвардейцев заняли было место по флангам, но Паскаль строго скомандовал:

– Позаботьтесь о короле! Увезите его скорее!

Те, недолго думая, бросились выполнять распоряжение нового командира. Да и кто бы посмел не выполнить, видя твердые решительные глаза Паскаля и его суровое лицо? А ведь командиру не исполнилось и тридцати к тому времени. Но жизнь воина быстро и щедро набрасывает годы поверх цифр!

Огненный пришелец окончательно обрел форму высокого стройного господина с дерзкой ухмылкой. Лицо его и руки все еще полыхали адским пламенем, а туловище остывало, облачаясь в серый камзол. Копья рыцарей не дремали и пытались поразить его, действуя то все вместе, то поодиночке, меняя углы и высоту. Но тщетно: враг, как видно, поднаторел в воинском деле и ловко уворачивался, почти не сходя с места. К тому же поднял меч поверженного и принялся наносить удар за ударом по щитам. Меч в его руке наполнялся волнами огня и всякий раз искрил, ударяясь о непробиваемое зеркало щитов. Его «хвост» из колодца, что пылал алым заревом, окончательно вытянулся из колодца, отдавая бегущие капли серного дождя страшному незнакомцу.

Тут он одной рукой встряхнул этот отросток и, раскрутив, послал его остаток на рыцарей. «Хвост» распался на сотни серных брызг, прожигая доспехи, латы, шлемы, поножи. Один за другим рыцари хватались за части своего тела, испытывая немалую боль. Паскаль сам получил ожог на лодыжке, хотя в момент полета брызг задержал дыхание и воспользовался старым трюком еще из детства, когда он с Камилем и друзьями старались уворачиваться от капель дождя, проходя от одного дерева к другому. Такие были у них детские игры: последний, кто остался сухим, признавался победителем и носил гордый титул Неуязвимого до следующей непогоды. Паскаль не раз и не два становился победителем в той игре. Как и Камиль. Камиль, державший щит посередине, не дрогнул, несмотря на искореженную часть доспеха на спине – та оплавилась и прогнулась вовнутрь, наверняка нанеся болезненную травму. Но Камиль не дрогнул. Может быть, только поэтому «каменная стена», как рыцари называли этот прием, не распалась! Фланги чуть сложились, дрогнули, но центр держался. Копья тоже разошлись в стороны, дав нужные мгновения для незнакомца. Он ими и воспользовался, нанося такие удары, что копья затрещали, ломаясь и воспламеняясь.

Паскаль внезапно зашел с фланга, выныривая из-под рыцарского щита. Он нанес такой резкий удар, что ни один смертный не успел бы уклониться, но чертов незнакомец подставил гарду меча под удар, в тот же миг отпуская клинок и заваливаясь на спину. Да кто бы додумался до такого маневра? Меч, получив сумасшедшее вращение от удара, полетел в обороняющихся, сбив шлем у одного из рыцарей, который был возле Паскаля. Суматоха пошла на пользу неприятелю. Тот, видя такую крепкую стену, счел за благо не ввязываться в дальнейший бой и, перемахнув через колодец, припустил в оливковую рощу.

– Нет, так просто от меня не уйдешь! В погоню! – крикнул Паскаль, первым бросаясь за врагом.

Когда в вихре бега Паскаль догнал неприятеля на ближайшем холме (тот запутался в ползучем дроке, чьи ветви как будто намеренно хватали), то оказалось, что все рыцари, кроме Камиля, далеко отстали. Паскаль занес меч над врагом, но в ту минуту тот обернулся, и время остановилось.

Ястребиные глаза с недобрым жаром смотрели на него через изумительно острые черты лица, высеченные точно из мрамора: высокие скулы грозно оттеняли лицо, как гранитные скалы; тонкий нос поднимался к плоскому лбу без морщин, будто не знавшему ни горя, ни печалей. Волосы его оттенка черного дерева густо охватывали голову. Гордый неукротимый дух куражился в лукавой улыбке, которую важный господин мог бы бросить на шута, веселящего его. Кожа его на лице и руках была такой же безукоризненной, как полированный мрамор, рукою искусного творца обращенный в живое существо: ни пятнышка, ни изъяна, ни морщинки, которые могли бы омрачить безупречную поверхность! «Он при желании будет пользоваться успехом у прекрасного пола» – только и подумал Паскаль.

– Ты хоть знаешь, кого ты смеешь преследовать, жалкий поклонник цветов и мечей? – от голоса незнакомца по позвоночнику пробегал холодок, а от его пронзительного взгляда невозможно было укрыться.

– Ты говоришь с Паскалем! Посланником девы, что находится в королевстве Флер-де-Лис и благословляет на подвиги рыцарей, чтобы они разили таких исчадий, как ты! Назови свое имя, и я отправлю тебя туда, откуда ты явился!

– Князь Догед с удовольствием отправит тебя в ту же дорогу, в которую пошли многие гвардейцы вашего короля!

– Но не сам король! – воскликнул Паскаль и сделал выпад.

Манеры незнакомца оказались столь же примечательными, как и внешность: во время представления он успел сделать такие па, которым позавидует любой придворный. А с первым же выпадом он задвигался с грацией танцора, рассчитывая каждый шаг до миллиметра. Казалось, он скользил по земле, словно невесомый. Его движения были настолько плавными и неожиданными, что Паскаль едва поспевал за ним.

– И хватит с тебя! – рассмеялся Догед и поднял правую руку.

Паскаль внезапно замер, почувствовав, как из руки того на него опустился странный магнетизм, который повелевал не двигаться и не сопротивляться. И трудно было не поддаться этому потустороннему обаянию! Ярко-бордовое облачение, струящийся плащ незнакомца, который развевался на ветру, как пламя от костра, завораживали как маятник гипнотизера жертву.

Догед только протянул было левую руку к мечу Паскаля, замышляя явно не доброе, как налетевший из-за спины Камиль спутал все карты. Вдалеке слышались голоса остальных рыцарей.

– Вот щенок! Ну, я с тобой еще рассчитаюсь! Припомни мое слово! – вскрикнул, отступая, Догед.

Так же внезапно, как и появился, столбняк Паскаля был разрушен. Догед исчез в оливковой роще, а Паскаль так и остался стоять на вершине холма с мечом наготове и бешено колотящимся сердцем. Камиль хотел было броситься в погоню, но Паскаль сделал знак рукой.

– Но он уйдет! – взволнованно крикнул Камиль, указывая на таящую вдалеке тень.

– Не стоит. Это как раз то, что меня пугало. Мы слишком мало знаем.

– Да нагнать мерзавца – и голову с плеч! – горячился Камиль. – К чему тут знания?

– Не скажи, друг, – Паскаль положил руку на плечо младшему товарищу. – Когда-то тебя погубит поспешность и горячность. В них теряется точность. А без точности и перо могущественнее меча! А он пишет такими перьями, от которых кровь застывает у тебя в жилах! И ты стоишь, как старая колода, что только и ждет удара топора!

– Всем собраться. Возвращаемся обратно и бережем короля!

Паскаль свистнул и хлопнул в ладоши. Мир вернул себе краски, оставляя видение в прошлом. Паскаль стоял на палубе корабля, который рассекал морские просторы чужих вод, мчась в направлении к островам Азора. Вокруг столпились солдаты, друзья, ставшие на время путешествия моряками. Потрепанная команда прежней шестой центурии, лишившаяся своего центуриона и многих деканов, слушала историю Паскаля. Мартин сидел рядом на бочке с соленьями. Лицо его отражало всю задумчивость и работу мысли.

– Мы столкнулись с опасным врагом, – сухо выразил он общее настроение.

– Если бы только Камиль понял это же, – вздохнул Паскаль. Он все еще горевал по погибшему товарищу.

Осмонд, рослый мужчина лет пятидесяти, декан первого отряда, принявший на себя командование остатками центурии, кивнул Паскалю.

– Что ж, мы теперь знаем, с кем имеет дело. Значит, узнаем и как противостоять ему. Не бывает силы без того, чтобы не нашлась другая, которая поборет ее!

– Верно! Дело говоришь! – раздались одобряющие крики солдат.

– Мы не должны падать духом! – твердо сказал Осмонд. Он-то, как любой начальник, знал, что поддержание дисциплины и надежды на успех – это ключевые точки, на которые нужно обращать внимание. – Рулевой, держать курс в ту сторону, где нас ждут острова Азора! Мы найдем остальные центурии, присоединимся к ним и вместе одолеем любого!

Мартин смотрел на море, что играло отблесками света, как ребенок зеркальцем. Не нужно, чтобы остальные знали то, что Мартину прямо сейчас говорила подспудная мысль, что шла из какого-то другого времени, места… о том крушении, что потерпели остальные центурии, о той беде, что стряслась с Таниной. Он знал это наверняка!

Никто не прочел его мыслей, а слово он теперь берег, как никогда прежде. На кону стояла, кажется, не только жизнь сестры, его самого, товарищей, но и нечто большее, чего Мартин не мог предсказать.

Корабль бороздил воды час за часом, день за днем. Гребцы сменяли друг друга строго по очереди, не выказывая недовольства на выпавший жребий. Эта сплоченность стоила того, чтобы не раскрывать известие, которое мигом бы лишило многих сил. Мы часто готовы прикладывать массу усилий в надежде достичь заветных берегов, веря в успех и любя братьев по оружию. И нельзя вырывать ни одну из этих трех спиц, что мчит колесницу к цели! По крайней мере, прежде времени. «А когда это потребуется – придут, быть может, и новые решения, и новые силы, и надежды!» – решил Мартин, исходя седьмым потом, но не выпуская крепкого галерного весла, когда пришла его очередь. Мышцы болели от усилий, но галера плыла дальше. И это было важнее всего. Не единица, но целое. Так рассуждал каждый. Иначе все дело было бы заранее обречено.

Спустя несколько недель болтанки моряки ощутили первые последствия. Кожа была побита непогодой, а волосы пропитались солью, но песни и рассказы не смолкали, чтобы тоска по земле не съела живьем.

Переносить осенние ночи было все труднее. Матросы ютились в каютах, чтобы хоть как-то надышать воздух и согреться. Ветер свистел сквозь щели в досках, а шум волн, бьющихся о корпус судна, проникал через хлипкие перегородки. И каждый раз одна и та же мысль сверлила ум, что человек здесь – только хрупкая скорлупка посреди необъятной стихии.

Они пережили несколько жестоких штормов, потеряв троих товарищей.

– Коварные воды! – только и сказал один из гребцов, когда рядом с ним неукротимой волной смыло товарища.

А солдат рядом, седой человек с бородой цвета соли, только тяжко вздохнул. Корабль то поднимался, то опускался на волнах. Ясное небо после омытой слезами ночи было настоящей наградой.

Когда казалось, что силы уже на исходе, вдали показалось едва различимое пятнышко песчаного цвета.

– Что это? Игра света или мираж? – первым спросил Мартин, застыв на носу судна, как флюгер, указующий направление ветра.

– Где? Что? Мерещится? Кто говорит? – одновременно раздалось с дюжину голосов.

– А ну-ка дорогу! – самым басовитым из них оказался Осмонд.

– Да ведь Мартин прав, – Паскаль вглядывался в синюю даль, что играла заманчивыми бликами надежд и разочарований.

– Точно, ей-богу! Глядите! И вы это видите? – шум голосов не стихал, все более наполняясь радостью.

И было отчего: там, в туманной синеватой дали, брезжил песчаный клочок мечты. Как же всем хотелось вновь почувствовать твердь под ногами!

– Это должен быть последний из южных островов, – предположил Бенегер.

– Раз мы идем с противоположной стороны, то должно быть! – согласился Осмонд.

– А значит, теперь нам останется только переплыть перешейки между островами и высадиться на первом, где и будет главный форт! – подытожил подошедший Ансеис.

Эмиль хлопал в потные ладоши, Флорентин, щурясь одним глазом, водил кистью, будто намеревался запечатлеть эту картину в памяти. Словом, на носу собрались все, кроме гребцов. Последним тоже ой как хотелось присоединиться! Но кто же тогда будет грести? Ветер, как назло, стих, и паруса безжизненно болтались.

– Наконец ступим на твердую землю!

– Отдохнем в тенечке, вкушая свежие плоды!

Но призрачным надеждам не суждено было сбыться. По мере приближения они разглядели силуэт небольшого скалистого берега. Стало ясно, что пристать здесь толком негде. Решено было спустить лодки и отправиться на них. Спустили паруса, и гребцы подвели корабль к скалам. Вода здесь была мелкой, якорь мгновенно врезался в илистую почву. Скудный песчаный пляж в несколько метров встретил лодки.

– Осмотреться! – отдал приказ Осмонд.

– Но осматривать нечего! – послышались разочарованные голоса.

– Это не остров, – бурчал Эмиль, – а недоразумение!

– Словно небольшой выступ скалы с тонким слоем песка на вершине, – подтвердил Мартин.

Многие члены экипажа зароптали.

– Во всех донесениях прежних лет картографы и исследователи совершенно однозначно отмечали последний остров как вытянутый на несколько миль, с зарослями и прогалинами. Даже небольшой водопад рисовали в восточной части. Прежние центурионы как один подтверждали те сведения, – заметил Бенегер как можно громче.

– Тогда что здесь не так? – басил Осмонд. – Где остров?

– Не укладывается в голове.

– Здесь и лагерь то разбить негде: сплошные скалы идут, то выступая на несколько метров вверх, но в основном проваливаясь на десятки метров вниз, – доложили первые гонцы, прибывшие после первого осмотра.

– Да, да, такие провалы, что порой и дна толком не видно!

– Что за ерунда? – дивился Осмонд. – И мы здесь не пополним даже запасы?

– А это что? – спросил Эмиль.

Оказалось, что ему удалось поймать небольшую ящерицу, которую он намеревался зажарить на только что разведенном костре.

– Кто хочет попробовать?

– Разрешите отлучиться? – тем временем попросился Мартин.

– Я с тобой, – сказал Паскаль.

– И я, – попросился Флорентин.

– Хорошо, – сказал Осмонд, – даю час. Нам все равно нужно понять, что делать дальше.

Мартин пошел первым.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Флорентин Паскаля, когда они отошли на десять шагов от места высадки.

– Да, – ответил Паскаль. – А ты, Мартин, о чем думаешь?

– Есть у меня кой-какие соображения. Конечно, вы явно владеете такими навыками, о которых мне только и мечтать…

– О, это дело наживное.

– …но и у меня есть способности, о которых вы не знаете, – добавил Мартин вполголоса.

– О чем ты? – спросил Флорентин.

– Мне иногда кажется, что я сплю и вижу себя совершенно другим человеком. И там мне приходят такие подсказки, до которых я бы сам не дошел. И способ общения там совсем иной.

– Чудно, – заметил Паскаль. – Однако смотрите!

Вся троица замерла на месте. Они обошли очередную скалу по витиеватой горной дороге и прямо перед собой обнаружили узкий лаз, который вел внутрь горы.

– Эээй! – сложив руки рупором, крикнул туда Мартин.

«Йей-ей-ей!» – долетел ответ.

– Похоже, там глубоко, – Флорентин призадумался.

– Мы можем там затеряться не на один час, – согласился Мартин.

– Но я чую…

Флорентин не успел выразить мысль, как пара солдат показалась из-за горного кряжа и замахала им рукой.

– Осмонд велел всем возвращаться немедленно! Мы отплываем!

– Что? Почему?

– Скорее, скорее! Это приказ!

Все вернулись бегом. И правда: лодки быстро грузились и готовились выйти в море. Причина не заставила себя долго ждать: там, откуда они приплыли, с той стороны, где лежал остров, на котором погибли их товарищи – Жерар, Филипп, Рабель и другие, – оттуда на весь горизонт тянулась плотная сине-черная полоска, прорезаемая изредка ослепительно белыми судорожными нитями.

– Ого! – только и сказал Паскаль. – Такой грозы я еще не видел.

– И такого шторма тоже! – донеслось из ближайшей лодки. – Быстрее запрыгивайте. Первая лодка отплыла. А мы вас ждем! Если не успеем убраться подальше, нас на этих скалистых берегах размажет и взболтает, как яичницу в миске с гвоздями!

– Стойте, стойте! – попытался было запротестовать Мартин, но двое солдат подхватили его под руки и перенесли в лодку.

Паскаль и Флорентин запрыгнули, не дожидаясь особого приглашения. Лодка отплыла.

– Что тебя смутило так? – бросил Паскаль.

– Не знаю. Чутье другого мира. Как хотите, назовите это. Только бы это не было самой большой ошибкой!

– Что ж, скоро узнаем. В любом случае поворачивать поздно.

Лодки зашли с двух сторон галеры, солдаты быстренько взобрались по спущенным за борт канатным лестницам, хватаясь за руки товарищей. А Осмонд уже мчался на корму.

– Рулевой! Курс на север, подальше от того шторма! Гребцы, по местам! Ребята, сейчас вам, как никогда, нужно выложиться по полной, если хотим выбраться сухими из воды!

– О, – отметил Паскаль, – это занятная детская игра, я помню…

Но предаваться воспоминаниям было некогда: работа закипела, все бегали, выполняя распоряжения, гребцы неистово погружали весла в пенящуюся воду. Галера сорвалась с места и пошла в обход острова.

Остров не составило труда обойти, настолько он был непривычно мал и выделялся, точно инородное пятно на белоснежно чистом покрывале. Попутный зюйд подул как следует и наполнил паруса, разгоняя галеру так, что казалось: еще немного и она взлетит над волнующейся морской пеной.

– Каков южный ветер! Ох, каков! – кричал рулевой, когда в его спину ударял очередной порыв.

– Он будто хочет нагнать нас вместе со штормом и молниями! – переживал Бенегер.

– Выйдем и из этой передряги! – кричал Осмонд, вышагивая по палубе. – Не подведите, братцы! Скоро нас ждет укрытие от непогоды! Скоро нас ждет форт, полный друзей! Поднажмите!

Что и говорить: слова нового командующего придавали сил и энтузиазма. Дело ладилось, глаза солдат блестели от воды, пота и даже слез у самых прочувствовавших – не все ведь были закаленные в походах вояки: были тут такие же, как Мартин, для которых экспедиция стала первым испытанием, первой закалкой. И потрясений, способных исторгнуть слезы из неокрепших душ, хватало! Грозы вдалеке полыхали все чаще!

Солнце скрылось несколько часов назад, когда небо стало полотном, окрашенным в оттенки чернильной синевы. Ночь накрыла мир внезапно, схлопнулись затворы на небесных окнах. Страшный свист слышался в ветре. Гребцы выбивались из сил, матросы ежечасно бегали натягивать паруса, крепили лини. Пока одни отсыпались в трюме жалкие несколько часов, другие вкалывали хуже перегруженных вьючных ослов.

Молния озарила небо, бросив на палубу бледный призрачный свет, а гром раскатился, как пушечный выстрел. Шторм надвигался и становился неизбежностью. Очередной порыв ветра ударил в спину рулевого, и тот повалился на перила. Бенегер, старый ветеран, стоял рядом с ним и перехватил штурвал на те секунды, не сменив маски мрачной решимости. Наступали минуты, когда каждый проверялся на стойкость. Таких минут ждет много повидавший и боится зеленый юнец.

Темные тучи закрыли луну и звезды. Ветер стал свирепым и неумолимым врагом, бросая на корабль волну за волной. Они ударялись о корпус с такой силой, что бревна стонали, тщетно протестуя. Молнии резали небосвод без предупреждения, выхватывая страх, запечатленный на лицах многих солдат.

– Давайте, братцы, удесятерите ваши силы! – истошно кричал Осмонд.

Впрочем, гребцы и без того работали как проклятые. Казалось, море готово было поглотить их целиком, и от этого отчаяния в них вошли какие-то нечеловеческие силы. Ярость шторма падала. Они отрывались! Ветер выл, как хищник, который выпускает добычу из острых клыков.

– Эге! Видел бы только эту скорость Жерар! – вопил Осмонд вне себя. – Он бы вами гордился, орлы! Во славу и память его! Давайте, давайте!

Утро застало всех измочаленными, но бодрыми. Да, потеряли еще пятерых человек, но оставшиеся 25 человек словно сговорились, что теперь не время их оплакивать.

– Где же острова? – недоумевал рулевой. – По карте мы должны их уже увидеть!

Вопрос повис в воздухе. Никто не решался озвучить страшную мысль, что стучалась в голову.

– А это не они? – раздался первый робкий голос. – И что это там с морем?

Все пятьдесят глаз разом уставились на небывалый природный феномен: далекие острова, как миражи, висели в нескольких метрах от воды; в их очертаниях узнавались острова Азора. Но прямо перед миражом море будто впадало в самое себя, попирая все известные законы физики, обрываясь в незримую бездну, а через сотню метров так же в обход разумения «текло» вверх, выныривало из ямы серой массой, набирало цвет и формы и вновь становилось морской гладью.

– Что за чудеса? – пробасил Осмонд.

– Не та ли это «циклопическая воронка», о которой предупреждали нас островитяне? – спросил Бенегер.

– Не нравится мне это, – выразил Паскаль общее мнение.

Многие тут зароптали и побросали весла. Галера сбросила скорость, спустила паруса и застыла в нерешительности. Далекий южный шторм прекратился, так и не поглотив жертву, но теперь перед ними встала новая опасность.

– Боюсь, 1222 год войдет в летописи династийного календаря как год, в котором королевство потеряло сразу три когорты – полторы тысячи человек! – сказал Паскаль.

– Боюсь, что как бы династия вообще не клонилась к закату! – согласился Бенегер. – В прежние времена армии исчислялись легионами по пять тысяч бойцов в каждом! А сейчас мы даже не смогли набрать единовременно десять когорт, чтобы составить один легион!

– Думаешь, это признак упадка?

– Думаю, что вырождаемся. И причина нам неизвестна.

– Не тут ли она заключена?

– Что же нам делать, Осмонд?

– По веслам и вперед! Мы одолеем эту воронку точно так же, как и шторм!

Большинство было «за», но послышался тихий ропот нескольких человек на палубе.

– А если нет? – робко спросил Флорентин. – Мы загубим все жизни и не доберемся до наших товарищей.

– Не вижу другого пути! – орал Осмонд.

– А островитяне говорили о каких-то мудрецах Глубокой Воды с земель Высокого Рифа, – тихонько подметил Мартин. – Может, нам к ним стоит плыть? Или же воспользоваться нашей находкой на скалистом острове, – еще тише сказал он, смотря на Паскаля и Флорентина. Те согласно кивали.

Тут же стояли и Хамон, и Бенегер, и Ансеис, слушая речи солдат.

– Послушай, Осмонд, – сказал Бенегер. – Мне кажется, сила тут ничего не решит. Мы явно чего-то не понимаем в этом природном феномене. Будет разумно, если мы разделимся, и часть подождет на лодке. Если корабль преодолеет преграду, оставшиеся пойдут следом. Если нет – у нас будет запасной вариант отхода. Цель у нас в конечном итоге одна, общая: добраться до наших товарищей и помочь им. Но если мы доберемся, а тайны не раскроем, то чем мы им поможем? Паскаль и Мартин говорят дело: нам нужно разделиться.

Так и решили. На лодке остались семь человек, не желавшие ломиться в неизвестность: Бенегер, Паскаль, Флорентин, Жерье, Мартин и двое солдат из других отрядов.

– Ну и оставайтесь! – рявкнул Осмонд. – Мы вас подождем на другой стороне. Хотя на корабле сподручней перебраться, чем на хлипкой лодчонке!

Они слышали отголоски его смеха и видели, как галера черной тенью скользнула в воронку…

Глава 2. Дорога из лилий

По дороге из Валь-Метаса, маленького городка, в сторону столицы королевства Флер-де-Лис бодрой поступью шел юноша, восхищаясь окружающей его красотой. Не случайно ведь королевство славилось своей любовью к цветам, и эта ведущая дорога стала одним из символов дивного края. Жители окрестных деревень взяли на себя труд посадить вдоль дороги лилии всех сортов, создав потрясающий гобелен из цветов, который, казалось, тянулся бесконечно. Только заканчивались одни краски, как следом начинались другие!

Позаботились и о том, чтобы путешественники могли идти, не смотря себе под ноги: дорогу устилала брусчатка лучшего качества. Камни были тщательно вырезаны и уложены, образуя гладкую ровную поверхность, на которой не споткнешься, любуясь местными красотами. Инженеры королевства тоже приложили свою руку к общему шедевру!

Вот пошли и яблони, и абрикосовые деревья, посаженные по обе стороны дороги. Их ветви клонились к путнику, усыпанные плодами, которые мог сорвать любой путешественник. В воздухе витал сладкий аромат цветов, и чудилось, что попал то ли в волшебную страну, то ли в поэму, в которой бард, не стесняясь в цветастых выражениях, живописует места счастья.

Прошагав с десяток километров, юноша подкрепился плодами с деревьев, испил из дорожной фляги и продолжил путь.

– Пока все так, как рассказывал дядя. Если и столица будет такой же, как он описывал, то к чему дальние путешествия, когда вся красота будет под рукой? – сказал юноша сам себе и запел песенку:

О, красотка с ярким взглядом!

Мое сердце к тебе мчится в этот час,

В этой стране лилий и света,

Где дорога полна ароматом.

И когда я продолжаю свой путь

По дороге, что вымощена так гладко,

Я вспоминаю и дядю, уж ты не обессудь,

Что не всем на свете живется сладко!

Закат застал его как раз в тот час, когда он подошел к мильному камню на перекресте дорог. Камень указал, что до столицы осталось три километра. Фруктовые деревья застилали весь вид, так что юноша прибавил шаг, чтобы успеть полюбоваться зрелищем столицы в закатных лучах.

Но как он не спешил, не успел – сумерки наступили раньше. И только уже подползала мысль досады к сердцу, как случилось такое приятное потрясение, на которое и не рассчитывал.

– Ах, дядюшка! Почему же ты мне не сказал об этом? Разве можно было утаить? Хотя… как можно это рассказать? Это надо видеть самому!

Дорога сверкала в лунных лучах, светлячки порхали между деревьями, как песчинки золотого песка, что ветер поднял на воздух. Какие-то удивительные растения открыли яркие лепестки, освещая путь. Золотая россыпь красок мигом обрушилась на потрясенные глаза. Как тут было не расчувствоваться?! Поэтому, когда дорога вывела из лесу и открылся вид на широкую долину, то в первых сумерках было видно, как днем, даже лучше: дивная игра света и теней, лучезарных вспышек и пляшущих огоньков накрывала путешественника с головой. Хотелось, как в детстве, бежать, прыгая то на одной, то на другой ноге. И радоваться! Пожалуй, именно это чувство переполняло больше всего! Виолачис – столица королевства Флер-де-Лис – превосходил все ожидания!

– Да такой изумительной красоты точно не увидеть больше нигде! – восхищенно прошептал юноша и побежал, желая скорее добраться до первых огненно-лиловых шапок зданий.

Город не был окружен крепостной стеной. Королевство никогда не нуждалось в этом. На востоке находился грозный сосед – графство Гор, а со всех остальных сторон тянулись непроходимые чащи плетущихся, раскидистых, развалившихся дубрав, которые постепенно переходили в Заброшенные Леса – место, куда никто не ходил и откуда никто никогда не приходил. Да и добраться туда было нелегко. Одним словом, королевство уже не первую сотню лет утопало в цветах – в основном, в лилиях. Хотя встречались тут и альстромерии, и орхидеи, и даже желтенькие нарциссы. Последние прямо сейчас попадались вдоль дороги, еще более делая ту ярким лучом из далекого леса прямо в самое городское сердце.

Домики встречали плавными линиями. Архитектура представляла собой потрясающую смесь барокко и ренессанса, с возвышающимися шпилями и замысловатой резьбой, украшающей каждую поверхность. Дома были построены из камня, с высокими узкими окнами, пропускающими солнечный свет.

Элегантные здания, каждое из которых было великолепнее предыдущего, тянулись стройными танцующими движениями вдоль по улице. Одни украшались коваными балконами, другие – разноцветными витражами, через которые плясали огоньки в еще не уснувших комнатах. Крыши домов пологие, без резких черт, с витиеватыми завершениями и цветочными орнаментами на каждом углу. Двери сделаны из изящного кедра, украшены резьбой и медными петлями. Видно, что каждый дом построен с особой тщательностью и вниманием к деталям и отражал вкусы хозяев.

Продолжая идти по улице, юноша заметил, что дома расположены по определенной радиальной схеме, причем в центре города сгруппированы более крупные и богато украшенные здания. Здесь начинались большие сады и просторные дворы, через которые мог пройти любой желающий. Здания на окраинах города были меньше и скромнее, но не менее красивы.

И вот, выйдя из одного двора, юноша замер: в вечерних отблесках перед ним возвышался высокий-превысокий дворец в форме широкой башни, у которой каждый последующий этаж становился чуть менее широк. Но поскольку основание было таким протяженным, что и взглядом не сразу было охватить, то это сужение этажей не отражалось на самой башне еще долго-долго, пока, наконец, голова не задиралась на самый верх, выхватывая верхушку, которая парила, казалось, в самих облаках. Так и вспоминалось о богах, что отдыхают на небе, взирая оттуда на людские безобразия.

– Сколько же тут десятков этажей? – удивился юноша.

– И не сосчитать! – рядом раздался нежный женский голос.

– Хотел бы я запечатлеть эту картину при свете дня! – ответил юноша в сумерки.

– У тебя будет такая возможность. Проходи во дворец и выбирай на первом этаже любую свободную келью. Отдыхай, а завтра будет новый день и новые открытия.

И голос растворился в вечерней прохладе, что опустилась на город. Постепенно гасли огоньки в окнах. Народ ложился спать. Юноша воспользовался советом и вошел во дворец. Никто его не встретил, не преградил путь. Здесь не было ни дворецких, ни слуг: только множество открытых дверок в арочных сводах. Хотя нет, не все были открыты. Из-под щели внизу двери тихо выползал чуть заметный отблеск свечи.

Прямо у входа наверх вела витиеватая винтовая лестница с то широкими, то узкими ступенями. Юноша попытался было стать на нее, чтобы подняться и посмотреть верхние этажи, но не тут-то было: какой-то плотный воздух, непроницаемый, как стена, остановил его. В итоге он уперся, как в ватное одеяло, за которым таилась крепчайшая преграда.

– Хм, загадочно. Ладно, завтра узнаю, быть может. А теперь – спать! Дорога была долгая…

И с этими словами он направился в ближайшую свободную комнату. Затворив за собой дверь, юноша осмотрел обстановку. Ничего приметного, все просто и скромно: небольшая одноместная кровать у стены, низкая тумбочка со свежими цветами в глиняной вазе, стакан воды, какая-то котомка со съестными запасами, глиняная тарелка, скромный круглый столик под высоким, у потолка, окошком тоже круглой формы.

Юноша присел на кровать, перекусил местными харчами. Действительно, ничего притязательного, пища паломника. В круглое окошко заглянула круглая луна, залив мягким светом тихую обстановку. Наплыло расслабление, мысли улетучились, голова сама собой опустилась на подушку. Сон взял в объятия путешественника.

На рассвете его подняли веселые крики и шум. Наскоро одевшись, юноша выглянул из своей крохотной комнатки. По всему первому этажу чудной башни-дворца сновали юноши и девушки примерно его лет. Они озорно галдели, шутили, кто-то за кем-то бежал, как в детской игре в догонялки. Но вот по лестнице заструилась музыка, раздались цветные блики, и в пышном цветочном плаще, в элегантном платье и блистающих лазурью босоножках «выплыла» красивая женщина. Под тонкими черными бровями сияли мудрые глаза. Вся молодежь разом бросила игры и замерла.

– Проснулись, птенцы? – и она улыбнулась той улыбкой, что мигом открывает душу и располагает к носителю ее. – Следуйте за мной. У вас начинается насыщенная жизнь. Завтрак будет у озера после гимнастики ума и тела. Потом продолжим, узнаем, кто чем дышит, чему уже успел научиться. И чему только предстоит. Обед пройдет под сенью лавровых крон. Час прогулок, и до вечера погрузимся в удивительные искусства. Каждый раскроет, что ему ближе: музыка, живопись, скульптура, архитектура или, быть может, поэзия, проза? Кто кого выбирает: человек музу или муза человека? Подумайте пока над этим. Вперед, птенцы!

И она, как лучистая звезда, сошла с лестницы и направилась к выходу. Проходя мимо новенького, она улыбнулась одними глазами и сказала:

– Тебя это тоже касается, Флорентин. Ты ведь не хочешь остаться потом голодным?

И мир закружился! Флорентин (а это был именно он, только пять лет назад, когда нежный первый пушок еще только появлялся над губами) устремился вместе со всеми. Конечно, оставалось много вопросов, но иногда сама жизнь отвечает на них. Так было и в этот раз. Очень скоро он понял, что дядя его, видный искусствовед в королевстве Лилий, определенно знал, куда направил его. Может быть, он и сам проходил обучение здесь в прошлые годы? Иначе откуда у него в доме все время происходили чудесные вещи словно по мановению волшебной палочки?

– Да, – словно отвечая на его незаданный вопрос, начала прекрасная дева, когда они вышли на берег изумительной красоты острова, – все вы неслучайно оказались здесь. Наша Академия притягивает наиболее сильных душ со всего королевства не зря. Многие попали сюда через особняк Испытаний. Да, Леонид и Руфия? Многие по направлению от родичей (о которых, должна заметить, вы мало знаете), да, Флорентин? Многие заслужили честь попасть сюда, совершив то, что принято называть подвигом. И совсем немногие прибыли из мест, о существовании которых вы и не догадываетесь. Начнем же. Не все сразу!

Солнце уже поднялось, освещая спокойную гладь озера, а мы повторяли чудные растяжки, почти театральные позы. Она декламировала тот или иной стих, импровизировала, при этом прелестной рукой указывала на того, кто должен был развить ее тему, украсив теми узорами, что подсказывало собственное сердце. Свежий утренний воздух омолаживал. Вся окружающая красота природы, ароматы – все настраивало на дивную поэтичность.

– Верно. Каждый обретет свою музу. Одну из девяти, – продолжала дева. – Меня же можете звать леди Вивиен. Я направила на путь славы и могущества многих рыцарей. Здесь вы раскроете свои силы, вступите на прекрасную дорогу, что сделает вас сперва Послушником Фиалки, а через долгие годы и испытания, я надеюсь и верю, что многие из вас дойдут до того, чтобы облачиться в сияющие латы Рыцаря Цветов. И выйти в огромный мир, чтобы нести красоту и противостоять злу. Не одними мечами ведь строится лучшее будущее. Поэтому вы оказались именно здесь, а не в королевстве Лилий, где учатся Послушники Лилии. Их путь – путь Мечей, наш же – путь Цветов. На его вершине вы можете стать Мейстерзингером. Доберется ли кто из вас до вершины? Все будет зависеть от вас. Услышим ли мы ту песню, что изменит мир, тот гимн, перед красотой которого склонятся самые жестокие тигры? Узнаем!

Леди Вивиен точно не говорила, а пела. И через время действительно – многие из нас стали слышать музыку, звучание лиры, волшебные завораживающие аккорды. Ученики и сами не заметили, как очутились у самого озера, а лебеди приплывали к ним, неся на спинах угощения: свежие фрукты, овощи, пряники и сладости, напитки в пробковых флягах.

Во второй половине дня группа очутилась в ложбине посреди такого зеленого леса, которого трудно было ожидать среди городских застроек. Но городом и не пахло! Напротив, журчал ручей, в облаках проносились стрижи, из зарослей выглядывали любопытные глаза косулей и серн.

Следуя за леди вдоль ручья, они вышли к источнику, бегущему из мраморной скалы такой белизны, что нельзя было долго смотреть на нее. Испив из источника, каждый тянулся к одной из девяти тропинок, которые вдруг в одно мгновение стали видимыми. В конце их, в окружении лесных зверьков и птиц под цветочными арками ждали девять муз, каждая со своим инструментом.

Невольно каждый из новых учеников тянулся в свою сторону. Флорентин и сам не заметил, как потянулся к той, у которой в руках был глобус и циркуль.

– Подходи, Флорентин, – голос ее доносился издалека, как размеренный шепот звезд, – меня зовут Урания. Тебя ждет чистый холст и набор красок. С их помощью ты научишься выражать свои мысли и чувства. Искусство – это долгий путь к совершенству. Ступай же смелее на первые ступени.

Уже сияли первые звезды, когда ученики вернулись в высокую башню. И никто не удивился, что вместо простых келий в самом низу дорога из светлячков повела их вслед за леди Вивиен на другие этажи. С этого дня начался долгий и трудный этап восхождения их.

Через пару лет Флорентин и другие наиболее успешные ученики Башни поднимались уже на такие этажи, о которых раньше и не думали. Но все равно выше находилось еще столько, что оставалось удивляться, как кто-то в течение жизни мог успеть подняться на самый верх. Конечно, некоторым ученикам было не занимать любопытства. И они пытались попасть туда если не через основную лестницу, на которой незримый плотный воздух сковывал движения и не пускал, то искали тайные лазы, проходы, даже пытались подняться по узорчатым наружным выступам темной ночью… Их несколько товарищей видели при этом яркие вспышки лилового огня, после которых смельчаки срывались и неминуемо падали наземь, если не расшибаясь, то получая такие травмы, что и само продолжение обучения ставилось под сомнение.

Одним словом, приходилось только смириться и двигаться по тому долгому и трудному пути освоения всевозможных премудростей, которые день за днем задавала леди Вивиен.

Зато, как оказалось, теперь ученики могли гулять по весьма любопытному двенадцатому этажу. Именно здесь располагалась приемная лаборатория звездочета Виргилиуса Народного. Он получил такое прозвище за то, что любил большую часть времени проводить именно в этой лаборатории, где принимал как простой люд, так и знать. И давал множество гороскопов, чтений судеб, направлений, предписаний. Прежние же звездочеты до него проводили время чаще всего либо в своих покоях где-то в облачных этажах, либо же в заоблачной дали – тех высотах Башни, где она, по поверьям, соприкасалась с Космосом, где сами звезды находились на расстоянии вытянутой руки, где общение шло с Беспредельностью. На тех высотах мало кто мог бывать. Разве что леди Вивиен да редкие, как цветы Венерин башмачок, Мейстерзингеры. Но они почти всегда были в разъездах, а не при дворце. Поэтому предыдущие звездочеты часто были личностями молчаливыми, затворническими, не склонными к праздным беседам и обществу себе подобных. Видеть их можно было только по редким событиям как календарного, так и политического характера.

Виргилиус же отличался нравом общительным, подвижным, слыл радушным хозяином в своей светлице. Всегда неизменно угощал приезжих. Разумеется, в дни приема, когда стекался простой люд, от его лаборатории спускалась «призрачная лестница». Нет, она была вовсе не призрачной, а самой обычной. А прозвали ее так потому, что ее появлению в воздухе всегда предшествовали серебристые ветра, которые вихрями кружились, как призраки, спускались постепенно к земле, поднимали густой слой пыли, обволакивали часть Башни плотной пеленой тумана, непроницаемым столбом. А когда туман рассеивался, то на том месте уже находилась лестница, поблескивающая ступенями, как капельками росы после дождя. По ней-то и поднимались все посетители в обход внутренней таинственной Парадной лестницы, доступной только ученикам.

В такие дни к Башне стекалось огромное количество народа. Виргилиус устраивал такие приемы едва ли не каждый месяц. Да и Флорентин с остальными учениками прежде, в первые годы, всегда бежал вместе со всеми по призрачной лестнице. Дух захватывало уже от одного того подъема! Когда бежишь по винтовой лестнице, держась за перила, а снаружи летают птицы, внизу уменьшаются фигурки людей, а вдали открываются неизведанные горизонты: долины, горы, леса.

Верилось, что в один прекрасный день судьба распахнет двери от всех тайн. А ключик к судьбе подбирался как раз в приемной лаборатории Виргилиуса! Флорентин помнил, как он впервые ступил в ее пространство. Сферические круги расходились от центрального стола с ретортами, склянками, баночками, древними талмудами, томами книг, папирусами, свитками. Чего там только не было! И он – звездочет королевства Флер-де-Лис, единственный и неповторимый. Такого не было ни у графства Гор, ни у королевства Лилий.

В длинном струящемся халате из легкой льняной ткани темно-синего цвета, в лиловом плаще с россыпью золотистых звезд, Виргилиус корпел над трудами предков. Разумеется, на голове его был остроконечный колпак, расшитый сложными узорами из серебряных и золотых нитей, который защитной тенью укрывал глаза от бликов звезд. Ведь когда общаешься со столь лучезарными сущностями – не мудрено ослепнуть! А потому звездочеты не снимали колпак даже в присутствии самых знатных лиц королевства. На талии халат был подпоясан толстым шнуром из витого серебра, а длинные рукава изнутри были подбиты меховыми наборами, чтобы руки не мерзли в долгие холодные ночи. На одном боку висел неприметный чехол для инструментов – компаса, линейки, пера, пергамента для записей, на другом болтался в чехле небольшой телескоп. По лаборатории он ходил в удобных сандалиях, Астролябия стояла тут же на столе.

Виргилиус был мужчиной средних лет с обветренным и загорелым лицом, что говорило о долгих часах, проведенных на открытом воздухе не только под ночным, но и под дневным небом. Когда он спал – оставалось загадкой для многих. Его глаза были глубоко посаженными и яркими, с блеском интеллекта, который даже в тусклом свете его обсерватории выдавал ученого мужа. Лицо же располагало к себе мигом: открытое, готовое улыбнуться всем каждой мельчайшей черточкой, оно излучало добрые помыслы. Такими же щедрыми словами он осыпал всех входящих:

– А! Флорентин, Леонид, Руфия! Входите! Мой научный стол к вашим услугам, будущие певчие Цветов! Рад вашему посещению! Что бы мир делал без ваших голосов, без ваших сердец, которые понесут высокие искусства к людям? Вам, как никому, нужно внимательно слушать шепот звезд! Ваша цель – благо других, а без подсказок оттуда, – при этом он указал на купол лаборатории, который был искусно разрисован наподобие звездного неба, – можно запросто увязнуть в домыслах ума, который непременно обманет! Сейчас составим ваш ближайший гороскоп…

Собственно, за этим-то все так и стремились к Виргилиусу! Кому же не хочется знать собственного будущего? Подстелить мягкую соломку там, где можешь оступиться, упасть? Направить стопы туда, где будешь востребован, где найдешь применение своим силам? Встретить тех людей, с которыми сила увеличится, а не будет растоптана взаимными придирками? Да! Это дорогого стоило! Но единственной благодарностью, которую принимал Виргилиус, было всегда доброе намерение. Он так и говорил в конце:

– Идите и служите миру! Несите пользу и добро везде, где это возможно! А зло само придет спрашивать с нас! Далеко ходить не надо. Но на то и даны нам звезды сверху, чтобы мы советовались с ними, а не шли, глядя себе только под ноги!

В тот день Виргилиус, когда дошел до Флорентина, заиграл руками такую мелодию, что воздух, казалось, расцвел масляными красками.

– После окончания учебы здесь не пройдет и пяти лет, как ты отправишься в долгое путешествие! Отправишься на одном из шести судов, что возьмут курс от порта самого южного города нашего континента! Возьмешь под опеку юношу, что будет старше тебя на четыре года. Но по опыту и умениям ты будешь настолько выше его, что должен будешь защитить ото всех опасностей, что могут грозить ему. Он юноша будет примечательный. По его глазам ты поймешь, что он в этом мире появился весьма странно: как капель ручеек иного мира, что прорвался сюда, прошел через сфер вращенье… Мало кто здесь имеет столько сокрытой тайны в самом себе. И оттого он сможет принести немалую пользу! А там, где возможна польза, там неизбежно явится зло! Поэтому ты здесь пройдешь нужную подготовку, станешь послушником, научишься владеть кистями, подбирать оттенки, краски, менять ими полотно мира так, чтобы встать на пути зла! Учись! Пусть Урания сопутствует тебе!

Так он вещал Флорентину. И Флорентин запомнил эти слова, нередко вспоминая перед сном, как перед глазами проплывали образы будущего, нарисованные великим звездочетом. Говорят, звездочетами становятся редкие алмазы – те, кто, пройдя путь Мейстерзингеров, открыл тайны общения со звездами. Едва ли чаще раза на поколение появлялись такие люди. Бывали целые десятилетия, когда в королевстве не было звездочета. И тогда не только королевство Флер-де-Лис погружалось в пучину бед и отчаяния, но и все соседние королевства: горцы и лилейцы тоже прочувствовали на себе отголосок пустоты! Казалось бы: крохотное Флер-де-Лис! Но нет! В его центре, на самой высокой Башне жил человек, от предсказаний которого зависели судьбы сотен и тысяч. Поговаривают, что больше тысячи двухсот лет назад случилась страшная катастрофа, когда долгое время не было звездочета. И бедствия, катаклизмы достигли такого масштаба, что поглотили предыдущий мир и цивилизацию. Только после случилась яркая вспышка, взрыв, от которой пошла жизнь и новая династия. Ее назвали династией Августинов по имени основателя, далекого предка, сокрытого в тысячелетней истории. С тех пор и начал отсчет династийный календарь. О тех давних эпохах могли поведать только книги, что хранятся в самых укромных потайных местах. Но кто их мог видеть?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.