# Толераниум

Т. Огородникова

Главный герой, ничем не примечательный, заурядный, не совсем уверенный в себе молодой человек по имени Миша, как будто случайно знакомится с преуспевающим и загадочным Виктором, который в корне меняет его жизнь, умело манипулируя тайными страстями героя через подмену понятий…
Все ситуации, описанные в книге, очень узнаваемы, это калька современного общества, главный герой – это каждый из нас. Тем не менее любые совпадения и сходства с реальными персонажами случайны и непреднамерены. Есть мнение, что преодолеть зло можно только смехом. Давайте посмеемся, пока не поздно.

© Огородникова Т., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

## Словарь Толераниума

1. Альфонарий – независимая организация, члены которой отстаивают право находиться на содержании у женщин без ущерба для репутации и продолжать называться мужчинами.

2. Блогописец – недооцененный блогер, страдающий графоманией.

3. Бодипозитив – положительное восприятие целлюлита, диабета, ожирения и прочих позитивных факторов, вызванных неумеренным употреблением жирной, обогащенной ГМО и усилителями вкуса пищи.

4. Второй биологический родитель – источник осеменения яйцеклетки рождающего родителя (ранее ОТЕЦ).

5. Габитус – привычки, особенности, выработанные в связи с новейшим мировоззрением.

6. Инстамама – рождающий родитель, который использует младенца (ребенка) для демонстрации родительской функции на экране чего угодно.

7. Когнитивная легкость (иллюзия истины) – внедрение ранее неприемлемых взглядов (габитусов) с помощью психотехник.

8. Квир – любые сексуальные, гендерные, культурные и биологические предпочтения, кроме устаревших М – Ж.

9. Коуч – убедительный очковтиратель, который считает, что имеет достаточно оснований, чтобы излечить толпу от любого недуга, в том числе от безденежья и несчастного брака.

10. Мужена – один из членов супружеского союза с плавающей гендерной определенностью.

11. Некрологер – блогописец, посвятивший свой талант написанию некрологов в сети.

12. Отолеранивание – добровольно-принудительное погружение личности в либеральную идеологию.

13. Самозанятый – новейшая категория гендера, быстро растущая в условиях самоизоляции и атомизации.

14. Половое убежище – получение зарубежной крыши по причине гендерной неопределенности.

15. Положительная дискриминация – узаконенное ущемление прав большинства перед меньшинством (обратная дискриминация).

16. Полоизъявление – индивидуальное определение собственных половых предпочтений вне зависимости от природных данных.

17. Препараты – обидное название для безобидных лекарств, с помощью которых производится регулировка неправильно присвоенного гендера (кастрация).

18. Профессионалка – устаревший феминитив древнейшей профессии, которому до сих пор не присвоен профессиональный код и пенсионный возраст.

19. Распоганился – расцвел пышным цветом вопреки всеобщим протестам.

20. Редакторка (феминитив) – редактор то ли женского гендера, то ли низкой квалификации (сюда же профессорка, менеджерка, операторка).

21. Рождающий родитель – родитель женского гендера, выполняющий миссию деторождения с помощью осеменения вторым биологическим родителем (ранее МАТЬ).

22. Токсичный фактор – причина любого внутрисемейного конфликта после посещения психотерапевта.

23. Токсичная маскулинность – разбитая мечта особей женского гендера, качество, которое в недавнем прошлом было атрибутом «настоящего мужика».

24. Токсичная женственность – принудительно разбитая мечта особей мужского гендера.

25. Универсал – гуманоид, который согласен на любой гендер.

26. Хоттабыч – пожилой, благодушный, зажиточный осеменитель женщин, недавно вступивших в возраст согласия.

27. Чайлдфри – добровольный и сознательный отказ от деторождения, вызванный нежеланием, невозможностью или осознанием факта, что в современных условиях с деторождением лучше повременить.

28. Эйджизм – неуважительное, презрительное отношение к своему неизбежному будущему.

29. Ювенальная юстиция – опекунский институт, который помогает всем желающим стать чайлдфри в тех случаях, когда дети уже есть.

> Картина, которую ты видишь в своем разуме, со временем станет твоей жизнью.

> А. Шопенгауэр


## Пролог

Огромные изумрудные листья магнолий мерно колыхались от легких порывов свежего ветра, доносящего аромат океана и утреннюю прохладу. Бесконечное бирюзовое небо сливалось с водой в одно целое, стирая линию горизонта. Невесомые бабочки порхали с цветка на цветок, соревнуясь в красоте и яркости. Воздух, трава и даже песок были насыщены безмятежным покоем и совершенной гармонией.

В тени гигантского фикуса на белоснежных подушках полулежал темноволосый мужчина средних лет. Рукава длинной черной рубахи, подпоясанной крученой веревкой, приоткрывали изящные руки. Тонкие пальцы неторопливо перебирали четки из сверкающего синего камня. Убранные в хвост темные вьющиеся волосы, аккуратно подстриженная борода, усы и густые черные брови подчеркивали белизну кожи и сияние больших серых глаз. Мужчина внимательно смотрел на своего компаньона, который расположился напротив. Смуглый, выбритый наголо, одетый в такую же рубаху, но без пояса, компаньон держал в руках перламутровые четки, на которых сосредоточился взгляд прищуренных темных глаз. Собеседники были давно и хорошо знакомы. Казалось, даже в молчании они понимают друг друга. На мраморном столе, разделявшем компаньонов, стояли пара ажурных серебряных бокалов и расчерченная полями шкатулка из бирюзы, предназначенная для игры в кости.

Смуглая рука потянулась за фишкой и сделала ход.

– Ну вот, Манифестор, я прошел последнее поле и вернулся в ДОМ. Ты проиграл.

– Да, вижу, – кивнул Манифестор, сложив руки на коленях. – Теперь споры бесполезны. Посмотрим, Мистификатор, как сработает твой план.

Довольно улыбаясь, Мистификатор пригубил из бокала.

– Наши споры далеко не бесполезны. Просто на этом отрезке времени я выигрывал чаще. Возможно, с появлением новой «любимой игрушки» Творца тебе повезет больше и мое влияние ослабеет…

Манифестор нахмурился.

Мистификатор лениво потянулся и как бы нехотя произнес:

– По большому счету у нас с тобой равные возможности. Все события, которые случаются, не имеют цвета. Они совершенно нейтральны. Люди сами решают, в какой цвет окрасить то, что с ними происходит… Или произошло… Или…

– …Или находится кто-то, кто заботливо подсовывает кисти и краски, предлагая свой цвет тому, кто не в состоянии принять решения… – продолжил мысль собеседника Манифестор.

– Возможно, – согласился Мистификатор. – Но истиной всегда становится мнение сильнейших.

– Истина всегда остается самой собой. Она не зависит ни от силы, ни от слабости, – твердо возразил Манифестор. – Именно этим истина отличается от правды. Правда может быть всякой и у каждого – своей, а истина никогда не меняет своего цвета.

Мистификатор снова ухмыльнулся и спросил:

– А какая она, твоя истина, не меняющая цвет? Сильный убьет слабого, но не всегда будет неправ. Ведь слабый может оказаться больным и смертельно опасным для других, или маньяком – отравителем, или коварным трусом, или растлителем… В этом случае злодей превратится в благодетеля, потому что освободил мир от опасности и спас потенциальных жертв от смерти…

– В этой ситуации истина в слове «убил». Как только ты начинаешь искать оправдания или объяснения, истина превращается в чью-то правду, а кривее правды на свете нет ничего. Именно кривая правда, наряженная в добрые слова, одурманивает, лишает способности сопротивляться и становится главным орудием истребления.

Мистификатор скептически ухмыльнулся.

– Да уж, самоуничтожение – дорога, которую человечество постигает с невиданной скоростью. Что с ними не так… – Мистификатор пожал плечами. – Посмотри, за всю историю сотворения миров только один вид планомерно изводит сам себя. Как ни прискорбно – это тот самый, который был создан для того, чтобы быть венцом творения!!!

– Согласен, они пошли не тем курсом, но ведь мы и нужны для того, чтобы подсказать им дорогу. Они вечно путают «зачем» и «за что». Извержения, наводнения, цунами – это предупреждения. А они воздевают руки к небу и вместо того, чтобы сменить место жительства, вопрошают, за что их так наказали.

– Глупость, обыкновенная глупость. Наказание, к несчастью, эти бедолаги придумывают себе сами. А так как они вообразили себя повелителями мироустройства, то никак не могут додуматься, отчего же так несправедливо устроен этот самый мир. – Мистификатор пожал плечами. – Знаешь, Манифестор, ты напрасно так опасаешься моих командировок. Творцу давно наплевать, что будет с его подопечными. Мне кажется, он просто устал от них и тихо наблюдает, как они сами себя прикончат. Может быть, я – их последняя надежда, единственный проводник, который желает им добра и пытается раскрыть им глаза.

– Но твои способы…

– А какие способы? Я делаю так, как умею. Это ты должен их утешать и вытирать сопли. Я объясняю по-другому. Вот и вся разница… Разве я разделил единого Создателя на тысячу разных идолов и заставил людей уничтожать друг друга? Разве я заставил их отказаться от манны небесной и испоганить всю воду? Разве я придумал, что землю нужно разделить границами и не пускать людей туда, где они хотели бы жить…

– Да, они ошибаются. Но у них ведь есть разум. Им нужно просто помочь разобраться, показать правильную дорогу.

– Им уже показали!!! Напомнить тебе, что написано в заповедях? Они делают все ровно наоборот! Разум!!! Вот что стало бесценным даром и одновременно – трагической причиной, ведущей к гибели. Кто контролирует разум – тот и есть повелитель человека. Не высшая сила, не Творец и не Мессия – именно тот, кто может убедить людей поступать по-своему, и есть закон! – Мистификатор сделал паузу, чтобы воздеть сложенные ладони к небу и обратить взор наверх. – Разум!!! Это высшее благо оборачивается против них! Они, бедняжки, вообразили себя властителями Вселенной, при том, что их мозг не работает и на десятую часть своих возможностей.

На сей раз усмехнулся Манифестор:

– Так, может, подкинуть им еще десятую, тогда они поумнеют и станут теми самыми созданиями, которых имел в виду Творец? – Он отложил четки и сложил руки на груди.

– Нет! – Почти выкрикнул соперник. – Нет, нет и нет!!! У них уже было сто процентов. Куда-то растеряли по дороге… Их эволюция – на самом деле – деградация! Еще десять процентов разума уничтожат человеческий вид за миг. Пора изменить их мизерное сознание, иначе они сожрут сами себя!

– Ты не понимаешь, Мистификатор! Они еще не научились жить, они просто нащупывают путь. Творец распределил все очень справедливо: раздели людей на мужчин женщин хоть сейчас – их всегда было поровну. При желании люди могут жить в гармонии и благополучии долгие годы. Им даны все условия, чтобы жить и выживать в пустыне, на льдинах, в оазисах, в морях и горах… Каждому достаточно пропитания и энергии для обогрева, каждому есть пара для размножения… Более мудрое распределение трудно предоставить… Они все поймут…

Мистификатор перебил товарища:

– Давно ли ты смотрел на них? Давно ли ты выходил в люди? Ты, Манифестор, сильно обольщаешься. Они удобряют ядами посевы, уничтожают и оскверняют источники воды и тепла. Огромные территории остаются пустыми и неродящими. А мелкие уютные и выгодные участки заселяют настолько густо, что они решили контролировать количество и даже пол детей, которых произведут на свет!!! Своими ничтожными мозгами они нарушают порядок. Создают беспредельный хаос. В нем исчезает первоначальная гармония и погибают законы мироздания. Они сделали свою жизнь неудобной и непредсказуемой… Они хотят, чтобы земля служила им, а не они – земле. Они хотят управлять своим воспроизводством. Они хотят одновременно уничтожать друг друга и открывать дорогу в другие миры.

Манифестор замер и нахмурил брови, взгляд его наполнился холодом:

– Эй, Мистификатор, ты только что перечислил функции Создателя. Ты хочешь сказать, что он отдал людям свои полномочия?

– Ну, нет! Я хочу сказать, что их пора отрезвить. Если не поймут – уничтожат себя как вид. Но останется много других видов, пока они еще не решили навести порядок и у них.

– Дай им жить, как они хотят. Не вижу ничего страшного в том, что люди развиваются как могут. В конце концов, это же интересно. Мы знаем, как живут черепахи, дельфины и пчелы. Пусть люди тоже живут своей жизнью. Они все равно не вырвутся из-под высшего контроля. – Манифестор чуть задумался. – А если вырвутся, появятся совсем другие главные обитатели Земли. И достаточно быстро.

– К сожалению, Манифестор, ты радуешься только их достижениям. Но не видишь, как они их используют. Они придумали, как быстро передвигаться на механических машинах, как передавать сигналы речи через океаны, как показывать свой воображаемый идеальный мир с помощью картинок. Они гордятся, что изобрели ресурс для моментальной передачи информации и воздействия друг на друга. Чем больше информации валится на глупые головы, тем более глупыми и управляемыми они становятся! Бедняжки, не умея контролировать инстинкты, не могут размеренно потреблять. Они убьют себя сами, получив доступ к неограниченным удовольствиям. Семью они променяли на плотские утехи, власть перепутали с контролем количества населения, развитие мозга направили на создание собственных проблем… Ну зачем им разум, если они не пользуются им… Нужно бы их встряхнуть… – В голосе Мистификатора послышалось искреннее сочувствие, он прерывисто вздохнул.

– Как? Как ты хочешь их встряхнуть? Отнять то, что задумал Создатель? Как можно исправить количество женских и мужских клеток, способных к воспроизводству? Оно заложено у них в огромном запасе. Наверное, следовало бы ограничить это количество у тех и у других, чтобы точно было понятно: у пары есть десять попыток, и с каждой следующей шанс родить ребенка убывает. Может, тогда особи относились бы к семье более трепетно? Или как у черепах – пускай вылупится несколько десятков потомков, кто выживет – тот и имеет право на жизнь! Можно еще сократить людскую жизнь до конца родительского периода. Следующий этап совершенно бесполезен, потому что опыт зрелых поколений презирается младшими. Зато сама ценность жизни возрастет, когда она станет короче.

– Ну да, – согласился Мистификатор. – Они ходят по кругу. Сначала сделали культ из любви, воспели ее высоким слогом, а потом низвергли до обыкновенного сношения и показывают всему миру сокровенные картинки, чтобы отвратить их от романтики любви. Но при этом пользуются упраздненным величием, когда им выгодно. Плотская похоть любого рода оправдывается этой самой любовью.

– Они одумаются, увидят последствия своих решений и вернутся, – неуверенно сказал Манифестор.

Мистификатор сочувственно улыбнулся:

– Созидание наступает после завершения фазы разрушения. Остановить разруху, которую сами себе устроили люди, невозможно. Зато можно повернуть ее в любое русло.

– Какое еще русло?

– Тебе не понравится. Но так уже происходит. К примеру, женщины больше не хотят спариваться с мужчинами, но спариваются с женщинами. И мужчины спариваются с подобными себе.

– Подожди, Мистификатор! Ты потерял разум? А зачем? Зачем им так спариваться? И главное – как?

Мистификатор проигнорировал возмущение собеседника.

– Это еще не все. Когда обыкновенное спаривание принесло потомство, родители не отвечают за него. Сторонние люди решают, как воспитать детей, и забирают их для правильного воспитания в приюты и чужие семьи.

– Ты одержим, Мистификатор. Тебе нужно отдохнуть.

Мистификатор не унимался.

– Я тебе рассказываю то, что уже принято у идейных лидеров как норма. Что ты скажешь, когда узнаешь, что люди считают неумеренное питание высшей радостью, добавляют к этому химические таблетки радости, от которых, по сути, теряют разум и становятся дегенератами?

– Подожди, ты говоришь, что они по собственному желанию сходят с ума?

– Пока не все… – загадочно улыбнулся Мистификатор. – Пока не все. Но все больше.

– Ты лукавишь. Конечно, лукавишь. Но если этот абсурд и впрямь существует, то, наверное, рожающий мужчина в него вписывается.

Мистификатор расхохотался.

– Пора. Пора научить мужчин рожать. Или даже не мужчин. Если процесс потерял свою значимость, им лучше придумать инкубаторы.

– Ты собираешься ЭТО сделать? – с недоверием спросил Манифестор. – Ты же сам говорил, что все устроено правильно, так может, просто надо показать, ЧТО есть правильно?

– Так вот я и покажу… – многозначительно произнес Мистификатор и замолчал. Порывы шквального ветра раздували подол черной мантии.

– Ты понимаешь, что это ненормально? Ты идешь против Создателя!

– Манифестор, это не я иду против. И про какие нормы ты говоришь? Они давно сами определяют нормы. Причем далеко не большинством голосов. Если ты не заметил, я расскажу, какие у них теперь нормы. Убивать своих детей, ненавидеть ближних, осеменять собственных детей и даже матерей, воевать с ближайшими друзьями, истреблять себе подобных – это и есть нормальная жизнь… Но я не зайду так далеко! Я просто предоставлю им возможность увидеть результат собственных деяний, своего ложного господства над миром.

Манифестор тихо сказал:

– Почему же они сами не видят, во что превратили свою жизнь? Если бы они знали, что так будет, они бы не стали…

– Стали бы. Потому что это и есть план. Коварство его в том, что изменения происходят постепенно для них. Скажи им десять лет назад, что они будут так жить, засмеяли бы. А сейчас они не понимают, как можно жить по-другому. Потому что их вожак уже женился на козе…

– Ты бредишь? – осторожно спросил Манифестор.

– Вовсе нет. Это лишь метафора. Попробуй, будучи обыкновенным членом стада, выйти голым в разряженную толпу, или взять в жены козу, или просто повернуться и пойти вспять… В тот же миг станешь изгоем, прокаженным, безумцем или преступником. Сделай то же самое, имея титул, – станешь примером для подражания, великим реформатором или кумиром миллионов. Это – еще один из нехитрых способов влияния. Оно тем сильнее, чем быстрее распространяется информация. Через некоторое время голыми, или женатыми на козах, или идущими против толпы станут все близкие друзья короля. Еще чуть позже одетых станут забивать камнями; тех, у кого рядом нет козы, сочтут предателями нового кодекса чести, а идущих в правильную сторону затопчут до смерти. Вот так твоя норма берет начало из отвратительной, неприемлемой ненормы.

– Мистификатор, есть методы убеждения, поощрения, негативного опыта…

– Да. Есть. И всегда были. Но это – твои методы. Они не работают, как видишь. Я выбрал другой: я буду демонстрировать наглядно, к чему приведет самонадеянное нарушение законов Вселенной. Поверь, это – лучший способ!

– Не забывай, Мистификатор, что для тебя одно поколение людей – жалкий миг, а для разумного существа – целая жизнь! За это поколение ты погубишь миллионы. Пока вырастут следующие миллионы, пройдет другая жизнь и так далее… А как же основная цель?

– Какая? – удивленно спросил Мистификатор.

– Они должны быть счастливы. Не в этом ли наша миссия?

Мистификатор застыл на мгновение, пытаясь осознать смысл сказанного, и продолжил:

– Они уже были счастливы, но всеми силами отвергли предложенное им счастье. Я попробую им помочь. Для начала я просто умножу их усилия извести себя. Я помогу женщинам сойти с пьедестала, раз уж они так стремятся к этому. Рождение ребенка – давно не чудо. Раз так – функцию можно удалить. Возвышенные чувства стали уделом дураков. Да и сама жизнь не представляет никакой ценности, если поганые вирусы они взращивают своими руками. Вчера они верили в то, что нужно делать добро и созидать города. Сегодня у них другая идея: перестроить неправильно устроенный мир, вознести себя над остальными, уничтожить всех, кто слаб или неугоден, а тех, кого оставили в живых, – использовать в своих целях… Впрочем, я всегда знал, что так все и закончится…

– Подожди, – перебил Манифестор. – Еще ничего не закончилось!

Мистификатор помолчал и добавил:

– Итог эксперимента все равно ясен. Я хочу просто немного подсказать им, что нужно сделать, чтобы избежать глобальной боли, жертв и страданий. Я знаю более гуманный способ уничтожить основу основ.

– Бойся, Мистификатор! Люди были сотворены по замыслу Создателя. Он не простит…

– Люди – это просто эксперимент! Это бывшая любимая игрушка Создателя. Иначе зачем он дал им так много и не дал возможности распоряжаться этим полностью? Ответ прост: с нашей помощью он наблюдает за метаморфозами собственных фантазий. Было бы не интересно включить их разум на всю полноту: тогда был бы создан идеальный, совершенный мир. Люди не маялись бы в поисках истины, не умирали от голода, не уничтожали себе подобных, дети рождались бы здоровыми и счастливыми, женщины были бы в благости только от осознания материнства и защищенности, не хоронили бы детей и не теряли мужей, мужчины вели бы себя как добытчики и хранители… Когда царили законы «быстрее, выше, сильнее», все было слишком предсказуемо. Люди поменяли эти законы на «хитрее, подлее, изворотливее». Намного интересней наблюдать, как становятся злейшими врагами кровные братья, как убивают матерей подросшие сыновья, как сходят с ума красивые молодые люди, как женщины превращаются в мужчин, как мальчики и мужчины без всякой пользы осеменяют себе подобных, как достижения человеческого разума несут смерть, как прогресс влечет отупение, как в мире людей вопреки всему воцаряется хаос…

Мистификатор добавил почти шепотом:

– Венец эксперимента в том, чтобы они сами придумали, как единовременно уничтожить сразу всех. Возможно, им этот процесс покажется долгим, потому что они существуют в своих временных рамках. Но мы увидим это за время чаепития. Единственный серьезный вопрос – куда деть души, для которых тело было всего лишь одеждой.

Манифестор с сомнением покачал головой:

– Выходит, только мы с тобой отвечаем за то, какой путь они выберут: долговременное невыносимое страдание, мгновенное физическое уничтожение или разворот в сторону духовных ценностей и соотнесения потребностей с желаниями…

– Ты говоришь о духовных ценностях, Манифестор! Копание в грязи давно заменило их духовные ценности. И они делают все возможное, чтобы это копание в грязи было наиболее эффективным: создают мировые информационные сети, поливают друг друга помоями, выискивают все самое плохое, что только может случиться, и делают из этого достояние общественного мнения! Люди только и ждут, когда кто-то заболеет, поссорится, разведется, изнасилует ребенка, оплодотворит секретаршу, убьет родственника, выгонит из дома немощного родителя… Тогда жизнь становится насыщенной и интересной. Есть о чем поговорить, кого пропесочить и заодно подумать: у меня-то все не так!!! Люди живут в негативном поле. Им не интересно, когда у кого-то все хорошо и правильно. Это скучно, потому что не повышает градуса привычного негатива. Их можно научить чему-то хорошему, только доведя до точки невозврата.

– Ты жесток и циничен. Все, созданное высшим разумом, создано для счастья и гармонии. Если какие-то создания заблудились, им просто нужно указать дорогу, не доводя их до грани самоуничтожения.

– Да не нужны им счастье и гармония, разве тебе не понятно? Они сами довели себя до тупика. Только шоковая терапия может как-то повлиять на ход событий. Как ты не понял до сих пор, что моя миссия – помочь несчастным реализовать последний шанс!!! Если мы не вмешаемся сейчас, они уничтожат себя гораздо быстрее. Бедняжки сломали голову не на том, чтобы найти способ быть счастливыми, – они достигли определенных успехов в науке уничтожения друг друга и в науке искусственного рождения особей. Их подопытные мышки уже научились самооплодотворяться! Их дети зачинаются в пробирках! Их органы печатает копировальная машина! Они морозят тела своих родственников, чтобы со временем оживить и воскресить их!!!.. В секретных хранилищах лежат изощренные средства массового уничтожения самих себя. Глупые жалкие создания идут в одном направлении несколькими дорогами. Но цель-то одна: сделать управляемый бесполый улей, превратить человечество в огромную пасеку, которую можно контролировать дистанционно. – Мистификатор замолк.

– Я правильно понял? – Голос Манифестора стал еле слышен. – Их сделали людьми, а они превращают себя в червей, пытаясь постигнуть тайны партеногенеза… Но как уберечь их от катастрофы, от быстрого и неэффективного пребывания во Вселенной, от скорой гибели? Надо сделать так, чтобы они ведали, что творят! Чтобы увидели воочию последствия своих экспериментов, мнимых достижений и ужасных деяний!

– Наверное, я и выиграл эту партию потому, что ты, Манифестор, не сможешь сделать того, что нужно. Твои методы, основанные на добре и благочестии, не смогут убедить никого. Я, в принципе, тоже собираюсь их убедить, только своим способом. Так чем же мой метод хуже твоего? Какая разница, от чего погибнет часть человечества? От слишком доброго тебя или слишком злого меня…

## Август

### 1

– Когда моешься, что сначала намыливаешь?.. А полотенцем как вытираешься? Вдоль тела или поперек?.. Туалетную бумагу к себе или от себя крутишь?..

Огненно-рыжий официант в черной футболке, украшенной принтом «Венецкий центральный парк», был заинтригован диалогом случайных посетителей. Прислушиваясь к беседе, он медленно расставлял на столе стаканы и пластиковые бутылки с водой. Синие крышки бутылок проскальзывали в потных пальцах, футболка прилипла к спине, мокрые от жары волосы лезли в уши и мешали слушать. А послушать хотелось…

– Когда суп ешь, откуда ложкой черпаешь? Из середины тарелки или с края? Если с края, то с ближнего или дальнего?..

Мелкий кучерявый парнишка мгновенно опустошил свою бутылку и попросил принести еще.

– Жажда мучает, – пояснил он собеседнику.

– Бери мою, – отозвался тот с понимающей улыбкой. – Меня вообще ничего не мучает.

Этот выглядел бодрым, энергичным и свежим. На смуглом лице не выступило ни малейшей испарины, а наглаженная белоснежная рубашка, будто только что снятая с манекена, оставалась сухой даже под мышками.

– Не тяни время, отвечать надо мгновенно! Говори первое, что в голову придет! – приказал он своему приятелю и продолжил. – Малиновый или круглый?.. Считаешь как: раз, два, три? Или: один, два, три?

В небольшом кафе под зеленым навесом расположились только два этих гостя. Они с серьезными лицами обсуждали диковатые вопросы и заполняли какие-то бумаги.

Неуклюжий сутулый парень по имени Миша, похоже, был местным жителем. Миша старался выглядеть непринужденно, но его действия выдавали смущение. Он постоянно поправлял огромные очки на тонкой переносице с горбинкой, ерошил темные курчавые волосы и смешно ерзал в кресле, пытаясь занять больше места, чем было необходимо его тщедушному телу. Собеседника, который задавал странные вопросы, звали Виктором.

Пару дней назад они случайно познакомились на центральной площади. Виктор сам подошел к Мише, когда тот пристроился за афишей Дома ученых, чтобы почесать зудевшую ягодицу. Миша так увлекся, что не заметил, как у афиши появился незнакомец.

Уверенный, хорошо воспитанный, безукоризненно одетый и очень представительный молодой человек запросто обратился к Мише, будто они были давно знакомы.

– Вы собираетесь посетить это? – поинтересовался он, указывая на расписание лектория.

Михаил поспешно выдернул руку из штанов и повернул голову. Незнакомец ничуть не смутился и спокойно продолжил:

– Не советую. Я там был. Скукотища и отстой.

На вид парню было не больше тридцати. Правильные черты лица, очаровательная белозубая улыбка, внимательный взгляд темных, почти черных, глаз, аккуратная короткая стрижка… Очевидно, молодой человек выгуливал собаку – он держал на поводке чудовищное пятнистое создание неизвестной породы. Создание яростно обнюхивало афишу и никак не вязалось с образом рафинированного хозяина.

– А вот сюда стоит сходить. – Парень ткнул пальцем в афишу, где крупными буквами значилось «Мотивирующий тренинг. Стань автором своего успеха!». – С удовольствием составлю тебе компанию, если не возражаешь. – Мише понравилось, что он сразу перешел на «ты». – Кстати, меня зовут Виктор.

Он протянул Мише руку. Тот незаметным движением вытер потную ладонь о штанину и ответил рукопожатием.

– Не возражаю.

Как-то само собой получилось, что дальше они пошли вместе. Миша рассказал, что родился и вырос в Венецке, а теперь учится на четвертом курсе университета. На экономическом. Виктор внимательно слушал, но о себе не очень распространялся.

– А ты? Чем занимаешься? – Миша решил взять на себя инициативу.

– Я вроде как главный строитель, – улыбнулся Виктор.

– Архитектор?

– Ну, нет. – Виктор пожал плечами. – Раньше считал себя архитектором. А теперь все упростилось – приходится заниматься обычной стройкой. Как на конвейере.

– Наверное, часто переезжаешь? – поинтересовался Миша.

– Бывало. Теперь проще. Все централизованно и систематизированно. Наблюдаю и подсказываю, чтобы сбоев не было. Как-то само все работает. Главное – запустить программу.

Миша почувствовал, что пора сменить тему, и поинтересовался породой странного пса. Оказалось, что у Рудольфа никакой породы нет. В этом – глубочайший смысл. Каждая породистая собака несет в себе генетические обязательства. Охранник будет охранять, пастух – пасти, водолаз – спасать. А неизвестная помесь вообще не обязана делать что-либо конкретное. Рудольф делает исключительно то, чего хочется хозяину. Можно научить его искать трюфели, душить птиц. Или крыс.

– Да, Рудольф? – Виктор потрепал пса по пятнистому загривку. Рудольф был согласен – обтрепанный хвост чуть не оторвался в порыве благодарности. – Кстати, – добавил Виктор, – именно Рудольф потянул меня к афише, точнее – к тебе. Может, в этом и состояла его миссия. Пусть погуляет. – Виктор отстегнул поводок от ошейника и, наблюдая за убегающим псом, пояснил. – Сам найдет меня, когда понадобится.

С каждым шагом Миша чувствовал все большее расположение к своему новому другу. Да, Виктор так себя и назвал. Мало того, он искренне заметил, что давно не встречал таких одаренных людей, как Миша, а потом несколько раз восхитился Мишиным умом, оригинальностью мышления, а также умением вести дискуссию.

Хотя Миша особо не дискутировал. Он поддакивал, произносил многозначительное «не исключено» или «возможно», опасаясь ляпнуть что-нибудь невпопад. Осознать собственную исключительность у Миши не получалось, но откровения приятного попутчика грели самолюбие. Мише казалось, что Виктор видит его насквозь и, презирая стереотипы, прямо и откровенно высказывает объективную точку зрения. До сих пор у Миши не было настоящих друзей. Приятели, однокурсники, соседи… А Виктор, прощаясь после прогулки, уверенно сказал:

– Ну что же, друг мой, встретимся на тренинге? Ты ведь позволишь мне называть тебя другом?..

После тренинга Виктор заявил:

– Я так и знал. Вся эта болтовня для тебя – чистая условность. Ты – прирожденный лидер, никто из твоих сокурсников тебе и в подметки не годится. Мало того, у тебя есть то, о чем даже я мог бы только мечтать.

– Это что?

– Харизма! – коротко ответил Виктор и добавил: – Тебе нужно избавиться от токсичных факторов, они тебя сильно тормозят.

– А как от них избавиться? – поинтересовался Миша.

– Это легко. У меня есть тест, после которого ты получишь ответы на все вопросы. Освободишься от внутренних проблем – и взлетишь!

Миша загорелся. Он не то чтобы признал факт своей исключительности, ему просто нравилось открывать себя по-новому. И вот теперь, сидя в кафе под зеленым козырьком, ответив на добрую сотню вопросов долгожданной анкеты, он ждал результата. Результат оказался неожиданным.

– Твоя семья тебя душит. – Не моргнув глазом многозначительно заявил Виктор. – Они не признают масштаба твоей личности, считают тебя ничтожным и мешают занять в жизни место, достойное твоего таланта.

Миша не успел отреагировать, потому что Виктор снова начал задавать вопросы:

– Как ты думаешь, почему во всех цивилизованных странах люди питаются в кафе, ресторанах, вообще где угодно, но не дома? Вот ответь мне как умный человек.

Миша подумал и ответил как умный:

– Наверное, им так удобнее.

– А почему? – допытывался Виктор. – Почему они предпочитают готовую еду, а не домашнюю мешанину ручной работы?

– Ну, чтоб не возиться, посуду не мыть…

– И только? – разочарованно протянул Виктор.

Миша покашливал, потел и ерзал. Он понимал, что Виктор рассчитывал совсем на другой ответ. Миша был бы рад его дать, но никак не мог уловить, куда Виктор клонит. Тот, почувствовав Мишино смятение, подчеркнул:

– Михаил, это не я говорю, что во всем виновата твоя семья. Об этом говорят тесты. А тесты – это психологическая ДНК. Там не бывает ошибок.

Миша не сдавался, но и не возражал. Он ограничивался ужимками и неопределенными жестами.

– Вот твоя мама, – не сдавался Виктор. – Она наверняка хорошо готовит?

– Очень, – подтвердил Миша. – Она не признает полуфабрикатов. Называет их «утилизация отходов». – Миша улыбнулся меткости маминых определений.

Виктор гнул свое:

– То есть твоя мама своими руками моет, режет, парит и месит? С какой целью? – Он пронизывал Мишу пытливым взглядом.

– Потому что любит… – Миша не закончил фразу.

Виктор перебил его, замотав головой:

– Вдумайся: своими руками!

Миша пожал плечами. Виктор склонился к Мишиному лицу и отчетливым тревожным шепотом произнес.

– Она тебя приручает…

Тестирование, которое затеял Виктор, вдруг показало, что его любимые и близкие люди на самом деле – «токсичные факторы». Об этом поведали туалетная бумага, столовая ложка, полотенце и прочие предметы домашнего обихода. Виктор так убедительно описал липкую паутину материнской любви, которая не дает Мише расправить крылья и взлететь, что возражать было как-то невежливо. Но и представить, а тем более – поверить, что мама его приучает, да еще и душит, у Миши не получалось. Против бумаги и ложки выступали безмятежная семейная жизнь и здравый смысл.

Миша брел домой по пустым улицам, не замечая, как ноги прилипают к раскаленному асфальту. Он снова переживал и анализировал выводы безошибочного теста Виктора. Мишина мама тоже утверждала, что он «далеко пойдет». Но за маминым любящим взглядом туманное «далеко» вряд ли располагалось дальше соседнего отделения Сбербанка. Виктор имел в виду что-то совсем другое.

### 2

Дымящаяся тарелка с домашней лапшой, блинчики с мясом и клюквенный морс вместо желания поесть только усилили Мишину задумчивость.

– Ну что ты завис над тарелкой? – возмутилась мама, заметив, как Миша разглядывает суп. – Ешь давай.

Миша не просто тянул время – он мучительно раздумывал, куда ему следует опустить ложку и что это могло бы значить по версии Виктора. Мама поняла Мишино настроение по-своему: она решила, что на очередном семинаре сыну загрузили голову какой-нибудь ерундой. Она спросила:

– Не надоело тебе бегать по этим дурацким тренингам?

Миша промолчал. Мама сменила тон.

– О чем лекция была? Хоть полезная?

– О выстраивании отношений в обществе, о толерантности…

– А твой новый приятель ни на что не намекал? – встревожилась мама. – Домой к себе не заманивал?

– Нет. С чего вдруг?

– А может, он этот… толерантный. Кто его знает.

– Мам, толерантность – это терпимое отношение…

– Вот именно, – перебила его мама. – Он к тебе приставать будет, а ты терпи. Вот и вся эта их толерантность.

– Да он не голубой, – решительно возразил Миша и задумался: а так ли это?

– Не знаю, голубой, зеленый или еще какой, – заявила мама. – Только когда за это в тюрьму сажали, ни о какой толерантности никто и слыхом не слыхивал. Вернее, я-то слышала, когда в больницу попала с отравлением. Стояли вокруг меня человек десять гениев от медицины и раз двадцать произнесли «толерантность – нетолерантность». Я, конечно, поинтересовалась, что это за диагноз. Оказалось – это медицинский термин, который означает привыкание к лекарствам, ядам, в общем к гадостям всяким. Чем выше толерантность – тем ближе смерть. Уж если ты на сто процентов толерантен, то ты – труп! А насчет твоего друга посмотрим, может, он и правда порядочный человек…

– Он считает меня очень умным, – задумчиво произнес Миша.

– Значит, порядочный! – воскликнула мама.

– Мам, ты ведь тоже считаешь меня умным?

– До этого вопроса точно считала, – отрезала мама. – Да и не в кого тебе дураком быть.

Мама завела свою любимую песню о титулах и научных званиях родных и близких. Пока она добиралась до двоюродной прабабушки Цили, к которой сватались одни академики, Миша раздумывал: если мама считает его ум выдающимся, почему она выбрала ему участь жалкого середнячка? Миша решил ничего не выяснять, а про тестирование пока не рассказывать. Ему было как-то не по себе. Мама вела себя обыкновенно, но Миша знал, что она тоже почувствовала: привычная непринужденная обстановка за столом на этот раз не задалась.

Мишину маму звали Софья Леонидовна, но мало у кого язык поворачивался назвать хлопочущий колобочек с ножками по имени-отчеству. Колобочек, как положено, всегда был улыбчив, подвижен и уверен в собственных силах. После того как скоропостижно скончался Мишин отец, Софочка посвятила себя воспитанию сына. Мама и Миша стали единым целым, они жили одной жизнью, дышали одним воздухом и понимали друг друга без слов. Секретов не было и быть не могло. Самые деликатные вопросы становились предметом семейного обсуждения. Когда Миша сетовал, что не пользуется успехом у женщин, потому что тощий и невзрачный, мама находила в этом свои плюсы.

– Полная ерунда! Вот твой папа был в теле, – объясняла она. – Потому и умер так рано. Много ты видел на улице высоких и полных стариков? Нет. Они все до старости умирают. А ты со своей комплекцией проживешь долго и счастливо. Вот так.

Легкий нрав и веселость Софочки опирались на стойкий фундамент жизненного опыта, природного ума и качественной наследственности.

– Сынок, маму не слушать – себя не уважать. – Коронная увертюра Софьи Леонидовны переходила в сочное эссе. – Вон твой одноклассник Васька Могилев послушал друзей вместо матери. И что? КВД – армия – тюрьма! Такой карьерный рост нам не нужен…

Пределом маминых мечтаний было, чтобы после института Миша устроился экономистом в какую-нибудь солидную фирму и стал там руководителем небольшого отдела со средним стабильным доходом и без всякого риска. «Ты посмотри, Миш, как этих министров и прочих генеральных директоров сажают, а сроки-то какие!»

В арсенале у Софочки хранилось множество реальных и мифологических баек, финал которых виртуозно подбирался с учетом желаемого результата. Полноправной участницей семейных разговоров и неотъемлемой частью семейства была Мишина тетушка Лаура.

Младшая сестра Софочки на первый взгляд была ее полной противоположностью. Огненно-рыжая стройная красавица, прямолинейная и независимая, Лаура имела единственную слабость – к своему племяннику. Она очень любила Мишу. И Софочку тоже.

Собственный опыт семейной жизни для Лауры всякий раз оказывался неудачным. Первый любимый мужчина самоустранился, когда у нее случился выкидыш и круглолицый веселый доктор сообщил, что Лаура никогда не сможет иметь детей. Второго она выставила за дверь после того, как обнаружила в своей постели миловидную продавщицу из обувного магазина. Лаура бы ее и не заметила, если бы размазанные губы прямо с Лауриной подушки не выкрикнули:

– Что вы пялитесь, девушка? Выйдите отсюда! Вы ведете себя некорректно!

Третий брак не состоялся, потому что будущий муж фактически желал иметь в лице супруги горничную, повариху и патронажную медсестру для своей обожаемой мамаши.

Лаура расставила приоритеты и отдалась любимым людям и любимому делу. Мишустик, Софочка и ландшафтный дизайн сполна занимали ее душу и время.

Миша с детства знал, что его очень любят и защищают. Если любовь можно было разделить напополам между мамой и Лаурой, то защиту и безопасность он доверил бы только Лауре.


Мама любила Мишу так, как только может лучшая в мире еврейская мать любить своего единственного сына. Она делала все, чтобы сын был сыт, здоров и благополучен. Хрустящие простыни, нежнейшие омлеты и лучшие доктора были неотъемлемыми составляющими Мишиного быта. Тетушка обеспечивала моральное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне:

– Мишка, тебе главное магистратуру закончить, а потом – в невестах не запутаться. Умный, здоровый, порядочный финансист – это знак качества. Так что, Мишустик, беречь тебя будем, генофонд распылять не позволим! Для хорошей семьи нужна одна, всего-навсего одна приличная женщина. Уж поверь, что мы ее найдем!

### 3

Нигде Мише не было так хорошо, как дома. Для полного счастья ему были нужны они обе. Иногда Миша сомневался, кто ему ближе – мама или тетя. Лаура, безусловно, тоньше чувствовала Мишино настроение, угадывала его желания и знала самые сокровенные тайны. Мишу никогда не интересовало, почему у Лауры нет семьи, он искренне считал, что он с мамой и есть тетина семья. Когда Миша был еще маленьким, Софочка заводила с Лаурой разговоры насчет детей и замужества. Миша очень хорошо помнил, как мама однажды сказала: «Мы с тобой, сестрица, исключение. В нашем роду – или один ребенок, или вовсе ни одного. У нас – один на двоих, и то чудом появился, когда мне уже хорошо за тридцать было». Миша запомнил эту фразу из-за слова «чудо». Конец фразы он не дослушал, потому что мама начала сыпать умными словами. Он потом долгое время считал, что мама с Лаурой – это что-то одно, и называется оно «исключение», а сам он – Мишенька Асин – просто чудо. Сейчас подросшее «чудо» искренне радовалось, что у Лауры нет семьи. Иначе у Миши не было бы такого верного и понимающего близкого друга. А вот мама постоянно намекала Лауре, что ей пора обзавестись второй половиной.

– Упертая ты, конечно! Ладно – ребенок! Если бы тебе еще и ребенка Бог послал, пришлось бы греческую мифологию серьезно пересмотреть! Мужика в твоем возрасте не по любви выбирают. Ты уже попробовала три раза «по любви».

У самой Софьи Леонидовны хватало ухажеров. Она умело отбривала особо ретивых, но один соискатель все-таки был выделен ею в порядке исключения. К избранным был причислен давний воздыхатель Софочки по фамилии Бергауз. Аркадий Моисеевич Бергауз – дипломат в отставке, ведущий в Доме журналистов некий закрытый клуб с загадочным названием «Наши не наши» – был давно и безнадежно, как сам говорил, влюблен в прекрасную Софью Леонидовну. Насчет «безнадежно» Лаура и Миша очень сомневались, а Софочка различными способами давала понять, что надежду никогда терять не стоит.

– Даже самое черствое сердце можно размягчить любовью и настойчивостью, – намекала вдова.

Аркадий Моисеевич, базируясь на предыдущем опыте, предполагал, что быстрее всего черствое сердце размягчается материальными взносами, потому с предложением руки и сердца не торопился уже лет шесть. Бергауз был всегда желанным гостем в доме, посещал с Софочкой премьеры, беседовал с Лаурой о литературе и живописи, поддерживал Мишу и отзывался о нем, как о подающем надежды молодом человеке.

Миша обожествлял маму, обожал тетку и благоволил Бергаузу. До встречи с Виктором он и представить себе не мог, что в семье его кто-то душит, приручает или вообще является токсичным фактором.

### 4

Вообще-то Мише было некогда разбираться в семейных отношениях. Вопрос о «токсичных факторах» и «удушении» он решил отложить на потом. В расплодившихся по всему городу прогрессивных школах жизни настала горячая пора – курсисты сдавали тесты. Почти каждый день Мише приходилось подтверждать свою исключительность в науке личностного роста, прорыва и позитивного мышления. Небожители, командированные на землю, или коучи, как они сами себя называли, широким мазком восполняли пробелы Всевышнего. Они решали проблемы раннего облысения, увеличивали размер причинных органов, избавляли от неуверенности в себе, корректировали либидо сожителя и обогащали материально… У самих коучей, по их собственным признаниям, все эти вопросы давно были отрегулированы.

Миша уверенно ставил галочки в маленькие квадратики и целенаправленно приближался к следующему уровню. Результат у слушателя Асина всегда был одним из лучших. Об этом сообщали веселые картинки с салютами и смайликами, приходящие в Ватсап. Миша не удивлялся. «Для тебя это – детский сад», – коротко констатировал Виктор, когда Миша сообщал ему об очередном триумфе. Благодаря Виктору он научился принимать факт своей исключительности без всякого стеснения.

Да, он особенный. Возможно, семья его недооценивает, но это от слишком большой любви. Ничего, придет время – он всем покажет, что его можно не только любить еще сильнее, но и уважать.

Миша, упиваясь собственным великодушием, готов был простить маме и Лауре все что угодно, лишь бы они не мешали ему познавать себя. А направление развития он выберет без них. В крайнем случае – посоветуется с Виктором.

### 5

Миша иногда ловил себя на том, что теперь усилия, связанные с совершенствованием и развитием, кажутся ему намного важнее, чем предсказуемые «позитивные» семейные ТРАПЕЗЫ. Он старался не нарушать сложившихся традиций, отсиживал воскресные обеды, участвовал в обсуждениях городских новостей, перешучивался с Лаурой по поводу долгосрочного романа Софочки и Бергауза. Все чаще Миша оценивал высказывания и поведение близких, думая, что сказал бы на это Виктор. Миша как будто стал наблюдать за своей семьей со стороны. Возможно, это и есть рост личности. Хотя иной раз ему казалось диковатым, что он, Миша, не смеется, как раньше, и не увлекается рассуждениями Лауры о том, что Бергаузу пора сделать предложение Софочке.

Теперь Миша ясно понимал, что Бергауз при всей своей щепетильности, хороших манерах и отменном чувстве юмора не собирается жениться и, наверное, правильно делает. Аркадий Моисеевич раньше сам признавался, что женщину следует держать в позиции «почти помолвлена», чтобы она как можно дольше демонстрировала свои лучшие качества. Мама ничего не демонстрировала, она просто приняла Бергауза, и ей было плевать на статус. Выходить замуж в это время, в этом возрасте и при этих обстоятельствах нормальной женщине просто ни к чему.

Сидя за столом, Миша пытался участвовать в беседе, но отчетливо понимал, что ему невыносимо скучно.

Скучными казались высокопарные комплименты Бергауза:

– Вы, Софья Леонидовна, последнее свидетельство того, для чего Бог создал женщину. Выставочный экземпляр, идеал подруги жизни! Счастлив будет тот, кого вы удостоите выбором…

Сдержанное кокетство Софочки в ответ на похвалы раздражало.

Перекидываться с Лаурой ироничными фразами, поддевая маму и Аркадия Моисеевича, было неинтересно. Иногда Миша делал над собой усилие, и в эти моменты все как будто возвращалось в прежнее русло.

– Мам! Аркадий Моисеевич устал намекать на свои сердечные привязанности! – Миша подмигнул Лауре, чтобы она поддержала почин. – Я бы на твоем месте задумался о личном благополучии. Благо оно рядом! – продолжал Миша. – Да, Аркадий Моисеевич? – Мишустик в упор смотрел на Бергауза, извлекая из себя улыбку.

Лаура немедленно отреагировала:

– Мишка, к чему такая спешка и напор? Аркадий уже шесть лет проверяет нашу Софочку на предмет соответствия. Остались считаные годы!

Софочка бросилась защищать свою независимость и разомлевшего от еды кавалера:

– Не изводите гостя! Как можно в наше время говорить о серьезных отношениях? Вы на него оказываете давление! Между прочим, Аркадий неоднократно предлагал провести с ним отпуск. Это я не соглашалась.

– Да, и сейчас предлагаю, – промокая губы салфеткой, подтвердил Бергауз. – Но Софья Леонидовна по непонятным для меня причинам всякий раз отказывается.

Здесь Софочка возмутилась всерьез:

– Конечно, отказываюсь! Потому что не вижу обстоятельств, которые помогут мне объяснить людям, на каком основании солидная возрастная пара проживает в одном номере гостиницы. Как я смогу после этого растолковать сыну, что такое настоящая семья? Или настоящая семья – когда каждый ее член залетает туда, где ему комфортно? – На Софочкином лице не дрогнул ни один мускул.

Бергауз хитро улыбнулся, оценив юмор, Лаура, давясь от смеха, утопила лицо в салфетке. Миша улыбнулся, отдав должное Софочке, которая, как обычно, виртуозно вертела словами, составляя из них бьющие в цель предложения.

– Ты права, Софа, – вступила Лаура, поборов приступ смеха. – Статус тебе необходим.

– За статусом дело не станет, – пробормотал Бергауз. – Вы ведь знаете, что наши сердца уже давно помолвлены.

Он потянулся за газетой и вдруг посерьезнел.

– Интересная история, – сообщил Аркадий Моисеевич, не отрываясь от «Венецкого вестника». – Кто-то въехал в Игнатьевский особняк! Я был уверен, что из него хотят сделать музей. Для проживания у этого места не слишком приятная репутация. Когда-то там даже был архив НКВД. Наверное, наследники нашлись… Хотя я читал, что их всех перестреляли именно для того, чтобы разместить архив.

Лаура добавила:

– Не знаю насчет архива, слышала только, что там потрясающий сад, в котором растет то, что в нашей полосе не может выжить ни при каких обстоятельствах. Я-то знаю, экзотикой в городе занимается только моя компания. Последний заказ был… – Лаура задумалась и хмыкнула: – …Пару лет назад. И то после изучения сметы клиент спешно поменял калифорнийские ирисы на венецкие маргаритки.

– Ты про Баринова? – спросила Софочка.

Лаура с улыбкой кивнула.

– Про него, Софа, про него…

Миша поднялся из-за стола, сославшись на занятость, торопливо чмокнул маму и Лауру, похлопал Бергауза по плечу и ушел к себе. Лаура проводила племянника долгим взглядом. Действительно ли на Мишином лице промелькнуло это странное выражение, или ей показалось… Какая-то противная мелкая заноза засвербила в голове, как бывает, когда вроде все хорошо, а беспричинный вредный осадок где-то в душе заставляет думать и анализировать свое состояние, мысленно проигрывать ситуацию вновь и вновь… Лаура и хотела бы ошибиться, но слишком хорошо она знала Мишу. Не могло же упоминание о Баринове вызвать такую реакцию…

Игорь Баринов был известной персоной в городе. Он познакомился с Лаурой по телефону, когда она, засидевшись в своем бюро ландшафтного дизайна, решила поставить на место настырного абонента, который не реагировал на вежливый голос автоответчика и вновь набирал номер бюро.

Лаура привыкла к новому контингенту заказчиков – современные землевладельцы считали, что звание столбового дворянина автоматически приклеивается после обустройства на участке сада с фонтаном, ажурной беседки и покупки шелкового халата. Лаура терпеливо беседовала с клиентами и в результате обрела собеседников, которые одолевали звонками в неурочные часы. Ее терпение лопнуло, когда рабочий телефон в пятый раз зазвонил почти в полночь.

– Круглосуточное обслуживание растений, – отчеканила она в трубку.

После небольшого замешательства в ответ прозвучал смущенный раскатистый смешок.

Бодрый молодой голос стал приятным дополнением к объемному заказу, который собирался сделать Игорь Баринов. После первой рабочей встречи Лаура почувствовала, что Баринов заинтересовался не только ландшафтом. Воспитанный, обходительный, аккуратный, с открытой улыбкой и, как выяснилось, холостой мужчина лет сорока пяти уже через десять минут общения показался давним знакомым. Под предлогом производственной необходимости заказчик и исполнитель стали встречаться почти каждый день. Игорь неизменно встречал Лауру возгласом:

– Вот кого я рад видеть!

Это восклицание щекотало самолюбие ландшафтного дизайнера. О как! Именно ее он рад видеть, а всех прочих, стало быть, не очень! Непроизвольно Лаура анализировала, как они смотрятся вместе, и приходила к выводу, что они были бы очень красивой парой! Когда Лаура работала на участке, Баринов усаживался на балконе и потягивал травяной чаек из узбекской пиалы. А Лаура чувствовала, как ее спортивный костюм в определенных местах начинает дымиться от взглядов Баринова. Первое приглашение на чай перешло в регулярную чайную церемонию, каждая из которых служила для Лауры поводом лучше узнать заказчика и убедиться в том, что Баринов не помешает ей жить собственной жизнью.

Баринов не мешал. Каждый раз, провожая Лауру до ворот, Баринов срывал веточку сирени или акации и с улыбкой протягивал гостье. Эти простые ритуалы постепенно стали привычной и приятной частью жизни Лауры. Она одобряла его рачительность, с пониманием относилась к нежеланию тратить лишние деньги, сочувствовала по поводу сложного бракоразводного спора и благосклонно принимала ухаживания. Легкий флирт ей бы не помешал…

Немного смущало отсутствие посягательств на физическую близость, но объяснение пришло само собой, когда Игорь пригласил ее поехать с ночевкой в санаторий-профилакторий. «Ну вот, – подумала она. – Все идет по плану…»

Конечно, Лаура предпочла бы бирюзовое волнистое побережье далеких островов, маленькое бунгало под жирными раскидистыми пальмами, купание с дельфинами, лунную дорожку в океане… Но это никуда не денется, надо с чего-то начинать, санаторий – тоже романтика. С милым рай и в шалаше…

Про шалаш она почти угадала. Санаторий был не шикарным и даже не хорошим. Он был похож на обыкновенную больницу советских времен с диетическим питанием по номерам столов. Администратор – утонувшая в собственном жире тетка неопределенного возраста – допрашивала Лауру громко и беспощадно:

– Возраст!

– Сорок два, – прошептала Лаура.

– Чего? – заорала жиробасина.

– Сорок два, – чуть громче повторила клиентка.

– Сорок два!!! – возвестила администраторша во всю мощь, чтобы все узнали, что молодящаяся худосочная фифа на самом деле старше большинства присутствующих дам. Баринов рассматривал дешевые листовки на стойке.

– Вес!!! – гаркнула бабища.

– Что? – почти не открывая рта, переспросила Лаура.

– Вес какой? Вот что! – Толстуха победоносно оглядела фойе.