Юлия Петрова
Тартан

Взрослые тоже изнутри не такие уж взрослые. Снаружи они большие и безрассудные, и всегда знают, что делают. А изнутри они нисколько не поменялись. Остались такими же, как ты сейчас. А вся правда в том, что и нет никаких взрослых. Ни единого в целом огромном свете.

Нил Гейман, «Океан в конце дороги»

Пролог

Когда северный ветер сменился на западный, он унёс с собой тяжёлые зимние тучи, клубившиеся над городом. На их место пришли туман и изморозь. А вместе с ними и перемены.

Последние, как известно, бывают двух типов: те, которые нам приятны и радостны, и те, от которых хочется бежать сломя голову. Однако эти перемены были иного толка. Они повисли в воздухе безмолвным предчувствием неминуемого. Замерли, словно кошка на пороге. И теперь томительно и тягуче раздумывали, входить им или нет, заставляя при этом всех окружающих нетерпеливо переминаться с ноги на ногу возле приоткрытой двери.

В дом Пирсов перемены пробрались в субботу утром. Впорхнули в окно вместе с весенней свежестью, игриво пощекотали занавески и опустились на плечи невысокой статной женщины, сидевшей за письменным столом.

Она тут же вздрогнула и отложила ручку. Замерла, тревожно прислушиваясь, а затем качнула головой и вернулась к своему занятию.

Занятие это, к слову, было очень важное и очень ответственное: женщина писала письмо.

Конечно же, она почувствовала, что вокруг что-то неуловимо изменилось. Люди всегда чувствуют такие вещи, даже если они в них не верят. А она ― верила. Однако ничем не выразила своего пронзительного беспокойства. Разве что поплотнее закуталась в шерстяной шарф цвета поздней осени.

Когда-то давно женщина привезла этот шарф из Шотландии. И с тех пор он стал для неё символом несбывшейся мечты. Жизни, которой так и не случилось.

Шарф был очень красивый. Тёплый и мягкий, в охристо-зелёную клетку на красном фоне. Такой орнамент ещё называют шотландской клеткой или тартаном.

На первый взгляд в нём нет ничего особенного: сплошь линии да полоски. Одни идут параллельно друг другу, изредка пересекаясь. Другие заполняют прямоугольные области тонкими диагональными штрихами. Однако всё вместе складывается в один из самых узнаваемых и самых древних орнаментов в мире.

Но ведь орнамент ― это такая хитрая штука: стоит поменять в нём всего лишь пару нитей или их оттенок, и получится уже что-то совершенно иное. Что-то новое. Что-то неизвестное. Что-то, чего никогда не существовало раньше.

С человеческими судьбами происходит примерно то же самое. Стоит поменять всего лишь пару решений, и у тебя получается уже совсем другая история. Лучше ли? Хуже ли? Кто знает.

Женщина думала об этом уже сотни раз, а потому, пока писала письмо, не чувствовала ни горести, ни грусти, ни сожалений. В словах, которые ложились на бумагу легко и непринуждённо, жила лишь любовь и капелька нежной грусти.

Она писала о любимых ромашках и маргаритках. О детских играх и о разбитых коленках. О сказках про фэйри. О школьных тетрадях и старых библиотечных книгах, пахнущих пылью, клеем и тем загадочным странно опьяняющим ароматом, который витает во всех букинистических магазинах.

Она всё писала, и писала. А когда последняя точка была поставлена, даже не стала перечитывать то, что у неё получилось. Просто отложила письмо на край стола и задумчиво посмотрела в окно.

Из комнаты открывался вид на задний двор, огороженный высоким штакетником, вдоль которого тянулась живая изгородь. Ещё здесь была деревянная беседка, качели и небольшая скромная клумба, где к началу лета зацветали дельфиниумы, герани и вероника. Сейчас трава была ещё вялой и жухлой, зато остролист на живой изгороди уже вовсю покрылся мелкими белыми цветочками.

Хлопнула дверь на веранде, и во двор выбежала её младшая дочь, малышка Дейзи Лу.

Дейзи Лу было всего четыре. Весёлая, рыжеволосая, с милыми ямочками на щеках и широко распахнутыми голубыми глазами. Она была очаровательным ребёнком. Её можно было назвать какой угодно: приветливой, нежной, ласковой. Но только не тихой. Особенно сейчас, когда она переживала период, который все в доме негласно окрестили «розовым безумием».

Пижамы, игрушки, постельное бельё, зубная щётка и даже хлопья для завтрака. Всё это было окрашено во всевозможные оттенки розового, начиная пастельно-зефирным и заканчивая ярко неоновым.

Вот и сейчас на Дейзи Лу красовался тёплый комбинезон земляничного цвета, вязаная шапочка с двумя малиновыми помпончиками и резиновые сапожки цвета фуксии. Упакованная с головы до ног во всё это розовое многоцветие, Дейзи Лу весело прыгала посреди неглубокой лужи и заливисто хохотала.

Это было прекрасное и крайне трогательное напоминание о том, что счастье можно найти даже на заднем дворе. Особенно, если утром было достаточно прохладно для того, чтобы на лужах появилась тонкая ледяная корочка.

После очередного прыжка с Дейзи Лу слетела шапочка, и её рыжие густые кудряшки вырвались на свободу, обрамляя лицо ярким огненным ореолом.

Женщина улыбнулась своим мыслям и задумчиво потрогала шёлковый платок, покрывавший её голову.

Сейчас под платком была лишь гладкая кожа, плотно обтягивающая череп. Но ещё пару лет назад под ним полыхало настоящее закатное пламя.

Увы, мы можем выбирать свой путь лишь до определённого момента. Менять дороги и решения, принимать вызовы и отказываться от них. Но некоторые детали маршрута изменить невозможно. Конкретно эта деталь была необратима.

Четвёртая стадия, да ещё и с метастазами. Если бы жизнь определялась только личным выбором, то она точно никогда бы не приняла такое решение. Высшие силы приняли его за неё.

Врачи сказали месяц. Но она продержалась год на чистом упрямстве. Ради Роберта, её мужа. Ради девочек. Ради себя, разумеется. Ведь ей так нравилось жить.

Дышать полной грудью, слушать пение птиц. Читать. Есть дурацкий замороженный йогурт, вышивать, играть с Дейзи Лу и её любимым розовым единорогом по имени Спайки. Слушать, как учится играть на гитаре её старшая дочь Рита, жутко фальшивя и ругаясь вполголоса себе под нос, в полной уверенности, что её никто не слышит. Петь. Смотреть с Робертом футбол, в котором она ничего не понимала. Ловить каждый миг.

Жизнь была к ней щедра. Она наделила её красотой, густыми рыжими волосами, озорными веснушками и бледной молочной кожей, которая так легко обгорала на солнце. Горящим взором, смелыми мечтами и громким жизнерадостными смехом она наделила себя сама.

Ей было хорошо в этом мире, но её время вышло.

Западный ветер осторожно подхватил последнее дыхание, сорвавшееся с её губ, нежно покачал его, утешая и подбадривая, и поманил за собой.

Но оно не спешило уходить. Ведь спешить теперь было абсолютно некуда. Поэтому прежде, чем окончательно присоединиться к шёпоту западного ветра, оно нежно коснулось щеки Риты, пытающейся разобраться со сложным примером по математике, впитала в себя беззаботный смех Дейзи Лу, играющей на заднем дворе, прошептало на ухо мужу последнее признание в любви и столкнуло со стола лежащее на нём письмо.

С письма-то всё и началось.

Спустя несколько дней после похорон Рита узнала у отца нужный адрес, бережно запечатала письмо в конверт, наклеила на него марки и опустила в ярко-красный почтовый ящик.

Потом был вечер, и было утро. Потом ещё один вечер, и ещё одно утро. Мир продолжал существовать, Земля продолжала вертеться, а Вселенная ― расширяться. И пускай одно путешествие завершилось, но каждую секунду мироздания вокруг возникали всё новые и новые дороги, ожидая своих путешественников.

Некоторые из этих дорог шли параллельно друг другу, изредка пересекаясь. Другие заполняли тонкими диагональными штрихами целые прямоугольные области. А все вместе они складывались в загадочный непостижимый орнамент. Самый древний и самый узнаваемый в мире.

Так письмо, опущенное Ритой в ярко-красный почтовый ящик, преодолело расстояние в целых две тысячи миль к востоку. Оно помнило, как нежные пальцы Риты подписывали конверт, и как строгие руки почтальонов ставили на нём печати и штампы. Помнило, как его взвешивали и сортировали, а затем поместили в мешок с другими письмами, у каждого из которых была своя история и своя маленькая тайна.

Все вместе они куда-то ехали, взлетали и приземлялись. Лежать с другими письмами было интересно, но потом мешок развязали, и их разлучили.

Письмо снова взвешивали и снова сортировали. Снова ставили какие-то штампы и снова куда-то везли. В итоге у него помялся уголок и запачкался конверт ― кто-то взял его грязными пальцами.

К счастью, потом кто-то очень добрый, с мягкими и ласковыми руками осторожно расправил конверт, погладил его на прощанье и опустил письмо в серый почтовый ящик, один из многих на стене большого многоэтажного дома.

Откуда его достал человек.

Человек этот не любил принимать решения. Да и в путешественники годился с огромной натяжкой.

Он не обладал самым важным для путешественника качеством ― не умел видеть сердцем. Ведь если бы он смог присмотреться как следует, то заметил бы, что в тот момент, как потрёпанный конверт оказался у него в руках, северный ветер сменился на западный.

ГЛАВА 1. Нортумберленд

Нортумберленд (от англ. «Northumberland»), также известный как «пограничный» или «пастуший» тартан ― представляет собой переплетение мелких тёмных и светлых квадратов. Этот орнамент выглядит гораздо проще других более известных тартанов. Однако именно он лежит в основе многих из них.

Если бы меня спросили, в чём главное отличие цивилизованного человека от примата, я бы не задумываясь ответил: «В умении пользоваться часами». По моему скромному мнению, человек стал разумным не в тот момент, когда поднял с земли палку, чтобы сбить с ближайшего дерева какой-нибудь доисторический фрукт, а тогда и только тогда, когда впервые задумался о возможности измерять время, чтобы распоряжаться им так, как ему заблагорассудится.

Животные ориентируются с помощью инстинктов. Они подсказывают им, когда спать, когда есть, когда заводить потомство, когда лететь в тёплые края, отправляться в спячку и так далее.

Инстинкты управляют практически всей жизнью животных. Но не человека. Ведь выбравшись однажды из-под их первобытной власти, человек стал сам распоряжаться собственной жизнью. И на помощь в этом нелёгком деле пришли часы. А в частности ― время и умение им управлять.

Задумайтесь, ведь первое, что человек прививает своим детям ― это распорядок дня. Когда нужно вставать, чистить зубы, завтракать, отправляться на прогулку, обедать или делать уроки. Всё потому, что без режима и строгих рамок дети слетают с катушек и превращаются в маленькие безумные версии первобытных людей. Весьма наглядное доказательство теории обратной эволюции.

Именно поэтому я считаю, что пунктуальность ― основа цивилизации. Я ненавижу опаздывать на встречи с кем-то и с большим подозрением отношусь к тем, кто опаздывает на встречи со мной. Ведь если человек не может контролировать собственный распорядок дня, то что он вообще может?

Скорее всего, ничего полезного. А потому вся моя жизнь обычно расписана по минутам.

Ранний подъём в шесть пятнадцать. Контрастный душ ― не более семи минут. Затем завтрак. Обязательно хорошо прожаренная глазунья из двух яиц, бекон и чуть подогретая фасоль. Причём фасоль ― непременно отдельно. Ни к чему разводить на тарелке свинарник.

После завтрака я крайне тщательно одеваюсь. Костюм ― обязательно тройка и обязательно в классическом стиле. Однотонная светлая сорочка, твидовый пиджак. Брюки. Конечно же, на полтона темнее пиджака, ведь я цивилизованный человек. Обувь ― классические оксфорды чёрного, в крайнем случае тёмно-коричневого цвета.

День я провожу в приличном старомодном пабе, расположенном недалеко от дома. Чтобы до него добраться, нужно спуститься вниз по улице, свернуть возле старой католической церкви с потемневшими от времени витражами, и ещё немного поблуждать между домов.

Эта небольшая прогулка занимает у меня около семи с половиной минут и всегда изрядно поднимает мне настроение.

Дело в том, что как бы ты ни блуждал, в конечном итоге дорога сама приведёт тебя к невысокому зданию из красного обветшалого кирпича. Верхний этаж с крошечными окошками в белых рамах и уродливо свисающими проводами, придаёт ему довольно зловещий вид.

Несмотря на эту нелепицу, карнизы всегда украшены корзинками с цветами, а на окнах, сияющих чистотой, висят довольно симпатичные кружевные занавески.

Первый этаж переоборудован в паб с тусклой витриной и тёмно-зелёным навесом над входом. Выцветшая от времени надпись гласит: «Дуб и клушица».

Как паб получил такое странное название, я и сам толком не знаю. Наверное, это негласная традиция всех мало-мальски приличных пабов.

Когда-то я решил для себя, что дуб символизирует вечность, а клушица, то есть красноносая альпийская галка ― глупость. На что хозяйка паба ― невысокая пожилая валлийка по имени Рианнон ― посоветовала мне не искать смыслы там, где их попросту нет.

Я благоразумно принял этот мудрый совет к сведению и перестал ломать голову над названием.

Рианнон, к слову, была удивительной женщиной, которая обладала чертами, незаменимыми для каждой хозяйки винтажного паба. У неё была приятная улыбка, смешинка во взгляде и мягкий, почти волшебный, акцент. Кроме того она просто великолепно заваривала чай. А это такая редкость в наше время!

Но больше всего я ценю её заведение не столько за кухню и обслуживание, сколько за стабильный вайфай и возможность занимать тихий столик в углу.

Две этих вещи крайне для меня важны, ведь я писатель. Профессия трудная и совершенно неблагодарная. Так уж сложилось, что те, кто тебя прочитают, никогда не поймут. А те, кто могли бы понять, никогда не прочитают.

Но я не жалуюсь. Мои книги хорошо продаются. Конечно, хуже, чем могли бы, но нет предела совершенству.

Обычно я работаю в пабе до пяти часов вечера, после чего возвращаюсь домой, сделав небольшой круг через парк. Однако сегодня я специально отложил все дела для того, чтобы встретиться здесь со своим литературным агентом Рори Маккенной, который безбожно опаздывал на целых двенадцать с половиной минут.

Вопиющая наглость и неуважение!

Испытывая ярость, стыд, негодование и обиду одновременно, я нервно постучал пальцами по столешнице, вздохнул и скрепя сердце взял в руки телефон. Терпеть не могу звонить, если время звонка не было согласовано заранее. На мой взгляд это крайне грубо, бесцеремонно и практически равносильно тому, чтобы ворваться без стука в чью-то спальню, играя при этом на волынке и отплясывая ирландскую джигу.

К счастью, Рори избавил меня от неловкости. В тот момент, когда я уже занёс палец над кнопкой вызова, он влетел в кафе, сверкая лысиной и размахивая во все стороны мокрым цветастым зонтом.

Увидев меня, он радостно прокричал приветствие прямо с порога, пока хозяйка помогала ему избавиться от пальто и зонта. Я вежливо кивнул в ответ и отвернулся к окну.

Обычно отсюда виднелась улица с унылыми однотипными домами и несколько магазинчиков, торгующих книгами и всякой чепухой для дома. Но сейчас всё было подёрнуто пеленой дождя. Словно кто-то плеснул на город белил и перемешал в бесформенную серую кляксу.

Как не вовремя! А ведь я специально не стал брать из дома зонт, положившись на утренний прогноз погоды.

Пока я мысленно отчитывал работников метеорологической службы «Би-Би-Си», до моего столика наконец-то добрался Рори.

– Дружище, у меня для тебя отличные новости! ― сказал он, со скрипом отодвигая соседний стул. ― Есть одна киностудия в Штатах ― не буду произносить её название вслух, ты наверняка и так догадался, ― так вот, их заинтересовал твой роман!

– Который? ― уточнил я, открывая «Молескин» и вооружившись механическим карандашом. Не понимаю, почему некоторые люди предпочитают писать сразу ручкой. Ведь весь смысл приобретать дорогой блокнот с хорошей итальянской бумагой заключается в том, чтобы иметь возможность стирать написанное столько раз, сколько это необходимо.

Вместо ответа, Рори тяжело дыша взгромоздился на стул, придвинулся поближе и игриво подвигал бровями.

– Прости, но я не понимаю твою пантомиму, ― процедил я сквозь зубы, пытаясь справиться с охватившим меня раздражением. ― Так который?

Лысина Рори, успевшая высохнуть с момента его появления в пабе, снова покрылась испариной.

– Последний, ― неловко ответил он, тревожно сглотнув.

– Насколько последний? ― нахмурился я, мысленно уже предвкушая самый худший из всех возможных ответов.

– Э-э-э… самый последний? ― неуверенно произнёс Рори.

Судя по истерическим ноткам, проскользнувшим в его голосе, он был жутко взволнован. И наверняка что-то не договаривал, как делал всякий раз, когда собирался втянуть меня туда, куда я втягиваться совершенно не собирался.

Я отметил и учащённое дыхание, и капельки пота, которые теперь покрывали не только лысину, но и виски, а затем вздохнул и угрожающе захлопнул «Молескин».

– Ты что, показал им черновики! ― возмущённо воскликнул я. ― Да как ты мог?

Меня просто переполняло от негодования. Словно где-то под рёбрами усиленно заработали меха огромной кузницы, которые распаляли моё возмущение с каждым новым ударом сердца.

В ушах зашумело, и я вцепился пальцами в край стола, чтобы не потерять равновесие. Очертания паба опасно покачнулись, и на мгновение мне показалось, что мы находимся уже не в городе, а на борту корабля, попавшего в шторм.

Я потерял ощущение реальности ровно тех пор, пока Рори не всучил мне стакан ледяной воды.

– Вот, держи-ка, приятель, ― заискивающе пролепетал он, придерживая меня за руку на всякий случай. ― Вот так. Пей, станет легче.

Я осушил стакан, не задумываясь, и только после этого сумел немного прийти в себя. Ощущение качки исчезло. Паб пришёл в прежнее стабильное положение, и я в полной мере осознал себя сидящим на стуле за любимым столиком в углу.

– Уф, ты уж не пугай меня так больше! ― сказал Рори, заботливо похлопав меня по руке. Впрочем, заботы в его голосе я почему-то не услышал. ― Чуть сердце из груди не выскочило! Знаю-знаю, ты всего этого не любишь, но прежде, чем заводиться, пожалуйста, дослушай меня до конца.

– Я не просто не люблю этого, Рори, ― вздохнул я, потирая виски. ― Я терпеть этого не могу! О чём не раз тебе говорил.

– Говорил, ― подтвердил Рори, кивая. ― Говорил. Но я не могу упустить такую возможность! Клянусь, ты изменишь своё мнение, как только услышишь подробности.

– Делиться сюжетными наработками ― это дурная примета, ― мрачно произнёс я. ― Когда так поступил мой предыдущий литературный агент, с ним произошло нечто ужасное.

Я намеренно произнёс это как можно более драматично. С тем таинственным придыханием и мистическим полушёпотом, каким обычно произносят роковые пророчества. Судя по тому, с каким ужасом вытаращился на меня Рори, получилось у меня весьма недурно.

– И что же с ним произошло? ― спросил он, тревожно сглотнув.

– Я его уволил, ― довольно ответил я, откидываясь на спинку стула и любуясь произведённым эффектом.

Осмыслив сказанное, Рори громко рассмеялся. Он даже несколько раз стукнул кулаком по столу, приговаривая:

– Вот за что я тебя люблю, дружище, так это за твоё искромётное чувство юмора!

Я вздохнул. На самом деле я, конечно же, не шутил. Но каждый слышит то, что он хочет слышать. Вот поэтому писателем быть так трудно.

Впрочем, думаю, Рори действительно было смешно, потому что актёр из него был никудышный. Хорошо хоть агентом он был действительно стоящим.

– В любом случае, клянусь, что гонорар тебя порадует, ― с чувством выпалил Рори, словно в подтверждение моих мыслей. ― Возможно даже больше, чем ты можешь себе это представить. Правда, есть одно небольшое условие. Но это так, мелочи…

– Какое ещё условие? ― недовольно прищурился я. Что-то мне подсказывало, что в этом «небольшом условии» как раз и была зарыта та самая собака.

– Ничего такого, ― отмахнулся Рори. ― Сущие пустяки.

Он заёрзал на стуле и попытался переменить тему, огорошив меня неожиданным вопросом.

– Как, кстати, продвигается завершение рукописи?

– Ты же знаешь, я всегда сдаю работу вовремя, ― поморщился я.

– Это так. Конечно, так. Но мне показалось…

– Показалось? Разве за все годы нашего сотрудничества я хоть раз задержал сдачу материала?

– Нет, но… ― он вздохнул. ― Понимаешь, эти киношники подвернулись так удачно… Возможно, что это лучший шанс за всю твою карьеру. Ха-ха! За мою-то уж точно, ― проникновенно сказал Рори. ― Так вот, киношники хотят видеть тебя и твой роман к четвергу.

– И в чём проблема? ― нахмурился я. ― Ну, организуй им видеоконференцию.

– Лично, ― полушепнул-полухихикнул Рори, прежде чем его лицо окончательно потонуло в заискивающей улыбке.

– В каком смысле «лично»?

– Ну, хе-хе, знаешь, как это обычно бывает? Ты, они, твоя рукопись… Все вместе. В одной комнате.

– Ты ведь шутишь сейчас? Рори, скажи, что ты шутишь.

– Да уж, какие тут шутки, ― всплеснул руками Рори.

– Ну уж нет! Это уже слишком. Ты не посмеешь запихнуть меня в чёртовы Штаты! Я ненавижу самолёты, а туда лететь часов пять, не меньше…

– Восемь, ― с готовностью подтвердил Рори. ― Семь пятьдесят, если точнее.

– О, Господи! ― воскликнул я. ― Только не говори, что ты…

– Да, я уже купил тебе билет до Нью-Йорка. Погодка там сейчас, кстати, отличная.

– Да ты спятил!

– Ладно тебе! Посмотришь Таймс-сквер, насладишься местным колоритом…

– Местным колоритом чего? Бомжей и наркоманов? Знаешь, Рори, если мне захочется острых ощущений, то я всегда могу наведаться в южный Ламберт.

– Ты ведь не можешь упустить такой шанс, ― продолжал настаивать он на своём. ― Ты так долго к этому шёл. Мы шли.

Я в бессилии опустился на стул и обхватил голову руками.

– Ладно, чёрт с тобой, ― сквозь зубы выдохнул я. ― Когда вылет?

– Завтра днём, ― беззаботно улыбнулся Рори, довольно потягиваясь.

Мне ужасно захотелось его ударить, но я сдержался. Сам не знаю, почему.

ГЛАВА 2. Королевский Стюарт

Королевский Стюарт (от англ. «Royal Stewart», «Королевский тартан Стюартов») ― красный тартан с пересечением зелёных, синих, чёрных, жёлтых и белых полос. Один из самых симметричных и известных в мире. В 1822 году королева Виктория выбрала «Королевский Стюарт» в качестве тартана королевской семьи. Впоследствии король Георг V даже пытался ограничить его использование, но это ему не удалось. А в конце 1970-ых «Королевский Стюарт» приобрёл огромную популярность в панк-моде, символизируя бунт против традиционной британской сдержанности и аристократичности.

Терпеть не могу аэропорты! И, на мой взгляд, вполне заслуженно. Особенно если это ― господи Боже! ― аэропорт в Гатвике, один из самых ужасных и перегруженных аэропортов в мире. Хуже только тот, что в Манчестере. Там обязательно или умыкнут бумажник, или подсунут чёрствый сэндвич, или потребуют оплатить какой-нибудь нелепый дополнительный сбор перед вылетом. Иногда всё и сразу. А пару лет назад у них вообще провалился пол в зале ожидания!

Помню, когда читал об этом пост в «Дейли Миррор», то представлял себе жуткие сцены. Что-нибудь в духе геологического разлома или стихийного бедствия. На фото же обнаружилась просто толпа недовольных людей, терпеливо стоящих в очереди.

В очереди! Понимаете? И в этом вся суть местных жителей. Сдаётся мне, что когда на Земле наступит очередной Судный день ― какой-нибудь мировой катаклизм, война или, скажем, нападение инопланетян, ― то одни побегут сражаться, другие ― прятаться в бункеры, а мы здесь просто презрительно подожмём губы и встанем в ещё одну недовольную очередь. Так и живём.

Багаж я сдавать не стал. Не хотел тратить потом время на ожидание. Да и много ли нужно вещей для одного небольшого путешествия? Пара-тройка сменных сорочек, запасной костюм, носки и бельё. Бритва, зубная щётка. Лэптоп, конечно же, и «Молескин», с которым я не расставался даже во сне. Всё это с лихвой вместилось в один единственный саквояж красного тартанового орнамента.

Заняться в аэропорту было особо нечем. Работать не выходило, спать я боялся. Часы бесконечного ожидания сводили меня с ума. Пожалуй, если в мире и существовало бы Чистилище, то выглядело бы оно именно так.

Если бы я мог выбирать, то выбрал бы поезд, а не самолёт. К сожалению, свободы выбора не существует. В большинстве случаев мы выбираем лишь из того, что предлагают нам обстоятельства.

Но меня обычно всё устраивает.

Вернее, устраивало. До тех пор, пока по громкой связи не объявили, что рейс задерживается. В этот момент во мне что-то оборвалось. А может и вообще ― умерло.

Если рейс задержат, то я опоздаю на встречу. Но ведь я ― это я. И я не опаздываю на встречи ни при каких обстоятельствах.

Тело стало ватным и непослушным.

На негнущихся ногах я подошел к стойке информации, за которой стояла улыбчивая пакистанка в ярко–бирюзовом хиджабе. Макияж тоже был довольно-таки вызывающим: бордовые губы, тёмно подведённые глаза.

В любой другой момент я отметил бы, что это, хоть и было немного непривычно, но ей необычайно шло. Однако сейчас меня беспокоило только одно.

– Почему рейс задерживается? ― спросил я, нервно сжимая кожаную ручку саквояжа. ― Погода же идеальная!

В огромном панорамном окне, расположенном прямо за стойкой информации, действительно виднелось чистое голубое небо. Солнце ярко освещало взлётную полосу, рисуя длинные чёрные тени от шасси притомившихся самолётов, но девушка-администратор даже не повернула головы, чтобы убедиться в истинности моих слов. Вместо этого она сморгнула мелькнувшее во взгляде раздражение, поправила хиджаб и вымученно улыбнулась.

– К сожалению, ваш самолёт не может вылететь из-за сбоя в работе багажной ленты, ― произнесла она с до боли знакомой интонацией автоответчика. ― Это комплексная проблема, и наши сотрудники уже приступили к её решению. Администрация аэропорта Гатвик приносит вам свои искренние извинения за доставленные неудобства и настоятельно просит вас проявить терпение и…

– Да какое к чёрту терпение! ― выкрикнул я и даже притопнул ногой для убедительности. ― Я же опоздаю на встречу!

– Сожалею, ― вздохнула администратор, явно не испытывая никакого сожаления. ― Может быть, вы сможете посетить эту встречу онлайн? На всей территории нашего аэропорта работает бесплатный вайфай, а также расположено множество точек для зарядки любых видов мобильных устройств, ― предложила она с такой невозмутимостью, словно сама была не человеком, а одним из видов мобильных устройств.

– Какой вайфай?! ― воскликнул я, едва не онемев от негодования. ― Какие точки зарядки?! Это личная встреча! Понимаете? Я ― писатель!..

– Простите, сэр, но все рейсы в северном терминале временно задержаны, ― холодно произнесла администратор, продолжая умело притворяться автоответчиком.

Где-то в глубине моего сознания мелькнула истерическая мысль, что возможно она им и была. Какой-нибудь человекоподобный робот-андроид, секретная разработка МИ5 или что-то в этом роде.

– Погодите, как все рейсы задержаны? ― ошарашенно переспросил я, запоздало осознавая сказанное. ― Из-за какой-то багажной ленты?

– Всё верно, сэр.

– Но ведь моего багажа на ней даже нет! ― взвыл я в отчаянии, прижимая к груди саквояж. ― У меня только ручная кладь!

– Боюсь, что это не имеет никакого значения, сэр, ― вздохнула администратор, неожиданно прекращая со мной любезничать. ― Поломка произошла в самой системе багажной ленты, ― сухо сказала она, ― и мы не можем отправить самолёты без багажа. Но не волнуйтесь, наши инженеры уже работают над устранением этой проблемы.

– Но…

– Сэр! ― неожиданно рявкнула девушка-администратор, заставляя меня вздрогнуть.

Наверное, у неё был какой-то внутренний таймер вежливости. И когда время, выделенное на любезное общение, подошло к концу, в её голосе прорезалась сталь.

– Прошу вас успокоиться и вернуться в зону ожидания. Скоро вам будут предложены бесплатные прохладительные напитки и талоны на горячую еду.

Я снова попытался возразить, но когда вымученная улыбка окончательно исчезла с её лица, я понял, что наш разговор окончен.

Нахмурившись, я резко развернулся на каблуках и отошёл от стойки информации, не благодаря и не прощаясь.

Я не мог поверить, что всё это действительно происходит. Причём происходит именно со мной.

Злость сжигала меня изнутри и снаружи. В горле пересохло, а уши и щёки пылали так неистово, что, казалось, на них уже было можно жарить глазунью.

Сняв шляпу, я принялся торопливо ей обмахиваться, пытаясь понять, как быть дальше. Но это не помогало.

Мысли взрывались в голове яркими вспышками, перемешиваясь с эмоциями и закручиваясь в неудержимый водоворот. С каждой секундой мне становилось только хуже.

Сердце стучало безумно и звучно, отдаваясь в ушах и, кажется, где-то в горле. Я зажмурился, пытаясь выровнять дыхание, но дышать не получалось. Ни вдоха, ни выдоха. Словно шею и грудь сдавило тугой колючей проволокой.

Голова закружилась.

Я сделал шаг и, как мне показалось, рухнул в пропасть. Земля уходила из под ног, и каждое движение становилось вязким и зыбким. Неустойчивым. Тягучим. Ненадёжным. Словно я шёл не по твёрдому полу, а по расплавленной упругой резине, в которой увязал с каждым новым шагом.

Тревожный липкий страх спустился вниз по позвоночнику и разбежался по всему телу, словно стая обезумевших уховёрток.

Кожу покалывало.

Неужели я умру прямо здесь? Даже не добравшись до Штатов и так и не закончив свой роман. Жалкий, никчёмный, никому не нужный и никем не узнанный…

Я снова попытался вздохнуть. Не вышло.

Мысли копошились беспокойно и яростно. Желудок завязывался в узел. Даже не знаю, как я сумел добрался до уборной. Перед глазами всё плыло.

Дверь кабинки я отворил далеко не с первой попытки, постоянно промахиваясь мимо ручки. Когда же мне, наконец, это удалось, ноги подкосились, и я рухнул на колени.

Меня вывернуло.

А затем ещё раз. И ещё.

Отдышавшись, я нащупал в кармане пальто смартфон и торопливо набрал код быстрого вызова.

– Док, ― хрипло пробормотал я. Язык заплетался и не слушался. ― Кажется, у меня снова приступ.

– Дышите вместе со мной, ― спокойно ответил голос на другом конце трубки. ― Вдох через нос. Длинный выдох через рот. И ещё раз. Вдох. Выдох.

Я повторил не задумываясь. Лёгкие разрывало от боли.

– Вы молодец, отлично справляетесь, ― сказал док, хотя я был уверен, что вместо нормально дыхания у меня получались какие-то жалкие судорожные всхлипы. ― Что вы видите вокруг?

– Ну… я в аэропорту, ― выдохнул я, облизнув пересохшие губы. ― Тут плитки на полу, стены…

– Отлично. Попробуйте сконцентрироваться на плитках. Какого они размера? Цвета? Текстуры? Вы ощущаете их реальными?

– Да. Я… эм-м…

– Вспомните, что вы писатель. Опишите их.

– Ну, они белые, гладкие, холодные. Размером примерно с мою ладонь.

– Хорошо. Вы молодец. А теперь попробуйте вспомнить, когда вы пили ваши таблетки в последний раз?

– Я… я не помню. Я думал, что и так справляюсь.

– Мы ведь уже обсуждали это, верно? Просто ещё немного подышите, а потом достаньте ваше лекарство и примите его.

Я так и поступил. Послушно нащупал в кармане пальто блистер, выдавил из него две белые пилюли и закинул их в рот. Выдохнул. Хотел отбить вызов, но смартфон выскользнул из дрогнувших рук и отлетел к дальнему углу кабинки.

Из него по-прежнему продолжал доноситься приглушённый голос моего психотерапевта. Кажется, теперь он спрашивал, слышу ли я его и всё ли у меня в порядке.

Я не мог ответить, но в порядке у меня точно ничего не было. Потолок, стены и даже белые плитки на полу, холодные и гладкие, размером с примерно с мою ладонь, ― всё это начало дрожать и рассыпаться. Словно кто-то запустил в воздух мириады крошечных фейерверков.

Мир вокруг кружился и рушился.

Разлетался на крошечные фракталы.

Превращаясь в пыль.

И я ничего не мог с этим поделать.

Поэтому я просто опустился на пол, закрыл уши руками, зажмурился и стал ждать. Дрожа и уповая на то, что всё это когда-нибудь закончится.

Оно ведь должно было закончиться, верно? Не мог же мир вокруг меня рушиться на самом деле?

Или мог?..

Если вы когда-нибудь читали «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса, то, наверное, помните, что мир там был уничтожен где-то на одиннадцатой странице.

При первом прочтении это произвело на меня такое большое впечатление (хотя сам сюжет меня ни капли не зацепил), что последующие несколько лет я описывал эту книгу не иначе как: «Крайне странная история, где на одиннадцатой странице взрывают Землю».

К счастью, мне повезло. Я был в реальности, а не в книге Дугласа Адамса. Поэтому, когда всё вокруг перестало кружиться и качаться, мир не исчез. Он не рухнул и не взорвался. Более того, он был вполне себе цел и невредим. И я ― вместе с ним.

Немного придя в чувство, я обнаружил себя сидящим на полу в кабинке общественного туалета аэропорта Гатвик. Моя одежда была в ужасающем состоянии. К счастью, саквояж был при мне, и я сумел заменить рубашку и галстук. Пальто я снял и убрал в саквояж. Туда же положил свой смартфон. Что касается шляпы ― та была, увы, безвозвратно потеряна.

Ужасно саднило горло. Так что, потоптавшись на месте и немного успокоившись, я умылся, вышел из туалета и принялся оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь кафе или, на худой конец, вендингового аппарата со снеками и газировкой.

Последний обнаружился практически сразу, стыдливо выглядывая из-за траволатора. Возле него, разумеется, была очередь.

Можно было подняться на второй ярус, в кафе. Но представив, что мне придётся пить чай по цене хорошей книги, я нехотя поплёлся в самый конец очереди.

Как гласит всемирно известный закон Мёрфи: «Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так». Вопреки этому закону, очередь вообще никак не шла: то ли кто-то в первых рядах мучился с философской концепцией выбора из серии «с газом или без», то ли сломался купюроприёмник, то ли это был всемирно известный коллапс замедления времени в очередях.

Интересно, почему учёные до сих пор терзаются над вопросом, как заморозить время? По-моему, ответ уже давно найден: нужно просто встать в очередь. Вот где время вообще замирает.

Я уже совсем отчаялся, как внезапно заметил ещё один вендинговый аппарат, почему-то обделённый вниманием, и, не задумываясь, направился к нему.

Всё тот же закон Мёрфи гласит, что всякое решение плодит новые проблемы. Полагаю, что если бы закон Мёрфи разбирали в школе, это принесло бы человечеству огромную пользу. Ведь тогда каждый знал бы, что любой его выбор не просто ведёт к каким-то последствиям. Он, с огромной вероятностью, ведёт именно к проблемам.

Можно, конечно, вообще ничего не делать, но, согласно всё тому же Закону Мёрфи, предоставленные сами себе события имеют тенденцию развиваться от плохому к худшему. Так что избежать проблем не удастся.

Наверное, не подойди я тогда к этому вендинговому аппарату, то всё пошло бы совсем по другому сценарию. Но я подошёл. И в тот момент всё в моей жизни окончательно вышло из-под контроля.

Дело в том, что это был очень необычный вендинговый аппарат. Здесь не продавали газировку или снеки, не предлагали купить линзы или приобрести такой нужный порой одноразовый зонт. Здесь продавали книги.

Никогда прежде я не видел ничего подобного, и сперва мне даже показалось, что это смотрится дико и неуместно. А потом мне и вовсе стало не по себе.

Наверное, дело в том, что я старомоден. Я привык, что книга ― это такая особенная вещь, которую перед покупкой непременно нужно взять в руки. Ощутить её вес, вдохнуть запах типографской краски. Проникнуться её аннотацией, а может быть и вовсе прочитать пару страниц, чтобы понять, отзываются ли слова автора или стиль написания.

Казалось, что книгам внутри этого аппарата было тесно. Ведь их невозможно было коснуться. К тому же на некоторых полках вперемешку с книгами стояли ещё и всякие дешёвые журналы, судоку и прочие незначительные вещицы, которые сложно назвать настоящей литературой.

«Выберите книгу», ― издевательски гласила приветственная надпись на экране.

«Ну и как по вашему я должен это сделать? ― с раздражением подумал я. ― Выбрать книгу по обложке? Что за нелепица!»

Я уже собирался развернуться и уйти, но меня остановило любопытство. Ведь если такой аппарат существует, значит кто-то всё-таки покупает там книги. Интересно, как они делают выбор?

Немного поколебавшись, я встал в отдалении, сделав вид, что выбираю что-то из предложенного ассортимента, но при этом ни капли не претендую на первенство в очереди. И стал наблюдать.

Вскоре к аппарату подошли две девушки.

– Ты только посмотри! ― восторженно воскликнула блондинка в длинном платье с пёстрым цветочным орнаментом. ― Кажется, мы только что нашли самый клёвый вендинговый аппарат на свете!

– Ну… или по крайней мере он мог бы им быть, если бы здесь нашлось хоть что-то похожее на литературу, ― скептически фыркнула её спутница, короткостриженная брюнетка в узких прямоугольных очках. ― Всего два Дэна Брауна? Хах, серьёзно? ― иронично протянула она. ― Почему не пять? Или ещё столько же Коэльо, чтобы продажи точно взлетели. И почему люди вообще такое читают?

– Ну нельзя же быть такой едкой, Сара! ― хохотнула блондинка. ― И вообще-то мне нравится Коэльо! Как там было? «Если ты чего-нибудь хочешь, то вся Вселенная будет способствовать тому, чтобы твоё желание сбылось». Ну и всё такое.

– Господи, да почему все повторяют эту цитату, словно какое-то мировое открытие?! ― возмутилась брюнетка. ― Разве в ежедневных гороскопах обычно печатают не то же самое?

– Просто ты слишком требовательна к литературе. По-моему, всё должно быть гораздо проще. Ведь если история приносит тебе удовольствие, то почему бы… ну… просто не расслабиться и не получить его? Даже если это грошовый роман.

– Зачем вообще читать грошовые романы, если в мире существуют нобелевские лауреаты. Или, в крайнем случае, Пулитцеровская или Букеровские премии?

– Потому что не все такие заумные как ты, Сара. Кроме того, в основе каждой сложной истории всё равно всегда лежит простая истина.

– Идём уже! Здесь нечего читать!

– А я бы купила, ― возразила блондинка. ― Для полёта или ожидания ― самое то.

– Может быть, может быть. Но не за двадцать пять фунтов!

– Ладно тебе, это же аэропорт. Ты ведь сама только что заплатила двадцатку за ведёрко замороженного йогурта! А он, в отличие от книги, точно не устроит тебе бесплатную экскурсию по Риму.

– Экскурсия по Риму с жуткими историческими неточностями! ― раздражённо фыркнула брюнетка. ― Вот уж спасибо большое!

– Клянусь, что когда в мире появятся исторические точности, ― заливисто захохотала блондинка, ― то я первая встану за ними в очередь.

С этими словами она ловко нажала на несколько кнопок, забрала покупку и, довольная и счастливая, засеменила за своей нервно марширующей подругой.

Вскоре они окончательно скрылись из вида, а я остался наблюдать дальше. Сам не знаю, что на меня нашло. Глупость невероятная!

Через некоторое время к аппарату шуршащей неторопливой походкой проковылял старик. Близоруко сощурившись, он долго и пристально изучал инструкцию и витрину, после чего купил сканворды, которые продавались вместе с дешёвой, наспех примотанной к обложке ручке. Следом за ним ещё несколько людей, кажется китайские туристы, заинтересованно потыкали в витрину пальцами, но ничего покупать так и не стали.

Я уже собирался возвращаться обратно к аппарату с газировкой ― очередь там понемногу рассасывалась, ― когда к книжному аппарату подошла синеволосая девушка.

И если яркими волосами сегодня уже никого не удивишь, то вот её одежда действительно произвела на меня впечатление. Пожалуй, я не видел такого с тех пор, когда стиль «гранж» только входил в моду, и подростки на каждом углу кричали о социальных правах, равенстве и проблемах современного общества.

Хэви-метал и панк-рок, мрачные тексты про одиночество, апатию и свободу, поиск собственной идентичности ― всё это казалось мне далёкими и забытыми воспоминаниями.

Когда-то мы тоже наслаждались этой странной свободой. Но потом застрелился Кобейн, и «гранж» закатился вместе с его смертью, оставляя за собой лишь сумбурные воспоминания и парочку вызывающих фотографий, спрятанных на страницах старых фотоальбомов. Тех самых, которые годами собирали пыль на чердаке родительского дома.

Но вот появилась она, по-мальчишески угловатая, в высоких кожаных ботинках на шнуровке, красных тартановых брюках, длинной футболке с принтом в виде британского флага и надписью «Боже, храни королеву», и все те далёкие воспоминания, что стыдливо прятались в моём подсознании, неожиданно всколыхнулись и затрепетали где-то внутри черепной коробки.

Пропорхнув мимо меня, эта фея панк-рока остановилась прямо напротив книжного аппарата, швырнула на пол рюкзак с логотипом «Вивьен Вествуд» и задумчиво уставилась на витрину.

– Я мешаю делать выбор? ― вдруг спросила она.

В руках у неё был полупрозрачный стаканчик с модным азиатским чаем с шариками из тапиоки ― гадость несусветная, особенно за ту цену, по которой его продавали в кафетериях. Однако его цвет так удачно оттенял её кислотно-салатовые ногти, что я вполне мог допустить, что купила она его исключительно ради этой цели.

– Так мешаю или нет? ― повторила она, по-своему истолковав моё молчание и поджимая тонкие, подведённые чёрной помадой губы.

Я не сразу понял, что обращается она ко мне.

– Нет-нет, ― стушевался я, поспешно делая шаг назад. ― Я просто задумался.

Девушка подошла к автомату, потыкала в экран и поморщилась.

– Представляешь, здесь даже нет описания, ― неожиданно хохотнула она, видимо заметив, что я до сих пор не ушёл. ― Немного похоже на русскую рулетку, не находишь? Ты делаешь выбор, имея перед собой только обложку. А хороший это выбор или плохой, можно проверить только после его оплаты. Забавно, да?

Не знаю, почему она решила, что может разговаривать со мной на «ты». Я бы на её месте чувствовал себя жутко неловко. Да я так себя и чувствовал, честно говоря. А вот она, казалось, не проявляла ни малейших признаков страха или сомнения, будто бы общаться с незнакомцами на «ты» в её мире ― это самое привычное и заурядное дело.

Иногда я искренне завидовал такой свободе и открытости.

Я подошел к ней так близко, что теперь мог услышать её духи ― апельсиновые цветы и бергамот.

Аромат был таким резким, что у меня немного закружилась голова. А может всё дело было просто в том, что в зоне ожидания вдруг стало невыносимо душно. Я рассеянно покачал головой.

– Общество осуждает выбор книги по обложке, ― задумчиво протянула девушка. ― Но лично мне кажется, что выбор ― это просто выбор. Сначала ты его делаешь, а уже потом расхлёбываешь последствия. В конце концов, смотреть на свою мечту и следовать за ней ― это две совершенно разные вещи.

Она подмигнула, а затем вдруг сунула мне в руку стаканчик с чаем, воровато оглянулась по сторонам и с силой толкнула вендинговый аппарат.

Клянусь, это было так круто, что буквально на одну секунду я и правда забыл, что нахожусь всего лишь в чёртовом Гатвике, а не в каком-нибудь голливудском фильме. Впрочем, реальность быстро дала о себе знать, когда трюк с толканием не сработал. Как не срабатывают многие лайфхаки из сети или советы из журнальных колонок. Зато сработала сигнализация, установленная в вендинговом аппарате.

Я застыл, не понимая, что делать дальше. Есть у меня такая неприятная черта ― в экстренных обстоятельствах я всегда впадаю в ступор.

Тревога продолжала истошно верещать, привлекая к нам всеобщее внимание. Но девушку это, казалось, совершенно не смущало. Она выглядела расслабленной и даже какой-то немного меланхоличной. Поэтому того, что произошло в следующую секунду, я никак не ожидал.

Она вдруг сорвалась с места, выбила у меня из рук свой модный азиатский чай, пнула в сторону рюкзак, а затем схватила меня за воротник и с силой дёрнула вниз.

– Простите, мистер! Я такая неуклюжая! ― всхлипнула она точнёхонько к тому моменту, как к нам подошёл охранник.

Я рассеянно наблюдал за тем, как шарики тапиоки катаются по полу, задорно подпрыгивая на стыках плит, словно крошечные баскетбольные мячики.

– Что здесь произошло? ― сурово спросил охранник.

Это был полноватый невысокий мужчина средних лет. Немного неуклюжий на вид, и отчего-то напоминавший мне собирательный образ всех стереотипных охранников, которых обычно любят показывать в фильмах.

– Это всё из-за меня! ― очень по-натуральному всхлипнула девушка. ― Шнурок развязался, я споткнулась… и этот мистер пострадал. А ещё я задела аппарат с книгами, ― тут она снова всхлипнула. ― Я даже не знаю, не разбился ли он. Вы теперь посадите меня в тюрьму, да? А я ведь так хотела попасть на День рождения к моей бабуле!

– Где живёт ваша бабушка? ― вежливо спросил охранник, помогая девушке подняться.

– О, она сейчас в Айдахо. За ней некому было приглядывать, и дядюшка сдал её в дом престарелых. А я так хочу её порадовать!

– Не переживайте, мисс. Ещё никого не сажали в тюрьму за пролитый чай, ― успокоил её охранник. ― Вы в порядке, сэр? ― обратился он уже ко мне.

Я лишь кивнул в ответ. Костюм было жалко, но чай оказался холодным, так что никакого серьёзного ущерба я не получил.

Охранник кивнул, отключил сигнализацию на аппарате и ушёл. Как только его фигура затерялась в толпе, девушка снова мне улыбнулась и озорно подмигнула.

– Вот чёрт! ― хохотнула она. ― Чуть не попались.

В этот момент я с запозданием осознал, что не желая того я вдруг стал её соучастником.

– Прости за пиджак! ― искренне извинилась девушка. ― Я хотела немного поиграть с судьбой, но видимо сегодня она не в настроении. Теперь я просто обязана купить тебе книгу! В отместку за пролитый чай. Какую?..

– Не нужно, ― отмахнулся я и быстро зашагал в сторону уборной, чтобы застирать расползающееся по пиджаку пятно.

На входе я столкнулся с долговязым мужчиной в клетчатом шарфе. У него было уставшее лицо и сухой надтреснутый голос.

– Да, я понимаю, ― бормотал он, прижимая к уху смартфон и пытаясь разойтись со мной в узком проходе. ― Конечно. Прямо сейчас? Тим, вообще-то у меня отпуск, ― безрадостно произнёс он, а затем закрыл динамик ладонью и виновато шепнул мне: «Извините». После чего продолжил: ― Хорошо. Хорошо, я сделаю этот отчёт!

Я растерянно проводил его взглядом и покачал головой. Быть офисным планктоном ― пожалуй, худшее, что может произойти со здравомыслящим свободным человеком. Иногда кажется, что подобная работа и вовсе лишает людей всякого достоинства.

Застирав пиджак, я вернулся в зал ожидания. Занял свободное место, достал из саквояжа лэптоп и попытался сосредоточиться на работе.

Окружавший меня гомон слился в монотонный шум, я занес пальцы над клавиатурой, да так и замер, беспомощно глядя на то, как на совершенно пустой странице мигает текстовый курсор.

Несмотря на то, что я пообещал Рори закончить роман в срок, работа шла со скрипом. Я никак не мог дописать последнюю главу. Хуже того, я понятия не имел, как вообще к ней подступиться!

От размышлений меня отвлёк весёлый звонкий голос, который разносился совсем близко. Я поднял голову, и заметил свою недавнюю знакомую. Она пробиралась между людей, прижимая к груди подушку-антистресс в форме корги и комментируя практически каждый свой шаг.

– Простите, извините, простите! Ой, сэр, это была ваша нога? Прошу прощения! Ой, мисс, какая на вас шляпка восхитительная! Да, мне туда. Спасибо! Простите, извините, простите…

Заметив меня, девушка вдруг остановилась и радостно помахала мне рукой. А затем устремилась ко мне, словно и шла сюда с самого начала.

Только потом я понял, что единственное свободное кресло по какой-то нелепой случайности располагалось именно рядом со мной.

– Опять ты! ― весело произнесла она и бесцеремонно плюхнулась в соседнее кресло. ― Мы с тобой почти как парадокс Берксона!

«Избавьте меня от своей компании, юная леди», ― хотел сказать я, но вместо этого спросил:

– Что ещё за парадокс Берксона?

– О, это такое забавное правило из математической статистики, ― ответила девушка, задумчиво почёсывая кончик носа. ― Оно гласит, что два независимых события могут стать условно зависимыми, если произошло некоторое третье событие.

– И в чём же заключается сам парадокс? ― нахмурился я.

– Он заключается в том, что это контринтуитивно, ― пожала плечами девушка. ― Ну… типа никто ведь не ищет взаимосвязь между двумя конкретными событиями в каком-то третьем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.