Ирина Красовская
Долгая дорога к любви

Предисловие

– Сколько Вам лет? – строго спросила коуч-психолог, к которой автор обратилась с вопросом о целесообразности проекта – писать книги. Очень умная, молодая женщина не старше тридцати пяти лет заинтересованно смотрела с экрана компьютера.

– Где-то в районе пятидесяти. – в меру кокетливо ответила автор, обычно нарываясь на комплимент по поводу моложавой внешности.

– Ну тогда пишите про то, что интересует женщин Вашего возраста – 50+! А именно: дача, цветы всякие и огороды, вязание, внуки, ЛФК и полезное питание. – откровенно скучая, коуч перечисляла занятия женщин бальзаковского возраста.

– А про любовь? – с надеждой спросила автор.

– А разве после пятидесяти любовь существует? – выгнутые домиком бровки коуча возмущённо поползли вверх. – Послушайте, никому не интересно читать про любовь старых людей. Это не модно. Да и не сексуально! Мне сложно представить, как дяденька с радикулитом и тётенька с подагрой занимаются сексом. Ха-ха-ха. Любовь только для молодых.

– А Вы думаете, что секс – это любовь? И Вам никогда не исполнится пятьдесят???

*************************************************************************************

Любовь – она вне возраста, вне суждений или осуждения, с сексом или без него, с надеждой и счастьем, со страданием и состраданием. Она есть или её нет. Она дружит и прощает, она болеет и исцеляет. Отважный выбирает долгую дорогу к Любви. Трусливый закрывает глаза и живёт в иллюзии.

Никогда не поздно выбрать Любовь.

Глава 1 Путь домой

За окном междугородного автобуса неслись ещё не проснувшиеся поля, автозаправочные станции и унылые радары. Убегали без оглядки нормандские деревни с яблоневыми садами и остроконечными пиками средневековых церквей. Таяли в дали кучные белые облака над пока ещё близким морем, где гудел пароход, отправляющийся в Портсмут. А где-то там впереди, Милу ждёт великанша Эйфелева башня, высотные здания квартала Дефанс и ещё дальше, за автострадой – город Руасси с его известным аэропортом имени Шарля де Голля. Впервые за много лет, она едет навестить своих родных в Россию, сама, без французского мужа.

Накануне, Филипп вёл себя, как обычно: уверенно раздавал наказы, помогал собирать чемоданы и искусно прятал дорогие гостинцы. Но ночью плохо спал, часто вставал и курил сигары на террасе. Он не ожидал от себя такой чувствительности и мнительности. Всего несколько лет назад, Филипп охотно бы отпустил жену, а сам, приударил бы за какой-нибудь весёлой вдовой. Но сейчас, в почтенном семидесятилетнем возрасте, когда плотские радости превратились в приятные воспоминания, его серьёзно тревожила угроза остаться одному.

Последний раз они вместе приезжали в Саратов на юбилей его русской тёщи Лидии Фёдоровны три года назад. Миле недавно исполнилось пятьдесят лет, она привлекательная женщина. Теперь Филиппа волновало возможное появление бывших кавалеров супруги. Или, что ещё хуже, с ней снова может познакомиться какой-нибудь мошенник и увлечь романтическими фантазиями. Как тот фальшивый моряк Герман, в которого она летом влюбилась по переписке и даже вынашивала планы уйти от законного мужа. Его жена такая наивная и беспечная. Он рискует, отпуская её одну, но, с другой стороны, Мила должна ценить его широкий жест и быть благодарна за щедрый подарок.

Ранним утром они молча позавтракали, каждый пребывал в своих мыслях. Мила охватила взглядом кожаную мебель столовой, светло-зелёные шторы на больших французских окнах, выходящих на террасу, на кованую люстру, запоминая ощущения и запах их квартиры. Промелькнула шальная мысль. В последний раз. Но тут же спохватилась. Да нет, не может быть. Просто давно не путешествовала, тем более одна.

Также, не говоря ни слова, угрюмый Филипп подвёз жену на автовокзал Кана, достал чемоданы и, не дожидаясь посадки на автобус Кан – аэропорт Шарль де Голль, уехал, чмокнув на прощание в щёку.

Рейсовый автобус съехал с автострады и надолго застрял на светофоре. Задремавшая было Мила проснулась от звуков клаксонов и стала рассматривать спешащих людей на парижских улицах. Курьеров по доставке пиццы, несущихся на красный свет; курящих подростков в спортивной одежде на новомодных самокатах; нарядно одетых дам пенсионного возраста, прогуливающих своих капризных собачек; продавцов газет в киосках, и прочего путешествующего люда, органично вписывающегося в современную агломерацию.

Проезжая по улицам Парижа, невозможно было не заметить огромные портреты национальных героев – сборную Франции по футболу. Чемпионат мира по футболу проходил этим летом в России. Мила знала, что Филипп совершенно не предполагал, что французы победят. Иначе он обязательно бы поехал летом в Москву. Ему очень хотелось посмотреть тот памятный матч в Лужниках в живую, где юный Киллиан Мбаппе феерично забил четвёртый гол и осчастливил всех французских болельщиков.

На мессенджер пришло сообщение от младшей сестры:

– Помни, что двенадцать дней после дня рождения определяют весть твой год. Будь внимательна и благоразумна, особенно сегодня вечером – пятый день. Луна в Юпитере. В двенадцатом доме – четвёрка мечей в перевёрнутом положении. Проследи за своим окружением в ближайшие часы, опасайся мошенничества. Не пей алкоголь ни под каким предлогом! Это может быть опасно. Ждём тебя.

Варя в последнее время увлекалась астрологией и картами таро, и теперь по поводу и без повода делала расклады на всех членов семьи.

Мила праздновала свой юбилей всего несколько дней назад в прекрасном ресторане «Лё Мермоз» в соседнем городке Вилер-сюр-мер. Они с мужем выбрали столик с видом на море и заказали самое дорогое меню «Морская тарелка». На исключительно эстетично колотом льде громоздились лангусты, креветки, устрицы и прочие морепродукты. Пили белое вино, просили официанта их сфотографировать на фоне огромного букета цветов и подарка заведения – торте со свечами. Светясь от радостного праздничного настроения, от предвкушения скорой поездки домой, Мила искренне благодарила Филиппа.

Автобус доставил пассажиров в аэропорт Шарль де Голль строго по расписанию в полдень, несмотря на постоянные пробки. До регистрации на рейс Аэрофлота оставалось подождать всего полтора часа, которые она намеревалась провести в зале ожидания.

Высокий худой, неряшливо одетый африканец прогуливался рядом с кафе второго терминала D в поисках хоть какой-нибудь еды. Он давно уже приметил одну невнимательную пассажирку с длинной косой, которая рассеянно уткнулась в свой смартфон. Рядом на столике скучали недопитый кофе с надкусанным шоколадным эклером. Нелегальный мигрант из Кот-д’Ивуара Сангарэ не ел со вчерашнего утра. Он внимательно рассматривал иностранку и размышлял над тем, что незаметно украсть её вещи не представит для него особого труда.

Высокая, средней полноты и возраста, хорошо одетая шатенка с гладким загорелым лицом переписывалась с кем-то в телефоне. Сангарэ стал приближаться к её небольшому чемодану, стоящему в стороне, вне пределов видимости камер наблюдения. Но в этот же момент объявили посадку на рейс Аэрофлота. Женщина посмотрела на него ярко-зелёными, как у дикой кошки, глазами. Парень остолбенел, почувствовав сильную опасность – в его стране такой цвет глаз принадлежал только колдуньям. Но сытая дама, лишь скользнув взглядом по его внешности, жестом показала, что может забирать недоеденную еду, встала и направилась к стойке авиакомпании. Сегодня ей предстоял долгий и утомительный путь домой с пересадкой в Москве. Из французского дома в русский дом. Парадокс.

Через восемь часов, в зале прилёта центрального аэропорта Саратова, Милу встретила её единственная дочь и на своей новой иномарке отвезла домой к Лидии Фёдоровне. В пути Женя поведала матери о строительстве нового аэровокзала и крупном заказе для их завода, в связи с этим. Видно было, что материальное состояние их семьи только и прирастает с каждым годом. Мила всё так же не смела спрашивать дочь о её намерении родить ребёнка. Возможно, у них были проблемы с репродуктивным здоровьем и её вполне объяснимое любопытство может ранить чувства молодых супругов.

Евгения с мужем Петром Никодимовым, начальником конструкторского бюро на следующий день отправлялась в Новосибирск в командировку. Поэтому она предложила Миле встретиться в каком-нибудь стильном ресторанчике по возвращению, дней так через десять. Та согласилась, а сейчас, усталость из-за долгой дороги навалилась на неё таким тяжким грузом, что мечталось поскорее добраться до маминого дома и лечь спать.

Оживлённая и нарядная Лидия Фёдоровна стояла на пороге квартиры и с напевом приговаривала:

– Девочки мои любимые, доченька и внученька, как я вас давно не видела. Проходите, солнышки, поужинаем в кои то веки вместе.

Но Женя только помогла матери донести чемоданы по крутой деревянной лестнице на второй этаж и, извинившись, сразу же уехала, так как собиралась в важную деловую поездку. У полусонной и уставшей Милы пропал аппетит, и она, даже не вручив подарки, лишь выпила чай и через полчаса уже смотрела суматошные сны на старом диване.

Глава 2 Машина времени

В зале на столе стоял её старый ноутбук, о котором Мила совсем забыла, вернее, почему-то считала, что давно потеряла в дороге. Скорее всего, оставила впопыхах, в беспорядочных сборах после праздничных гуляний по поводу маминого юбилея три года назад. Или, опасаясь гнева мужа, сказала, что его украли в аэропорту. Её немного беспокоил тот факт, что такое немаловажное событие, как пропажа дорогостоящего гаджета совершенно стёрлась из её памяти. По возвращению во Францию, Филипп поспешил приобрести жене очередной компьютер, который она немедля наполнила новым содержанием. В практически бездонное пространство памяти полетели гигабайты книг с рецептами и советами по уходу за телом и лицом, километры успокаивающих и гармонизирующих медитаций, «тонны» свежих фотографий.

Старый ноут мама завернула в тёплый шарф, полагая, таким образом, защитить его от пыли и вирусов. Абсолютно не разбираясь в современных технологиях, Лидия Фёдоровна с трудом научилась пользоваться кнопочным мобильным телефоном, а уж такую сложную технику, как компьютеры, она опасалась ненароком испортить. Однажды по телевизору она услышала, насколько опасны вирусы для технических устройств, и не могла придумать ничего лучше, как укутать его в вязаный шарфик, чтобы тот не замёрз и не подхватил какую-нибудь заразную болезнь.

В девять часов утра, с чашкой мятного чая, Мила устроилась поудобнее в вальяжное кресло времён её молодости, покрытое розовым истёртым плюшевым пледом, и включила портативный комп. Машина времени незамедлительно перебросила её в недалёкое прошлое – с последней датой накануне их отъезда три года назад – 6 мая 2015 года. Первым делом, она открыла папку «Изображения». Вот и фотографии из привокзального кафе «Спутник», где они отмечали мамино семидесятилетие. За щедро накрытыми столами чокались нарядные гости, широкого раскрывая рты и заводя вверх глаза, с упоением распевали народные песни и удало выплясывали под полу насмешливыми взглядами уставших музыкантов.

С искренним изумлением она вглядывалась в себя и Филиппа, сидящих рядом с Женей. Серьёзное лицо дочери в профиль, которая склонилась к ней и о чём-то говорит. Её лёгкие пепельные локоны касаются плеч, длинные тонкие пальцы с массивным обручальным перстнем изящно держат бокал с шампанским. У Милы – мешки под глазами и озабоченное выражение лица, губы неприязненно поджаты. Теперь сложно было вспомнить, о чём они тогда беседовали. Тогда Мила ещё надеялась, что Евгения желает стать матерью. Сейчас, когда дочери скоро исполнится тридцать пять лет, идея родить ребёнка в таком возрасте становилась всё более призрачной.

Филипп, как всегда, на общих фотографиях, выглядел солидно и элегантно. Он неизменно смотрел фотографу в объектив, не забывая накладывать в свою тарелку быстро исчезающие бутерброды с красной икрой. На другой фотографии волнующаяся Мила с рюмкой армянского коньяка произносила тост под благодушным маминым взглядом. На ней тогда было очень красивое платье цвета увядающей розы, но ракурс для её тела был выбран неудачным и все недостатки фигуры выходили на первый план. Милу кольнуло чувство неудовлетворения собой, недовольства своим телом. Раздосадованная, она тут же закрыла папку «Изображения».

Какие странные ощущения могут вызывать собственные фотографии из прошлого, запечатлённые неизвестными тебе людьми и хранящиеся у кого-то в альбомах. Наверняка, все эти застывшие картинки были распечатаны и пылятся теперь у деревенских родственников в толстых альбомах с надписями и комментариями. «Вот эта упитанная мадама с косой в мою руку – Лидкина старшенькая, а тот пожилой солидный – ейный мужик, француз. Да, в Парижах живут, лягушки жрут, тьфу, срамота».

Какое-то время Мила изучала скачанные книги по личностному развитию, которые она читала в то время. Она отметила, что её интересы мало изменились, но перешли на другой уровень. Теперь вместо доморощенных экстрасенсов, она предпочитала приобретать платные курсы психологов. К своему дневнику она пока решила не приступать, а почитать позже, когда будет свободное время на своей квартире. Находясь здесь, сложно сосредоточиться на чтении личных воспоминаний, так как мама рассказывала о соседях или задавала бесконечные вопросы о бытовых проблемах французов и стоимости их жилищно-коммунальных услуг.

Заметив, что дочь закрыла свою «кампутар», Лидия Фёдоровна достала из нижней полки стенки большую тяжёлую коробку из-под обуви, там хранились старые семейные фотографии. И пошла на кухню наготавливать разные вкусности. Мила продолжила просмотр пожелтевших снимков, надеясь в этот раз получить позитивные эмоции. Не везде же она выглядела так неловко и негармонично. В молодости она была довольно привлекательной девушкой с подтянутой фигурой. Как в «Поле чудес», Мила не глядя достала приз – стопку фотографий и стала внимательно всматриваться в своё далёкое прошлое.

Первые снимки так взволновали и обрадовали Милу, что тёплая волна радости нахлынула в сердце и зажгла, наконец, улыбку любования. Сияющая радостью бытия и освещённая сентябрьским солнцем Мила в окружении деток – Женьки и племяшек на даче в Понятичах. Они срывают спелые яблоки и задорно смеются. Вот она весёлая в очень модной сейчас ажурной бежевой блузке и кремовых брюках в кафе на встрече одноклассников. А здесь с коллегами из компании «Двенадцать» жарят шашлыки на даче у начальника отдела импорта Игоря. Её блестящие глаза наполнены азартом и озорством. Скоро они будут играть в фанты, и она поцелуется с будущим любовником Павлом. Но всё это происходило до знакомства с Филиппом. Мила поглаживала дрожащими пальцами документальные подтверждения её счастья, и слёзы сожаления и недоумения неумолимо подступали к глазам.

Неужели именно с Филиппом, главной любовью её жизни, она потерялась, стала несчастливой и привыкла страдать от непонимания себя в этом мире? Не ошиблась ли она тогда, пятнадцать лет назад, выбрав своего красавца мужа и подростковую мечту уехать во Францию, вместо того чтобы жить в гармонии и радости с друзьями, занимаясь любимой работой и продвигаясь по карьерной лестнице? Стоила ли эта невероятная жертвенная, страдальческая любовь и болезненный жизненный опыт спокойствия и стабильности в родном краю? Сложно ответить однозначно. Сейчас, так удачно совпали все события, что у неё появилась наконец-то возможность побыть с собой наедине, и решить свои внутренние вопросы и проблемы.

Очередная серия фотографий снова внесла смятение в душу Милы. Глядя на них, она сразу же тихо заплакала. На чёрно-белом снимке она с Антоном, её первой любовью. Новый год. Родители ушли в гости. А они собрались вместе – Антон со своей младшей сестрой Олей, Варя и два её бывших одноклассника. Влюблённые танцевали здесь же в этой комнате, на фоне маминой стенки и украшенной ещё советскими игрушками ёлки. Интересно, какая музыка звучала? Скорее всего итальянская эстрада. Ма-ма-мама Мария. У неё была хорошая коллекция виниловых пластинок. Их внешнее сходство очень бросалось в глаза.

Мила подняла глаза на стенку, которая, как и тридцать лет назад стоит на том же месте и в её зеркалах записана память о прошлом. Сквозь чуть припыленные хрустальные рюмки и бокалы, глядя на своё отражение, взволнованная Мила прошептала: – Где ты, двадцатилетняя Мила? Где и с кем ты, Антон?

На следующих двух фотографиях она, с необычно короткими завитыми волосами в подвенечном платье с чуть округлившимся животиком, танцевала медленный танец в Дворце бракосочетаний с первым мужем Лёней под взорами родственников, одетых по моде начала девяностых. В их глазах читалось осуждение – «залетела». А на последней был запечатлён их брачный поцелуй, где она нехотя с грустным выражением лица уступает дозволенным в Загсе ласкам супруга и отца их будущей дочери.

Глава 3 Ах, если бы…

На громкий плач дочери, испуганная Лидия Фёдоровна мгновенно ворвалась из кухни, где готовила картофельные блины и фирменный калач. От неё пахло горячим растительным маслом и вкусной домашней едой. Испещрённые глубокими трудовыми морщинами руки, припудренные мукой, суетливо одёргивали сатиновый фартук в маки и ромашки.

– Люда, что случилось? Тебе плохо? Заболела что ли?

Мила с красным лицом, перекошенным судорогой от невыносимой боли, всхлипнула и зарыдала ещё громче. В трясущихся руках она держала свадебные фотографии с Лёней.

– Маааама, сколько раз можно просить. Я не Люда, я Мила.

– Милая моя доченька. Ну что же ты такая упрямая. Чем тебе имя Людмила не угодило? Людям милая. А то придумала – Мила, Милка. Как кличка у коровы, честное слово. Я тебя родила, дочь моя, и не смей мне перечить. Взрослая женщина, а ведёшь себя как ребёнок.

Из всех знакомых и родственников, лишь мама упорствовала и называла старшую дочь тем именем, которое она дала при рождении. В метриках было записано: Людмила Александровна Весновская. А эта упрямица даже в свидетельство о рождении изменения внесла.

Лидия Фёдоровна забрала картонную коробку с фотографиями и поставила на место в стенку. По опыту она знала, что дочери нужно выплакаться, а потом она всё расскажет. Затем ушла на кухню и продолжила готовку. Поверх ярких коротких занавесок деревянного окна она привычно глянула на позолоченные купола церковки, перекрестилась и запела любимую песню, переворачивая начинающие подгорать блинчики. В духовке поднимался калач. Запах свежей сдобы успокаивал и насыщал блаженным умиротворением.

На последнем куплете «Издалека – долго течёт река Волга» к ней присоединилась дочь и присела на табуретку у окна. С детства такая нервная, чуть, что не по ней – истерики и обиды. Болезненная была, вместо спорта книгами зачитывалась. И потом ничего путного. Замыкалась в себе. То рисовала какие-то ужасы нечеловеческие, то стишками баловалась. Только когда на фабрике начальницей работала, деньги хорошие получала, весёлая стала. Все радовались. Думали, что жизнь наладилась. Ан нет. Связалась с этим старым бездельником французским, и снова биография кувырком пошла. Женька вот из-за неё не хочет детей. Говорит, зачем мол, рожать, если родители на работе, а воспитывать не кому. Вот оно, воспитание.

В раздумьях о прошлом, Лидия Фёдоровна ожидала объяснений дочери о причинах такого бурного расстройства. Мила собиралась с мыслями. Она не знала, какие слова подобрать, чтобы мать смогла понять её состояние, причём стараться не увлечься и не рассказывать слишком много подробностей о своих внутренних терзаниях. А особенно о недавних постыдных злоключениях с «заморским принцем», вернее мошенником, который в переписке влюбил её в себя и хотел провернуть нелегальную сделку, пользуясь её наивностью. Главное, что она вовремя опомнилась, и всё благополучно завершилось.

Мила рассматривала пёстрые полотенца, красочные календари и иконы на стенах кухни. Знакомые и любимые с детства запахи вызывали аппетит. Она достала из холодильника бутылку кефира, чего ей так не хватало во Франции, и выпила полстакана бодрящего напитка. Холодильник совсем старый, почти не морозит, и заставлен недельными остатками еды. Не удивительно, что у мамы поджелудочная и печень пошаливают. Она никогда не выбрасывала приготовленные блюда, а изо дня в день послушно доедала заветренные салаты с майонезом или подсохшую колбасу. Так и говорила: «Не пропадать же добру».

– Мам, извини, это перелёт на меня так повлиял. Разница во времени, бесконечные пересадки, не выспалась совсем. Устала.

– Конечно, доченька. – Лидия Фёдоровна решила не усугублять ситуацию и вместо Людмилы, называть её просто дочерью. – Я понимаю, столько вёрст за день отмахать. Ты устала. Иди, приляг, ещё поспи. Нет, сначала поешь по-человечески, а потом ложись спать.

– Скажи, ты не знаешь, а как дела у Лёни сейчас? Вот, смотрела наши свадебные фотографии и так жалко себя стало. Я же не любила его, и вышла замуж только из-за того, что была беременна. Он мне был неприятен как мужчина. Долго терпела…

Мила понимала, что нужно выговориться и заодно узнать новости о тех далёких персонажах, которые, оказывается, ещё живы в её сердце и терзают душу. Ведь, именно для этого она и приехала на Родину. Понять, простить себя и других, и отпустить своё болезненное прошлое. Эта необходимость возникла после разрушения иллюзий, теперь Миле хотелось реально смотреть на свою жизнь, в том числе, и на события в прошлом.

– А кто виноват, дочурка? Надо было за любимого выходить, а не спать с нелюбимым. Ну ладно, без упрёков, нет в них смысла теперича. Лёнька сначала долго пил, потом уехал на заработки на Север, кажись. Женился, сыночка родил с местной. Но не заладилось, развёлся и на фанерную фабрику вернулся. Видела его как-то на Солнечном рынке. Хороший, плотный такой стал, но передние зубы плохие. Вот вставит коронки, будет на загляденье. Добрый, любил он тебя. Ждёт, когда одумаешься.

Милу мало интересовали новости о первом муже, которого она действительно сразу же забыла после свадьбы с Филиппом, встречаясь изредка по случаю Жениных дней рождений. Каждый раз, укоряя себя, что не дождалась развода Антона с первой женой, или не вышла замуж за другого парня. Из любви, а не из жалости или по «залёту».

– А Антон? Ты не знаешь, где он? Женат? Есть ещё дети?

– Антон Андреевич женат. Старшенький Андрейка стал военным. А дочка Оксанка, что они со второй женой Маргаритой родили, – многодетная мать. Он счастливый муж и дед. Вместе с женой в школе работают. Давно их не видела, переехали в новостройки, кажись.

Мила тяжко вздохнула. Но ничего не сказала. Этого и следовало ожидать. Хорошо, что мама воздержалась от лишних комментариев, но её тон не оставлял недоразумений – сама виновата, что такого парня упустила.

Лидия Фёдоровна поставила перед дочерью красивую тарелку из нового сервиза – белую в васильки по краям. Подвинула стопку румяных картофельных блинчиков и достала баночку густой деревенской сметаны. Вид и аромат любимого лакомства из детства благотворно повлиял на Милу. Также из холодильника появилась банка маринованных огурцов, лечо, квашеная капуста с яблоками и клюквой, толсто нарезанная докторская колбаса, печёночные котлетки, и прочая вкусная снедь.

Мама выключила духовой шкаф. Калач должен немножко остынуть. И села напротив дочери, которая с видимым наслаждением поедала картофельные блины, макая их в сметану, присыпанную мелко нарезанным зелёным лучком. Ну вот, так-то лучше будет. Лучшее средство от истерики – вкусное угощение. От домашней сливовой настойки Мила отказалась.

– А что же ты про Павла не спрашиваешь?

Мила прикусила вилку и удивлённо взглянула на мать. Неужели она в курсе её отношений с женатым коллегой? Она никогда не рассказывала матери об этой истории.

– Да рассказывала ты мне. – Лицо Лидии Фёдоровны выражало победоносное торжество. – Как-то напилась коньяку и здесь же, на кухне, на этом месте мне всё и выдала. И как встречались, и как расстались. Что замуж звал и жену хотел бросить из-за тебя. Что обзывал, когда призналась, что замуж за француза собралась. Сама мне рассказала, доченька. А как же. А Павел Антонович – известная личность теперь в городе. И развёлся с Инной, горевал долго без тебя. Все об этом знали, кто на мебельной фабрике работал. Видели твою фотографию рамке в его кабинете. И этот любил тебя.

Мила резко покраснела, сердце заколотилось в груди так, что стало трудно дышать. Разъярённое лицо Павла и его крики «Да будь ты проклята, похотливая самка обезьяны» ещё долгое время болели в её душе. Но то, что он на самом деле её любил и ушёл от жены, для неё было совершенно неожиданным известием. Горло пересохло. Она схватила бутылку кефира и сделала несколько спасительных глотков прямо из горлышка, оставив белый след над верхней губой.

– А теперь? Что с ним?

Лидия Фёдоровна выдержала значительную театральную паузу, и мстительно глядя на свою глупую дочь и торжественно напевным говором пропела:

– А сейчас Урусов Павел Антонович – генеральный директор холдинга, где ты работала. Построил особняк на берегу Волги. Женился на молодой. И всё у него «в шоколаде».

Мила с открытым ртом смотрела на мать. В её мозгу произошёл полный коллапс от услышанной информации, органы чувств потеряли ориентиры. Прошлое и настоящее соединились в точке здесь и сейчас – в маминых голубых глазах.

– Дура ты, Людка. – Не сдержалась Лидия Фёдоровна, вытирая у дочери след от кефира полотенцем. – Столько завидных женихов упустила из-за своих страстей неугомонных. Иди ты в баню. Попаришься хорошенько. Сегодня вечером на спектакль чистая пойдёшь. Вон, твой билет.

Глава 4 Баня

До комплекса банных услуг Мила шла пешком, с любопытством озираясь по сторонам, замечая каждое вторжение нового в старый уклад. Раньше, вдоль канала росли неопрятные заросли и сарайчики из подгнивших зеленоватых досок, где местные рыбаки хранили снасти. Но потом, по решению администрации, этот участок облагородили: построили велодорожку, поставили красивые скамейки для отдыха, посадили редкие цветы и кустарники. А встроенные в фонари камеры видеонаблюдения сделали прогулки жителей совершенно безопасными.

По аккуратно мощённым дорожкам мамочки прогуливали яркие, как конфетные обёртки, коляски с драгоценными свёртками внутри. ЗОЖники и велосипедисты, как и в любом парке мира, устремлялись в свой бесконечный бег за здоровьем и красотой физического тела. За ними с канала наблюдали упитанные серые утки и их – вальяжные мужья, лоснящиеся ультра-зелёным лоском селезни, ожидающие подкормки. Осенние листья плавали по холодной поверхности воды, не боясь утонуть. Прохладный воздух бодрил и покалывал её загорелые щёки.

Быстрым шагом Мила дошла до бани за полчаса. С сожалением, она узнала, что в общей бане сегодня мужской день. Но девушка кассир, обратив внимание на заграничный вид и не местный акцент высокой дамы с толстой косой, предложила ей СПА – финскую сауну, хаммам и бассейн. И за отдельную плату – массаж и косметические услуги. Милу порадовали недорогие цены. Ей выдали номерок в раздевалку и объяснили, что СПА общая с мужчинами, поэтому нельзя снимать купальник.

Очутившись наконец в сауне, Мила обомлела от восторга и неги. Как давно она не парилась! На деревянных полках лежали, в основном, молодые девушки, натирающие свои и так совершенные тела различными мазями и чудодейственными скрабами. И один невысокий парень, скорее всего спортсмен силовых видов спорта, с невероятным рисунком скульптурно вылепленных мышц, старался не обращать внимания на хихикающих красоток. Он сосредоточенно хмурил брови, всматриваясь в угли.

В хаммаме ей также невероятно понравилось. В центре просторного помещения, обложенного специальными камнями, с подсветкой, стоял огромный каменный стол для массажа. Влажный обжигающий пар придавливал распаренные тела к широким скамьям, окутывая непроглядным паром, одновременно очищая от физической грязи. Мила ощущала блаженный покой и растворение в зыбкой жаркой атмосфере. Два часа пролетели незаметно.

Разглядывая себя в зеркало женской раздевалки, Мила разочарованно отмечала все морщинки вокруг глаз и округлости на теле. А когда стала сушить волосы, совсем расстроилась: заметила много седых волос. Не может же она идти в таком виде на балет. Нужно срочно посетить салон красоты. По телефону она узнала, что есть свободный парикмахер в десяти минутах ходьбы от сауны и подтвердила время. После парилки Мила проголодалась, поэтому в буфете на первом этаже она заказала вкусный жасминовый чай со «снежинкой» – круглой булочкой с изюмом, посыпанной сахарной пудрой, из её детства.

Парикмахерская «Красотка» находилась на втором этаже торгового центра «Купец». Для полного великолепия и блистания в театре, был необходим уход за волосами: окраска корней, питательные маски и небольшое выравнивание по длине. Во Франции походы к парикмахеру обходились в круглую сумму, поэтому иногда для экономии средств Филипп сам красил ей волосы. А здесь по скидкам, цены просто смешные, главное, чтобы качество соответствовало.

Салон был закрыт, за стеклянной дверью не видно ни парикмахеров, ни мастеров по маникюру. В коридоре нервно потрескивали неоновые лампы. На дверях мастерской по изготовлению ключей – записка оригинального содержания: «Сегодня света нет и не будет. Сидите дома». Расстроенная Мила уже достала смартфон, чтобы позвонить администратору, как услышала цокот каблуков и увидела подбегающую к ней запыхавшуюся невысокую женщину в яркой куртке и с полотенцем, завёрнутым в виде чалмы, на голове.

– Вы на окраску? – закричала она, приближаясь.

– Да, я по записи на 15 часов. А салон закрыт. Я так понимаю нет электричества?

– Нет, всё скоро будет в порядке. Сказали, через пять минут. Не волнуйтесь. Проходите.

Более чем оригинально одетая дама пропустила Милу вперёд, усадила её в кресло перед квадратным голливудским зеркалом, со встроенными в него по периметру лампочками.

– Меня Наташей зовут. – представилась она. Но мне лично нравится Божена.

Наташа-Божена включила электрический чайник, поставила на столик две чашки из разных сервизов и насыпала туда по столовой ложке молотого кофе. Присела, и из нижней полки шкафчика достала пакет с миниатюрными подсохшими круассанами. Только потом сняла свою блестящую, как у космонавта, куртку. Приблизила к зеркалу своё немного опухшее лицо с мешками под глазами, тяжко вздохнула и повернулась к Миле.

– Вы не против, если я здесь голову помою? Понимаете, я тут рядом живу, в соседнем доме. Не успела. Вчера вечеринка была. С шампусем, то есть шампанским, переусердствовали с подружкой. Никак не могли остановиться. Она меня обманула: вместо одной, принесла две бутылки.

– Да, конечно, мойте. Я понимаю.

Милу начинала забавлять непосредственность её парикмахера. Она ещё надеялась, что та окажется хорошим специалистом по окраске длинных густых волос. Не все мастера любили работать с ней из-за большого объёма работы.

– Вы – божественная красавица! И я божественная красавица. Мы – богини! – Завывала заклинания Наташа-Божена, наклонив голову над раковиной. – Я же в 2008 году победила в городском конкурсе по свадебным причёскам, Вы не в курсе?

– Нет, к этому времени я была уже замужем за моим французским мужем, и такими мероприятиями нисколько не интересовалась.

– Так Вы – пардон мадам? – выпуклые, шоколадного оттенка глаза Наташи-Божены зависли на головой Милы. – Тогда будем Вам делать шик-модерн, вот только накрашусь подобающе. – И раскатисто по-мефистофельски захохотала.

Оригинальная дама набрала разных тюбиков с краской, разноцветные кисточки, кусочки полиэтилена и принялась творить. Мила пила холодный кофе, грызла странно пахнущие мылом круассаны и во все глаза наблюдала за работой парикмахера с художественным призванием. Божена упоительно рассказывала о своих приключениях с молодым любовником Геннадием. Через час Мила не узнала себя в зеркало. На неё смотрела совершенно иная женщина – яркая, уверенная в себе красавица, в полной мере соответствуя названию салона.

Глава 5 Корсар

Водителя такси Виталия, видимо, впечатлил её элегантный наряд – чёрная юбка с разрезом на бедре, такого же цвета, с кружевными вставками блузка, невероятной красоты серьги и кулон, что он доставил Милу прямо к подъезду академического театра и даже не взял чаевые. Она рассеянно улыбнулась, оставив ему на прощание шлейф французских духов, которые она приобрела перед отлётом в парижском аэропорту. Виталий всю дорогу от дома её мамы до театра, в зеркало наблюдал за красивой элегантной женщиной.

Он с первого взгляда влюбился в её распущенные волосы: каскад густой волной медового оттенка спускался по плечам, подчёркивал таинственный блеск зелёных глаз. Ему так хотелось к ней дотронуться, обнять за плечи эту молчаливую красавицу, вдыхать до изнеможения сладкий аромат женственности. Потом всю ночь во сне он кружил с прекрасной незнакомкой по аллеям парка и осыпал начинающими желтеть кленовыми листьями.

Мила радостно, как старому доброму знакомому улыбнулась театру. Его монолитным колоннам, где они с Антоном назначали свидания, музам на фронтоне, огромным тяжело открывающимся дверям, гардеробу, служащим театра в одинаковой форме. Театральный запах, аура Мельпомены, нарядно одетые зрители будоражили струны её души. Прошлое с живописными декорациями и костюмами выходит на сцену, поёт арии Аида и Мадам Баттерфляй; шуршат пышными пачками Жизели и лебеди. И, конечно же, «Руслан и Людмила» Глинки – любимый спектакль Лидии Фёдоровны. Теперь Мила по-иному посмотрела на выбор имени. Несомненно, для маминого музыкального уха, имя Людмила было воплощением красоты и женственности. Но поздно, она привыкла к укороченной форме и не собиралась ничего менять.

Мила заранее попросила маму купить билет, и даже не задумалась о том, что не пригласила вместе посетить балетную постановку. Возможно, та обиделась, но виду не подала, а просто за завтраком протянула конверт с билетом и пожелала прекрасного вечера. В следующий раз она будет внимательней, они сходят вдвоём на любой спектакль. Сегодня в программе «Корсар» на музыку Адана с хореографией Петипа. Мила ещё ни разу не видела этой постановки, что невероятно радовало. Хотя, должна была признаться себе, что с такой же радостью любовалась бы уже известными спектаклями.

Улыбающийся капельдинер провёл её на место – 12 ряд партера с великолепным видом на сцену. Миле даже не понадобится бинокль. Но сейчас, в этот момент она пожалела, что не взяла его. Она вспомнила, с каким восторгом в детстве она приставляла к глазам изящный театральный бинокль и представляла себя изысканной парижанкой. Невероятно! Из программки она узнала, что премьера «Корсара» состоялась в Парижской опере в 1856 году.

Из концертной ямы доносились нестройные всхлипы скрипок и слоновий призыв духовых инструментов. Мила разглядывала внутренний великолепный декор зала, который практически не изменился с давних времён. Только кресла и фрески на потолке обновили. Богатейшая центральная люстра, в виде многотонного цветка, своим великолепием украшала зрительский зал и придавала нарядный внешний облик двухсотлетнему зданию.

Зал постепенно наполнялся зрителями. Стоило отметить, что, как и раньше, большую часть его составляли женщины среднего возраста. Мила наблюдала за семейными парами с интеллигентными лицами, за изящно одетыми дамами в редкостных украшениях, за молодёжью в джинсах. Рядом с ней присела довольно молодая пара в обычных вязаных свитерах с катышками, причём жена постоянно разговаривала на бытовые темы. Мила начала немного опасаться, что эта болтливая барышня своими комментариями может испортить её первое, после долгого отсутствия, свидание с театром. Несколькими рядами ранее, баловался пятилетний мальчик. Зал наполнился, Мила даже не видела свободных мест. Многие зрители фотографировали театральный занавес, делали селфи на фоне концертной ямы или богато украшенных балконов.

Прозвенел третий звонок, люстры затухали, музыканты затихли. Раздалось пару робких хлопков, потом к ним присоединились другие зрители, с нетерпением ожидающие начала спектакля. Несколько секунд длилась театральная пауза, казалось, что тишина поглотила весь зал и переносит затаивших дыхание зрителей в прошлое, на берега Босфора, на невольничий рынок. Где богатые торговцы покупали себе рабынь для гарема.

Восточные мотивы живой оркестровой музыки и колоритные костюмы танцоров мгновенно захватили в плен внимание Милы и окружающих её людей. Всё её тело затрепетало от радости при виде творческой красоты артистов, художников и музыкантов. Именно этого ей не хватало в добровольной ссылке с пожилым мужем во Франции. Такого рода постановки можно было увидеть только в Париже, и в крупных городах, а уговорить мужа потратить круглую сумму на театральное действо ей представлялось нереальным. Бесплотным и эфемерным представлениям он предпочитал практичные и бюджетные проявления искусства французской классической кухни, кинофильмы и путешествия.

Мила танцевала с каждым персонажем, прыжки танцоров равномерным стуком пуант отбивали ритм её сердца. Она аплодировала каждому превосходному фуэте и арабескам. От разнообразия костюмов балерин захватывало дух. Даже её немного брутальная соседка по ряду тихо восхищалась театральным действом. Причём, делала это в свойственной ей манере. На каждый удачный прыжок главных героев, более всего она предпочитала корсара Конрада – невысокого коренастого танцора с великолепным объёмным рисунком бёдер. Она в восхищении ругалась матом. Мила даже не стыдила незнакомку, как ни странно, в устах плотной брюнетки с завитым чубом ненормативная лексика звучала вполне гармонично. Только один раз, когда актёр сделал невероятнейший по сложности кабриоль, она не сдержалась, и в полный голос произнесла: «Уср…ся, как классно!» Хорошо, что её сомнительный комплимент потонул в овациях аплодисментов.

В первом антракте Мила прогуливалась в фойе и рассматривала портреты знаменитых артистов и художественных руководителей. Во втором зашла в буфет и заказала себе бокальчик шампанского и безе. Она ощущала себя принцессой на балу, ловила на себе заинтересованные взгляды редких мужчин холостяков и просто наслаждалась светским времяпровождением.

В третьем акте было много свадебных танцев, и особенно всем понравилось участие маленьких танцоров – мальчиков и девочек десяти лет. Они так трогательно смотрелись на сцене. Недалеко в бельэтаже, сидела небольшая компания их одноклассников и родителей, которые живо переговаривались по сюжету и виду своих друзей. Неожиданно, в парном танце, одна из балерин потеряла равновесие и стала заваливаться на бок. Пятилетний мальчик, что весь спектакль внимательно наблюдал за занимательным действом, от ужаса закричал: – Помогите принцессе!

Кто-то из массовки сделал ей незаметную поддержку, и далее, до самого конца представления, действие проходило идеально. На финальном выходе артистов никто из зрителей не спешил домой. Стоя, покрывали овациями великолепную труппу, восхищаясь их талантливой игрой и задумкой руководителя. Мила, спускаясь по широкой лестнице в вестибюль, заглянула в золочёное зеркало, обрамлённое канделябрами. Воодушевлённая, красивая женщина из прошлого века улыбалась таинственной улыбкой.

Глава 6 Нежность

Несмотря на поздний час, Мила решила не брать такси, а проехаться домой на общественном транспорте. Тем более, что троллейбус останавливался как раз недалеко от маминого дома. Во Франции она жила в небольшом курортном городе на берегу Ла-Манша. С мужем они всегда передвигались на личном автомобиле. Она ни разу не ездила во французских трамваях или автобусах, так не похожих на здешние.

С детским любопытством она разглядывала мягкие сидения, автоматические компостеры, рекламу на мониторах телевизоров. Все пассажиры сидели, уткнувшись в свои смартфоны. Как в немом кино. Почти заполненный салон, но никто не разговаривал. Только отражение эмоций от увиденного на экране боевика или улыбка на присланное признание в любви или шутку. Как понять, если нет обратной связи?

На остановке сахарного завода, в троллейбус зашла пара невысоких, тепло одетых пенсионеров. Они сели на свободные места перед Милой. Она не видела их лиц, только седые затылки, и ощущала исходящие от них волны гармоничных отношений. В их внимательных жестах друг к другу, тихом заботливом окающем говорке и лёгком дружелюбном смехе. Так могут смеяться только счастливые люди. Мила, как большой и опытный «специалист» по внутренним страданиям и невротическим отношениям, безошибочно определила счастливую семью.

Пожилой мужчина полез в свой карман, копошился там какое-то время, и наконец достал нечто круглое, завёрнутое в салфетку.

– Угощайся, моя душа. Я заметил, что ты сладкое не захотела в гостях есть на ночь. Но Арсений Петрович зна-а-а-ет, что Клавдии Аркадьевне перед сном в обязательном порядке захочется сладенького. А? Не прав я?

Клавдия Аркадьевна тихо засмеялась и повернулась в профиль к своему супругу. Обычные пенсионеры с морщинистыми лицами и седыми волосами. Ничего примечательного. Но в их общении чувствовалась тонкая игра заботы и озорства. Они не играли на публику, так как знали, что все зрители живут в своём виртуальном пространстве. В их красивой и доброй вселенной они были одни.

– Ах, всё Вы про меня знаете, Арсений Петрович. Ну ладно, уж, раз Вы такой заботливый кавалер, давайте свой подарочек. Что там со стола умыкнули? Как некрасиво. – И снова засмеялась детским голоском, кокетливо подмигивая своему супругу, с которым они скорее всего как минимум сорок лет вместе.

Арсений Петрович развернул салфетку и, там оказалась розовая зефирка, нежная и красивая, как весенний цветок. Деликатно, как нечто ценное, пожилая дама взяла угощение и стала откусывать маленькими кусочками. И всё то время, пока она ела, муж смотрел на неё влюблёнными глазами. А когда она закончила, заботливо смахнул осыпавшиеся крошки на тёплую кофту, и аккуратно вытер запачкавшиеся сладкой пудрой пальцы своей попутчицы.

У Милы защемило сердце от незатейливой картинки чужого тихого счастья. Снова захотелось плакать, пожалеть себя, что никто о ней так не заботится и не любит. Но вовремя спохватилась. Никто, кроме неё самой, не виноват, что она предпочитала страдать, жить в созданном на основе литературных драм иллюзорном мире. Вместо того, чтобы взрослеть и объективно смотреть на жизнь реальную, а не выдуманную. Она ощущала, что начинает просыпаться от глубокого сна красивой, но и болезненной от несоответствия обёртки, сказки. Мила понимала, что к ней приходит мудрость, пусть запоздалая, но теперь то она будет ответственно относиться к своим выборам и прислушиваться к интуиции, а не к фантазиям ума.

Завтра она заселяется в свою квартиру, где всё это время жили её родственники. Там установлен Интернет, и они с супругом смогут полноценно общаться в мессенджере посредством видеосвязи. Пока она не скучала по мужу, наоборот, наслаждалась настоящей свободой и приятным путешествием в прошлое.

Троллейбус, покачиваясь, как корабль на неровной дороге, медленно подъехал к её остановке. Мила вышла, а трогательная парочка проехала мимо неё, освещённая ярким светом ламп. Вот и красный двухэтажный кирпичный дом. Перед ним грядки с небольшими теплицами и фруктовые деревья. Яблоня на мамином участке устало опустила ветви-руки, нагруженные крупными яблоками сорта Апора. На соседней – её подружка груша, тянулась ветками и делилась дарами осени. Аромат опадающих осенних листьев и подгнивающих яблок на влажной траве вызывал детские воспоминания о школе, туристических походах и регулярных вылазках за грибами и ягодами.

На маминой работе – трикотажной фабрике – организовалась группа любителей тихой охоты. Осенью они ездили по грибы, а летом по ягоды. Иногда Мила участвовала в таких поездках с мамой и сестрой. Но так как совершенно не разбиралась в съедобных грибах, ни тем более не проявляла трудолюбия и должного усердия, то мама вскоре перестала её брать с собой. Мила могла долго рассматривать освещённые лучами солнца ягоды дикой малины или вместо грибов собирала красивый букет лесных цветов и любовалась ими. Варя, ловкая и коренастая, могла насобирать боровиков за десятерых, а уж после её прохода по кустарникам ни одной ягодки не оставалось. Чтобы не потеряться, все громко пели любимую «Парней так много холостых» или «Когда цвели сады».

За высокими лохматыми хризантемами и георгинами, обнималась в темноте парочка на скамейке. А за ними наблюдал сосед Петя со второго этажа. Он курил сигарету и делал вид, что никого не видит – ни Милу, ни влюблённых. С недалёкой товарной станции резво свистнул паровоз и в рупор ему что-то нечленораздельное ответили железнодорожники. Парень с девушкой поспешно встали и беззвучно исчезли в прохладных сумерках. Сосед затушил сигарету, бросил ещё искрящийся окурок под балкон и тоже покинул сцену. Миле хотелось немного постоять под окном в тёмной тишине. Вспомнить, как они здесь же, на этом месте в прошлом веке целовались с Антоном и клялись друг другу в любви. Услышать и уловить нежную мелодию юности. Предупредить. Предостеречь. Не торопиться.

В мамином окне на втором этаже, в зале зажжена люстра и все настенные светильники. Нужно возвращаться. Она волнуется. И ждёт подробного повествования. Да и холодно стало. Руки совсем замёрзли.

Лидия Фёдоровна вышивала диванную подушку и по-над очками смотрела какую-то скандальную передачу. Мила переоделась в домашнюю одежду и вернулась в зал с огромной чашкой чая и пакетом сушек. Внутри неё был такой мощный коктейль эмоций, как букет цветов в майский день, как лесная земляничная полянка. Ей хотелось скорее поделиться своим настроением и впечатлениями о чудесном и колоритном балете. А маме, воодушевлённой очередным скандалом, связанным с изменами известного актёра, не терпелось поведать дочери о пикантных подробностях его похождений.

Ночью Миле приснился театральный сон. Она сидела на троне, в нарядном платье турецкой княжны, её лицо скрывала вуаль. К ней подошёл слуга падишаха из спектакля и предложил на выбор два букета сирени – белую или лиловую. Мила хотела взять оба и смешать ароматно пахнущие ветви, но это оказалось невозможным. Тогда она протянула руку к белому, и на этом сон закончился. Она проснулась от запаха какао и булочек с корицей, тянущийся из кухни. Какое прекрасное и вкусное утро. Предвкушение от встречи со своей квартирой наполняло её нежным волнующим трепетом.

Глава 7 Больная квартира

Её ровесник троюродный брат Иосиф, импозантный военный на пенсии, и его жена Анфиса, невысокая полноватая сорокалетняя женщина в длинном сером платье и в чёрном платке, ждали гостью на пороге её собственной квартиры. За те восемь лет, что Мила жила во Франции с мужем, её родственник ежемесячно платил кредит и коммунальные услуги. Такие условия договора были выгодны всем. Весной этого года кредитные обязательства были выполнены, и теперь Мила как владелица собственности, имела полное право выселить троюродного брата с женой. Двухкомнатная квартира в десятиэтажном доме на проспекте Энтузиастов отныне полноправно принадлежала ей. Мила пока не приняла решение. Родственники же не осмеливались интересоваться её намерениями, тем более что их собственное будущее уже не зависело от них, а от исхода онкологической операции.

Только вчера вечером Лидия Фёдоровна уведомила дочь, что Анфиса болеет раком молочной железы. На следующей неделе ей предстоит операция в областной клинике и последующая реабилитация. А Иосиф на некоторое время переселится к своей матери, двоюродной сестре её папы. Они уже перевезли туда свои личные вещи. Анна Васильевна проживала одна в трёхкомнатной квартире в центре города и за ней также требовался уход. У семидесятипятилетней тёти Милы был инсулинозависимый диабет и сопутствующие заболевания. Отец Иосифа – Азимов Идрис Ильдарович, который развёлся с матерью сразу же после совершеннолетия сыновей, сейчас находился на иждивении у своей очередной молодой жены и страдал от астмы. Йося доставал ему редкие лекарства, а его младший брат Тимур брал папу на выходные в деревню, подышать свежим воздухом и пить козье молоко.

Иосиф, ещё не старый, красивый мужчина разрывался между больными родственниками и выглядел на пределе физических сил. Однако свет его миндалевидных карих глаз и высокие татарские скулы, как монолит держали фасад. Ему казалось, что он умело скрывал семейные проблемы и внутреннее напряжение. Окружающие, зная о его непростой ситуации, тем не менее, не осмеливались выразить жалость или предложить помощь. Он, как настоящий мужчина, не позволял себя жалеть, со всеми трудностями всегда справлялся самостоятельно.

Родственник легко подхватил её чемоданы и занёс в прихожую. Мила заметила экзему на обеих кистях рук.

– Добро пожаловать домой. – одновременно, немного натужно и совсем не радостно, произнесли Анфиса и Йося.

Мила зашла в свою квартиру со странным ощущением. Мебель и даже серо-голубые обои, шторы в зале остались прежними, но наполнение и атмосфера значительно отличалась. Чужая хрустальная посуда и декоративные украшения, ажурные накидки на раскладном диване и креслах, ненавязчиво приглашали поиграть в игру «Найди десять отличий». На покрытых прозрачным лаком деревянных полах везде лежали ковровые дорожки и вывязанные Лидией Фёдоровной из остатков одежды круглые коврики, которые она дарила всем родственникам на праздники. Кухня и ванная сияли хирургической чистотой и запахом лимонного распылителя, в холодильнике – минимальный набор продуктов, на столе – шоколадный торт из магазина в пластмассовой коробке, три красные чашки в белый горошек и бутылка коньяка.

При их заселении, с предварительного согласия Милы, супружескую спальную комнату родственники переоборудовали в детскую для сына Анфисы Егора. Вместо двуспальной кровати широкая тахта, на полу – синее ковровое покрытие в звёзды. Над письменным столом висела фотография в чёрной рамке светловолосого улыбающегося мальчишки со спортивным кубком в руках. Три года назад подросток трагически погиб во время соревнований по мотокроссу. Но в его комнате всё осталось на прежних местах: одежда в шкафу, коньки и защитные щитки под кроватью, книги о спорте и копии мотоциклов на полке. Иконы со свечами, фотографии известных экстрасенсов, букеты искусственных цветов на подоконнике выглядели мрачным антуражем их нерадостной действительности.

У Анфисы мелко тряслись руки, глаза наполнились слезами, когда она привела хозяйку квартиры в бывшую детскую Егора. Все её страхи столпились в душе и раздирали молодую женщину на части. Больше всего она боялась, что Мила выбросит его вещи, и исчезнет тонкая ниточка связи с любимым сыном. Он здесь жил, спал, смеялся и играл. Тогда и за жизнь не стоит бороться, операция бессмысленна. Если такая судьба, то пусть и она погаснет, как свеча.

Ошеломлённая Мила ничего не сказала, лишь удивлённо глянула на стоящего рядом Иосифа. Ей показалось, что она попала на кладбище или мемориал. Мужчина также молчал, только сжатые до синевы пальцы, да перекатывающиеся желваки выдавали его внутреннее угнетённое состояние. Со скорбным лицом, Анфиса молча подошла к иконе, перекрестилась и потушила поминальную свечу. Пахло тающим воском, лекарствами и безнадёжностью.

Со дня смерти мальчика, глубока тоска и вязкая депрессия поселилась в квартире. Анфиса не снимала траур, плакала каждый день и обвиняла себя во всех грехах. Она работала в отделе кадров Медицинского университета на Московской, вечерами заходила в небольшой Храм святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, расположенный тут же недалеко, ставила свечи и неистово молилась перед алтарём. Как мерзкий паук, рак постепенно проникал в тело несчастной женщины и вил там свои паутины. Иосиф также неимоверно сложно переживал потерю приёмного сына, пряча свою боль за редкими вспышками мало контролируемого гнева и горького самобичевания. После чего уходил в недельный запой.

С матерью одиночкой сорокалетний разведённый офицер познакомился в гостях у брата Тимура. Анфиса работала организатором в доме культуры в селе Михайловка и была подругой детства Розы – жены Тимура. За десять лет совместной жизни, Йося привязался к весёлому Егору, как к родному. Прививал мальчику любовь к спорту и технике. Конечно же, они помышляли о рождении общих детей. Ночами Иосиф бредил о дочурке – темноглазой, со светлыми кудрявыми волосиками. Но с течением времени стало понятно, что судьба не благоволит им.

И в первом браке у троюродного брата Милы не было детей. Капризная красавица жена сама ушла от него, не выдержав постоянных служебных командировок и сурового характера. Тем не менее, как благородный мужчина и офицер, Иосиф оставил Кристине прекрасно обустроенную двушку в центре на Большой Садовой, а сам стал снимать студию на Вольской, недалеко от Юридической Академии. Через год познакомился с Анфисой и буквально месяц спустя женился на доброй молодой женщине с ребёнком, страстно мечтая о полноценной семейной жизни, наполненной простыми хлопотами, вкусными ужинами и прогулками по набережной Волги.

Когда Мила с Филиппом решили переехать во Францию, то именно семье троюродного брата она предложила поселиться у неё на квартире и выплачивать кредит. Втроём ютиться в однушке было непросто, и родственники с радостью подписали договор.

Всё нежное и воздушное настроение Милы увяло от душной атмосферы концентрированного горя. Ей уже не терпелось побыть одной. После чая, Анфиса с Иосифом покурили в лоджии на кухне, быстро и сухо попрощались и уехали к Анне Васильевне.

Сначала Мила стала разбирать чемоданы, но ей расхотелось складывать свою одежду в шкаф спальни, где ещё находились вещи погибшего мальчика. Да и ночевать там, на тахте, под его неживым взглядом, у неё не возникло желания. Придётся спать на диване в зале.

Поэтому она подключила ноутбук к электросети и интернету и сразу же позвонила Филиппу на скайп. Последний раз они созванивались буквально на пару минут в прошлую субботу поздно вечером, когда она прилетела в Саратов.

Глава 8 Филипп

На экране видеосвязи супруг выглядел бледным и утомлённым. За последние два дня, вернее, бессонных ночи, что жена уехала из Франции, он провёл, вероятно, худшие времена своей жизни. Ощущение пустоты и бессмысленности вдруг наполнило его, вызвало мучительные мысли о её возможном уходе и страхе, что он её больше не увидит. Теперь он искренне жалел о том, что не поехал вместе с Милой. Он отметил её новый цвет волос и красивую укладку, и, кольнувшую в сердце, самодостаточную улыбку. Вот он – первый предвестник свободы. Привыкнет, и не захочет возвращаться.

Накручивая на палец локоны, Мила подробно описывала мужу своё насыщенное яркими впечатлениями времяпровождение с самого начала, то улыбаясь от приятных воспоминаний в театре, сауне и от маминых угощений, то роняя слезу над трагическими событиями в жизни родственников.

Продолжая рассказывать новости о семье, она взяла ноутбук в руки и провела экскурсию по их квартире. Филипп попросил показать лоджию, где он перед отъездом во Францию делал ремонт – плитку на пол и внутреннюю обивку из вагонки. Ещё восемь лет назад вид из окна был великолепным и умиротворяющим. Дом был крайней постройкой нового микрорайона. Вдали синел лес, на полях трудились крестьяне, немногочисленные дети бегали играть в овраги. По вечерам, уставшее за день солнце светило им в лоджию малиновыми лучами заката и ложилось спать на опушку. Иногда они ужинали на балконе, любуясь мирным, почти деревенским спокойным антуражем.

А сейчас, их привычную панораму не узнать. Современные, многоэтажные здания так близко располагались друг к другу, что казалось, можно без бинокля наблюдать за жизнью соседей из противоположного дома. Для парковки автомобилей практически не было свободных мест. Крики играющих детей и стук мячей на игровых площадках разносились по всему периметру двора. На балконе лежала ржавая раскладушка, на которой, как поняла Мила, иногда ночевал Йося. Толпились пустые бутылки из-под пива вокруг большой консервной банки, до верху заполненной окурками.

Если визит по ванной комнате, залу и коридору его вполне удовлетворил, но как только Филипп увидел внутреннее обустройство их бывшей спальни, то сразу же стал гневно возмущаться. Он требовал незамедлительно убрать траурные атрибуты, которым не место в жилой квартире. Тут вся его нервозность, скопившаяся за последнее время, выплеснулась в обличающей родственников декларации. Какие же люди эгоисты, каждый только и думает, что о себе и о своих проблемах.

Пока Филипп высказывал своё негативное мнение по поводу увиденного, Мила почти не слушала его, размышляла. На самом деле она пока не знала, как ей поступить. Попросить родственников забрать вещи мальчика из спальни? Она чувствовала, что для Анфисы эта комната превратилась в своеобразный алтарь, связывающий её с образом сына. Её нельзя осуждать за такое поведение. Неизвестно, как бы справлялись осуждающие люди, если бы с ними произошло такое горе. Легче всего критиковать других за то, с чем сам никогда не сталкивался. Тем более, что она больна раком. Это может ещё больше её травмировать и лишить воли, так необходимой для борьбы с коварной болезнью.

С другой стороны, это её квартира, собственность, не может же она проживать чужое горе, как своё. Тем более, что Мила теперь предполагала, что именно эта трагедия подорвала здоровье жены её троюродного брата. Им обоим требуется в первую очередь психологическая помощь, а не жалость. Надо будет как-то осторожно поговорить на эту тему с Иосифом.

Филипп предложил созваниваться каждый день в удобное для него время – ближе к четырём часам. Мила немедленно согласилась и, пожелав хорошего дня, отключилась. Она ещё хотела договориться о встрече с сестрой Варей и сходить в магазин за едой для ужина.

Красиво обрамлённое волосами лицо Милы с её обычным задумчивым выражением на какое-то время зависло на экране компьютера. Было странно видеть жену не рядом с ним, а там, далеко. Вся рутинная наполненность их жизни вышла на первый план, выпятила значимость её постоянного ухода за ним. С самого начала её отсутствия дома, ему стало очевидным, что он беспомощен, как ребёнок. Не знает, где находится посуда, как включать посудомоечную машину и варить кофе. Такие простые бытовые занятия занимали много времени, утомляли и ещё больше раздражали его.

Раскрывая белые навесные кухонные шкафчики, Филипп пытался понять её логику размещения тарелок и стаканов. Сковородки он пока не нашёл. Он решил покупать готовую еду в ближайшем супермаркете, пока не освоится с посудой и продуктовыми запасами. Можно и в кафе пообедать, в крайнем случае, или к старым друзьям сходить в гости.

Время тянулось долго, как замедленная съёмка. Телевизионные передачи наскучили, всё одно и тоже. Филипп зашёл в её спальню с закрытыми ставнями. В ней стояла редкая, ручной работы мебель из черешневого дерева, два прикроватных тонконогих столика, ещё один туалетный со старинным зеркалом. Рядом её расчёска. На стенах висели картины с балеринами и розами, слева полки с книгами. Кровать застелена розовым покрывалом с рюшами. Раньше он посмеивался над этим декором, но сейчас так захотелось увидеть её рядом, услышать мелодичный голос с неистребимым славянским акцентом. Он открыл шкаф, где висели её вещи и обнял несколько платьев, вдыхая сладкий эфирный запах. Казалось, что жена удрала в другое измерение через дверцы, но если хорошенько покопаться, то можно найти её след.

Наверное, впервые в своей жизни он испытывал тоску по женщине. Раньше это чувство было ему незнакомо. С ранней молодости ему было привычно разбивать сердца не только сверстниц, но женщин разных возрастов. Счёт покорённых им красавиц Филипп потерял давно, да и не вёл его. Он не верил в любовь. Это литературное, пошлое изобретение, так считал он, посмеиваясь над залитыми слезами записками подружек, надушенными признаниями в любви богатых парижанок на пляже. Тогда, пятнадцать лет назад, в самом начале знакомства с Милой, он играл в соблазнение, на грани, хотел влюбить в себя, и это ему удалось. И при любых обстоятельствах чувствовал себя свободным, ни от кого не зависимым. Как ни банально звучит, у всего есть свой конец. Бумеранг настиг его. Зависимость от другого человека, тоска атаковала Филиппа так неожиданно, что ему стоило больших усилий, чтобы не ехать срочно в Москву.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.