# Грустная любовь. Романтический парадокс и поиски смысла жизни

Кэрри Дженкинс

Что, если наше счастливое будущее… не такое, как мы думали?
Эта книга о грустной любви. Или, точнее, речь пойдет об эвдемонической любви, в которой есть место для всей гаммы человеческих переживаний, как позитивных, так и негативных.
Термин «эвдемония» в исконном смысле относился к благожелательным духам. Правильное понимание эвдемонии сегодня требует, чтобы мы принимали во внимание глубокие и драматические последствия нашей взаимосвязанности с другими людьми: мы должны видеть смысл в сотрудничестве и творчестве.
Эвдемоническая любовь – это совместное, творческое и динамичное чувство. Оно ориентирует нас на осмысленную жизнь, но не на «погоню за счастьем». Когда мы сосредоточиваемся на эвдемонии, а не на романтике, мы можем понять, почему грусть и печаль в любви не обязательно являются условием неудачи.
Нам нужна новая философия любви. В ней боль и страдания, причиняемые любовью, будут естественной и неотъемлемой частью того, что делает любовь стоящей наших усилий. То, что Кэрри Дженкинс называет «грустной любовью», не предполагает фальшивых «счастливых времен». Скорее она пытается найти способ правильно интегрировать горе и разочарование в жизненный опыт любви.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Carrie Jenkins

Sad Love

Romance and the Search for Meaning


© Carrie Jenkins 2022

© К. Г. Папп, перевод, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2023

## Предисловие

Когда в 2017 году я решила написать книгу о любви, я не была счастлива. Мне было довольно грустно. Но я по-прежнему была влюблена, или, по крайней мере, так мне казалось. Культурные посылы вокруг меня были такими же, как и всегда: быть влюбленной – значит быть счастливой. Счастливой навек. Счастливойс кем-то. Вместе.

Я задумалась. Что, если я не счастлива? Что, если я грущу – или, и того хуже, впадаю в депрессию? Значит ли это, что я больше не люблю? Что теперь я равнодушна? Что равнодушны ко мне?

Я искренне надеялась, что ответом на два последних вопроса будет «нет». У меня были все основания думать, что как раз это ибудет ответом. Хотя я не была счастлива и не знала, когда и как я стану счастливой и стану ли вообще, я не сомневалась, что люблю своих партнеров. Поэтому я – как всякий хороший логик – засомневалась в другом суждении: суждении о том, что быть влюбленной значит быть счастливой.

Будучи философом как по складу характера, так и по академическому званию, я хотела рассмотреть это суждение, чтобы затем сформировать четкую позицию (прежде всего, для самой себя). Почему я ассоциировала романтическую любовь со счастьем? В чем смысл этой ассоциации? Откуда она берется? Каковы ее последствия?

Конечно, мы все знаем, что «и жили они долго и счастливо» – сказочная формула, мы знаем также, что сказки – это выдумки и фантазии[1]. Настоящая любовь не всегда счастливая. Я это знала. Но фантазия – сильная вещь, даже если мы знаем, что она такое. Наши фантазии – наши идеалы – играют важнейшую роль в формировании наших жизней. Идеал – это то, к чему нужно стремиться, то, с чем мы сопоставляем себя, чего желаем. Возможно, я всё еще чувствовала любовь, но я была склонна думать, что моя грусть – это в некотором роде провальное состояние моих отношений. Хорошая любовь – идеальная любовь – должна быть «счастьем навек», не так ли? Утверждая, что романтическое «счастье навек» нереалистично, мы не сможем снизить его статус как идеала, а значит, не уменьшим и его влияния на ощущение, будто мы недотягиваем.

Я думаю, когда я пишу, поэтому в 2017 году я начала писать эту книгу. Но пока я ее писала, мир перевернулся, и теперь он совсем не такой, каким был, когда я начинала. Эта книга выходит в печать в 2022 году на фоне авторитаристских вызовов демократии в самой могущественной стране мира, после нескольких лет наблюдений, как пандемия коронавируса ударяет по всему – от глобальной экономики до наших личных отношений. На написание этой книги у меня ушло гораздо больше времени, чем я планировала. И она стала чем-то бóльшим, чем я изначально предполагала.

«Грустная любовь» вышла за рамки теории романтической любви. Она стала рецептом того, как жить в сегодняшнем мире. Ни грусть, ни даже разбитое сердце не значат, что мыперестали любить – партнера ли, страну ли или даже человечество. Но чтобы разобраться с тем, что такое любовь в сложившихся обстоятельствах, мне потребовалось совсем иное понимание любви, чем то, которому меня учили. Оно должно было радикально отличаться от сказок и стереотипов. Любовь, которая не обещает «счастье навек» и, возможно, даже на него не надеется, но от этого не становится меньше или хуже. Любовь, цель и суть которой – нечто иное, чем счастье.

Это всё меняет.

Но прежде чем приступить, позвольте мне вернуться на шаг назад. Из-за чего же мне было так грустно в 2017 году? Это был период после выхода моей первой книги[2] о философии любви. Я давала много интервью. Очень много[3]. Видимо, людям нравится говорить о любви. При этом говорить о любви, конечно, получается не так часто – по крайней мере, публично. И я сейчас не о возможности обсудить банальности – как раз этого предостаточно. Я имею в виду говорить о любви по-настоящему. Я попыталась превратить книгу в пространство для «странных» вопросов, которые есть у всех нас, для вопросов, которые не принято задавать в приличной компании. Может быть, отчасти именно поэтому я вдруг стала востребованной.

Но дело не только в этом. Интервьюеры часто хотели обсудить не столько мои теоретические находки, сколько мою личную жизнь. В книге я упоминала, что у меня есть и муж, и молодой человек (с согласия обоих). Опираясь на результаты исследований и собственный опыт, я описала некоторые связанные со всем этим трудности – стигму, неловкость, социальное давление. Рассказала, на что может быть похожа жизнь открыто немоногамной женщины с двумя партнерами. (Если вкратце: нескончаемый слатшейминг.)

Об опыте немоногамных отношений написано много книг. Почему интервьюеры выбирали именно мою? Предположу, что это связано с тем, кто я. Разумеется, более интересным представителем немоногамных отношений меня мог сделать тот факт, что я женщина: в конце концов, в обществе привыкли думать о моногамии как о чем-то, чего хотят женщины и к чему принуждают мужчин. Но книг о немоногамии, написанных женщинами, тоже довольно много. (Потому что в мире довольно много немоногамных женщин.) Я профессор в университете, и, возможно поэтому люди решили, что я изучила вопрос очень тщательно. Не исключаю, что это тоже сыграло свою роль.

Но думаю, что по большому счету дело было в том, что я работающая белая женщина среднего класса и среднего возраста. Я выгляжу «нормальной» и… мм, респектабельной. Я не похожа на бунтарку, которая нарушает правила и пренебрегает социальными нормами. Я выгляжу средне. Скучновато. Парадоксально, но я думаю, что именно поэтому мною заинтересовались.

Полиамория – это форма этичной немоногамии. Немоногамии в том смысле, что она допускает более чем одного партнера/более чем одни любовные отношения, и этичной, потому что это осознанный выбор всех вовлеченных сторон (в отличие от измены, которая является немоногамией без согласия, т. е. неэтичной).

Помню очерк в журнале «Кроникл оф Хайер Эдьюкейшн». Ее написала Мойра Вайгель, журналистка и писательница, которой я восхищаюсь. В процессе работы над текстом она приехала ко мне в Ванкувер; мы поболтали на террасе моего дома, потом пошли есть суши и поболтали еще немного. Она написала сильный очерк, маленький слепок меня в конкретный момент времени. Читая его, я видела свое собственное отражение в ее мыслях, образ одновременно знакомый и чуждый. Женщина, курившая на террасе и не желавшая обсуждать одну конкретную тему. Чья собака всё еще пахла томатным соком после встречи со скунсом.

# Сноски

1

Барбара Розенвейн дает глубокий анализ некоторых образующих любовь фантазий в своей книге Love: A History in Five Fantasies (Cambridge: Polity, 2021). –Прим. авт.

2

Jenkins C. What Love Is And What it Could Be. New York: Basic Books, 2017.

3

Вы можете найти их подборку на сайте www.carriejenkins.net/magazines andwww.carriejenkins.net/radioandpodcasts. – Прим. авт.