Елена Аксенова
На реальных событиях

Глава 1.

Я писатель и за свой дар я расплачиваюсь бесконечной, ноющей дырой внутри. Я чувствую, как стою на краю бездны и одна моя нога то и дело соскальзывает.

Для начала представлюсь. Меня зовут Кристина Романова. Когда мне было три месяца, мои драгоценные родители подбросили меня к воротам детдома. Да, да, вы не ослышались, до двери меня не донесли, боялись, что привлекут внимание. Я говорю родители, потому что хочу верить, что они были в сговоре, что решили так вместе и что сейчас они плещутся в водах Тихого океана, представляя меня счастливой.

Я не помню о себе ничего вплоть до пяти лет. Воспитательницы рассказывали, что я была несносным ребенком, делала странные вещи, много плакала. Я не верю им, потому что это слышит каждый найденыш. Люди пытаются преувеличить свою жертву, показать свое благородство.

Директор нашего дома Василий Васильевич Васильев был единственным человеком, которого я любила в детстве. Это был высокий мужчина с широкими плечами и невероятно печальными небесными глазами. Он всегда ходил в одном и том же костюме, гладковыбритый и прилично причесанный, расческа хранилась в нагрудном кармане его всегда белой рубашки. Когда его тяжелые шаги раздавались в коридоре, мы радостно бежали на встречу. Он никогда не проходил мимо, никогда не отмахивался от нас. Как бы занят не был, кто бы не шел с ним рядом. В кармане его светлого серого пиджака всегда была куча крошечных леденцов, которыми он с нами делился.

– Да не оскудеет рука дающего. Этому учит Бог, – Василий Васильевич посещал церковь чаще, чем кто-либо другой в нашем приюте. Злобные няньки постоянно сплетничали о том, что он замаливает грехи прошлого. Я думаю, он просто пытался быть ближе к тому, кто спокойно смотрел, как нас бросают в этот огромный мир безразличные родные руки.

Не могу вспомнить, как увидела его впервые. Память записала только историю, которая произошла, когда мне было пять лет. Сережа, противный мальчишка из соседней комнаты, поймал меня в коридоре и хотел затащить в темный угол, чтобы хорошенько избить за какую-то провинность. Директор делал обход несколько раз в день. Расписание не сообщали никому, графика не было, поэтому персонал недолюбливал начальство. Так вот, Василий Васильевич заметил, как я хнычу и отбиваюсь и подошел разобраться в ситуации. Сережу увели на важный разговор, а мне достался леденец и речь о прощении ближнего. Он был первым человеком, проявившим ко мне доброту. Кажется, я видела нимб у него над головой.

Я провела в детдоме восемнадцать несчастных лет. Не считая одной чистой души, все люди там были неприятными и глупыми. Я не приобрела ни подруг, ни друзей. Поэтому покидала это место с легким сердцем. Василий Васильевич умер от сердечного приступа за месяц до моего выпускного.

Жизнь не была ко мне милостива и после этого. Я поступила на бюджет в экономическую академию, благо вместо интрижек я сидела над учебниками до ощущения песка в глазах. За то, что судьба не дала мне семьи, государство выделило крохотную однушку на первом этаже московской многоэтажки. Хорошая компенсация, если учесть большинство родителей моих знакомых дали им только дружеский пинок.

После пар, пока мои сокурсники ходили на вечеринки и встречи, я работала секретарем у бухгалтерши, которая все еще была верна советской химической завивке. Там, я впервые заметила мужчину. Его звали Игнат, он был высоким харизматичным брюнетом, и часто зависал у нас в кабинете, флиртуя с моей коллегой Аней. У нее совсем не было мозгов, но она была по-настоящему красива. Эталон женственности в коротенькой юбочке с длинными ресницами и коровьими глазами. Я пришла домой и первым делом подошла к зеркалу. Со стены на меня смотрела невысокая девушка явно старше тридцати с узкими плечами и мешками под глазами. Я никогда не ухаживала за собой, не ходила в салон красоты. Мне не было дело до таких вещей, я пыталась выжить. А тут Игнат с такими красивыми карие глазами и манящим баритоном. Я поставила себе новую цель.

Зарплата пришла через две недели. Я купила три пакета самой дешевой гречки, чтобы не умереть с голоду, и пошла в небольшую студию в соседнем подъезде. Тучная армянка средних лет с изобилием страз на пальцах расписала мне список необходимых процедур. Я не дура, сразу исключила лишние десять пунктов, оставив прическу и маникюр. Оставшиеся деньги лучше потратить на гардероб.

Честно говоря, стрижка правда меняет человека. Я оказалась очень даже миленькой, после того как Азиза три часа занималась покраской и укладкой. Джентльмены предпочитают блондинок, то есть таких, как я. Теперь мне не дашь больше 25, какой же тусклый цвет волос подарила мне генетика.

Платье в цветочек и смертельно неудобные туфли с распродажи – это все на что мне хватило денег. В сетевых магазинах легко найти что-то на человека, который никогда не ел досыта, я была такой. Аня, конечно, была вазоподобной дамой, но ведь сразу видно, что такая же пустая. Девушка в магазине с радостью показала мне как пользоваться тушью и помадой. Так я стала выглядеть на свои 19.

В понедельник утром я была во всеоружии и ждала, пока Игнат войдет к нам на очередном перекуре. На часах было ровно десять, когда его широкая фигура показалась в дверях. Он сразу же бросил на меня удивленный взгляд и улыбнулся. Флирт с Аней остался прежним, правда теперь его большие карие глаза то и дело скользили по моему столу. Всеми воспетые бабочки тут же разнесли мои органы своими цветными крыльями. После обеда он догнал меня в коридоре, чтобы завязать разговор.

– Кристин, давай прогуляемся после работы? Я сто лет не ходил на своих двух, а сейчас красиво в центре, листья опадают, – он продолжил какие-то красивые фразы о природе, но я не слышала. Внутри меня маленькая девочка прыгала от счастья, мне хотелось петь и танцевать, но я просто улыбалась и кивала.

Я еле дождалась конца рабочего дня, он не зашел за мной. Я подумала, что он передумал и побрела в сторону метро, но оказалось, что он ждал за углом, не хотел пересудов и сплетен у меня за спиной. Впервые, после Василия Васильевича обо мне кто-то заботился и это было прекрасно.

Москва больше не казалась злой и суровой, рядом с ним она была яркой и душистой со вкусом мандаринового мороженого, которое он купил в палатке у бабушки с огромным начесом.

– Значит, ты живешь совсем одна. А как же родители? – его рука легла на мою ладонь, меня прошибло током.

– Я из детдома. Учусь на экономическом днем, а вечером подрабатываю на полставки, – почему-то я не могла перестать думать о том, как потеют мои пальцы.

– Мне очень жаль, – он повернул меня к себе лицом и поцеловал. Я впервые чувствовала на своих губах что-то настолько нежное и приятное. Вот почему все сходят с ума от этого. Я не спала всю ночь.

К концу недели мы уже узнали друг друга намного ближе. Игнат был молодым юристом, закончил университет всего год назад. Жил с родителями, москвич, читал Есенина и немного рисовал. Его не смущало, что я хожу в одном и том же платье, или он делал вид, что это было так. В пятницу он пришел ко мне в гости, я прибрала квартиру заранее. Не великое богатство: односпальная кровать, почти пустой шкаф и совсем пустой комод. У меня остался чай еще с переезда. Я берегла его на особый случай, разлила сейчас. Он не сразу набросился на меня, дал время привыкнуть к его присутствию в моем доме. После страстных долгих поцелуев я не заметила, как он начал пробираться под одежду и гладить мое тело. Если честно, я сама хотела, чтобы он так делал. Законы природы никто не отменял, я итак припоздала с созреванием.

В одной турецкой песне женщина поет такую строчку: «Рядом с тобой все прекрасно». Со мной тоже было так. Сам акт вызвал лишь отвращение: трехминутные болезненные толчки и испорченная единственная простынь, но он был рядом и казался счастливым.

– Я люблю тебя, – эти слова сами слетели с моих губ, я не планировала. Он нежно улыбнулся и начал целовать мое смущенное лицо.

– Так хорошо было? – ему не нужно было знать мое настоящее мнение о случившимся, я бы никогда его не обидела, поэтому кивнула. За эту ночь мы еще три раза повторили случившееся в разных позах. Я делала то, что умела делать очень хорошо: терпела и ждала, пока это закончится. Все окупило то, что мы заснули, прижавшись друг к другу, как бездомные котята, словно не было никого, кроме нас в этом мире. Я бы хотела, чтобы было так. Это была самая счастливая ночь в моей жизни.

Только утром он понял, что стал моим первым мужчиной. Его реакция была похожа на радость, но что-то извиняющее в карих глазах заставило меня удивиться.

– Мне было хорошо, не переживай, – я обняла его, чтобы он не испытывал вины.

На работе мы продолжали делать вид, что ничего не происходит. Он не приходил флиртовать к Ане, и я хитро улыбалась, зная причину. Каждую ночь он приезжал ко мне поздно вечером, долго целовал, а потом раздевал и делал эти странные движения. Раз за разом мне становилось все легче переносить это, к концу месяца я даже вошла во вкус. Удивительно, какие пошлые мысли меня начали посещать в его адрес.

Несмотря на постоянный недосып, я чувствовала себя бодрой. Учеба шла гораздо лучше, работа тоже. Каждый день я с замиранием сердца ждала звонка в дверь и его жадных рук на своих худощавых бедрах.

21 ноября 2007 года он не пришел. Я не спала до рассвета, и как только пришла на работу, утащила его в темный угол, чтобы хорошенько допросить.

– Слушай, у меня тоже есть дела. Я же не твоя собственность, – Игнат старался отстраниться, он боялся, что кто-то заметит нас или услышит.

– Ты всегда находил время на меня, что вдруг случилось? Ты больше не придешь? – я была готова встать на колени, если он захочет, только бы он вернулся в мою убогую жизнь.

– Не говори глупости, Кристина. Я приду, просто сейчас завал на работе. Подожди немного и не поднимай шумиху, будь умницей, – я поверила его щенячьему взгляду, у него же есть реальная жизнь, почему я забыла об этом? Почему не понимаю, что все крутиться не только вокруг меня? Разве я способна заменить всю многогранность его действительности?

Я больше не настаивала, и он не появлялся до декабря. На улице уже лежал снег, когда я услышала такой необходимый мне звонок в дверь. От него пахло алкоголем и сигаретами, на щеке был след от помады. Я сделала вид, что не заметила этого. Часы отсчитали два часа ночи. Он не целовал меня, не гладил. Просто положил на кровать и пробрался между ног, не снимая майки, только то, что было необходимо. В ту ночь мне снова было больно и противно, но я не подала виду. Мне было страшно, что он не придет больше. Он заснул сразу же, не обнимая меня, не прикасаясь. Утром я приготовлю завтрак из омлета и белого хлеба, как он любит. Я аккуратно положила на него руку и заплакала, все образуется, все будет, как раньше.

Но как раньше уже не было. Он приходил тогда, когда хотел, почти всегда пьяный и не чаще раза в месяц. Я была всегда готова к этому, облегчила ему жизнь тем, что сама раздевалась до того, как открыть скрипучую дверь, чтобы он мог вообще не напрягаться. Унизительно, правда? Но не так плохо, как не иметь надежды на встречу с ним. Я была готова на любые падения, у меня не было гордости.

В конце весны его визиты прекратились совсем. Я не находила себе места, но подходить к нему на работе не решалась. В июне я сдалась и все же проникла к нему, пока он был один в переговорной.

– Почему ты больше не приходишь? Я обидела тебя чем-то? Скажи, я исправлюсь, – я еле сдерживала слезы, от него за километр разило холодом и безразличием.

– Мне некогда. Я приду, как смогу. Не надо за мной ходить и упрашивать, имей гордость! – Игнат одарил меня брезгливым выражением лица, по моей спине пробежал ужас.

– У меня ее нет! Совсем нет! – я позволила себе разрыдаться, если это не вернет его, то уже ничего не поможет. Я опустилась на свои костлявые колени, я была готова умолять его. – Не бросай меня, ну пожалуйста, не бросай.

– Бог наказывает меня за то, что связался с сиротой. Кристина, я встречаюсь с другой женщиной, ты мне больше не интересна. Я не говорил, чтобы расстаться по-хорошему, мягко, но ты не понимаешь. Перестань плакать и отстань от меня!

– Ты не можешь меня бросить, мы же любим друг друга, – я хотела спасти эти отношения любым способом, даже растоптав себя.

– Алле, я никогда ничего не испытывал к тебе ничего, кроме возбуждения! – Игнат встал, чтобы выйти. Вот-вот вернется с обеда кадровичка. – Я приходил к тебе из жалости, потому что ты была девственницей. Не хотелось обидеть тебя одноразовым мероприятием и смотри, как все затянулось! Но теперь я нашел нормальную девушку, буду с ней встречаться и мне не нужна твоя доступность, – он оставил меня в слезах на полу с этими страшными признаниями наедине. Так я узнала, что любовь может быть жестокой и безжалостной. Больше я не оплакивала наши отношения. В глубине души я думала, что он вернется, что скажет, что это шутка, что снова будет целовать мои губы.

Я с блеском закрыла сессию, но он так и не осознал своей ошибки. Наша молчанка продолжалась все лето, а в сентябре Аня сообщила о сборе денег для подарка на его свадьбу. Мне казалось, что я не переживу этот момент, но внутри было пусто. Ни одной слезы или плохой мысли. Я положила 200 рублей в конверт и съела мандариновое мороженое по дороге до дома.

Утром Игнат зашел к нам в кабинет, сияющий и счастливый, чтобы отдать бумаги на подпись. Его взгляд упал на меня, он хотел отвернуться.

– Поздравляю! Надеюсь, вы проживете вместе яркую и красивую жизнь, – я подала ему руку, которую год назад он целовал в небольшом парке. Брюнет тепло улыбнулся и пожал ее. Он думал, что последний камень упал с его души перед алтарем.

Но я так и не научилась прощать. Незаметно проследив за ним, я воткнула в его широкую спину шприц с сильным снотворным. Своими отлучками, он довел меня до бессонницы, и врач выписал мне лошадиную дозу, чтобы я, не дай Бог, не вернулась. Бесплатная медицина не сильно заботиться о правилах безопасности. В переулке не было никого. Я пронзила его тело ножом 29 раз, он ни разу не шелохнулся, не издал ни звука.

Это было мое первое убийство, я даже не вздрогнула. Меня не накрыло сожаление, совесть не мучила. Удивительно, как спокойно я вытерла руки, выкинула нож далеко от этого места и ни разу не обернулась. В ту ночь я спала, как младенец.

Пока все хихикали, рассказывая о том, что счастливые часов не наблюдают, я молчала. Ни разу у меня не дернулся глаз, я не боялась, что меня вычислят, он никому не рассказывал о нашей связи. Я бы рассказала, но некому. Полиция позвонила начальству уже после обеда. Шок, сплетни, пересуды. Все расценили это как банальное ограбление, я достаточно умна, чтобы вытянуть его кошелек прежде, чем уйти. Он никогда не узнает, что это была я, никто не узнает. Кроме моих читателей.

После этих событий меня распирало, я так хотела поделиться с кем-то своим идеальным преступлением, что написала небольшой рассказ под ником Криро. Да, я не стала прятаться слишком сильно. Тщеславие сгубило ни одного рецидивиста. Я тоже отношу себя к ним, потому что после случившегося поняла, что сделаю это снова. Ради себя, ради этой власти решать кому жить, кому умирать, ради нового рассказа.

Перед тем как выставить свой шедевр на растерзание толпе, я сделала пометку «основано на реальных событиях». Потому что это была правда. В это не поверила ни одна живая душа и я это знала. Смеюсь в лицо толпе, которая думает, что знает, кто я.

А кто я? Обиженный ребенок, закомплексованная женщина, несчастное создание Творца? Я опасный убийца, который настолько циничен, что расписывает свои преступления на бумаге, позволяя людям просвещаться. Сейчас мне 30, за моей спиной 23 рассказа и предложение о издании целой книги. Но для такого формата моей выработанной схемы мало, да и людей, которые меня обидели не так много, всего 23. Их уже нет, новых не намечалось. Поэтому я решила перейти от частного к общему, то есть от своих счетов к мировым. В конце концов, жить станет намного лучше без большинства людей. Так, на выданный издательством аванс, я сняла небольшой домик в лесной части Ивановской области. Никто не удивился, что чудаковатая московская писака захотела уединиться в глуши, чтобы встретить свое вдохновение. Грубо говоря, так и было. Мне нужен был объемный сюжет, свежие идеи. Я приготовила небольшой домик и приступила к поискам жертвы.

Полицейская база пестрила отбросами общества, теми, без кого мир стал бы лучше и чище, но я не торопилась. Не просто найти того, кому поломаешь судьбу, когда ты не испытываешь ненависти, неприязни. Лист за листом, список за списком, я потратила на это два дня и нашла то, что искала.

Александр Молчалин по кличке «Саша Топор», 40 лет, уроженец города Брянска. Не нужно описывать способы его работы, это итак понятно. Он один из выходцев 90-х и 00-х, которые считали себя в праве терроризировать людей, которые работали во все жилы. Был осужден трижды за разбой, нападение, вымогательство. Мозгов немного, судя по тому, сколько раз он попался и по каким ничтожным поводам. Но меня в нем зацепило кое-что.

Светлана Молчалина, жена товарища сверху, 39 лет, уроженка того же города. Похоже, пока муж, как это принято говорить, чалился, она взяла власть в свои руки и лихо управляла его ОПГ. Может быть, она специально позволяла ему глупить, чтобы он набирал авторитет среди заключенных, пока она подбивала дела на воле.

Эта парочка погубила столько судеб, столько жизней и ведь дышат спокойно. Сделались «бизнесменами» и счастливы. Но я решила растормошить их тихую гавань. А кто если не я?

Глава 2.

Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Неудивительно, что я сама направилась в Брянск за своими подопечными. Скажу честно, любой город для меня всего лишь сборище камней и людей. Я не буду описывать природу или что-то в этом роде. Меня привела сюда цель. Первым делом я разместилась в отеле, который спонсирует чета Молчалиных. От сговорчивой администраторши я узнала, что они считаются примером любви и верности, все делают вместе. В том числе охотятся недалеко от города, в лесу. Такая удача не могла свалиться просто так, это был перст судьбы. Я поехала туда.

За годы своих преступлений я научилась многим хитростям, например, пользоваться своей внешностью. Хорошо подумайте, будете ли вы опасаться худую невысокую блондинку с миловидным лицом? Нет, конечно, что она вам сделает? Тем более, если вы криминальный авторитет с выдающимися данными.

Я поехала в Брянский лес в маленьком легком платье и открытых босоножках: июнь жаркий. Проверим, такой ли он верный.

В этот день Светлана Молчалина покинула мужа, чтобы проверить дела в городе и вернуться в их деревянную избушку. Я встала на дороге возле охотничьих угодий и выкрутила пару деталей из позаимствованной у одного олуха девятки.

– Извините, вы мне не поможете? Тут с машиной что-то, – мои голубые глаза казались яркими из-за черной подводки, я теперь не жалела денег на красоту. Он вылез из своей Нивы, похожий на медведя и осмотрел меня с макушки до пят.

– Ты чего тут забыла? Да еще в таком виде, – он был в спецовке, от него несло потом и кровью. Кажется, он хорошо поохотился.

– Я из Москвы приехала по делам. Вот решила напоследок осмотреть окрестности, взяла машину у знакомого, а тут такая беда. Даже не знаю, что делать, – редкий мужчина устроит от вида нагибающейся женщины. Я видела его сальные глаза, вроде понравилась. Он порылся под капотом минут пять, но так и не смог найти причину поломки, идиот. Я долго мялась на месте, думала, что делать. Напросилась в гости, мобильник разряжен, симку из айфона не вытащишь, нужна розетка. Он долго метался, но согласился.

В машине мы ехали молча, я стеснительно отдергивала юбку к коленям, он старался смотреть только на дорогу. Светлану предупредили, что я появилась, она была не против, предложила отставить на ночь. Я впервые видела такую наивную или самоуверенную женщину, но мне это понравилось.

Их домик отличался изобилием голов животных, которые красовались даже в туалете. Ужасная безвкусица окупалась квадратными метрами, место было слишком много, даже для таких бахвалов.

Стоит отдать ему должное, он держался до самого вечера, не общался со мной, занимался чем-то важным в кабинете и громко говорил по телефону с женой. Я решила не тратить времени и сварганить ужин, эдакая заботливая девочка.

Запах прожаренного мяса и картошки привели его на кухню быстрее, чем мои голые ноги. Я улыбнулась и рассыпалась в извинениях. Мол, меня заберут завтра утром, а я такая голодная, не решалась отвлекать. Саша Топор погладил почти лысую голову и стал чуть менее серьезным. Арифметика проста: он много лет был женат на женщине-соратнике. Таких не бросают, но и не любят долго. Мужское эго слишком велико, им нужна власть над хрупким созданием, которое быстро надоедает, и они калечат их судьбу, выкидывая в мусор.

– У вас очень красивый дом и такой уютный! Я раньше не была в таких местах, – мне не верилось, что глава ОПГ может быть так примитивен. Он молча наблюдал за моими расписаниями, рассказами о тонкостях бухгалтерской работы и хлопаньем прокрашенными ресницами. Он вытерпел весь ужин, но, когда я мыла посуду, подошел сзади и прижал к раковине, тяжело дыша в ухо. Я не сопротивлялась, издавая театральные вздохи. Какие же мужчины наивные.

Он навалился на меня в спальне, очень галантно было пустить проходимку на кровать, а не использовать для этого пол. Его традиционные движения были достаточно умелыми. Мне нравились его большие руки и аккуратные толчки, я не часто получаю удовольствие от своих задумок, но тут было именно так.

После окончания он не остался. Так и должно было быть, такие мужья не позволяют женам узнать про случайные интрижки, я уважала в нем это. Как будто скрытый факт может отменить само действие.

Он уснул в своей комнате, не заходя ко мне и ничего не предлагая. Не знаю, мучила ли его совесть. Я не испытывала чувство вины за то, что для верности подмешала ему немного возбудителя и снотворного в еду, отчего он проснется только днем.

Светлана приехала рано утром. Я не спала, выслеживая, чтобы за ней не приперся хвост.

– Доброе утро, – мои джинсы и широкая футболка смягчили ее взгляд. Сама она выглядела прилично для своего возраста: с подтянутыми формами и прокрашенными корнями, на вид ей было не больше 35. – Большое спасибо вам за ночлег. Я просто не представляю, как так получилось.

– Доброе, – она показала на кухню. Там стоял кофе на вынос и пакет с какой-то едой. – Я взяла вам. Позавтракаем?

Мы сели рядом рука об руку. Ее внимательные глаза заставили меня сомневаться в том, что мой напиток пригоден для питья. Я выждала пару минут и вонзила укол ей в плечо. Света оказалась сильнее, чем я рассчитывала. Она повалила меня на пол и выдернула приличный клок волос.

– Я тебя отравила, сучка. Закопаю твой труп в лесу и ни одна собака не найдет, – ее обезумевшее лицо смешило меня. Разводящих не разводят, как говорится. Я сразу почуяла что-то неладное. Силы покинули ее спустя пару ударов. Я сбросила с себя ее обмякшее тело и поднялась, чтобы вколоть ударную дозу Саше.

Вытащить их из дома оказалось совсем не просто. Тяжеленые туши я везла на тележке, часто ударяя их об углы. Но за сохранность боролась я не слишком.

Удивительные вещи творит маленькая девочка за рулем. Ни один гаишник не остановил меня, чтобы проверить документы или ПТС, несмотря на региональные номера. Я восхищаюсь стереотипным мышлением большинства людей.

Я ехала около восьми часов и несколько раз останавливалась, чтобы вколоть дополнительную дозу снотворного Молчалиным. В таком деле лучше переборщить, чем не доделать. Я представляла в какую ярость впадет Сашка Топор, когда осознает, кто затащил его в непроходимую глушь.

По приезду я первым делом растащила парочку по разным клеткам, заготовленным сзади участка. Конечно, их пришлось хорошо связать и заклеить рот, я любила рисковать, но все же тюрьма не лучшее место для таких, как я. Представители действительно разумной части человечества должны быть свободны, чтобы выполнять функцию волка: быть санитарами территории.

Забывшись сном, я очнулась только, когда на улице было темно, а кто-то усердно долбил мне в дверь.

– Привет, ты тут новенькая. Я заехал спросить, не нужно ли чего, – это был высокий плечистый блондин с неистово черными глазами. Я удивленно вспоминала, накрыла ли клетки на заднем дворе. – Меня Денис зовут, я тут неподалеку живу. Вот номер мой, если понадобиться помощь там, или скучно будет, – на вид ему было не больше 26. Что-то помешало мне закончить разговор на этом месте и навсегда избавиться от его визитов. За последние десять лет я ни разу не болтала с мужчиной просто так, без повода. А этот сельский паренек был совсем безобиден. Я предложила ему войти.

– Извини, ты меня разбудил, поэтому я немного шальная. Будешь кофе? – он кивнул, осматривая мой скромный домик, усыпанный диковинными штуковинами. Следуя за мной, он расположился на кухне, где я поставила турку на огонь и повернулась к нему. Денис смущенно отвернулся, он смотрел на мои голые ноги, я же была в коротеньких шортах, не ждала посетителей. Такая реакция всегда вызывала у меня умиление, тогда я решила, что в благодарность за чистое сердце позволю ему остаться. – Ты следил за мной?

– Нет, что ты! – его темные глаза расширились, он стал оправдываться. – Вся деревня гудит, что из Москвы приехала писательница и поселилась в глуши совсем одна.

– Тебе работа нужна? – я резала хлеб, чтобы сделать бутерброды, его урчащий желудок перебивал звуки закипающей воды.

– Нет, что ты! – он покраснел окончательно и задергал руками так, будто вот-вот лишиться чувств. Это было мило. – Я просто хотел проверить, как ты устроилась. Одной в лесу может быть страшно или одиноко.

– А ты, значит, составишь мне компанию? – я положила нож и подошла к нему вплотную. – Хочешь развлечься?

– Мне лучше уйти… – он сполз со стула и попятился в сторону выхода. – Извини… – его фигура пропала в дверях, а я хорошенько рассмеялась. Неужели он девственник?

Вечером я вышла проверить своих подопечных. Они крепко спали или притворялись такими, я не стала проверять удачу и совать руки в клетки. Мои сооружения были размером с человеческий рост и пару метров в ширину. Им будет комфортно тут.

Вернувшись в дом, я включила музыку на компе и задумалась: какой эксперимент будет интересен для книги? Что за историю я хочу показать? Мемуары – это не мое, о себе только краткие факты.

Прочесав все возможные варианты, я осознала, что двух человек мне будет мало, да и клетки не лучшая идея. Недалеко от моего дома остались заброшенные шахты. Их можно оборудовать и поместить туда человек 5-7. Все зависит от того, кто мне приглянется. А потом устроить игры на выживание. Среди них должен остаться один человек, который получит свободу в качестве приза. Итак, у меня есть криминальный элемент и его подружка, которая не гнушается преступлениями. Я открыла хорошо известную базу, благо у меня было припасено несколько вариантов на случай, если с этими что-то сорвется.

Я пошла к шахтам, потому что нужно было подготовить место перед тем как везти следующих кандидатов. Городские легенды оказались правдой, в лесу недалеко от меня были заметные дыры, ведущие глубоко вниз. Как же я ненавижу грязь! Внутри все оказалось хорошо оборудовано под заточение человека. Мне даже не пришлось вставлять дверь, можете себе представить? Там абсолютно все готово! Бери и пользуйся.

Я вернулась к дому, чтобы перетащить свою драгоценную парочку в подземелье. Они все еще были без сознания, но я не могла рисковать и вколола им немного снотворного, придется потерпеть. Их тела хоть и тяжело, но все же погрузились на тачки. Я протащила их к лесу и бросила вниз, все еще связанными, надеясь, что они живучие. Как можно скорее я должна была собрать свою команду мечты и приступить к действию, от аванса не осталось и следа, а дата первого просмотра дышала мне в спину. Я не написала даже строчки.

Ночью мне снился очередной кошмар, это мой привычный ритуал. Я проснулась, покрытая потом, жадно глотала воздух. Мне хотелось выплакаться. По-настоящему выплакаться: сесть и рыдать, рыдать, пока последние силы не покинут мою измученную душу, разрубив мертвые узлы на огромном камне, который тянет меня в самую суть бездны.

Я умылась ледяной водой и попыталась выгнать из головы сюжет, в котором я собственноручно душу свою мать в колыбели. В психологии наверняка есть этому объяснение, но это не чувство вины или ненависти к прародительнице. Мои сны всегда были разными, не повторялись и вызывали во мне чувство жути, которое еще долго не позволяло забыться. Ни одной ночи в своей жизни я не провела в покое.

Открыв ноутбук, я набросала список предполагаемых жертв. Их было семь, так как я боялась, что моя криминальная парочка не доживет до утра от переизбытка лекарств и отсутствия пропитания. Было три часа ночи, я не хотела возвращаться в кровать, поэтому поехала за очередной жертвой в Иваново.

Это была Ирина Васильева. Тридцатилетняя женщина со старомодно мелированными волосами и джинсами, едва прикрывавшими попу. Для проститутки она была полновата, хотя полусонные глаза мутного голубого цвета говорили об обратном. Я нашла ее в притоне одной из квартир многоэтажного дома, где за тысячу рублей меня напоили кофе и предоставили заляпанную простынь.

– Ну и чего желаем? – жвачка в ее неухоженном рту потеряла цвет. – Развлечемся как девочки или достать лучшую мужскую часть?

– Я бы хотела предложить вам двойную оплату, чтобы переместиться ко мне домой. Ни один приличный человек не ляжет на такие простыни, тем более, когда живет в загородном доме в лесу, – она осмотрела мою хрупкую фигурку, оценивая риски. На вид Ира была больше меня раза в два и хладнокровнее, думаю, ей приходилось не раз отбиваться от надоедливых клиентов. Она кивнула головой и вышла, чтобы договориться. Я знаю, что у таких персон есть хозяин, поэтому требовалось усыпить ее бдительность. Мы заехали в магазин, чтобы купить вино и продукты, я намекнула на веселый девичник. По прибытию, Васильева набросилась на меня, изображая страсть, но я отодвинулась. – Мне это не нужно, я предпочитаю мужчин.

– Так какова хрена притащила меня в эту глушь? – в ее сумке был складной нож и перцовый баллончик, я не пошла бы на риск, имея ответственность за людей, которые мирно спали в катакомбах леса. Рассветало.

– Я писательница. Приехала из Москвы в поисках свежего сюжета, – я наполнила красивый бокал красной жидкостью и протянула ей, предварительно отпив. – Это, чтобы ты не думала, что я пытаюсь тебя отравить или еще что, – я опустилась на мягкий диван, ее рука в золотых кольцах все еще была в сумке. – Я подумала, что у тебя полно интересных историй для меня. Посидим, поедим, выпьем, поболтаем. Как только захочешь, я отвезу тебя обратно в город. Если останешься на ночь, я дам тебе десять тысяч, – две хрустящие купюры с изображением Хабаровска легли на стол. Блондинка тут же спрятала их в сумку и настороженно повернулась ко мне.

– О чем говорить-то? – ее звучное «о» забавляло меня куда сильнее криминальных единиц в лесу. Стоило лучше продумать план.

– О чем хочешь. Я не думаю, что тебе часто выпадает шанс высказаться, поэтому я не буду ограничивать тебя определенной темой. Я не знаю, что может мне пригодиться, – так и было. Правда, я не собиралась слушать ее рассказы слишком долго. Если только не учитывать факт, что ее судьба гораздо трагичнее моей.

Спустя пару бокалов Ира отодвинула сумку и воодушевленно говорила о своей первой школьной любви. Мне было скучно, но я мило кивала, потому что знала, что подсыпала снотворное в ее кусок торта, который она активно поедала. Удивительно, какие путаны болтливые. Вы знали, что их жизнь похожа на голливудский боевик в лучших традициях? Ее трижды ранили самыми разными способами, издевались, пытали. Но и сама она была не без греха.

– Мне было тринадцать, когда я забеременела в первый раз, – ее хмельные глаза скользили по старому домику в поисках опоры. – Подружка подсказала, кто возьмется за операцию без документов и родителей, пришлось покататься за город с парой ребят, чтобы собрать нужную сумму. Врач заверил, что теперь я бездетна, как пустыня. Толи с горя, толи с радости я пустилась во все тяжкие. О втором ребенке я узнала уже на четвертом месяце, мне было семнадцать. Хорошо, что мои родители пили так, что не заметили моего пуза. Я оставила ребенка в роддоме, не стала смотреть на него, чтобы потом не жалеть. Такой уж я человек: рублю с плеча. Но мне нравилось думать, что он станет большим и богатым, найдет меня и простит, вытащит из этой жопы. Я даже придумала слезливую историю, о том, как меня бросил любимый мужчина, как не могла с ним расстаться… – ее циничный смех напомнил мне, что есть люди гораздо страшнее меня. Да, я была убийцей. Но я не лишала жизни невинных, не оставляла детей, не продавала свое тело. Нет, я бы никогда не покинула крохотное создание. Я бы любила его, заботилась о нем. Мне вспомнился Игнат и то, как билось мое мертвое ныне сердце. Стало грустно. Может, стоило родить ребенка и быть простой женщиной с обычными проблемами? Еще не поздно все остановить, я смогу быть хорошей матерью, лучше, чем многие на этой маленькой планетке. – Но он умер через пару дней после рождения, так медсестры сказали. Может, соврали, чтобы я не лезла больше.

– Сколько еще абортов ты делала? – мне хотелось задушить ее, хотя это был слишком гуманный способ для детоубийцы. Люди считают вас монстром, когда вы лишаете жизни разумное создание. Ирину Васильеву можно прировнять к мухе, от которой в природе и то больше пользы. Ее существование не сделало благо никому. Но за ее смерть меня посадят. А вот то, что она сэкономила на презервативе и потом выскоблила результат своей халатности, преступлением не считается. Это просто небольшая женская операция. Но скажите, разве не высшее проявление жестокости лишение жизни крохотного создания, которое не в силах оказать сопротивление? Эта девица могла бы не жадничать и не ехать в дремучий лес к странной женщине, а вот ее малыш не мог не оказаться в ее потасканной вагине, такова была его судьба.

– Много, так и не сосчитать. Все надеюсь, что стану бесплодной, но моя генетика настаивает на обратном.

– А не легче предотвращать такое, чем потом разгребать последствия? – ее тарелка опустела, но она держалась стойко, я думала, куда бы подмешать ей остатки таблеток.

– Это дорого и небезопасно. Я все равно забываю обо всех этих штучках… – ее полузакрытые глаза окончательно опустились, и я облегченно пнула ее ногой. Было уже светло и двое криминальных, наверное, проснулись, если все еще живы.

Я оттащила тело путаны в соседний люк, они не увидятся до начала игры. Кинула ей бутылку воды и буханку хлеба, проживет и на сух пайке. Мои подопечные Молчалины бились о дверь и что-то кричали. Я не сразу вспомнила, что развязала их. Кажется, мне нужно больше следить за своим питанием. Удивительно, как человеческая воля к жизни заставляет организм двигаться вопреки суровым обстоятельствам.

– Лапочки мои, какие же вы стойкие! – в ответ на мой смех раздался отборный мат и грубые проклятья. Я никогда не чуралась низших форм великого русского языка, но предпочитала не пользоваться ими до необходимости. – Первое правило, кто ругается, тот не ест. Получите свои порции тогда, когда научитесь уважать хозяйку, – они не поверили мне и обложили трехэтажным. Посмотрим, как быстро они усвоят урок.

У дома меня уже поджидал местный полицейский. Насмешливый юноша оценил мои физические возможности и погрустнел оттого, что заветное повышение стало от него дальше, это дело так просто не раскрыть. Я хранила невозмутимость. На самом деле внутри меня ничего не трепетало, мне было абсолютно все равно.

– Так зачем вы привели в дом проститутку? – он желал услышать грязных подробностей, но я придерживалась одной лжи для всех, так легче не запутаться.

– Я писательница, мне нужно вдохновение, а у падших женщин всегда в запасе парочка историй. Правда, она быстро передумала ехать, можете посмотреть по камерам в магазине, я заходила туда одна, чтобы купить вино и еду.

– Пить в одиночестве, это алкоголизм. Вы в курсе? – он начал заигрывать со мной, скользя сальным взглядом по спине. Я ненавидела такие гнусности, хотела занести его в свой список жертв, но это бы сразу навело на мой след.

– Я пью, когда хочу. Мне не нужна компания не для каких дел, – мою феминистскую речь прервал стук в дверь. На пороге стоял высокий блондин, который заходил предложить свою помощь. Его черные глаза выглядели беспокойно и шерстили у меня за спиной. – Что ты хотел?

– Серега, что тут произошло? – он позвал к себе лейтенанта. Тот был недоволен такой встречей, надеялся меня соблазнить, наглый мальчишка. Я пошла на кухню, чтобы сделать кофе, в душе была надежда, что они просто покинут мой дом. Мне нужно было найти следующего кандидата. Дверь закрылась, и я с облегчением села за стол, но чьи-то шаги послышались в коридоре. Черт побери. – Извини, что так ворвался. Доброе утро, – он смущенно мялся в проеме. Светлые джинсы хорошо облегали мясистые бедра, он был вовсе не дурен.

– Ты тут первый парень на деревне, да? – я достала вторую чашку и жестом показала на стул. Раз уж пришел, поговорю с кем-то у кого еще есть в душе что-то прекрасное, светлое.

– Да нет, это у нас Володька Соловьев. Я не популярный парень, – он оценил мою радушную улыбку и уже нажевывал печеньки, которые я купила во время вчерашней миссии. Ему шел легкий загар и интерьер деревенского дома. Я подумала о том, как нелепо он бы выглядел в клетке душного московского офиса. – Поверить не могу, что ты вчера была в публичном доме.

– Я бы сказала в публичной квартире, – я заметила ямочки на его щеках, когда он улыбается. Этот природный дефект всегда вызывал у меня непроизвольное умиление.

– Все писатели не от мира сего, – он аккуратно дул на кофе. – Меня Денис зовут. Не знаю, запомнила ли ты…

– Да, помню. Кристина, – я не могла воскресить в памяти ту встречу, но на всякий случай произнесла свое имя. – Зачем ты пришел?

– В деревне только и говорят, что о тебе. Ты самое яркое событие столетия. Я подумал, что тебе, возможно, страшно или одиноко. Приехал поддержать.

– А что односельчане скажут о твоем поведении? Разве можно общаться с плохими девочками? – не знаю, почему меня интересовал этот мальчишка. Он припарковал свой старый мопед у моего забора и его нежданные визиты могли стать опасными для моей операции.

– Я живу с теткой, родители умерли в прошлом году. Собственно, все считают меня чудиком. Никто не удивился, – он опустил голову и надкусил бутерброд. Мой испытывающий взгляд способен выдержать не каждый, он не справился и минуты. Но мне не хотелось, чтобы ему было неудобно. Я чувствовала, как напряженно он пытается не смотреть на меня и отошла к окну с чашкой.

– Мне очень жаль твою семью. Я сама выросла в детдоме и уверена, что никто не способен восполнить эту утрату, – я отругала себя сразу же, как сказала это. Что за откровенность напала на меня среди леса? Мне не нужен никто. Ни любимый, ни друг. Я создана для одиночества, так было задумано природой.

– Я никого не пытаюсь заменить, не хочу ничего заполнить. Мне и так хорошо. А вот тебе надо быть осторожнее. Нельзя привлекать к себе столько внимания. Добром не кончится, – он шумно пил кофе, я улыбнулась такой простоте. Дурачок, знал бы он, что пытается обезопасить хищника, который ест сырое мясо на обед. Знал бы он, что всего в километре от него глубоко под землей я оставила трех людей. Знал бы он, сколько раз я была полна спокойствия, забирая чью-то бесполезную жизнь. – О чем задумалась? – он оказался непривычно близко, я отпрянула. Близость тел была мне не в новинку, но секс и прикосновения – это не одно и тоже. Я не позволяла никому трогать себя просто так, ради движения.

– Мне нужно съездить в город по делам, а тебе пора домой, – я не смотрела на него, взяла сумку и придержала дверь, чтобы запереть за ним. Он хотел мне что-то сказать, я чувствовала это всей кожей, но не дала ему шанса. – В следующий раз предупреждай о своих визитах. Я не люблю сюрпризов.

– Хорошо, я уже переписал твой номер, так что не отвертишься. Сама настояла, чтобы я вернулся, – как ребенок он прыгнул на свой байк, показал мне язык и скрылся за густой листвой. Я улыбнулась, но быстро взяла себя в руки. Если он увидит, чем я занимаюсь, он сдаст меня. При любом раскладе мне придется его убить, а этого я не хочу. Значит, надо держаться от него подальше.

Глава 3.

Моей новой жертвой стал Василий Жуков, 25-летний талантливый химик, которому надоела нищая жизнь ученого, и он стал подрабатывать драгдилером. Оказалось, что смешивать недорогие лекарства, чтобы вывести дорогую наркоту, занятие прибыльное. Он быстро сменил обычную одежку на фирменную, маленькую съемную однушку на собственную, метро на машину. Но беда в том, что он все делал сам и тестировал новые препараты на себе. От этого его фигура стала еще худее, а карие глаза распустили вокруг ярко красную паутину. Он жил в ненавистном мне северном районе Москвы, в типичном муравейнике, которых понастроили немало в каждой дыре. Мне было удивительно, что он столько раз привлекался к ответственности, но ни разу не был осужден. Может, полиция тоже любит расслабляться?

– Пароль «енот», – дверь мне открыли не сразу. Кодовые слова были индивидуальны, мне мой предоставил старый знакомый, я тоже не святая. Мои ожидания по поводу туманной квартиры с кучей пробирок и хлама не оправдались: это было типичное жилье, которых миллионы в нашей стране. – Вася?

– Я здесь, – он сидел на кухне, поедая куриные крылышки из KFC. Его черные волосы были прилично пострижены и ничего, кроме глаз и зверского аппетита, не выдавало его пагубного пристрастия. – Тебе что нужно? У меня есть любой редкий экземпляр, – мое ухо резанула его картавость. Я терпеть не могла дефекты речи, это сделало мою миссию просто невыносимой.

– Мне нужно немного того, что ты давал Эдику на прошлых выходных, – я не пробовала эту гадость много лет, боль давно не посещала мое сердце, поэтому я не чувствовала ничего, только скуку. – Сможешь дать? – он кивнул и скрылся в комнате. Я подсыпала ему приличную дозу снотворного в холодный чай, врач все еще верил в мою бессонницу.

– Вот, держи. Только осторожнее, не больше одной таблетки за раз, а то унесет насовсем, – он вернулся на свой стул и с удовольствием закатил глаза, обострившиеся вкусовые рецепторы подняли его на вершину удовольствия.

– Можно сходить в туалет? – я положила на стол те же купюры, которые еще недавно трогала проститутка. Они напомнили мне резину, которую можно тянуть очень долго. Василий кивнул и ткнул пальцем на деревянную дверь. Я зашла внутрь и задумалась: как мог наркоторговец стать таким беспечным? Все-таки безнаказанность расхолаживает. Какой же отвратительный тип. Он причина горя множества людей. Интересно, сколько глупых подростков никогда не вернется домой из-за его микстур? Сколько взрослых пустят себе кровь из-за депрессии, вызванной чертовыми снадобьями? Скольких людей обворуют и убьют из-за денег, которые сделают богаче этого наркомана? Мороз по коже от таких людей.

Через десять минут я услышала, как он упал со стула. Мое лекарство подействовало быстрее на его хмельной организм. Я вышла и обшарила комнату, набралось не больше 20 тысяч плюс мои 10 и тысяч 5 мелочью в его кармане. Любая прибыль – прибыль. Он хранил большие деньги где-то в банке, судя по всему. Из-за этого я залезла к нему в телефон и нашла сообщения, которые он каждые полчаса посылал на один и тот же номер. Судя по всему, это был охранник или что-то в этом роде, а этот парень не спал больше суток. Значит, я еще и сделала доброе дело.

Его тело оказалось гораздо тяжелее, чем на вид. При свете дня вытащить его из дома оказалось проще простого. Соседи даже не повернули головы на его свисающую фигуру, которую я поддерживала и извинительно улыбалась. Хвала его репутации! Мне не составило труда бросить его на заднее сидение. Если остановят, наплету про то, что он мой брат, наркоман со стажем, и я везу его домой, откачивать. Его вены плюс экспертиза крови – никто не сможет доказать обратное.

В то время, как я ехала из Москвы в свой заброшенный коттедж, Молчалины перестали пытаться вынести дверь и, наконец, ослабли.

– Это ты во всем виноват. Притащил путану в дом, – Светлана дала разрешение на гостью мужу, чтобы, наконец, уличить его в измене и отжать себе все его имущество, но молодой любовник Андрей задержал ее на всю ночь. Она любила своего Сашу, пока он не стал «Топором». В их скромной жизни было много прекрасных моментов, они много гуляли и говорили. Но потом одна ходка, вторая. Он пропадал ночами, бросал ее одну. За все время они так и не обзавелись детьми: на нервной почве у нее развилась болезнь, приведшая к бесплодию. После того, как она вышла от гинеколога с этим страшным диагнозом, было принято решение, что во всем виноват горе-муж. Молодая и привлекательная, она быстро нашла мальчишку, готового на все ради ее денег и ждала момента, чтобы обобрать ненавистного мужчину.

– Светик, у нас ничего не было! Ты же знаешь, как я тебя люблю, я просто хотел помочь ей, – это была правда. Он не хотел изменять ни в этот раз, ни в предыдущие. Все дело в том, что жена стала отдавать холодом очень давно, но он все еще чувствовал себя мальчишкой рядом с ней. Его эго ублажали девчонки, которые с радостью бы остались на ночь, но он не хотел рядом никого другого. Вот бы она стала прежней, упертой, но заботливой, твердой, но нежной. Он каялся за каждую случайную связь, но повторял ошибку снова и снова, потому что не мог устоять перед кроткой натурой.

– Не манди мне тут! – блондинка жутко боялась подвальных помещений, а тут не было ни одного окна, слой земли наверху, потому что воздух до ужаса спертый. Зачем она вообще решила отравить его подстилку, чтобы засунуть его обратно за решетку? Он бы итак отдал ей все, стоило ей только поймать его за руку. – Я пить хочу и есть. Сделай что-нибудь, мужик ты или нет?

– Что я сделаю. Тут никого, кроме нас! – почему всегда надо бить ниже пояса? Почему нельзя хоть раз побыть тихой женой? Кто бы мог знать, что эта мелкая окажется маньяком?

– Кто здесь? – хриплый голос заставил их замолчать. – Эй, люди! – Ирина была одна в каком-то сыром месте, но услышала разговор и оживилась. – Скажите что-нибудь!

– Жрать хочу, – Светлана посмеялась, они тут не единственные пленники. – Тебя тоже малявка пригвоздила?

– Облапошила как ребенка. Я же знала, что в жизни ничего просто так не бывает, поговорить она хочет, – девушка фыркнула своей наивности. – Мы что в подземной тюрьме?

– Типа того, – Саша уже изведал на ощупь близлежащее пространство. В его голове зрели сотни планов побега, но для этого девка должна открыть дверь и уже никто не сможет ее спасти. – Нам нужно поймать ее за руку. Я лично привяжу эту сучку здесь и оставлю на съедение крысам.

– Сиди уж! Если кто с ней и разберется, то это я, – Света знала, что ее муж жалостливый и бесхребетный. Все жесткие меры приходилось исполнять чужими руками. – Значит так, она должна поверить, что мы ее боимся, что совсем ослабли. Нужна вода и еда, я скоро руки поднять не смогу. Добудем пропитание. Как можно скорее заставим ее потерять бдительность и нападем. А уж потом я не дам ей спокойной смерти, она будет умолять меня о пощаде снова и снова.

Я ничего не подозревала об этом заговоре, но даже если бы мне рассказали, эта мышиная возня не стоит внимания. Все мои мысли были заняты приближением ночи. Скоро я снова должна буду заснуть, чтобы проснуться в поту от очередной дурной сказки, умоюсь ледяной водой и не смогу притронуться к кровати. Интересно, хоть раз в жизни я спала спокойно?

Машина затормозила в лесной чаще у тяжелых ворот. Я решила сразу перегрузить Васю в катакомбы, потому что клетки были разрушены, я очень осторожная женщина.

Моя спасительная тачка помогла в отгрузке тела, он все еще не проснулся и хвоста за нами не было. Я спустилась вниз, там было тихо. Эти наивные идиоты притаились, думают я совсем дура.

– Лапочки мои, я смогла вас, таких башковитых, затащить сюда и запереть. Неужели вы думаете, что я не знаю, когда вы должны проснуться? У вас должно быть хоть немного мозгов, ну пожалуйста, – тихий шорох у Молчалиных. Кажется, Топор оказался умнее остальных и понял, что к чему. – Саша, я принесу тебе еду, потому что ты оценил меня по достоинству.

Я вышла, чтобы вернуться с двумя бутылками воды, парой буханок и смачным куском сыра, который начал подгнивать, выкинуть было жалко. В доме почти не осталось еды, и я подумала о том, что пришло время пополнить запасы, причем, когда моя лаборатория пополняется день ото дня. Они не знали, что я предусмотрела такую ситуацию и нашла дырку в потолках, может, там держали военных преступников или предателей Родины раньше? Мне не могло просто случайно повезти, все имеет высший смысл, я в это верю.

Сразу как подарки были розданы мужчинам, я рванула в сторону деревни, где был ближайший магазин в округе. Вечерело, я была уверена, что успею купить что-нибудь на ужин, но к моему большому разочарованию женщина, которая делилась небольшими припасами ушла в поле, и заветная дверь была закрыта. Я чертыхнулась и пнула зеленую траву, как же меня раздражала эта провинция.

– Можешь психовать сколько хочешь, но ближайший продуктовый в Иваново, а это значит, что тебе нужно ехать далеко и будет скучно одной, – светловолосый Денис был верхом на велосипеде, у меня сложилось мнение, что он следит за мной. Не могли мы столько раз сталкивать по велению судьбы. Хотя, он же сам приезжал ко мне. Ох, какой же назойливый мальчишка!

Я прыгнула в машину и поехала в сторону города. Мне не нужна компания, не нужен сопровождающий. Я сама себе хозяйка, я решаю, как и что будет. Никакого балласта, никаких привязанностей. В зеркале показалась его широкая фигура, он двигал педали так активно, как мог. Мое мертвое сердце сжалось, кажется, мне было жаль его красивые ноги. Я нажала на тормоз и сдала назад.

– Ты чего прицепился ко мне? Спермотоксикоз? – я заметила, как порозовели его щеки, ему была неприятна моя грубость.

– Нет, но уже поздно. Опасно ехать одной, – он бросил велосипед в кусты и сел на переднее сидение, его губа все еще была обижено оттопырена.

– Опасно для кого? Тебе какое дело? Я могу за себя постоять и очень хорошо. Понятно? – нога сама нажала на газ, я не дала ему выйти, хоть и надеялась, что он так поступит.

– Тебе становится легче, когда ты оскорбляешь меня? – черные глаза смотрели на меня со всей серьезностью, что могла быть у 26-летнего парня, не покидавшего свою деревню ни разу в жизни. Я не знала, так ли это, поэтому молчала. – Почему ты так ведешь себя? Я тебя не обижал, был вежлив. Может, я излишне внимателен, но это потому, что ты новенькая в наших краях и еще ничего и никого не знаешь. Не все люди желают тебе добра, могут быть и те, кто сделает тебе больно.

– Мне рассказываешь? – перед глазами пронеслась череда людей, которые считали своим долгом унизить меня. Каким же надо быть нахалом, чтобы цеплять себе подобного? – Вы все считаете, что дети в детдоме живут, как братья и сестры и водят хороводы по вечерам, но этого не так. Знаешь, чем было наполнено мое детство? Жестокостью. Выживает тот, кто сильнее или хитрее. Я не обладала красотой, чтобы какие-нибудь бездетные простофили позарились на меня. Во мне было слишком много гордости, что ползать на коленях перед вышестоящими. Я брала то, что могла, мне никто ничего не давал, не дарил. Вот так бывает: ни друзей, ни подруг. Только книжки, чтобы вытащить себя из этого ада. Если ты другой, ты один. Мне не подходит общество, мне душно рядом с кем-то. Я считаю себя лучше тебя, умнее.

– Но так и есть, – Денис пробежал по корешкам тех книг, что лежали тут и там в моем доме. Я была поражена тому, как легко он признал это. Не стал строить из себя что-то, доказывать. Просто признал свою слабость без тени страдания на лице. – Что еще ты обо мне думаешь?

– Что ты не видел ничего, кроме пары улиц, – дорога была ухабистой, нас то и дело трясло.

– Это тоже правда, – легкая улыбка, снова эти ямочки. – Я никогда не ездил дальше Иваново. Хотел уехать учиться, но родителям нужна была помощь, пришлось остаться. Потом расхотелось. Знаешь, вот ты хорошее доказательство тому, что большой мир делает с маленьким человеком. Сломленная, запуганная, жесткая.

– А при чем тут то, где я живу? – нити его размышлений были мне понятны, но я хотела, чтобы он продолжал рассказ.

– Очень даже причем. Смотри, если бы ты провела детство среди скромных людей с крохотными потребностями, ты бы не рвалась на верхушку холма. Люди пытаются залезть как можно выше. Кто-то идет по чужим головам, кто-то размывает дорогу за собой, кто-то надрывается и разбивается. Но ведь никто не подумал, что внизу можно разбить лагерь, зажечь огонь и жить хорошо. Да, вы никогда не увидите того, что видят те, кто сидят на вершине горы, но и они не найдут крохотный ручеек у высокого дерева, правда? У меня нет страха, что кто-то отберет у меня богатство или власть, я их попросту не имею.

– Ты что хиппи? Будем жить, чем Бог пошлет?

– Нет, я верю в честный труд, который позволит жить хорошо или даже очень хорошо. Мазать хлеб маслом, свои маслом. Почему покупное варенье всегда хуже домашнего? Потому что плоды твоих трудов приносят удовольствие.

– Я никогда не закатывала варенье… – мне стало грустно от этого. Он был прав, не каждый должен быть начальником, не каждый хочет. Такой редкий человек без амбиций, в Москве его бы считали слабаком, неудачником.

Мы доехали до отголосков цивилизации в виде сетевого супермаркета посреди дороги. Мне вспомнился любимый маленький магазинчик продуктов у дома, я ненавидела такое большое и холодное пространство, которое навсегда разрешает не общаться с теми, кто ставит картошку на полки. Мне было приятно любезничать с тучной женщиной, которая своими пухленькими руками искала на белой полочке нужные мне макароны и потом долго рассказывала рецепт запеканки, которую я никогда не приготовлю.

Мы зашли внутрь, взяли тележку. Оказывается, если вы куда-то идете с мужчиной, это становится увлекательным приключением. Я с детства недоедала, поэтому относилась к покупкам равнодушно, мне бы хватило гречки и пары консервов на неделю, но мой спутник был как ребенок в Диснейленде: он хватался за цветные пачки, рассказывал с чем это есть и бросал в железную штуковину. Я наблюдала за ним со смехом, как можно быть таким забавным.

– Ты что никогда не пробовала чак-чак? Ты должна съесть его ради меня! – он прижимал к груди полупрозрачную упаковку и смотрел на меня так, как это делают малыши, рассказывая о своем новом открытии, будто они первые в мире узнали это. Он во многом был похож на детей, это мне нравилось, потому что я никогда не обладала такими чертами, я была рождена взрослой и несчастной.

– Я не любитель сладостей, – «мне больше по душе пытать людей» – эта мысль промелькнула и исчезла. Я запретила себе думать о тех четырех, которых я заточила в катакомбах почти без еды. Живы ли они еще?

– А что любишь? Какое твое любимое блюдо?

– Я часто ем гречку и рыбные консервы, – это был мой основной рацион. Раньше это была необходимость, у меня почти не было денег. Но теперь они были, тогда почему я все еще пихаю в себя ненавистную еду?

– Значит, ты так любишь…

– Терпеть не могу. Просто привыкла. Но больше не хочу, – я выложила пакетики с крупой и железные банки. Хватит уже этого мусора, я достойна большего. – Подай мне халву, – я видела ее в магазине, когда мне было 14. Я мечтала попробовать ее на вкус, но так и не сделала этого. Денис улыбался во все 32 зуба и довольно кинул зефир ко мне в тележку.

Он не дал мне расплатиться. Я была в шоке, отпихивала его снова и снова. То, что для меня копейки для него целое состояние, как я могла принять такую услугу? Да и с чего вдруг?

– Я хочу вернуть тебе деньги и не буду с тобой говорить, пока ты не возьмешь их обратно. Мне не нужны подачки, я хорошо зарабатываю, – я положила рыжую купюру на торпеду и завела машину.

– Не надо это так воспринимать. Мне захотелось сделать это, потому что я мужчина и не стану стоять рядом с женщиной, которая роется в кошельке. Это неприятно, – блондин развалился на сидении по-хозяйски, я начинала злиться. – Не надо корчить рожицу, я не возьму ни рубля. И, кстати, у меня хороший заработок от фермы. Ты думаешь, только столица жирует? – я ничего не ответила. Этот малолетка слишком многое начал позволять себе. Мужчина не мужчина, я всегда пользовалась только своим, чужого мне не надо. Тем более от него, нет, особенно от него.

Мы ехали под звуки радио, он подпевал почти каждой мелодии. Я сдерживала улыбку, это было первое караоке в моей никчемной жизни. У куста он попросил остановиться, там все еще лежал его велосипед. Велел поехать за ним, потому что всякое может произойти по дороге к дому. Я знала, что он просто хочет затащить меня в койку и сдалась добровольно. Собственно, он уже заслужил то, чего добивается каждый мужчина от женщины.

Его дом был похож на загородную дачу депутата с умом: достаточно большое двухэтажное строение из дерева с красивыми наличниками и пластиковыми окнами.

– Гном? Серьезно? – маленькая статуя встретила нас прямо у ворот, я не могла поверить в это. Он отмахнулся и потащил меня внутрь. Я сняла туфли и почти приготовилась к тому, как он сорвет с меня платье, как услышала женский голос с кухни. – Кто это?

– Его тетя, Кристиночка, – женщина неопределенного возраста, среднего роста со светлыми крашенными волосами и уродливой большой родинкой на щеке показалась в проеме. – Добрый вечер. Что-то вы задержались, – от удивления я не шевелилась и только кивнула. Как я могла забыть, что он живет не один? Хорошо хоть не стала устраивать стриптиз в коридоре, а ведь хотелось. Денис загадочно улыбнулся и закрыл мне рукой глаза. Я отпрянула, но совладала с собой, люди не должны думать, что я ненормальная. На кухне пахло ягодами, я сразу поняла, почему оказалась здесь, мне хотелось заплакать. – Будем варенье варить. Но сначала ужин. Я приготовила мясо по-французски и картошку по-деревенски. Все-таки у нас городская девушка в гостях, – ее рука в тоненьких золотых кольцах легла на объемную талию. Я не стала ее разочаровывать и не призналась, что никогда такого не ела. Я вообще никогда не ела вне дома.

Пожалуй, это был самый приятный и вкусный ужин за всю историю моей ничтожной жизни.

Глава 4.

Каждый человек похож на книгу: некоторые давно истлели, покрылись пылью, некоторые еще пахнут печатным станком, но все, абсолютно все хранят свою собственную историю в надежде, что кого-то когда-то она заинтересует. Мы все хотим оставить след в истории, свидетельство своего существования, точку на карте вечности. Кто-то рожает детей, кто-то сочиняет стихи и музыку. Тысяча уникальных способов сделать свою маленькую жизнь значимой. Я выбрала тот, что обычные люди называют неправильным. Меня некому оправдать, потому что никто не узнает, сколько жизней я спасла своей авантюрой.

Ночью я опять проснулась от кошмара и задумалась над этим вопросом. Так появилась первая глава моей книги, я начала писать. Несмотря на 23 рассказа, вышедших из-под моего пера, я не осознавала насколько большое произведение отличается от маленького. Хаотичные мысли и голые факты, которые я с блеском расписывала на паре страниц, теперь нужно растягивать и разжевывать. Способна ли я объяснить свою философию и поймет ли кто-то, что эта книга – моя исповедь, попытка оправдать страшные преступления, которые легли могильной плитой на мою громогласную совесть?

К утру я закончила первую главу, в которой описала краткие события из своего прошлого. Почему-то мне хотелось написать о Денисе и его тете. Хотелось описать этот вечер глазами человека, который не знает, что такое горе, который не истерзан этой жестокой планетой. Таким человеком, которым я никогда не была и никогда не буду, как бы мне этого не хотелось.

Следующей моей жертвой стала Юлия Власова. 20-летняя избалованная дочь колбасного короля. Ее пытались привлечь за кражу каких-то дешевых шмоток и аксессуаров, но стороны смогли договориться. Меня привлекло в ней не это. Она была настоящей представительницей высшего общества низшего интеллекта: разбазаривание чужих трудов и надутые губки на однотипном лице, прикрытом черными волосами до самых колен. Она разбила много сердец, но больше всего меня тронула история молодого официанта Володи, который влюбился в нее с первого взгляда на одном благотворительном вечере. Из-за скуки она ответила на его ухаживания, а потом высмеяла перед своими высокомерными подружками. Не буду повторять ее унижения, но бедный романтик бросился с моста в Москва-реку. Как вы считаете, достойна ли кары та, кто стала причиной смерти молодого человека, писавшего неплохие стихи? Он мог бы стать кем-то вроде Мандельштама или Есенина. Может, его бы заметили. Предки смогли бы оценить его строчки, учить их наизусть, читать барышням вечерами. Но теперь эти листочки валяются на грязной куче ненужного хлама, который никак не могут утилизировать.

Ее было не так легко выцепить, она входила в касту привилегированных особ. Слава Богу, в моду вошло все простое и натуральное. Я нашла ее в земной кофейне с ценами на напитки в размере месячной студенческой стипендии. Мое лучшее платье хранилось в шкафу как раз для таких случаев. Я подсела к ней между делом, приглашая на обед с двумя иностранцами, якобы среди моих подруг нет достойных кандидатур. Лесть приманивает таких особ, как котов валерьянка. Это была легкая добыча: слишком рассеянная, чтобы заметить игру моих тонких пальчиков.

Мне не составило труда бросить ее в катакомбы. Мои пташки умолкли с последнего визита. Голод хорошо влиял на их рассудок. Я бросила всем им еды, когда услышала шепот Василия: «У меня много денег, я заплачу за свое освобождение. Таким, как я, невыгодно обращаться в полицию.» Я рассмеялась, каким же идиотом надо быть, чтобы поверить, что я выпущу его. Но меня порадовало, что хоть кто-то пытается бороться за свое никчемное существование. Три женщины, двое мужчин. Гендерное превосходство, как и в реальности. Но я хотела запастись, чтобы больше никогда не таскать на себе тяжести.

Я вошла в дом и открыла халву, надо бы выработать себе режим дня, я никогда не придерживалась времени. Сладость оказалось приятной на вкус, и я уже не могла остановиться. Открывала одну коробку за другой, надкусывала и бежала к следующей. Мои дремавшие вкусовые рецепторы взорвались, кажется, я никогда не испытывала такого чуда. В дверь постучали, когда я пыталась впихнуть в себя остаток круассана с шоколадным муссом, который уже начал засыхать. На пороге стоял Денис, он смеялся, я вытерла крошки с губ.

– Значит пробуешь новые блюда, – блондин прошел в дом, не дожидаясь моего приглашения. Пришло время обеда, но я уже еле двигалась. Солнце стояло высоко, я открыла все окна, чтобы стало прохладно. – Пойдем купаться на озеро?

Я не знала, что сказать. Мое лицо отражалось в его неестественно черных глазах, я потеряла ощущение действительности. Мой согласный кивок был спасательной шлюпкой из тоски, которая окружила меня так плотно, что я чувствовала, как немеют кончики моих волос.

– Раздевайся, – он отвернулся, стягивая старенькие шорты. Оказалось, что он был хорошо сложен и крепок. Меня обдала горячая волна, я не знала, что это, поэтому просто игнорировала свои чувства. Мой купальник был раздельным, самым обычным. Я не планировала никого соблазнять здесь, взяла его просто между делом и как удачно все получилось. Чтобы вы понимали, я выглядела также, как и в 19, носила все тот же размер, поэтому мне хватало вещей, купленных еще в студенчестве.

Земля была размытой и грязной, трава на берегу росла неравномерно. Я еле вступала, мне казалось, что эта жижа засосет меня и не отпустит. Денис, который уже стоял по пояс в воде, махал руками и зазывал меня присоединиться. Я все еще брела по краю.

– Ну что ты как ребенок. Прыгай же! – на его щеках показались ямочки, и я улыбнулась. Всего за пару шагов он оказался рядом, я не отпрыгнула, не убежала. Позволила ему взять себя на руки. Вода была ледяной, и я прижалась к нему ближе. По его спине пробежали мурашки, точь-в-точь, как и у меня. Мне это не понравилось, и я попросила спустить меня на землю, он с размаху бросил мое худое тело в воду. Невесомость, которую подарил полет, я начала понимать любителей высоты. Всего пара секунд беспредельной свободы и вот меня пронзают тысяча маленьких игл, я погрузилась. В голове не осталось мыслей, сомнений. Только я и всепоглощающая тишина, медленные движения и спокойствие. Я бы хотела остаться там навсегда. Что-то вытащило меня наружу, я с шумом схватила воздух. – С ума сошла? Не могла предупредить, что плавать не умеешь?

– Умею, – я убрала от себя его руки. В доказательство нырнула и направилась ближе к середине водоёма. Как же мне не хотелось объяснять все хитросплетения своей души. Я и сама не всегда с первого раза понимаю свое поведение.

Денис позволил мне насладиться одиночеством. Он не говорил, не прикасался, плавал неподалёку и внимательно осматривал каждое мое движение. Может, боялся, что я утоплюсь? Смешной мальчишка. Если бы я хотела убить себя, я бы сделала это оригинально и красиво с письменным объявлением о вине всех окружающих. Не спорю, такие мысли посещали меня почти каждую ночь. Я до мелочей расписывала каждый жест, каждое слово. Как и что бы я сделала, какими путями, способами. Мне не нравится жизнь. Но я никогда не сделаю этого. Почему? Потому что я люблю ее такой, какая она есть: со всеми жестокостями и несправедливостями. Вот таким настоящим чувством, когда ты принимаешь что-то несмотря на недостатки, обиды, гнев. Разве я не в праве обижаться на Творца? Разве он не поставил меня изначально в такие обстоятельства, где не могло вырасти что-то, кроме холодности и ненависти? Но я не злилась даже на тех, кто сидел в катакомбах в лесу, не чувствовала агрессию или удовлетворенности за возмездие. В моей прогнившей душе ничего не происходило. Я просто решила, что так будет лучше и притворила свой план в жизнь. И мне весело, и людям спокойно. Вот такое проявление жестокости: абсолютное безразличие к преступлениям по совести. А вы задумайтесь, почему суд Линча никогда не осуждался толпой? Потому что люди хотят казнить насильников, маньяков, убийц. Им не нужно их жалкое существование, они не хотят тратить на них свои деньги. Не уважаешь общество, в котором живешь, значит тебя истребляют. Не является ли это бесконечно справедливым исходом любого дела?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.