# Нулевой год

Константин Александрович Костин

Каждый знает, что 15 февраля 2013 года над Челябинском взорвался метеорит. А вот чего не знает никто – того, что после падения метеорита небольшая уральская деревушка, вместе с частью гор, оказалась на другой планете.

И теперь землянам предстоит выжить в чужом мире. В мире, населенном жуткими хищниками. В мире, где обитают черти. Нет, не какие-то мифические черти, а самые настоящие – инопланетные черти.

Выжить в борьбе с голодом, чужой природой. И, при этом – остаться людьми!

Обложка создана при помощи нейросети "Шедеврум".

## Глава 1. Предзнаменование


Зима 2013 года выдалась на редкость мягкой. Нет, в декабре морозы были, и были неслабые, но ведь это был еще тот, 2012 год! К тому же в декабре за погодой никто особенно и не следил. Человечество замерло в ожидании обещанного, Конца Света, но… но его так и не случилось. Чему тут удивляться? У нас погоду – и ту предсказать не могут, чего там про Конец Света говорить?

А, может, и не должно было никакого Конца Света случиться. Специально придумали его, чтобы иметь возможность лишний раз выпить. И на работу не ходить.

Тогда, 21 декабря 2012 года, Апокалипсис отметили во всему земному шару. Тоже людей можно понять. Тут дело такое – если не отметить Конец Света, то после него, вполне вероятно, уже вообще ничего и никогда отмечать не придется.

Однако, 2013 год, все же, наступил. Признаться, сам я Новый Год не особо люблю. Крайне раздражает вся эта нервозность перед праздниками, вся эта суматоха, когда каждый за последнюю неделю пытается успеть сделать то, что не успел за целый год. В магазинах – толпы, на дорогах – пробки. Если даже сильно захотеть – все равно ничего не успеешь. Так что проще расслабиться и вообще ничего не хотеть…

Впрочем, я куда-то отклонился от основной линии повествования.

Итак, на дворе стоял февраль 2013 года и выдался он необычайно теплым. Ни разу не было не то что тридцати мороза, как это обычно у нас, на Урале бывает, а даже и двадцати! Вообще, как человек, исколесивший добрую половину мира, побывавший по обе стороны экватора, я понял, что такой суровый климат, как в Челябинске, еще поискать надо. Умеренно-континентальный, мать его… ночь в две трети суток, сугробы выше человеческого роста, мороз под сорок, своры бездомных собак, бродящих по улицам… кому-то, возможно, будет дико, и я еще раз подчеркну – то, что написано выше – вовсе не описание какой-нибудь заснеженной планеты из фантастических романов и не постапокалиптическая картина – это абсолютно нормальная, обычная уральская зима! А в феврале 2013 года я даже зимние шорты, с начесом, ни разу из шкафа не достал. Словно тропики наступили!

Сейчас, когда я пишу эти строки, с той зимы миновал не один десяток лет, но я до сих пор никак не могу взять в толк, что дернуло меня, человека теплолюбивого, и вообще дите асфальта, принять приглашение двоюродного дядьки и приехать на выходные к нему на "фазенду" поохотиться.

Да и охоту, признаться, я не люблю. Жалко мне в зверушек стрелять. Что они мне такого сделали, чтобы я палил по ним? Да, когда жрать нечего или когда зверушка оказалась не вполне дружелюбной – другое дело. Но просто так отнять жизнь у живого существа… тогда я вообще не представлял себе, что смогу пальнуть в кого-либо. Зачем мне полный сейф оружия? Скорее, это гены. У меня все предки так или иначе были связаны с оружием. С армией или иными структурами. Небось, еще псов-рыцарей на Чудском озере били. Вот так были рыцари псами, а пришел к ним песец…

Сама "фазенда", как дядя Боря называл свой деревенский дом, располагалась на северо-западе Челябинской области, в настолько глухих местах, что медведи по улицам ходили не фигурально, а буквально выражаясь. Одно время у него вообще на сеновале жила рысь с двумя детенышами. Я повторю – не домашняя, или какая-нибудь прирученная рысь, а совершенно нормальная дикая рысь! Охраняла дом получше всякой собаки, дядя ее даже прикармливал, пока животина вконец не обнаглела и не кинулась на него. У дяди после этого случая осталось несколько шрамов на животе и шкура огромной кошки на стене, чем он гордился в равной степени.

Были у дяди еще две замечательных черты. Во-первых, он был полковником, начальником автомобильной службы одной из воинских частей. Понятно, что с транспортном у проблем он не знал – в огороде стоял МТЛБ, всегда готовый к поездке на охоту или рыбалку, а во дворе – командирский УАЗ-469, всегда готовый… ну просто, как пионер – "Всегда готов!". Хрен его знает, к чему, но готов. Исправный, заправленный, с несколькими брикетами сухпайка под сиденьем.

С оружием у дяди тоже всегда все было в порядке. Помню, в пять лет, ночуя у него в гостях, на "фазенде", я пожаловался, тогда еще капитану, что у меня под кроватью, вроде как, завелся барабашка. В ответ на это военный дал мне Калаша и отправил спать дальше. Конечно, вспоминая позже, такой поступок я нормальным не считал. Ребенку в пять лет вполне хватило бы и пистолета! Автомат-то зачем? Это уже перебор…

Видимо, барабашка посчитал так же. Больше он меня не беспокоил.

А вторая замечательная черта дяди Бори – самогонка. В бане у него стоял огромный самогонный аппарат, судя по всему, переживший и ГКЧП, и перестройку, и даже Октябрьскую Революцию! Сколько я себя помнил, дядя гнал самогон. И настаивал его на кедровых орешках и коре дуба. Как мне стукнуло пятнадцать – напитка лучше я не пил! Вообще авторитетно заявлю, что лучший самогон только у военных или партийных шишек. Остальное – фигня на постном масле. Тут мне можно верить, в самогоне я разбираюсь.

Вот к этому человеку я и собирался на охоту… да и в Челябинске особо делать было нечего – крупные заказы я уже закончил и ждал оплаты. За мелочь предоплату уже получил и просто, ввиду врожденного гена лени, присутствующего у каждого программиста, компостировал заказчикам голову.

Ну, блин, а вы как хотели? Купив автомобиль, заплатив за него деньги, вы становитесь интересны автосалону только чтобы взять еще денег – за обслуживание. Купив квартиру, рассчитавшись за нее, вы становитесь интересны управляющей компании только чтобы взять еще денег – за коммуналку. Даже купив несчастный телефон, вы интересны салону сотовой связи только затем, чтобы отправить на этот телефон SMSку и взять с вас еще денег. Думаете, вокруг – демоны, исчадия ада, а программисты – такие белые и пушистые, как зайчики из Playboy? Ага, размечтались!

В общем, начхав на всех, уже в четверг после обеда я забил багажник вещами, положив сверху два чехла с дробовиками, и отправился отдыхать.

Тут я немного соврал. Начхал я не на всех. Перед стартом я зашел к соседу, тоже "заядлому" охотнику, и предложил присоединиться.

– Ты с ума сошел? – поставил он диагноз, не отрываясь от компьютера. – Завтра метеорит сорока пяти метров в поперечнике будет проходить на рекордно близком от Земли расстоянии! NASA обещает транслировать это в прямом эфире! А в твоей Хацапетовке есть Wi-Fi?

– Не знаю, – признался я.

– Ну вот видишь! – многозначительно поднял палец сосед. – Я не могу пропустить такое событие! Ты хоть понимаешь, что за последние сто лет более крупный метеорит не проходил так близко от Земли?

– А за сто лет? – уточнил я.

– Ну… был там один… Тунгусский… – задумчиво произнес Гена. – Только он подошел ближе. Гораздо ближе. Слушай, как ты думаешь – может майя ошиблись? На пару месяцев?

Разумеется, это была шутка. Глупая, но недалекая от правды. Да какого черта? Если бы сосед в тот момент знал, насколько он близок к правде!

– И ты решил понаблюдать за Апокалипсисом из первого ряда? – усмехнулся я.

– Ага. Блин, это же надо успеть купить начос и соус!

Завидую ему порой… вот у человека проблем – НЛО, метеориты, инопланетяне. Порой, после показа какой-нибудь очередной передачи по телевизору, задаюсь вопросом – как такому дали разрешение на оружие? Ведь он на полном серьезе начинает рассуждать о технологиях, подаренных нам пришельцами, правительствах, скрывающих контакты с внеземными цивилизациями и скором непременном порабощении человечества рептилоидами. Впрочем… и нормальным мой сосед умеет быть. Или так талантливо притворяется?

Начхав и на него, я погрузился в свою Subaru Impreza и выехал из города. Темнело стремительно быстро. Да еще и эти долбанные пробки. Со скоростью черепахи я двигался по трассе, забитой фурами. Но это – семечки! Как поднимусь в горы – поеду еще медленней. Не было еще случая, чтобы хоть парочка дальнобоев не ушли с откоса. Оно и понятно – перевалы, лед. Тормоза у фур нередко перегревались на спусках, и многотонная машина, груженная по самое "не хочу", собирая собой легковушки, сметая их, словно кегли, слетала вниз. На подъемах – другая проблема – тяжелые грузовики не могли вскарабкаться и, в лучшем случае – просто стояли, заблокировав движение, в худшем – результат был аналогичный тому, что на спуске, но в обратную сторону.

Решив не искушать судьбу, понадеявшись на полный привод своей Impreza, я повернул на старый Екатерининский тракт. По этой дороге, названной, как это несложно догадаться, в честь Российской Императрицы Екатерины II, еще в XVIII веке вывозили с Урала самоцветы, золото, малахит. Куда вывозили тоже догадаться несложно – в Петербург. Прошло две с половиной сотни лет, а изменилась только дорога! Везут-то все равно в столицу…

Но, после истощения родников и запуска железной дороги, тракт начал захиревать. Люди, кормившиеся с тракта, разбежались кто куда, оставляя после себя хозяйство – дома, огороды… хотя, какие, к черту, огороды в горах? Небольшой кусок земли, уходящий под крутым углом вниз, заканчивающийся обрывом – вот и весь огород. Я все гадаю – как там что-то выращивать умудрялись? Небось, в дождь, когда трава становится скользкой, будто каток, по такому огороду и ходить-то опасно. С той стороны, где обрыв, даже ограды никакой нету. А зачем? Кто там заберется? А если кто-то задастся целью стырить что-нибудь с огорода, забравшись по отвесной скале – такому целеустремленному злодею ограда помехой не станет.

Отдельно стоит отметить, что строили тогда на славу, так что целые деревни, сложенные из бревен в полтора обхвата толщиной, продолжали стоять по краям дороги и в нашем столетии. Я как-то полистал карту области- только обозначенных на ней опустевших населенных пунктов – не меньше сотни. А уж сколько их, не обозначенных – одному Богу известно.

Огороды и палисадники заросли, ворота и изгороди покосились, а где-то и вовсе разрушились, от черепицы тоже мало что осталось, но сами срубы, с пустыми глазницами окон, торчащими в никуда остатками печных труб, продолжали стоять. По этим местам и днем было жутко ездить, чего уж говорить про ночные прогулки?

Словом, если б мне в руки попала Книга Мертвых – "Некрономикон", места лучшего, чтобы ее почитать, и не придумать. Ночь, полнолуние, село, оставленное людьми в прошлом веке, книга, написанная человеческой кровью на человеческой коже. Что может пойти не так?

Да, историй про эти деревеньки тоже хватало. Этот пропал, тот пропал. Кого-то, конечно, находили, но большинство исчезали бесследно. Люди недалекие, суеверные, списывали потери на счет темной силы, но иные понимали, что заброшенные дома – отличное прибежище для различного рода маргиналов. Оружие схоронить, или наркотики передать – лучшее место поискать нужно. А если кто посторонний стал свидетелем – тут же его можно и кончать. Все потом спишут на леших, оборотней, привидений. Да обрыв-то – вот он, за околицей.

Опять же, если сравнить количество погибших на трассе и пропавших без вести на обезлюдевшем тракте, то станет понятно, что старая дорога в сотни раз безопаснее. Уверенности добавляла короткая "Рысь" с пятью патронами двенадцатого калибра, снаряженными картечью, которую я предусмотрительно положил на соседнее сиденье. Ночью, да без ствола, я б сюда и не сунулся.

Моя Impreza настырно ползла по колее, свидетельствующей, что я далеко не первый балбес, кому пришло в голову срезать путь, и наверно, не последний. Полный привод швырялся снегом. Свет фар выхватывал из темноты остатки опустевшего задолго до моего рождения селения.

Темно. Тихо. Не души. В городе, или еще где, хоть что-то указывает на присутствие человека – там окурок, здесь газета, подальше – пустая бутылка. Даже в Припяти следов человеческой деятельности столько… но не здесь. Запустенье полнейшее.

Я не знаю точно, что заставило меня повернуть голову – пытаясь удержать машину в колее, по сторонам я старался не глазеть. Да и не на что тут, по большом счету, глазеть было. Скорее, почувствовал чье-то присутствие. Шестое там чувство или десятое, но присутствие постороннего человек всегда чувствует. Как говорил мой дядька, который полковник, а, стало быть, человек неглупый: "В жизни есть две главные вещи. Первое, это сложно – быть внимательным. А второе, это очень сложно – быть очень внимательным". Если довериться чувствам, ощущениям, инстинктам – результат всегда будет больше, чем от разума. Ну и опыт, естественно, не помешает.

Повернув голову, я увидел ЭТО. Над домами, над остатками стропил, парил шар. Невысоко – не больше пятнадцати метров. И не отличающийся внушительными размерами – с колесо от легковушки. Вряд ли больше. Оранжевый шар. Светящийся оранжевый шар. Хотя, нет… светиться-то он вроде как и светился – яркий внутри, все более тусклый ближе к краю, но с четкой границей, однако вокруг ничего не освещал.

Сперва я подумал что это луна. Но нет! Луна светила намного ярче и была выше. Не говоря уже о том, что габариты у нее больше. Луну я тоже видел. Галлюцинация? Снова нет. Слишком реальным был этот шар.

Как и любой современный человек я, конечно, много слышал об инопланетянах, объектах, тарелках и так далее. С таким соседом как у меня – тем более. Скажу даже больше – я ничуть не сомневался в наличии жизни на других планетах. Большим безумием было бы предполагать, что во всей вселенной, которая, как известно, безгранична, не найдется еще нескольких планет, с похожими на наши условиями, а, стало быть, и с жизнью. Другой вопрос – на каком расстоянии они находятся и есть ли у внеземных существ более важные дела, чем сотни лет лететь сначала сюда, а потом, столько же – отсюда?

Но я, вне всяких сомнений, видел перед собой объект. Вел он себя совершенно не так, как описывают многочисленные "очевидцы" – не мельтешил в воздухе, не менял непредсказуемо направление полета, не метался, как угорелый. Он просто летел. Совершенно не торопясь, со скоростью, чуть выше моей, то есть порядка сорока километров в час, на высоте около пятнадцати метров, он преспокойнейшим образом летел параллельным курсом.

И я отчетливо понимал, что шар в курсе, что он здесь не один. Если я заметил его, то не заметить с высоты ворчащую двигателем Subaru Impreza при полной иллюминации бортовых огней, включая противотуманки – невозможно даже при большом желании. Но на меня объекту было совершенно начхать. Он просто летел себе. Куда надо летел.

Многие говорят про чувство страха, паники и тому подобное. Но у меня этого не было! Я напомню – на пассажирском кресле лежала заряженная "Рысь", но мне и в голову не пришло потянуться к оружию. Любопытство – было, не отрицаю. Но страха – ничуть!

Хотя… было другое. Какой-то магнетизм у этого шара, заставляющий смотреть на него и смотреть. Оппозитник Subaru равномерно стучал поршнями, колонки выдавали Dubstep, снежинки кружились в свете фар, а объект летел. Бесшумно. А я молча пялился на него.

Лишь после того, как шар скрылся за верхушками деревьев, я, прикурив сигарету и сделав несколько крепких затяжек, запоздало погладил дробовик по рукоятке. Не пригодился. И, наверно, слава Богу.

Выбросив окурок в окно, я тронул машину с места.

## Глава 2. Громыхнуло


У дяди, как всегда, было людно. Благо, размер дома позволял – настоящий, казацкий, с высоким потолком и просторной горницей, центр которой занимал длинный дубовый стол с двумя лавками, в углу трещала дровами русская печка, а на стене висела шкура рыси. Той самой рыси.

– О, Алеша пожаловал! – воскликнул полковник, вставая с кресла во главе стола.

Кроме него в помещении присутствовали: капитан Семенов – местный участковый, отец Илья – батюшка из деревенской церквушки, и двое незнакомых мне молодых людей – девушка, чуть помладше меня, и парень, еще младше. Судя по явному сходству, они приходились друг другу братом с сестрой.

– Это Мишаня и Маришка, – шепнул мне на ухо дядя Боря. – Сын и дочка начальника штаба.

Поздоровавшись, я снял куртку, и занял место около девушки. Вот меня всегда поражало, насколько красивые у военных дочки. Почему так? Если военный – то дочка обязательно красавица. Нет, дело не в чинах и званиях, это неоспоримый факт.

– Штрафную опоздавшему! – забарабанил по столу капитан.

Полковник Грачев почти до краев наполнил мой стакан янтарной жидкостью. Замахнуть четверть литра дядиной самогонки – дело не хитрое. Пьется она замечательно, можно и не закусывать. Как-то раз, желая подшутить над друзьями, я перелил самогонку в бутылку из-под Hennessy и угостил их. Подвоха не заметил никто. Наоборот – пустились в рассуждения о благородном напитке, букете, послевкусии, как подобает правильно пить марочные коньяки и так далее. Удивительно, на раскусила меня тогда девушка, раскрыв тайну на следующий день. Может ей чего ночью не понравилось? Хотя я старался, как отбойный молоток!

Налили по второй. Мы не напивались – с хорошей закуской это сложно. Просто приятно проводили время за беседой. Марина, как оказалось, училась на хирурга, через полгода заканчивала Медицинскую Академию. Михаил… с ним все было худо – парень был астрономом.

– В семье не без урода, – засмеялась девушка, комментируя сей факт.

И приехал-то парень сюда исключительно ради того, чтобы поглядеть на звезды в свой телескоп. Мол, тут световое засорение меньше, чем в городе. Меня так и подмывало рассказать ему про шар, но я героически промолчал.

Через час дядя все еще держался молодцом. Семенов уже тихо посапывал, качаясь на лавке, но сразу вздрагивал, просыпаясь, стоило лбу оказаться в опасной близости от столешницы, и принимал вертикальное положение. Надолго ли? Поп, раскрасневшись, налегал на свиную рульку.

– А скажи, святой отец, – захмелевшим голосом произнесла Марина. – А употреблять алкоголь – разве не греховно?

– Не греховно, дочь моя, – ответил священник, прервавшись, чтобы вытереть губы.

– А в пост?

В ответ на это батюшка поднял к лампочке стакан и продемонстрировал его всем собравшимся.

– Не наблюдаю в сосуде сем ни жира, ни сала. Стало быть сей продукт – есть пища постная и к употреблению не греховная.

– А правда, что вы с женщинами ни-ни? – не унималась Марина.

– Совокупление – есть не грех, – вздохнул отец Илья. – А лакомство. Это предложение, дочь моя?

Мы дружно рассмеялись, а девушка, густо покраснев, от смущения готова была провалиться сквозь землю. Я впервые сидел за одним столом со священниками, представлял их такими серьезными дядьками, из которых улыбку клещами тянуть нужно. Нет же! Отец Илья оказался вполне мировым мужиком с чувством юмора.

Скорее, чтобы спасти будущего хирурга от еще большего покраснения и разрядить обстановку, я рассказал про шар. Дядя, на мое удивление, отреагировал серьезно.

– Параметры объекта? – поинтересовался он.

– А ведь бабка Прасковья говорила сегодня, что видела знамение, – сквозь сон пробормотал участковый, перебив полковника. – Грядет Апокалипсис!

– Бесовство и чертовщина! – возразил батюшка. – Отец наш всемогущий этот мир создал, и конца ему не будет, доколе не наступит День Страшного Суда.

– А когда он наступит, этот день? – спросила Марина.

– Сие никому неведомо, – ответил отец Илья. – Так что живите каждый день, как последний.

Мы задумались. Астроном беззвучно шевелил губами. Я сперва решил было, что парень читает молитву, но, прислушавшись, различил:

– В начале – пустота, материя, жаждущая света. Сначала один единственный фотон озаряет светом пустоту, затем тысячи и тысячи. Пробуждаются оптотронные реле, активизируются подпрограммы и среди хаоса пробуждается голографическое сознание…

– Чего-чего? – переспросил я.

– Да все элементарно и легко объяснимо, – отмахнулся Михаил. – Ты видел или луну, или солнце. Вернее его голографическое отображение, созданное преломленными в атмосфере лучами. Такой эффект может дать взвесь кристалликов льда, или…

Дальше этот бред не слушал. Но у каждого, включая даже попа, нашлась история о встрече со сверхъестественным. И каждую историю астроном пытался объяснить с научной точки зрения, которую мало кто разделял.

Я не помню, во сколько я пошел спать, уверен в одном – было не меньше трех часов ночи. Я даже не помню, как я добрался до койки.


Проснулся я от яркого солнечного света, ударившего в глаза. Вот какого хрена солнцу не спится по утрам? Протерев глаза, я нащупал свой телефон, лежавший у кровати на табуретке, рядом с предусмотрительно приготовленной еще с вечера бутылкой минеральной воды. Часы на дисплее показывали 9:22. Это, выходит, я и шести часов не проспал! Будить человека в такую рань после такого застолья – бесовство! Никакого гуманизму!

Стоп! Какое, нахрен, солнце 15 февраля в 9:22 утра? Электричество, что ли, моргнуло? Да нет, свет вообще был выключен. Отвинчивая на ходу крышку с бутылки, я добрел до окна и раскрыл шторы… да так и застыл, уронив челюсть на грудь.

Небо прочертила белесая полоса двойного протуберанца. Стрела дыма простиралась налево и направо, насколько хватало глаз. Густые, плотные клубы, совершенно не походили на следы от реактивного самолета, да и значительно превосходили их по размеру. Ракета? Или что-то неудачно запустили на Байконуре, и оно отрикошетило от небесной тверди? А, может, того круче – Северная Корея, наконец, бахнула?

– Черт! – воскликнул я, ударив себя по лбу. – Телефон!

И бросился к аппарату, лежащему на табурете, чтобы заснять это удивительное явление природы. Наверно, это меня и спасло… громыхнуло так, что весь дом, казалось, подбросило. Стекло взорвалось мелкими осколками и сверкающим вихрем влетело в спальню, жаля меня в руку и бок. Загремели, подпрыгивая, бревна сруба, загремели жестянки, зазвенела посуда, падающая на пол. Меня самого швырануло на волчью шкуру, лежавшую вместо ковра, и протащило на ней до стены.

– Вспышка справа! – раздался зычный голос полковника.

Завизжала Марина. Батюшка вставил словцо, не подобающее его сану. В соседней комнате кто-то свалился на пол.

Раскат грома начал стихать, но за ним последовал второй, пахнув в разбитое окно горячим и сухим воздухом, словно от печки. Все вокруг дрожало и вибрировало. Затрещали доски перекрытий.

Опасаясь, как бы меня не придавило крышей, ежели она вдруг упадет, я схватил овчинный полушубок, служивший мне одеялом, и заторопился к выходу. В дверях я столкнулся с дядей, уже успевшим напялить на себя камуфляж. Вот же выучка!

– На выход! – гаркнул он.

Я вылетел во двор вслед за Мариной, вытолкнувшей на снег отчаянно матерящегося брата. Все участники ночной гулянки уже были здесь. Громыхнуло снова. Протяжно, раскатисто. Посильней, чем во второй раз, но намного слабее, чем в первый. Судя по звукам, переполох царил во всей деревне.

Наступив на бампер стоявшего во дворе УАЗика, я запрыгнул на капот, а с него – на крышу сеней. Со всех домов, со всех дворов, на улицу высыпали люди. Кто-то полуодетый, а кто-то вовсе в одном исподнем. В нескольких местах в небо поднимались клубы пыли, говорящие о том, что не все дома выдержали испытание. В конце улицы вообще стоял столбом дым, подсвеченный изнутри огнем пожара.

Но селян волновало другое. Все, как один, прикрывая глаза рукой от солнца, смотрели куда-то вверх, за мою спину. Я внезапно обнаружил, что до сих пор сжимаю в руке телефон и вспомнил о своем желании снять дымовой след на видео.

Развернувшись, одновременно поднимая мобилу, я застыл в немом изумлении в третий раз за последние двенадцать часов. Солнце, гораздо более крупное, чем я привык видеть, и гораздо более белое, уже прилично поднялось над горизонтом, а из-за кромки гор выглядывало второе солнце – красное, и совершенно невероятных, исполинских размеров.

– Что там? – озабоченно воскликнула Марина.

– Э… ну…

– Леха? – поинтересовался дядя.

– Там два солнца… – нашел в себе силы ответить я.

## Глава 3. В руинах


– Этого не может быть! – решительно заявил отец Илья.

– Это еще почему? – поинтересовался участковый.

– Потому как богопротивно!

– Вот за что я тебя уважаю, так это за железную логику, – усмехнулся капитан.

– Чисто теоретически возможно видеть два светила, – вставил свое слово Миша. – Но для этого необходимо находиться в планетарной системе с двойной звездой! Но мы-то на Земле! Никто же ночью "Некрономикон" не читал?

Я, слушая перепалку в пол-уха, лихорадочно тыкая пальцем в дисплей телефона, пытаясь хоть куда-нибудь позвонить. Но связи не было. Я поднимал мобилу и выше, и ниже, двигал ее и правее, и левее, но результат был все тот же. Вытерев со лба пот – начало припекать – я слез на землю.

Дядя, почесывая за ухом своим телефоном, щелкал переключателем радиостанции в УАЗике, но тоже безуспешно. Динамики выдавали только шум статистических помех и ничего кроме.

– Так, Алексей, – задумчиво произнес полковник. – Бери Семенова и вали с ним в город. Сообщишь там в МЧС, пусть присылают кого-нибудь… ну, скорую, там…

– И пожарных, – добавил я.

– Пожарных?

– Да, – кивнул я. – По меньшей мере один дом горит.

– Твою мать! – выругался военный. – Тогда поторопись! И возьми мою машину – у нее проходимость лучше.

– Я тоже поеду! – воскликнула Марина.

– Нет, дочка, – покачал головой полковник. – Там могут быть пострадавшие. Хоть один почти врач им не помешает.

– Тогда – я! – щелкнул пальцами астроном.

– Да на здоровье!

Дядя с попом, вооружившись топорами и ведрами, шлепая по лужам, поспешили на тушение пожара. Марина, захватив с собой аптечку, последовала за ними. Я же, скользя по грязи, открыл ворота и выгнал УАЗик на улицу. Деревня была похожа на потревоженный муравейник – все бегали, суетились, что-то кричали, но, по большей части – совершенно бестолку, лишь подогревая панику. Полковник, гремя топором по ведру, призывал людей к порядку, а священник крестился направо и налево, оказывая моральную поддержку.

Я уже собирался утопить гашетку, как мне в голову пришла дельная мысль. Открыв дверцу Impreza, я взял с сиденья "Рысь", а из багажника – пачку патронов. Так, на всякий случай. Кто его знает, насколько одичали люди?

– А мне? – обиженно протянул участковый.

– У тебя ж табельный, – ответил я показав на кобуру.

– Да какое там! Это газовый, без патронов. Нафиг мне табельный нужен? Это ж каждое утро ехать в центр, получать его, потом – каждый вечер обратно кататься, чтобы сдать.

– Чтобы не замочил никого по пьяному делу? – осведомился Миша.

– Какое там! Замочу – так отпишусь, придумаю что-нибудь. А если потеряю? Или того хуже… – милиционер понизил голос до громкого шепота. – Сломаю!

Вздохнув, я достал из багажника свой второй ствол – полуавтомат МР-155, и вручил его Семенову. Тот сразу изменился в лице, заулыбался и засиял. Теперь, во всеоружии, можно было двигаться в город.

Я включил передачу и внедорожник, выбрасывая из-под колес комья грязи, покатил по улице. Пока мы не выехали из деревни, на клаксон приходилось давить едва ли не ежесекундно, разгоняя селян. Стоит отметить, что дядины усилия не пропали даром и беспорядок приобрел организованный характер. Кто-то разбирал завалы, а кто-то тушил пожары. Всего я насчитал три горящих дома и полтора десятка разрушенных. Кстати, развалились, в основном – новые, кирпичные дома, а старые, сложенные из вековых сосен, продолжали стоять, как ни в чем не бывало.

– Жара-то какая, – выдохнул капитан, стягивая с себя форменную куртку.

– Градусов тридцать – не меньше, – подхватил Михаил.

Это я и без них заметил. С гор бежали ручьи. Снега почти не осталось – и это в Уральских горах, в середине февраля! Машина, движимая двумя мостами, отчаянно вгрызалась протектором в грунт, еле держась на дороге. Я управлял джипом, вцепившись в руль побелевшими от напряжения пальцами, чтобы удержать автомобиль и не дать ему закопаться или улететь в канаву. Лужи были такой глубины, что порой вода перекатывалась через капот, а под ногами уже давно хлюпало.

По мере подъема становилось лучше, но лишь отчасти. С одной стороны, дорога здесь была присыпана гравием, к тому же вода скатывалась вниз, не скапливаясь на ней. А, с другой стороны, на пути попадались неслабых размеров валуны, обвалившиеся с вершин.

Так что ползли мы со скоростью хромой улитки, огибая глыбы и оползни. Я исхитрился даже достать из кармана мобильник, но связи по-прежнему не было. Семенов, правильно меня поняв, покрутил ручки настройки радио, ловя на каждой частоте только "белый шум".

– Все, стоп! – взмолился участковый через час такой пытки. – Я сейчас поджарюсь. Давай снимем верх.

Остановившись, мы сняли брезент, свернули его и убрали в багажник. Снаружи пахло весной. Обдуваемые ветерком, мы протащились еще пару километров, как пришлось остановиться вообще. Дорогу перегородил оползень, объехать который не представлялось возможным.

Поколебавшись некоторое время, мы решили продолжить путь пешком. Благо, соседняя деревенька должна быть уже за поворотом, а, учитывая, что до города оставалось не так уж и далеко, то, скорее всего, в ней уже работали спасатели, через которых и можно было вызвать подмогу.

Захватив оружие, мы перебрались через завал, обогнули горку… и остолбенели. Вместо села… да что там – села! Вместо гор, самых настоящих Уральских гор, которые были здесь несколько десятков тысяч лет, насколько хватало взгляда, простиралось болото. Да-да! Темно-зеленое, грязное болото.

– Нихрена не понял, – прошептал капитан.

– Аналогичная фигня, – согласился я.

– Похоже, мы уже не на Земле… – протянул астроном.

– То есть как так – не на Земле? – не понял я. – А где мы?

– Леха, ау, очнись! – Миша пощелкал пальцами. – Ты посмотри вокруг. Ты же уже видел два солнца. На Земле такое бывает? А жара? Тридцать градусов жары на Урале 15 февраля – это нормально? Каким-то чудом кусок Земли, с деревней и частью гор, оказался здесь, на другой планете!

– Бред! – решительно отрезал я, перехватив поудобнее дробовик, и начал спускаться к болоту. – Это глюки.

В самом деле! Представьте, что вы спокойно спите, никого не трогаете, лежите на кровати. И вдруг вам заявляют, что вы оказались на другой планете, причем вместе с той самой кроватью! Тогда это все казалось неимоверным бредом.

Скользя по осыпающимся камням, крепко сжимая дробовик, я спустился по склону. До воды оставалось не больше полуметра и я нерешительно остановился. Судя по звуку, мои спутники последовали за мной.

И болото, и поросшие травой кочки, выглядывающие там и тут, выглядели… неродными какими-то. Неземными. От болота исходил резкий запах гниения, над поверхностью воды витали облака гнуса, а вдали виднелось облако насыщенного голубого цвета.

– Как думаешь, здесь кто-нибудь живет? – осведомился участковый.

– Вон те штуки точно живые, – Михаил ткнул пальцем куда-то в сторону.

Я присмотрелся. Над водой едва выступали несколько куполообразных объектов, слишком правильных, чтобы быть кочками или холмиками. Они были почти полностью погружены в болото, торчали только макушки, через которые перекатывались волны.

Раздался сухой треск дробовика, прогремев в тишине, как раскат грома. Заряд картечи поднял сноп брызг, а куполообразные существа с завидной скоростью скрылись в глубине. Я резко обернулся. Семенов, сжимая в руках дымящееся ружье, улыбался во все тридцать два зуба.

– И нахрена? – поинтересовался я.

– Да как так – нахрена? Теперь-то мы точно знаем, что они живые!

– Меня гложет один вопрос… чтобы точно узнать, умер человек, или нет – ты ему в голову стреляешь? – усмехнулся астроном.

– Палкой тыкаю… – буркнул капитан.

Обратный путь до автомобиля мы проделали в гробовом молчании. Преодолев завал, я обнаружил, что фары включены. Тем не менее, я точно помнил, что и не включал их! Притронувшись к рычажку, дабы погасить свет, я вляпался в мокрую, мерзкую слизь. Такая же слизь была и на руле, и на оставленной на кресле куртке участкового. Да, если мы и правда на другой планете, то она – обитаема. К гадалке не ходи.

– И что теперь? – произнес Семенов, скорее озвучив свои мысли вслух, чем обращаясь к кому-то конкретному.

– Предлагаю посмотреть, что с остальных трех сторон, – развел я руками.

– Тогда нам лучше сперва вернуться в деревню, рассказать обо всем Грачеву. Да и все равно придется возвращаться – объездной дороги нету.

Я последовал его совету.

Паника в деревне уже улеглась. Дядя, весь грязный, чумазый, как черт, сидел у ворот своего дома и устало курил.

– Почему так долго? – возмутился он. – Помощь вызвали?

– Дороги завалены, – коротко пояснил я. – У вас как?

Внезапно я обнаружил, что сложно сказать человеку, вот так, без подготовки, сразу, что мы уже не на своей родной планете, а вообще хрен его знает где. Такие новости следует сообщать очень аккуратно. Никогда заранее не знаешь, как отреагирует собеседник – может и кукуха поехать.

– Пять двухсотых, больше сотни трехсотых, – ответил полковник. – Очаги возгорания ликвидированы. Электричества нет, связи нет. МЧС-то вызвали или нет?

– Э… нет… замялся я.

– Борис Андреевич, видите ли, какая штука… – осторожно начал Миша, опередив меня. – Мы больше не на Земле.

– То есть как так – не на земле? – недоверчиво переспросил военный, уставившись на свои заляпанные грязью сапоги.

Он даже, для верности, поднял одну ногу и внимательнейшим образом осмотрел подошву. Но ничего подозрительного не обнаружил – обычная грязь с налипшей сухой травой и углем с пожарищ.

– А то ты ничего странного не заметил? – ехидно поинтересовался участковый. – Два солнца, например? Или жару, от которой весь снег растаял? Мы на другой планете, Боря!

Эту новость полковник воспринял на удивление спокойно. Наверно, он и сам прокручивал в голове некоторые странности сегодняшнего дня, и, за неимением лучшего объяснения, пришел к похожим выводам.

– Дядя Боря… – произнес я. – Мы поедем, осмотримся… сколько вообще земли нам осталось…

– Засветло не вернетесь, – покачал головой военный, посмотрев на солнце.

– Но должны же мы знать, кто, кроме нас оказался в такой жопе! – возразил я. – Помощи, похоже, не дождемся!

– Да, – кивнул Семенов. – МЧС сюда долго ехать будет…

– Может, даже пару тысяч лет, – поддакнул Миша.

– Возьмите тогда МТЛБшку, – предложил дядя. – У нее и проходимость получше, да и… за броней поспокойней будет.

Это предложение мы восприняли на "ура". Пока я выгонял с огорода броневик, полковник копался в сарае, а вышел оттуда с тремя укороченными Калашами на плече и тремя подсумками с забитыми патронами магазинами. Капитан, злобно сверкнув глазами, только заскрежетал зубами.

– И много у тебя там такого добра?

– Да всего ничего, – отмахнулся военный, вручая нам оружие. – Так, на старость копил. Вот, пригодилось…

Из дома вышла заспанная Маришка. Завидев наши приготовления, она открыла от удивления ротик и захлопала ресницами.

– Вы на войну собрались?

– Нет, всего лишь поработить человечество, – отшутился я. – Все, поехали.

Машина на гусеничном ходу двигалась по бездорожью намного уверенней УАЗика. Впрочем, я особо не рисковал и ехал преимущественно по дороге, лишь изредка сворачивая, чтобы объехать уж совсем большие завалы. На севере разрушений оказалось гораздо меньше, чем на юге, но когда мы добрались границы земли, маленькое солнце уже клонилось к закату, а большое, хотя и было еще достаточно высоко, света почти не давало. Мы забрались на чудом уцелевший кряж.

И с этой стороны, сколько хватало глаз, простиралось болото. Я осмотрел горизонт через полевой бинокль, прихваченный из машины. Там, в дымке тумана, виднелись горы. Но до них был добрый десяток километров отвратительной непроходимой болотной жижи.

Поужинав сухпаем, разогрев консервы на таблетках сухого спирта, мы переночевали в броневике. Ночь не была спокойной. Кто-то терся об обшивку снаружи, а поутру на броне обнаружились подтеки слизи – точно такой, в какую я вляпался в УАЗике днем ранее.

Теперь мы поехали на запад. За сутки снег полностью успел растаять и теперь многочисленные лужицы парили на жаре. Тарахтя мотором, МТЛБшка перекатывалась по ухабам, разбрызгивая грязь по сторонам. Мы ехали довольно долго, когда перед нами предстала небольшая долина с водопадом. В центре долины сверкало в солнечных лучах небольшое озерцо – обрушившиеся горы запрудили реку и теперь она разливалась. А на пологом склоне стоял целый замок! Сложенный из красного кирпича, с высокими окнами, забранными решетками, он был больше похож на Алькатрас, чем на жилой дом. К замку вела тополиная аллея, наверно, совершенно чудесно выглядевшая летом. По ней мы и поехали, пока не уперлись в ворота, сваренные из прутьев в палец толщиной, с табличкой "Частная собственность. Проход и проезд запрещен".

– Думаю, в сложившихся обстоятельствах, но это можно начхать, – пробормотал я.

Замок висел с внутренней стороны, но для броневика ворота не представляли серьезное препятствие. Они лишь жалобно звякнули под натиском бронированной морды и гостеприимно рухнули на дорогу. Машина добила их гусеницами и подъехала к самому дому.

Мы даже не успели остановиться, как на террасу выбежал молодой человек в одном халате. Его лицо передернуло от бешенства, возбуждено маша руками, он сбежал по ступеням.

– Вы что, совсем страх потеряли? – завопил парень.

– А ну тихо! – прикрикнул Семенов, выйдя из броневика. – Милиция. Тьфу, блин! Полиция, то есть.

– А документики можно увидеть?

Капитан потянулся к карману, но тот, вместе с курткой, остался в джипе. Тогда он похлопал ладонью по висящему на груди автомату.

– Цевье, приклад и ствол – вот мои документы!

– Да срать я на тебя хотел! – не унимался молодой человек. – У меня дядя – судья! Ты у меня оленей на Северном Полюсе штрафовать будешь!

– А ну цыц! – оборвал парня сильный, властный голос.

На террасу вышел пожилой широкоплечий мужчина в сопровождении десятка крайне несимпатичных ребят, на плечах половины из которых чернела кожа сбруй с кобурами, явно не пустыми, а в руках каждый без исключения сжимал по помповому дробовику. Я положил ладонь на АКС-74У, нащупывая большим пальцем предохранитель.

– Руки с оружия, – приказал мужчина. – А то всех положим.

– Вы охренели что ли? – возмутился капитан, разводя в стороны согнутые в локтях руки. – Я – участковый!

– Участковый? – собеседник наморщил лоб. – А, то-то я думаю, видел тебя где-то! Семенов, так?

– Так, – кивнул он.

Мужчина сделал знак и черные провалы стволов ружей, нацеленных на нас, ушли в сторону.

– Может, хоть ты объяснишь, что за дерьмо тут происходит?

– Хреновое дерьмо тут происходит, – ответил я за капитана. – Мы на другой планете.

– Не понял? – насторожился хозяин замка.

– Чего тут непонятного, уважаемый? Вы же видели два солнца…

– И три луны, – перебил меня мужчина.

– Три луны? – переспросил я.

К своему стыду должен заметить, что за вчерашний день мы так намаялись, что ночью никто не удосужился поднять глаза на небо. Просто набили пузо и отправились на боковую.

– Ну да, три луны… – поддакнул Миша. – И жара. Мы перенеслись на другую планету. Неужели, непонятно?

– Ну, знаете ли… – рассмеялся мужчина. – С современным уровнем технологий и не такие спецэффекты можно показать. Но я вам верю! А что, планета обитаема?

– Теперь – да, – заверил я.

– А что, много нас, землян, перенеслось?

– Вот этого не могу сказать, – пожал я плечами. – Мы пока были только на юге и на севере. Вот, хотим посмотреть, что на востоке, а этот гандон…

– Этот гандон – мой сын!

– Вот я и говорю – этот штопанный гандон не дает нам проехать.

Поразмыслив с секунду, хозяин замка оценил шутку и рассмеялся.

– Поколение ЕГЭ, чего вы хотели? Конечно, проезжайте, но потом и мне расскажете, что там. Кстати, как насчет по стопарику за знакомство?

– Мы при исполнении, – покачал головой участковый.

– Так у меня и закуска есть!

– Нет, – ответил я. – Нам еще нужно посмотреть, что на западе, и вернуться в деревню засветло.

– Тогда не настаиваю…

Расставшись на этой дружественной ноте, мы тронулись дальше.

– Ну и ряхи… – заметил Миша, когда мы были уже на приличном отдалении.

– Это Захаров, – пояснил капитан. – Бывший член ЦК КПСС, после развала Союза пытался заниматься бизнесом, но неудачно. В конце девяностых около года работал в земельном комитете, как вдруг неожиданно разбогател и уволился.

– Небось, наследство получил? – предположил я.

– Наверно, – усмехнулся Семенов.

Так, за разговором, мы достигла края земли. В буквальном смысле. Дальше простиралось бескрайнее пустынное море. Я осмотрел горизонт в бинокль, но так и не увидел ни островка, ни кораблика – ничего, что говорило бы о жизни.

Осталось одно направление – западное, куда мы и поехали. Обогнув деревню, мы спустились с гор. Вдоль дороги шла линия электропередач, а по бокам – поля. Перекопанные, перепаханные, с кратерами явно искусственного происхождения.

Но сама дорога сохранилась на удивление хорошо. Броневик бодро бежал по асфальту, разогнавшись почти до сорока. Очень скоро на горизонте появилось мрачное серое строение, а еще некоторое время спустя мы уперлись в кирпичный забор высотой метра три, с егозой колючей проволоки по верху.

– Это еще что такое? – спросил я у Семенова.

– Металлургический завод, – ответил участковый – Ну как завод… заводик. Еще с демидовских времен тут… езжай вправо, там КПП.

Я последовал совету капитана и километра через полтора мы, в самом деле, достигли ворот проходной. Самое удивительное – над воротами, под жестяным колпаком, светила самая настоящая электрическая лампа!

Подъехав к КПП, я посигналил. Ворота, движимые электродвигателем, чуть отползли в сторону и в образовавшейся бреши показался небритый, лохматый человек в черной униформе с нашивкой "Охрана".

– Кто такие? – поинтересовался он.

– Да я это, я, – высунулся в открытый люк участковый.

– А, Володька… – расслабился охранник. – Может хоть ты скажешь, что за чертовщина тут твориться?

– Тут дело такое… – покачал головой Семенов, почесывая подбородок. – Все так просто и не объяснишь… короче, мы больше не на Земле.

– Да и черт с ним, – замахал руками заводчанин. – Смена-то когда приедет?

– Скорее всего – никогда, – ответил я за капитана. – Слушай, а свет-то откуда?

Охранник проследил за моим взглядом и выдал прямой, лаконичный, вместе с тем – весьма логичный ответ:

– Из лампочки.

По просьбе участкового охранник пропустил нас на территорию завода.

Несмотря на почтенный возраст, предприятие оказалось достаточно современным – модернизировалось в последний раз всего лет семьдесят назад, когда эвакуировали какой-то завод с запада СССР. Тогда же на заводе был построен паросиловой цех с двумя британскими турбинами General Electric выпуска 1918 года, обеспечивающий завод электроэнергией. В настоящий момент на заводе присутствовало порядка двухсот рабочих, включая охрану, в большинстве своем предпенсионного возраста, а потому крайне ответственные и дисциплинированные. Так что, недоумевая, почему нет смены и почему не работают телефоны, радио и телевизоры, они, тем не менее, продолжали катать рельсы, выполняя свой священный долг.

Об этом нам поведал начальник смены – Михалыч, едва ли не самый юный из всех заводчан, всего сорока лет. Кстати, после катастрофы, он фактически стал директором завода. И так сильно убивался, что жена и дочка, наверно, сильно переживают, что я не знал, как сказать, что вряд ли они еще когда-либо увидятся. Потому начал издалека.

– Пока ехали, я обратил внимание, что у вас все поля вокруг перекопаны…

– Геологи были, – махнул рукой Михалыч. – Копали, бурили, взрывали… хрен его знает, что искали. Но вы, ребята, так и не ответили… что произошло-то?

– Мы оказались на другой планете! – оповестил начальника Миша, у которого с чувством такта была беда.

– Как – на другой планете? – воскликнул заводчанин. – У меня же дочка родит скоро!

– Будешь дедушкой? – улыбнулся Семенов. – Поздравляю! Как зять – нормальный?

– А я знаю? Говорю ж – геологи были…

Повисло неловкое молчание и мы сочли за лучшее свалить, пока никто не брякнул еще чего лишнего. Тем более, что солнца уже клонились к закату, а нам еще предстояло добраться до западного края.

Через пару километров после завода дорога превратилась в беспорядочные нагромождения кусков асфальта и щебня, которые МТЛБшка уверенно вминала в грунт.

С этой стороны Земля кончалась не топью или морем, как с трех других, а степью. Огромным, бесконечным плато. Только в бинокль, далеко на горизонте, я смог разглядеть гряды холмов. Мы прошли по ярко-зеленой, высотой до колена, траве несколько шагов, держа автоматы наготове. Жужжали насекомые, витали бабочки. Вроде как ничего не представляло для нас угрозы и мы были готовы углубиться дальше, но внезапно трава зашевелилась и в проплешине мелькнула толстая, упитанная змея.

Автоматы тут точно бесполезны… ну не уберегут они от опасности, которую видишь в последний момент! Решив не искушать судьбу, мы вернулись на родную землю. Напоследок я обернулся. В траве копошилось еще с полдесятка змей. А высоко в небе парило голубое облако.

## Глава 4. Единочество


Очередной сюрприз нас ждал в деревне. Дяди дома не оказалось, но добрые люди подсказали, где его следует искать – на опорнике. Не спешиваясь, как были – на броневике, разгоняя сумерки светом фар, мы въехали на деревенскую площадь. Здесь, в одном месте, всего два дня назад, была сконцентрирована вся социальная жизнь деревни – и опорный пункт милиции, и почта, и клуб, и школа, и местный минисупермаркет, такой элитарный магазин эконом-класса.

Но сегодня площадь походила на декорацию фильма про Франкенштейна. Десятки факелов обрамляли ее по периметру, в центре толпилась кучка селян, некоторые из которых были вооружены. У дверей опорника стояли двое с дробовиками, рядом же тарахтел дизельный генератор, питая лампочку над входом. Внутри тоже горел свет.

– Ну зачем так грубо? – вздохнул Семенов, увидев раскуроченный замок на двери. – Можно было просто достать ключ, – и достал его из-за притолоки.

Опорный пункт представлял собой самый настоящий оружейный склад. На столах, на шкафах, в углах и просто на полу лежало разнообразное оружие и коробки с патронами. В основном – гладкоствольные охотничьи ружья, но присутствовало и несколько карабинов, пара десятков револьверов с пистолетами – преимущественно Наганов, два Маузера, остальные – совсем допотопной конструкции, очевидно, еще с похода Колчака остались. Особенно выделялся огромный, тяжелый пулемет Льюиса с массивным кожухом ствола.

За столом участкового сидела Марина, заваленная бумагами почти до головы, и что-то бойко строчила. Дядя, в своем камуфляже с полковничьими погонами, с автоматом на шее, сидел на подоконнике и задумчиво пускал в потолок кольца сигаретного дыма.

– Это еще что за самоуправство? – возмутился капитан.

– Тихо ты! – цыкнул на него военный. – Проводим перепись населения и инвентаризацию.

Я взял один из листков. Там, красивым, ровным подчерком, значился перечень имен, напротив – дата рождения, образование, род занятий, имеющаяся в наличие техника и оружие.

– Ты, кстати, посмотри, – кивнул полковник участковому. – Все ли оружие сдали. А то я только запасов деда Анисима в курсе.

– А дед Анисим сдал? – поинтересовался Семенов, сгребая стопку листов.

– Принес одну берданку и сказал, что больше ничего нет.

– Да, у деда Анисима хрен что заберешь, – покачал головой милиционер.

Я вкратце передал дяде события последних полутора дней. На все попытки заострить внимание более подробно на каком-то моменте, полковник нетерпеливо махал рукой.

– Дальше, – требовал он. – Детали позже.

На мое удивление, он даже не остановил меня на рассказе про замок, а вот про завод послушал более подробно.

– Вот что, дорогие мои соратники, не побоюсь этого слова- товарищи, – произнес дядя, когда я закончил свое повествование. – Дел у нас много, а времени мало. Там осталось человек тридцать – не больше. Сейчас мы их вместе примем, перепишем, после – шесть часов на сон, а там… а там все узнаете.

На перепись оставшихся ушло еще два часа, причем Семенов успел допросить только четверых, угробив на каждого уйму времени. Но работал он обстоятельно – расспрашивал каждого не только о нем самом, но еще и о соседях, друзьях, знакомых. Одно слово – мент! Со спецификой знаком.

– Ты, Володя, бумагу экономь, – напутствовал Грачев. – Еще неизвестно, сколько запасов у нас.

Наконец, собрав все документы, закрыв дверь опорника на заранее припасенный амбарный замок, дядя отдал распоряжения караульным и приказал отчаливать. Все на той же МТЛБшке, накрутившей за минувшие два дня километров больше, чем за всю ее предыдущую жизнь, мы вернулись домой.

Упав на кровать, я сразу уснул, как убитый. А когда меня разбудил военный, казалось – проспал не больше двух минут. Хотя на деле прошло шесть часов. За окном светало. Полковник достал из сарая ПКТ и, пока мы устанавливали его на башню броневика, облачился в старую парадную форму, еще советского образца, со скрипучей портупеей, надраенной до солнечного сияния бляхой ремня и хромовыми сапогами. На пояс он нацепил огромную деревянную кобуру с Маузером, а ПМ убрал в карман. Погоны, правда, на форме были еще старые, капитанские, и полковник, с большим сожалением, срезал их.

На площади нас уже ждало около пятидесяти человек – мужского пола, в возрасте двадцати пяти – сорока лет. На правом плече у каждого алела красная перевязь. Караульные у дверей опорника (вчерашних я запомнил хорошо) были уже другие.

– Это – те, кому я доверяю на все сто сорок семь процентов, – пояснил дядя Боря.

Каждому под запись он выдал по ружью и по пачке патронов, после чего ставил задачи и ополченцы, группами по три-четыре человека, расходились. В воздухе нарастало напряжение. На площадь стекались деревенские жители и беспокойно озирались по сторонам, с опаской поглядывая на вооруженных людей и пулемет броневика. Последним был Данька – паренек лет четырнадцати, которому военный вручил листок, вырванный из блокнота.

– Вот теперь все готово! – резюмировал военный и, оправившись, надев на голову фуражку, вышел из опорника.

Мы, все еще ничего не понимая, но уже догадываясь, последовали за ним. Дядя забрался на броневик, сел на башню и закурил.

На площадь прибывало все больше и больше народу. Теперь уже организованными группами. У некоторых из-под курток торчали деревяшки топорищ, но против полутора десятков ополченцев с дробовиками, окруживших площадь, разве попрешь с топором? Да и мы с Семеновым и Михаилом тоже были не с пустыми руками – на плече у каждого висел АКС-74У. Не говоря уже о пулемете на башне МТЛБшки, который мог охладить пыл любого.

– Ну, кажется все собрались, – полковник отщелкнул окурок и встал во весь рост на броне машины. – Граждане! Не побоюсь этого слова – товарищи! – гаркнул он во всю силу своего офицерского голоса. – Все мы задаемся вопросом – что произошло? Почему вдруг на небе два солнца и три луны? Почему нет ни света, ни связи? На эти вопросы сейчас ответит крупный специалист по непонятным вопросам – Миша Родин.

Для самого Михаила, похоже, такие слова стали полной неожиданностью. Он даже подпрыгнул на месте. Но, несмотря на слабые протесты, полковник затащил парня на броневик. Астроном несколько секунд собирался с мыслями, переминаясь с ноги на ногу, но деваться ему было некуда.

– Насколько я могу судить, мы стали свидетелями уникального события – в последний раз такое случилось сто пятнадцать лет назад, здесь я имею в виду Тунгусский метеорит. Да-да, над нами пролетел самый настоящий метеорит! Суды по характеру взрыва, это был хондрит обыкновенный. Почему я считаю, что это был хондрит? Да потому, что если бы это был железный метеорит…

– Короче, Склифосовский! – раздалось из толпы.

– И правда – ляд с ним, с метеоритом. Почему солнце раздвоилось?

– А! – Михаил поднял над головой указательный палец. – А вот это – вообще необъяснимое пока что явление! Каким-то образом, я пока не знаю, каким, мы оказались на другой планете…

– Как на другой планете? – прозвучал истерический визг. – У меня ж машина в кредите, если я не буду платить – банк заберет!

– Успокойтесь, – жестким голосом произнес дядя. – Дослушайте человека. Мишаня, продолжай.

– Итак, как я уже сказал – мы оказались на другой планете… кстати, солнце на самом деле всего одно. То большое и красное – это не солнце, а вероятнее всего – бурый карлик, субзвездное космическое тело, расположенное на орбите между нами и звездой, в планетной системе которой мы оказались. А вот лун на самом деле три. Опять же, хочу отметить, что термин "луна" – не совсем правильный, поскольку "Луна" – имя собственное…

– Еще короче! – крикнул кто-то.

– Если короче, то нам очень сильно повезло! Ведь мы могли бы оказаться на планете с атмосферой, непригодной для дыхания, а то и вовсе без оной. Или телепортироваться в центр звезды, или просто в открытый космос…

– Повезло – в том смысле, что могло бы быть намного хуже, – пояснил полковник. – А так – мы живы, что уже немало. Теперь мой племянник, Алексей Грачев, вернувшийся вечером с разведзадания, расскажет, что нам у нас осталось, и что вокруг нас.

Я уже был готов к такому повороту событий. С разбега, придерживая болтающийся на плече автомат, я запрыгнул на броневик. Заготовленные слова уже готовы были сорваться с языка, но, обернувшись, я осекся. Передо мной, внизу, в десятке метров от МТЛБшки, стояло не менее тысячи человек. Да, они хорохорились, прятали свои чувства за язвительными замечаниями, но в глазах у каждого читался страх. Боялись все. В этот момент я понял, что не боялся лишь потому, что не успел испугаться. Потому, что был занят, колеся крошечный остаток родной планеты.

А каково должно быть полковнику? Ведь я понимал, что у него в голове, какую ответственность он взваливает на себя. Я перевел взгляд на дядю. Но в его глазах светилась одна лишь решительность, которой заразился и я.

– Как уже было сказано, вчера я вернулся из разведки, – уверенно произнес я. – С нами перенесся кусок Земли размером примерно двадцать пять на тридцать километров, плюс-минус чуть-чуть. Кроме деревни с нами транспортировался металлургический завод и… и замок некоего Захарова.

При упоминании этой фамилии лица большинства селян передернуло от брезгливости и отвращения.

– Фига се – повезло… – сказал кто-то.

– С двух сторон нас окружает болото, – продолжил я, игнорируя ропот. – С третьей – море, с четвертой – степь. За степью – горы. Планета, насколько я могу судить, обитаема. Наличие разумной жизни под вопросом, а вот ползучих гадов…

– Вот! Коротко и ясно, – прервал меня дядя. – Молодец.

Пожалуй, он прав. Я едва не сболтнул лишнего. Не стоило пока говорить, что встреченные по настоящий момент формы жизни вряд ли можно назвать безобидными и дружелюбными.

Одобрительно похлопав меня по плечу, полковник вновь занял место на башне. Стерев пятно грязи с брони подошвой своего блестящего сапога, откашлялся, прочистив горло, и засунул руку в карман, как раз в тот, в который незадолго до этого положил пистолет.

– Товарищи! Как вы видите, ситуация сложилась сложная. И первая задача, которая перед нами стоит – выжить. И не только выжить, но и сохранить то культурное, научное и техническое наследие, что у нас осталось. Но это чуть позже. Сперва – выжить. И ввиду этого я принимаю на себя чрезвычайные полномочия, и объявляю чрезвычайное положение.

– Ты, командир, человеческим языком объясни…

– Говоря человеческим языком – специально отобранные ополченцы пройдут по домам с целью… – военный замялся на секунду, подбирая нужное слово. – С целью национализации продуктов питания, станков, оборудования, транспорта, приборов и оружия, переписи скота и так далее.

Толпа загудела. То тут, то там слышались крики "продразверстка", "раскулачивание" и "хуже Сталина". Заблестела в свете двух солнц сталь топоров и ножей. Защелкали затворы ружей. Загудел электропривод броневика, наводя на толпу пулемет, но пока беря выше голов. Краем глаза я заметил движение в кармане полковника – он снял Макарова с предохранителя. Я разложил приклад автомата и загнал патрон в патронник. Ситуация обострилась – дальше некуда. Казалось, кровопролития уже не избежать, как вдруг…

– А ну – цыц, нехристи! – продребезжал в толпе старческий голос. – Заткнулись все, я сказал!

Повисла звенящая тишина. Распихивая селян локтями, добавляя особо нерасторопным клюкой, к броневику вышел дед Анисим.

– Я говорить буду!

Люди, казалось, даже перестали дышать. Про деда Анисима многое говорили. Приписывали ему и службу в СМЕРШе, и в особом секретном подразделении КГБ еще в те времена, когда то самое КГБ было. Дед появился в деревне настолько давно, что мало кто уже и помнил – когда. И кроме как "дед Анисим" его никто никогда и не звал. Я сильно сомневаюсь, что кто-то знал его фамилию, или, тем паче – отчество. Зато все знали другое. В свои хрен-его-знает сколько лет дед из своего немецкого карабина с оптикой, перестволенного под православный патрон 7,62х54, бил белку с полукилометра. И авторитетом пользовался громадным. Ну кто еще мог настолько нагло заявить давеча, что кроме старой берданы у него ничего больше нет, когда про тот самый карабин в деревне знала каждая собака?

Пожевав губы, устало оперевшись на клюку, дед начал свою речь:

– Я что вам скажу, люди добрые. Бориса я знаю с малых лет. Помню, он с ребятней у меня яблоки тырил, так я ему зарядил солью пониже спины. Так то когда было? Хлопец он добрый и, стало быть, человек надежный. И если он говорит, что вас, буржуев, пора раскулачить – то так тому и быть. Цыц, я сказал! – подавил старик прокатившийся было ропот. – Положеньеце у нас непростое. Ни нам, ни отцам и дедам нашим так туго даже при немце не было. Ведь тогда же все знали, что Красная Армия обязательно победит. А теперича нам подмоги ждать неоткель. Вы можете, конечно, попрятать свои закрома, но что потом? Порядок нужен! Андреич – человек военный, полковник, а, стало быть, не дурак. И прядок при нем будет. А коли порядок будет – то и достаток будет у каждого. Слыхали, чего малец сказал? У нас теперь целая планета! А это значит, что земли у каждого – хоть тыщу гектар будет. И, кто не лентяй – хоть замок себе построит. Но для этого нужен порядок. Я что предлагаю? Мы будем работать – честно, по совести. А Борис нам порядок обеспечит. Ведь обеспечишь?

– Обеспечу, – заверил дядя, вынимая руку из кармана.

– А уж я прослежу, чтобы никто, – дед Анисим поднял высоко вверх скрюченный морщинистый палец. – Слышите? Чтобы никто не баловал!

– А у попа Рендж Ровер тоже экспроприируешь? – поинтересовался кто-то.

– Ну зачем так? – облегченно вздохнул полковник, вытирая со лба пот рукавом. – Автомобиль ему нужен для выполнения своих прямых обязанностей… он же теперь – патриарх!

– Как патриарх? – ужаснулся отец Илья.

– А что, на этой планете есть еще один священник? – усмехнулся высунувшийся из люка участковый.

– А ты тогда, сын мой, получается – министр МВД, – парировал батюшка. – Ведь другого милиционера на планете тоже нету!

Теперь, почувствовав груз ответственности, побледнел и капитан…

Следующие несколько дней были целиком посвящены продразверстке, сбору и обработке статистики. Национализация происходила, в целом, почти добровольно. Лишь изредка приходилось передернуть затвор дробовика. Если кто-то пытался что-то утаить – помогали соседи, решившие вдруг проявить гражданскую ответственность. Магазин и несколько ларьков были раскулачены в первую очередь. Продукты, компьютеры, принтеры, фотоаппараты, инструменты и все прочее складировали в бывшем колхозном ангаре, обнеся его колючей проволокой и установив круглосуточную охрану. Питание на первых порах установили строго по талонам, которые вручную рисовала Марина, а дядя заверял своей подписью. Собственно, тут и начались первые сложности. Ну да, типа до этого легко было… Если рассады табака в деревне были, то чай и кофе оказались в дефиците. Их занесли в список лекарственных препаратов и выдавали только тем, кому полагался усиленный паек.

Конечно, не все хотели жить честно – случались случаи спекуляции, когда отдельные личности пытались выменять припрятанные запасы на золото. Глупо. Очень глупо! Они не понимали, что золото в этом мире совершенно ничего не стоит.

Впрочем, такие моменты искоренялись сразу – имущество спекулянтов конфисковывалось, а вот что делать с самими преступниками… расстрелять было слишком жестко, лишить свободы – мягко, ведь их все равно приходилось кормить. До принятия решения их просто закрыли в церковном подвале.

Но когда удалось выявить наркоторговца – молодой парень пытался выменять еду на героин, дядя оторвался по полной. Он устроил показательный суд на деревенской площади и расстрелял мерзавца собственной рукой. Стоит отметить, что торговля наркотой после этого прекратилась полностью.

Перепись показала, что в деревне осталось около двух с половиной тысяч человек – 937 женщин, 715 мужчин и 693 ребенка в возрасте до шестнадцати лет. Профессии были представлены самые разнообразные – врачи, геологи, плотники, каменщики, сварщики, механики и так далее. Даже один браконьер – так пожелал записаться дед Анисим.

В нашем распоряжении оказалось 297 гладкоствольных ружей, 32 нарезных карабина, 14 Наганов, 3 пистолета Маузер, 17 пистолетов ТТ, 3 Люгера, один Вальтер. Некоторое количество короткоствольных образцов идентифицировать никто не смог, настолько древними и редкими они были.

Из более серьезной артиллерии – нашлись два пистолета-пулемета Судаева, один ППШ и один МП-40! Про пулемет я уже упоминал, но, поскольку тот потреблял патроны британского калибра .303, коих в наличии не оказалось, то был совершенно бесполезен. Для остального арсенала боеприпасов хватало. Да, еще оставались и дядины запасы, которые он предпочел скромно не указывать в переписи.

Терпимо дело обстояло и с техникой. 213 легковых автомобилей, 38 грузовиков, комбайн, и 32 трактора, из которых 7 – гусеничных. Мотоциклов – больше пятисот, практически по одному на двор. Это еще не означает, что весь транспорт был на ходу, в перечень попали даже ржавые остовы, которые, кроме как на металлолом, девать некуда. С запчастями, шинами и топливом тоже ситуация, не внушающая оптимизма. Даже с учетом того, что в деревне была АЗС, топливо на которую завезли буквально перед самой катастрофой, а у каждого автовладельца конфисковали не менее канистры бензина, все равно надолго нам его вряд ли хватит.

Еще одним положительным моментом можно считать, что скотины тоже хватало – коров, свиней, даже несколько коз и коней. В сложившейся ситуации, в режиме строгой экономии – даже с избытком. Домашней птицы – вообще без счету.

За то время, что мы наводили порядок в деревне, трава успела позеленеть, а почки на деревьях – набухнуть. Весна в этом году наступила, мягко говоря, рановато. Удостоверившись, что ситуация стабильная, политически и социально выверенная, в сопровождении грузовика с десятком ополченцев, мы нанесли визит на завод.

Вот здесь в самом деле царила разруха. Без должного руководства работяги просто бухали, а этого добра, слава Богу, на Руси всегда хватало. В принципе, это был первый и один из самых значительных политических просчетов. Следовало разделиться на две команды, одну оставить в деревне, а вторую отправить сюда на следующий же день после объявления новой власти. Ведь металлургический завод, теперь – единственный на всей планете, представлял собой серьезный стратегический объект.

На предприятии мы пробыли еще два дня, приводя заводчан в чувство и инвентаризируя имущество. В наш автопарк добавилось еще несколько автомобилей и тракторов. Особую радость вызвали два тепловоза и два паровоза. С последними нам повезло особенно – ведь они потребляли дрова, а не солярку! Просто чудом они сохранились до наших времен, стоя в конце депо еще с пятидесятых годов.

Впрочем, главной ценностью был паросиловой цех с турбинами и генератором, мощности которого, по заверениям Михалыча, вполне достаточно, чтобы обеспечить деревню электроэнергией. Основное топливо для котлов – мазут, тоже был в дефиците, но построенные еще в середине прошлого века, они замечательно работали и на угле. Да, запасов угля оставалось меньше, чем на два месяца, и то лишь по причине раннего конца отопительного периода, но в окрестных горах на наши нужды его должно было хватить.

Нашлось применение и арестованным спекулянтам – их отправили на каторжные работы, проводить линию электропередач от завода к деревне.

И вот, уже через двадцать дней после катастрофы, в домах селян появился свет. Тут притихли даже те, кто пытался высказывать какое-то недовольство. Дядя моментально стал народным героем!

Мне удалось собрать какую-никакую компьютерную сеть, облегчив Марине жизнь – теперь учет припасов велся в он-лайн режиме, избавив ее от необходимости рисовать талоны. Признаться, с бумагой тоже было так себе. На талоны пустили даже картон от упаковок.

Мы наладили радио, играющее, в основном, музыкальные программы. Ну в самом деле, что еще можно было пустить в эфир? Новости, что курочка Пеструха снесла три яйца? Или что корова Буренка дала два ведра молока? Жизнь входила в более-менее привычное русло.

Полковник даже приказал начать посев зерновых, садить картошку, моркошку и прочую снедь. Крестьяне сперва сопротивлялись, утверждая, что сезон еще не начался, дескать, на календаре – только конец марта. В ответ на это дядя пару дней, чередуясь с Мариной, читал по радио выдержки из истории СССР, преимущественно периода коллективизации и индустриализации, после чего селяне поняли, что посевная пора начинается по сигналу зеленого свистка вверх, и, получив на складе под строгий учет семена, надолго увязли на полях и огородах.

Следующим серьезным просчетом стало то, что мы совсем забыли про жителей замка – Захарова и его банду. В одно прекрасное утро по всей деревне оказались расклеены листовки следующего содержания:

"Долой узурпузаторов!

Дорогие друзья! Полковник Грачев, в сговоре со своим племянников, взяточником-участковым и ворюгой-попом захватили власть над Вами! Они нагло забрали у Вас все то, что вы копили годами, а многие – и всю жизнь! Они жируют, сидя на шее рабочего класса! Они ведут Вас назад – в коммунизм!

Только я могу обещать Вам светлое будущее, достаток и процветание! Разгоните самозванцев, воткните вилы в их жирные бока, и идите ко мне!

В.П. Захаров"

– Ну, вообще, это статья 109 УК РФ, – заметил Семенов, читая листовку.

– А мне особенно смешно, что возвратом "назад – в коммунизм" пугает бывший член ЦК КПСС, – усмехнулся дядя.

Экстремист тоже сильно просчитался. Если бы такие листовки появились месяцем ранее – эффект был бы непредсказуем. Но сейчас, когда крестьяне видели реальные дела, видели восстановление жизни не на словах, а на деле, то им было глубоко плевать и на листовки вообще и на Захарова в частности.

Все же, как говорится, береженого Бог бережет, и мы усилили ночные патрули. Несмотря на это, листовки продолжали появляться, но те, кто их расклеивал, так и оставались не пойманными. Пока.

К этому времени окончательно выяснилось, что во всем обозримом пространстве, да и за его пределами, мы одни. Одному из деревенских радиолюбителей удалось собрать достаточно мощный передатчик. Эфир безмолвствовал. В дальнейшем мы предпринимали попытки один раз в неделю, с тем же успехом. Если на планете и были еще разумные существа, то не достигшие необходимого уровня развития. Или – наоборот, не считали нас достойными для контакта.

Кстати, о самой планете. В память о той, Старой Земле, мы назвали ее Новой Землей, или попросту Землей – чтобы не путаться, да и ради краткости. Белое солнце назвали Солнцем, большое и красное, которое, к тому же, полноценной звездой и не было – Аресом. Самая большая луна получила имя Урал, в честь региона, бывшего нашей Родиной, средняя, более всего похожая на нашу Староземную луну – Луна, а маленькая голубая – Челяба. Это я постарался. Хотелось ощущать над головой кусочек того, старого мира, который, вероятнее всего, где-то там, над головой, и был.

## Глава 5. Медузы


Захаров, если не считать появления новых листовок, нас более не беспокоил. Конечно, было бы глупостью ожидать, что этим дело и закончится. Просто хотелось оттянуть момент самого крупномасштабного вооруженного конфликта на Новой Земле с момента появления на ней человечества. Ведь у него, там, в замке, пара-тройка десятков вооруженных до зубов головорезов. У нас, несмотря на численное преимущество, хоть какой-то опыт был лишь у дядьки и участкового.

В общем, листовками дело и не закончилось. Однажды ночью я проснулся от звука выстрелов. Если бы это был только сухой треск дробовиков – я бы продолжил сон, решив что ополченцам просто некуда девать удаль молодецкую – за два месяца ничего серьезного не происходило, кроме пьяной пальбы, за которую некоторые лишались усиленного пайка – как минимум. А как максимум – отправлялись выполнять какое-нибудь бесполезное, но ответственное поручение – пересчитывать деревенских собак, или красить телеграфные столбы известкой.

Но в этот раз все было иначе. Треск охотничьих ружей тонул в автоматных очередях, а автоматическое оружие было на этой планете только у избранных… вернее – у назначенных. И все четверо находились в одном доме со мной! И все четверо храпели молодецким храпом.

Поспешно натянув штаны, я засунул в карман пару запасных магазинов и выскочил на улицу. Участковый выбежал одновременно со мной, но дядя оказался всех проворнее – он успел полностью одеться и даже облачиться в бронежилет.