Владимир Вишняков
Делириум. Проект "Химера"

Пролог

Скорый поезд «Владивосток – Новосибирск»

14 июля 2012 года, 7:21 вечера

Яркое солнце заливало узкий коридор купейного вагона, отделанного под светлое дерево по моде восьмидесятых. Тугая дверь тамбура открылась с удара ноги крепкого парня в голубой рубашке. Занятый своим телефоном, он широким шагом преодолел почти весь вагон и собирался машинально толкнуть рукой дверь в следующий тамбур, но едва не сбил непонятно откуда взявшегося перед ним небрежно одетого лохматого мужчину в старом засаленном пиджаке.

– Да ёшки-матрёшки! – ругнулся парень, едва не выронив мобильник. – Ты аккуратнее будь! Чуть не убил тебя.

– Больно шустрый ты, – прохрипел в ответ лохматый, поправив нелепые усы. – И правда, чуть не убил. Да не суть…

«Бухой, что ли», – подумал парень, собираясь продолжить путь.

– Постой, сынок. Скажи-ка, это какой вагон?

– Кажись, пятый. Я тебе не справочное бюро.

– А тебе в какой нужно? – вдруг спросил мужик в пиджаке.

– Да в седьмой. А тебе чего? – с подозрением ответил молодой.

– Знаю, чего мне нужно, – криво ухмыльнулся усач. – А вот тебе в седьмой не надо. Совсем не надо, Боря.

– Чего? – опешил парень. – Ты кто такой, папаша?

– Я слепец, чью руку направляет бог. Тот, кто укажет тебе дорогу. Старший лейтенант Омелин, слушай внимательно. Твоя работа окончена.

Борис изменился в лице и побледнел. Усач уверенно взял из обмякшей руки парня телефон и положил в свой карман.

– Что я должен делать?

– На следующей станции сойдёшь с поезда.

– А потом? – со страхом прошептал Борис.

– Это всё. Тебя ждёт тишина и свобода.

Омелин как-то резко дёрнул головой: это движение лишь слегка напомнило кивок, развернулся и чужой, неуклюже-деревянной походкой пошёл в обратном направлении, вскоре скрывшись в тамбуре.

Лохматый усач поднял с пола свою сумку и направился в вагон номер семь. Его интересовал пассажир, занимавший двадцать первое место…

Молодой мужчина смотрел на замечательные вечерние пейзажи, мелькавшие за окном купейного вагона. Полям, лесам и пашням, казалось, не было конца. Да, ничего не скажешь, красиво. Но путешествовал именно поездом этот человек вовсе не из-за желания полюбоваться просторами родины. А потому что так безопаснее. И с учётом специфики работы нашего героя – безопаснее, прежде всего, для окружающих. Потому что мужчина вёз некий груз. Ему и его коллегам никогда не разрешалось летать на самолётах – по соображениям общественной безопасности. К тому же в аэропортах проверяют даже каблуки обуви: а то как же, государство борется с терроризмом.

А этому человеку лишнее внимание очень некстати. Он (барабанная дробь!) служит во внешней разведке России и сейчас на служебном (читай «боевом»!) задании. По сути своей задача несложная: доставить небольшой груз в условленное место. Как в школьной задачке на дом: «Из пункта А в пункт Б…». Что внутри – не его, курьера, дело. Как говорили Павлу в учебном центре Службы внешней разведки: «Главное: не совать нос, куда не следует. А то оторвут – и нос, и голову заодно».

Курьерская «работа» – не то, чем Павел мечтал заниматься всю жизнь. В конторе её считали занятием для новичков. Но ничего: юный разведчик справится и получит-таки признание. И повышение.

А иногда всё же хочется хоть одним глазком взглянуть. Что в перевозимом контейнере. Хотя, с другой стороны: вдруг уран или полоний какой-нибудь? Тогда уж в лучшем случае детей не будет…

Павел посмотрел на часы, потом – на закрытую дверь купе. Куда подевался напарник? Вышел минут десять назад – и с концами. Вообще, груз положено перевозить вдвоём. Павла смущало, что своего напарника по этому заданию он знал всего неделю. При подготовке операции планировалось, что с юным сотрудником поедет более опытный – старший лейтенант Дёмин, и Павел был сему факту рад: с Дёминым он был знаком уже достаточно давно. Но по каким-то причинам в самый последний момент старлея заменили на… этого, как его… Бориса, кажется. Даже фамилия напарника вдруг вылетела из головы юного разведчика. «Ну, разве так можно? – возмутился про себя Павел. – Даже поговорка есть про надёжных людей: с этим человеком хоть в разведку. А это как понимать: дали в напарники почти незнакомого перца, который ещё и шляется где-то по вагону, чёрт бы его побрал…»

И, видимо, побрал. Дверь в купе вдруг открылась. Павел с облегчением подумал, что вернулся Борис, однако – нет. В проём заглянул несколько комичного вида усатый мужчина с нечёсаной шевелюрой с проседью.

– Извиняйте, – с глуповатой улыбкой начал незнакомец. – Разрешите остановиться у вас? Люди в отпуск, из отпуска – все купешки битком!

– Простите, нас двое, и мы полностью купе оплатили, – Павел занервничал, хотя и не подал виду.

– Да вы не волновайтесь! – усатый, очевидно, решил идти до победного конца и без приглашения вошёл в купе, таща за собой большую синюю спортивную сумку. – Я вас сильно не побеспокою. Мне б до следующей станции – и всё, я ушёл!

При этих словах незнакомец поставил багаж на пол и раскинул руки в стороны. Павел знал, что на задании всякое общение с посторонними следует сводить к минимуму. Но и выгнать наглеца взашей он тоже не мог. Вести себя необходимо естественно. В конце концов, в поезде Павел не один. Помимо напарника, курьера с грузом дополнительно сопровождают. Свои. На всякий случай. Чтобы «чужие» не сопроводили. Итак, задача: вести себя естественно.

– Василий Петрович! – бодро представился усач и протянул руку.

– Григорий, – сымпровизировал юный разведчик, подавая руку в ответ.

– Гриша, значит! Надо бы выпить за знакомство, за встречу! – новоявленный попутчик сел, расстегнул пуговицу на замасленном тёмно-синем пиджаке и принялся доставать из своей бездонной сумки выпивку и нехитрую закуску. – Скучно сейчас стало в поездах. Когда молодой был, вот мы с ребятами по стране куролесили! Да как женился, жизнь простая и кончилась. Жена – это полбеды, а вот тёща – ведьма, спасу нет…

– Извините, вы располагайтесь, конечно. Но я не пью, – Павлу этот тип уже начал надоедать.

– Э, городской видать, Гриша! Модные теперь все в городе: не пьют, не курят. Как в Америке, видать, – Василий Петрович открыл бутылку водки «Красный командир» и с азартом наполнил две рюмки.

– Нет-нет, я не буду, – взмахом руки отстранился Павел. – И не уговаривайте.

– А чего так кисло? – удивился гость.

– Считайте, что я в командировке.

– А! Всё понял. Не буду больше к деловому человеку приставать. – Усатый поставил бутылку на столик и развернул сделанный из газеты кулёк с салом. – А я, с позволения, выпью! За ваше благородие!

С этими словами Василий Петрович бодро осушил рюмку и закусил здоровенным куском сала.

«Вот деревня! Ну, типичный русский алкаш. Вроде бы таких уже и не осталось, – подумал Павел. – С другой стороны, уж больно он типичный… Хотя… Надо же: ещё двух лет в разведке не отслужил, а уже параноик».

– Я строителем всю жизнь пропахал. На севере строил, потом на Дальнем Востоке, – запихивая в рот ещё один кусок сала, начал заливать Василий, как будто Павел у него что-то спросил. – Как Путин, дай Бог ему здравия, начал Россию строить, так денежная работа пошла. Вот, деньжат поднакопил, нашёл бабу нормальную да осел в деревне. Не всю же старость по стране скитаться! Тут вырвался к друзьям старым на пару деньков. Ведьме своей сказал, что по работе, вроде стройматериала заказать, – хитро подмигнул усатый, уплетая очередной, третий по счёту, кусок сала. – А ты, чай, тоже вроде в командировку?

– Вроде того, – демонстративно отодвинув от себя рюмку, ответил нехотя Павел.

– Да ты угощайся, что как неродной!

В купе заглянула, предварительно постучавшись, проводница с подносом.

– Чай, кофе?

– Спасибо, не… – начал было Павел. Но у Василия Петровича на сей счёт имелось своё мнение.

– О! давай-ка нам по стаканчику чайку, девица-краса! – едва не давясь закуской, произнёс беспокойный пассажир, вскочив, очевидно, собираясь помочь проводнице справиться с чаем. Чуть не опрокинув поднос, усатый строитель схватил с него два стакана.

– Всего доброго. Приятного пути! – проводница скрылась за дверью.

– Хоть чаю выпей, городской! А то ты как неживой вообще! – засмеялся Василий Петрович, поставив на столик стаканы в привычных металлических подстаканниках, какие теперь увидишь только в поездах.

«Едва поднос у проводницы из рук не вырвал. Вот анекдот ходячий… И всё же он какой-то… непростой, этот деревенский придурок», – подумал Павел, отхлебнув чаю.

– А ты всё ж таки откуда, Гриша? Молчишь как партизан! – «деревенский придурок» осушил вторую рюмку и запил это дело чаем.

– Да я в одной фирме работаю. Переговоры, контракты – ничего интересного, – постарался быть непринуждённым «Гриша».

– А едешь-то с Владивостока, да? – вдруг спросил усач. – Или нет?

– Да… – неуверенно ответил Павел, почувствовав почему-то, что теряет контроль над ситуацией. Или просто закружилась голова… «Просто»?! Когда юный разведчик начал что-то понимать, было уже поздно. Перед глазами всё поплыло, и Павел потерял сознание.

– Надо же, как здорово действует этот бабушкин клофелин! Надеюсь, не переборщил, – сказал сам себе «Василий Петрович», отклеивая явно надоевшие ему усы. – Не с Владика ты едешь, «Гриша», ясен пень. Тоже мне – Рихард Зорге наших дней… Даже не успел спросить: а в Японии сакуру-то видел? Или Фудзияму хотя бы.

Достав из внутреннего кармана перчатки, «гость» деловито принялся рыться в сумке Павла, как бы нарочно раскидывая вещи, пока не нашёл небольшой неприметный на вид металлический контейнер цилиндрической формы.

– Непорядок! Даже значка биологической опасности нет. А маркировка где? Конспираторы хреновы… Раздолбаи…

«Строитель» достал из своей синей сумки точно такой же контейнер и аккуратно поменял их местами. Затем вывернул у крепко спящего горе-разведчика карманы, забрал деньги, мобильник и более-менее ценные вещи. Подумав, снял с руки Павла часы и сложил всё в сумку. Прибрал на столике, скинул в свою же сумку початую бутылку и остатки закуски. Оглядел купе и достал из кармана мягкую тряпочку. Тщательно протёр все предметы, где могли остаться отпечатки.

– Операция «Чистые ручки»! Пальчиков не оставляем.

Поезд тем временем прибыл на очередную станцию. Подойдя к Павлу, незнакомец как-то по-клоунски наклонился и похлопал спящего мужчину по плечу.

– Поздравляю, чувак! Тебя официально поимели. То есть прокачали.

Потом «случайный» попутчик взял сумку и направился к выходу.

– Я же говорил, что ненадолго, «Гриша». Адьос, амиго! Привет начальству.

Часть первая. Экспозиция и завязка

Vita brevis, ars vero longa,
occasio autem praeceps,
experientia fallax,
iudicium difficile.

Жизнь коротка, путь искусства долог,
удача преходяща,
опыт обманчив,
суждение трудно.

Гиппократ, «Афоризмы»

Москва

23 июля 2012 года, 13:16

Доктор Игорь Константинович Покровский уверенным шагом шёл по Петровке, погружённый в свои мысли. По-деловому серьёзное лицо высокого и широкоплечего мужчины было не по годам испещрено глубокими морщинами. Особенно выделялись две из них, идущие к уголкам рта. На докторе был хорошо подогнанный по плотной фигуре бежевый костюм с неброским светлым галстуком в тонкую полоску. В левой руке мужчина нёс чёрный кожаный портфель.

Летнее солнце, казалось, застыло в зените, опаляя Москву и москвичей почти тропическим потоком тепла и света. Лето в этом году выдалось знойное, и мужчина пожалел, что не может снять галстук. Говорят, в светлом костюме всё же не так жарко, но для Игоря это представлялось слабым утешением. Как назло, поблизости не наблюдалось ларька с мороженым или какими-нибудь прохладительными напитками. «Так-так, – подумал Покровский, увидев на другой стороне улицы табачный киоск. – Ни попить, ни поесть. А вот покурить – всегда пожалуйста. Москва – всё для людей…»

Игорь Константинович свернул с тротуара, пересёк оживлённую дорогу по «зебре» и подошёл к киоску. Купив пачку «Честерфилд» и в очередной раз прочитав уже изрядно избитое «Курение убивает», Покровский закурил. «Пора бросать – сам же врач… – подумал он, делая первую затяжку. – Что ж. Как только – так сразу».

Игорь курил уже тринадцатый год подряд. Курил много. Меж тем, он отлично понимал: в свои тридцать пять уже пора подумать о будущем. Что лучше: быстро скончаться от инфаркта или медленно – от рака лёгких? Почувствуй разницу, что называется.

«Интересно, все врачи циники?..» Игорь Константинович сам иногда поражался своими умозаключениями. Насколько глубока может быть профессиональная деформация личности у врачей! Циничность – одна из черт медиков, как думается многим. Но если доктора и циники, то это сугубо профессиональное…

А Москва всё хорошеет. Зелёные газоны, фонтаны, ровно постриженные живые изгороди, аккуратно посаженные вдоль тротуаров деревья. Столица государства, желающего вернуть себе статус сверхдержавы, должна соответствовать. Огромный монитор на другой стороне улицы транслировал рекламу, новости бегущей строкой и кадры из жизни большой страны. Рост ВВП, укрепление экономики, наращивание обороноспособности и прочие успехи президента и правительства. «Да уж, – усмехнулся про себя доктор Покровский. – Народ и партия едины. Это покруче советской пропаганды будет. Куда мир катится?..»

Желая отвлечься от такой софистики и прочих непродуктивных размышлений, Игорь решил сосредоточиться на деле. Произошло необычное событие. Его – врача-эпидемиолога, заместителя директора Центра инфекционного контроля Роспотребнадзора – вызвали в Министерство обороны. Для беседы. Что может потребоваться военным чинам от гражданского эксперта по особо опасным инфекциям? Да, дело явно пахнет керосином. Или чем похуже… В конце концов, среди военных медиков тоже есть свои профи. Могли бы и сами справиться. Даже случись что чрезвычайное. Но Игорю Константиновичу всё же было интересно. Особо опасные инфекции были для него не просто профессией. Это было делом всей жизни. Он любил свою работу и старался делать её хорошо. И, надо сказать, это всегда получалось.

Преодолев ещё один квартал, Игорь, наконец, увидел нужное ему учреждение. Это было большое строение из серого камня с не очень гармоничными белыми колоннами, окружённое высоким металлическим забором. Новое здание Главного военно-медицинского управления Министерства обороны на Петровке по задумке архитектора, очевидно, всем своим видом должно было внушать гражданам веру в военную мощь нашего государства. «И кто придумал построить его именно здесь? – подумал Покровский, проходя на охраняемую территорию. – Тут только памятника Железному Феликсу не хватает… или Владимиру Владимировичу».

Преодолев пост охраны и войдя в фойе, доктор направился к дежурному.

– Здравствуйте. Покровский Игорь Константинович, замдиректора Центра инфекционного контроля Роспотребнадзора. Мне назначено.

– Добрый день, доктор Покровский. Вас ждут, – произнёс дежурный, найдя на экране рабочего компьютера фамилию посетителя и протянув ему готовый пропуск. – Пройдите на второй этаж, кабинет номер двести два. Просьба крепить пропуск выше пояса.

– Непременно, – утвердительно кивнул Игорь Константинович.

Миновав ворота металлоискателя и засунув пластиковый пропуск в нагрудный карман пиджака, доктор Покровский поднялся на второй этаж.

13:31

Игорь постучал в дверь кабинета номер двести два и вошёл, не дожидаясь ответа.

– Здравствуйте, – произнёс эпидемиолог. – Я к генералу Ганину.

– День добрый, доктор Покровский. Проходите, пожалуйста, – в меру упитанный пожилой генерал с тремя большими звёздами на погонах, улыбаясь, приветствовал Игоря Константиновича, казалось, со всем радушием, на которое способен военный. – Позвольте представиться: генерал-полковник Ганин. Можно, если угодно: Валентин Сергеевич.

Игорь Константинович решил, что представлять себя бессмысленно: «Наверняка эти ребята всю мою подноготную пронюхали. Вероятно, генералу уже доложили, что я ел сегодня на завтрак…»

Ганин указал рукой на офисное кресло, стоящее у большого рабочего стола из тёмного дерева.

– Присаживайтесь, доктор.

– Благодарю.

Покровский подошёл к столу, поставил свой портфель на пол и сел в кресло.

– Итак, вас интересует, для чего мы вас пригласили, – продолжил генерал, делая два шага к стоящему у окна большому флагу России. – Скажу сразу: это связано с вашей специализацией.

– Особо опасные инфекции?

– Именно. Судя по вашему досье, вы лучший в стране специалист в области особо опасных инфекционных болезней.

– Вы преувеличиваете, – нейтральным тоном возразил Игорь.

– Отнюдь. – Ганин подошёл к своему столу, не торопясь опустился в большое кожаное кресло и открыл ничем внешне не примечательную пластиковую папку. – Диплом Нижегородской медицинской академии с отличием, ординатура, аспирантура в Ставропольском противочумном институте, блестящая кандидатская диссертация. Работали в федеральном Министерстве здравоохранения, курировали систему эпиднадзора за особо опасными инфекциями. Позже перешли в Роспотребнадзор. Продуктивная работа по ликвидации вспышек по всей России. Двадцать пять научных публикаций в отечественных и зарубежных изданиях. С девятого года – заместитель директора Центра инфекционного контроля при Роспотребнадзоре. А в перспективе…

– Я привык только к реальным перспективам. И моя биография мне известна, – перебил военного Покровский, отметив с раздражением, что Ганин до сих пор не сказал ничего по сути. – Что от меня требуется?

Генерал кивнул, решив, что пора переходить к делу.

– Игорь Константинович, требуется ваша помощь в ликвидации вспышки особо опасной инфекции. Очаг заражения в Сибири. Подробная информация в конверте.

Валентин Сергеевич взглядом указал Покровскому на запечатанный бумажный конверт формата альбомного листа, лежащий на левом краю стола.

– Позвольте напрямую, – доктор посмотрел в глаза генералу. – Зачем вам помощь гражданского специалиста?

– Как я уже сказал, вы – лучший специалист. – Ганин отвёл взгляд, положив папку с досье на стол. – Мы же с вами по одну сторону баррикады.

В последнем тезисе Игорь Константинович вдруг почему-то засомневался. К тому же – генерал не ответил на вопрос.

– Валентин Сергеевич, я утром просматривал информацию по эпидобстановке на территории России. Там ничего не сказано о вспышке особо опасной инфекции в Сибири. Я был бы одним из первых, кому бы это стало известно. Значит, никто из гражданских лиц об этом не знает?

– И не должен узнать, – генерал вдруг стал серьёзен. Выражение добродушия пропало. – Паника может быть опаснее самой болезни, и вы сами это отлично понимаете. В операции по ликвидации вспышки задействованы войска защиты и военные медики нашего управления. Но ваша помощь как опытного эпидемиолога нам также необходима.

– Где произошла вспышка? – спросил Игорь Константинович.

– Иркутская область, посёлок Пятницк.

– Что за инфекция?

– Неизвестно, – коротко ответил генерал. – Это предстоит выяснить на месте.

Не подав виду, Покровский, однако, удивился. «Что за дела? Двадцать первый век на дворе: военные медики Минобороны не могут определить, что там за болезнь? Или, быть может, я не те вопросы задаю?..»

– Я буду работать в группе? – спросил Игорь, желая прояснить для себя чисто рабочие моменты.

– Да. В состав рабочей группы под вашим началом будет включён сотрудник нашего Министерства для координации всех действий, а также два гражданских специалиста из Иркутского противочумного института. Их краткое досье вы найдёте в том же конверте, – Ганин взглядом ещё раз указал на большой белый конверт, лежащий на столе перед Покровским. – Ваш самолёт до Иркутска вылетает завтра в восемь тридцать утра. Наш сотрудник – капитан медицинской службы Виктор Юрьевич Черкасов – полетит с вами, он будет ждать вас в «Домодедово».

Доктор взял конверт и достал оттуда лежащий поверх бумаг готовый авиабилет на своё имя по направлению «Москва – Иркутск». Усмехнувшись, Покровский косо взглянул на генерала:

– Чтобы купить на меня авиабилет, нужны были данные моего паспорта.

Ганин только молча улыбнулся, явно не собираясь ничего пояснять. Игоря охватило неприятное ощущение, похожее на то, что чувствует жертва вора-«щипача», когда к ней в карман засовывают руку.

– А этот ваш сотрудник представляет, с чем нам придётся столкнуться? – Игорь попытался, пусть и без особой надежды, выудить у генерала что-нибудь сверх того, что нужно знать гражданскому лицу.

– Конечно, он медик. Но о сложившейся в очаге ситуации ему известно ровно столько, сколько всем нам.

Да, Покровский убедился – старый вояка и вправду не лыком шит. Самое очевидное: товарищ генерал-полковник чего-то не договаривает.

– Валентин Сергеевич, мне будет нужен ассистент.

– Конечно. Вы можете привлечь одного специалиста. У вас есть конкретная кандидатура, доктор?

– Да, это мой помощник Свиридов Андрей Геннадьевич.

Генерал повернулся к своему компьютеру и прошёлся пальцами по клавиатуре.

– Хорошо, Игорь Константинович. Считайте, что этот вопрос решён. Авиабилет на имя вашего ассистента будет у капитана Черкасова. И ещё одна формальность, – генерал положил на стол перед Покровским документ. – Подписка о неразглашении государственной тайны. Ознакомьтесь.

Игорь внимательно прочитал написанное и поставил подпись.

– Вижу, вы очень внимательно относитесь к документации. Вы всегда так педантичны, доктор? – Ганин как-то не очень дружелюбно ухмыльнулся.

– Видите ли, вдруг я подписываюсь под текстом, где завещаю вам или Министерству обороны всё своё имущество, включая коллекцию почтовых марок? – отшутился Игорь без тени улыбки на лице. – Да и вообще, в нашей работе отсутствие педантичности может привести к тому, что тебя раньше времени похоронят, причём под хорошим слоем хлорной извести. В данном случае – лучше позже, чем раньше.

Ганин снова улыбнулся, на этот раз, как показалось Игорю, искренне. Или только показалось?

– Что ещё вас интересует, доктор?

Понимая, что генерал уже и не думает спрашивать его о личных «планах на завтра», Покровский посчитал разговор оконченным. Положив белый конверт, данный Валентином Сергеевичем, в свой портфель, эпидемиолог поднялся с кресла.

– Интересно, какая погода в Иркутске?

– Лётная, Игорь Константинович, лётная! – улыбнулся генерал-полковник, протягивая руку на прощание.

14:03

Центр инфекционного контроля при Роспотребнадзоре был создан относительно недавно и занимался в числе прочего эпидемиологическим надзором за потенциальной угрозой и реальными случаями особо опасных инфекционных заболеваний на территории России. Там и работал эпидемиологом доктор Покровский. С некоторого времени он являлся заместителем директора Центра. Для этого относительно самостоятельного подразделения Роспотребнадзора было отведено небольшое отдельное здание, находившееся всего в часе ходьбы от Главного военно-медицинского управления Министерства обороны, из которого Игорь Константинович только что вышел после беседы с генералом.

Всего час ходьбы. Надо сказать, что со временем необходимость в этой самой ходьбе постепенно отпадала. Личный автотранспорт под рукой, да и ссылка на «нехватку времени», служащая для самооправдания лени, всегда выглядит весьма убедительно. Однако Покровский старался чаще ходить пешком, потому оставил свою машину на парковке у Центра. Мягкое кресло в кабинете плюс удобное сиденье автомобиля – ну чем не фактор риска геморроя? Доктор как никто другой должен был помнить о профилактике вообще, а уж тем более такого грозного «профессионального» заболевания. Тем не менее, от управления Минобороны до работы Покровский решил добраться на метро – в Центре у него ещё были дела, а времени до конца рабочего дня в самом деле оставалось не так много.

В мыслях о собственной «концепции здорового образа жизни», иронизируя над самим собой, Игорь машинально закурил и спустился с крыльца министерского здания. Сняв бежевый пиджак и перекинув ремень с кожаным портфелем через плечо, доктор почувствовал, что жизнь всё-таки чертовски хорошая штука. Хотя бы потому, что в понедельник посреди рабочего дня удалось на час вырваться из душного кабинета и прогуляться по городу.

Миновав охраняемую территорию, Покровский сразу же влился в обычную столичную толчею. Безликая толпа, в которой чувствуешь себя почти как в дремучем лесу – одиноко. Вот какая-то женщина в лёгком летнем деловом костюме на ходу разговаривает по мобильному телефону; парень с девушкой идут, обнявшись, наверное, спеша в кино или кафе; мужчина в шортах и белой кепке жует бутерброд у закусочной быстрого питания. И ещё много-много людей. Сотни и тысячи людей спешат в разных направлениях, каждый по своим делам. Суета. Суета, доводящая до тоски…

Игорь приехал в Москву уже после аспирантуры и не сразу привык к ритму жизни мегаполиса. На человека, выросшего в Нижнем Новгороде, суета столицы поначалу наводила тоску. Но доктор Покровский не привык поддаваться эмоциям, тем более унынию. В Москву он приехал работать. Потому Игорь Константинович сразу же сконцентрировался на трудовой деятельности: по рекомендации директора Ставропольского противочумного института Покровский был направлен в Федеральный центр госсанэпиднадзора Минздрава России, а позже перешёл в Центр инфекционного контроля Роспотребнадзора. Уверенности в устойчивости своего положения – служебного и материального – Игорь никогда не терял, потому и обустроиться в столице получилось без особых трудностей.

На улице меж тем стало прохладнее. Лёгкая пелена облаков (или смога?) немного стушевала лучи яркого летнего солнца. «А погода радует», – подумал Игорь и выбросил окурок в урну у газетного киоска. Окинув взглядом ассортимент печатной продукции, Покровский не нашёл ничего интересного для себя. Хотя… Вот: гороскопы. Игорь особо в них не верил и читал их только для того, чтобы опровергнуть предсказания астрологов, экстрасенсов и прочих «ясновидящих». Опровергнуть своими собственными усилиями. Доктор постучал в окошечко киоска:

– Здравствуйте. Мне гороскоп на ближайший месяц.

– Ваш знак? – осведомилась продавщица.

– Скорпион, – ответил Покровский.

– Пожалуйста. Пятьдесят рублей с вас.

Игорь отошёл от киоска. Так-так, «прогноз звёзд» на август две тысячи двенадцатого года. Читаем. «В этом месяце Скорпионам следует проявить благоразумие и осторожность. Вы поймёте, что не всё в этом мире зависит от вас. Будьте осмотрительны и внимательны на работе. Возможно также, что Судьба подарит вам встречу с настоящей Любовью. Не упустите своё счастье. Этому может способствовать ваше необоснованное негативное отношение к людям».

Здорово! «Не всё зависит от вас», «Негатив к людям». Бред какой-то. Покровский почувствовал раздражение и снова достал из кармана пачку сигарет.

«Всё в моих руках», – подумал Игорь и отправил гороскоп в урну. Полтинник на ветер.

Но, по крайней мере, сегодня вечером будет что почитать, подумал доктор о содержимом конверта генерала Ганина, закуривая и делая глубокую затяжку. Игорь надеялся, что предстоящее дело будет интересным. Какими тайнами собираются поделиться военные с ним, гражданским врачом? И зачем?

А ещё интереснее – что они хотели бы скрыть?

Доктор Покровский спустился в метро.

Центр инфекционного контроля Роспотребнадзора

14:42

Покровский остановился перед входом в здание, где работает, и, надев пиджак, открыл большую стеклянную дверь. Завидев Игоря Константиновича, сотрудник охраны встал. Он имел привычку приветствовать начальство стоя. Замдиректора Центра инфекционного контроля Покровский тоже относился к когорте начальников. Правда, Игорь за время работы в Центре так и не привык к подобным «знакам внимания».

– Добрый день, Игорь Константинович, – охранник по привычке снял со щита ключ и протянул его доктору. Ключи из здания Центра выносить не позволялось никому.

– Здравствуйте, – ответил Покровский, расписываясь в журнале за взятый ключ. – Есть новости?

– Ваш помощник искал вас. Сейчас ждёт в отделе. Уже около получаса.

– Хорошо. Спасибо. – Игорь направился к лестнице.

Открывая дверь своего кабинета на четвёртом этаже, Покровский увидел энергично идущего по коридору худощавого темноволосого парня в форменной одежде должностного лица Роспотребнадзора: тёмно-бордовых брюках, форменной рубашке бежевого цвета с наплечными знаками различия (теми, что на форме сотрудников силовых ведомств именуются погонами) и чёрным галстуком с серебристой металлической заколкой. На заколке был изображён стилизованный гербовый орёл – эмблема Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека – именно такое официальное название носит Роспотребнадзор. Молодой ассистент Покровского Андрей Геннадьевич Свиридов деловито листал на ходу какой-то документ.

– Андрей, ты меня искал?

– А! Игорь Константиныч! – взмахнул рукой помощник. – Битый час пытался узнать, куда вы вдруг подевались посреди рабочего дня. Срочно нужна ваша подпись на отчёте о вспышке сибирской язвы в Подмосковье – я должен лично представить отчёт директору. Край – три часа дня. В противном случае он с меня шкуру спустит.

– Чтобы спустить с тебя шкуру, Андрей Геннадьевич, тебя сначала надо поймать, а это даже мне не всегда удаётся, – отметил Покровский, открывая дверь и проходя в кабинет. – Вспышка локализована? Кто ещё из наших выезжал?

Ассистент вошёл следом.

– Я ездил сам. Источник выявлен: местные забивали молодого бычка и – на тебе. Заболевшие госпитализированы, шесть человек, идут на поправку. Новых больных среди контактировавших с инфицированным животным за время максимальной инкубации не зарегистрировано. Проведён весь комплекс противоэпидемических мероприятий.

– Дай взгляну, – Игорь поставил портфель на стол, взял папку с отчётом у Андрея, пробежался взглядом по тексту и вернул документ помощнику. – Кстати, если ты сам ездил и лично представляешь отчёт директору, то моя подпись тебе не нужна. Если директор спросит, скажешь, что я в курсе.

– Понятно, – ответил ассистент. – А как вам сам отчёт, шеф?

– Чисто сработано, Андрей Геннадьич, – нейтрально ответил Покровский.

– Благодарю. В принципе местные власти справились и без нас. Я там только просмотрел бумажки, покивал головой и сей отчёт написал.

Игорь Константинович снял пиджак и повесил его на спинку стула.

– Слушай, Андрей, когда тебя хвалят – благодари и кивай. А бьют – защищайся или беги. – Покровский взял со своего стола пульт и включил кондиционер. – Не надо самому критиковать результаты своей работы. Критики всегда найдутся. Но, раз уж ты многословен, то нарвался на вопрос.

– Готов! Всегда готов!

– По цепочке распространения ты прошёлся сам? Возможные другие больные животные, контактные, утилизация мяса, полнота и сроки медицинского наблюдения, остальное? То, что важно.

– Разумеется, – без запинки выпалил Свиридов. – Да всё как в аптеке.

– Молодец. Но на будущее тебе: верить можно только тому, что видишь сам.

– Понял, принял, – Андрей ещё раз пролистал документ, захлопнул папку и собрался выйти.

– Погоди, – окликнул Игорь помощника, указывая взглядом на форму подчинённого. – А ты чего в «камуфляже»-то? У нас парад в отделе?

– Никак нет. Повседневная форма одежды. Приказ же есть – номер двадцать три, – со знанием дела ответил Андрей. – «Об утверждении Правил ношения форменной одежды сотрудниками Роспотребнадзора». От тридцать первого ноль первого две тысячи седьмого года, шеф.

– Да ты что, – с сарказмом в голосе отреагировал Игорь, присаживаясь в кресло у своего рабочего стола. – Вот такие приказы вы, товарищ советник госслужбы второго класса, знаете. А позавчера спросил у тебя, какой у нас приказ по чуме – ты почему-то не помнишь…

– Шеф, я завтра же всё прочитаю, замолю свои грехи и посыплю голову пеплом, – широко улыбнувшись, шутливо парировал Свиридов.

– А манерам я тебя не научил! – чуть не рассмеялся Покровский. – Главное, чтобы директор этого не заметил, а то попрёт нас обоих куда подальше. Повезёт, если в Калининград. Намёк понял?

– Так точно, товарищ государственный советник первого класса, – Свиридов нарочито приложил руку к виску.

– Горе ты моё белобилетное, – вздохнул Покровский, коснувшись рукой лба. – Форму нацепил, так знай: к пустой голове не прикладывают. В смысле без фуражки. Была б у тебя пустая голова в прямом смысле – ни за что не взял бы тебя на работу.

– Знаю, – самодовольно ответил Андрей.

– И последнее: если ты так хорошо знаешь приказ о форменной одежде, где тогда, спрашивается, твой пиджак? – как-то хитро хмуря брови, задал вопрос Покровский.

Помощник почесал макушку.

– Э-э… я думал… лето же… Жарко…

– Он «думал», – на лице Покровского отразилась лукавая полуулыбка. – Ты же к директору с докладом идёшь, ну…

– Спасибо, шеф. Что бы я без вас… – Андрей приложил ладонь к сердцу. – Вы – мой гуру; нет, я говорю без всякого сарказма. Всё, побежал!

– Андрей, мне никто не звонил? – успел спросить Покровский, пока ассистент открывал дверь кабинета.

– Да. Девушка, – ответил Андрей, держась за дверную ручку. – Судя по голосу, симпатичная стройная блондинка. Не представилась. Сказала, что перезвонит вам на мобильник. Может, познакомите?

– Знаю, ты не по голосу догадался, что блондинка: про Марину я тебе рассказывал. Иди уже, Казанова. Без пяти три: директор не терпит опозданий. Да, и ещё кое-что, – окликнул напоследок ассистента Игорь Константинович. – Говори уверенно, чётко, не мямли. Помни: «Слово должно быть верным, действие должно быть решительным». Это сказал Кун Фу-цзы.

– Кун-фу-кто? – переспросил Свиридов.

– Ну, Конфуций, если так тебе понятнее, – пояснил Покровский.

– Понял, шеф!

Помощник, чуть не выронив отчёт, кивнул начальнику и почти выбежал по направлению к своему кабинету, очевидно, чтобы найти тёмно-бордовый пиджак от форменного костюма.

– Ну, Свиридов, – усмехнулся вслух Игорь, когда Андрей покинул его кабинет. – Сколько ни учи его… Всему верит. Может, зря я про пиджак пошутил?..

Покровский посмотрел на часы. До конца рабочего дня оставалось ещё два часа. И пара рутинных бумажных дел, которые необходимо было завершить до отъезда в непредвиденную командировку. Игоря очень интересовали данные из конверта генерала Ганина, но «десерт» он решил оставить на потом. Так даже интереснее.

Направляясь в архив за кое-какими материалами, Покровский встретил Романа Ивановича Захарова, заведующего отделом по контролю за воздушно-капельными инфекциями.

– Игорёк, привет! Как дела? – Роман Иванович любил быть на короткой ноге с коллегами помоложе. Захарова не смущало при этом, что Покровский имел более высокое служебное положение.

– Местами, – ответил Игорь, остановившись, чтобы пожать коллеге руку. – Как у вас?

– Мы отделом в воскресенье собираемся на шашлыки. Пьянка будет грандиозная! Айда с нами!

– Сожалею, не получится. Завтра улетаю в командировку. Думаю, надолго. Да и вообще, я не пью, вы же знаете.

– А я пью? Больше двух бутылок за раз – да никогда! – рассмеялся Роман Иванович и направился к лифту. – Что за молодёжь пошла! Кругом одни трезвенники да язвенники. А вам-то, «особистам», не стыдно пасовать?..

Похоже, улыбка никогда не сходила с его лица. Кто-то из древних сказал однажды: «Частый смех – признак недалёкого ума». Но Покровский знал, что к Роману Ивановичу этот афоризм не имел никакого отношения. Доктор Захаров всегда был, что называется, себе на уме. Ну, быть может, в нашем мире это не совсем недостаток. Однако у Игоря люди, которым своя рубашка ближе к телу, а собственная хата с краю, особого уважения не вызывали.

В целом, были у Захарова и положительные качества. К примеру, как представлялось Игорю, Роман Иванович во всех вещах умел найти позитивные стороны. Покровский часто не соглашался с сентенциями Захарова типа: «Пусть всё плохо, но могло быть ещё хуже, потому не всё так уж плохо». Но, признаться, иногда Игорь даже завидовал такому неистребимому оптимизму.

«А вообще, без оптимизма в нашей работе не обойтись. Медицина всегда зиждется на вере в лучшее». С такими мыслями Игорь Константинович спустился в архив.

17:23

«Ауди» восьмой модели, чёрного цвета, респектабельная, но без лишних «наворотов» – то, о чём Игорь мечтал давно.

Мечты сбываются. Пусть иногда в кредит – но сбываются.

Игорь плавно свернул на Каширское шоссе. Странно, но сегодня пробки здесь не было: поток машин двигался достаточно бодро. «Везёт, – подумал доктор. – Стало быть, минут за пятнадцать доберусь до дома».

Затрезвонил мобильный. Игорь взглянул на экран телефона. Она перезвонила. Насчёт «симпатичной блондинки» Андрей оказался прав. Марина и вправду была очень симпатичной девушкой. И эти слова имели отношение не только к её внешности.

– Алло, – Покровский подключил беспроводную гарнитуру.

– Алло, Игорь, привет, – услышал Покровский знакомый женский голос. – Ты, видимо, был занят сегодня: мобильник отключал? Я звонила тебе на работу. Попала на твоего ассистента.

– Привет, Марина. Уходил с работы по делу. Давно не виделись. Что нового?

– Всё по-прежнему… Почти… Давай встретимся, поболтаем. Как насчёт сегодня?

– С удовольствием. На «нашем месте»?

– Замётано! – по-свойски ответила Марина. – Что нового у тебя?

– Сегодня был в Минобороны, представь себе. – Игорь аккуратно перестроился на левую полосу движения. – Кажется, предстоит интересное дельце. Подробно вечером расскажу, когда сам вникну в суть дела.

– Ты же у меня человек государственный. А если это очень «топ сикрет» и мне знать не положено?

– Думаю, Марина, тебе – можно.

– «Думаешь»? Ты давай поаккуратней с государственными делами и тайнами. Индюк тоже «думал» – и в суп попал! – старые друзья рассмеялись. – Ты, Игорь, у нас теперь как агент Малдер – охотник за икс-файлами. Жаль, я не твоя «агент Скалли»…

– Да, жаль, – повисла неловкая пауза. – Марина, у тебя что-то случилось?

– Как сказать… Да нет. Есть кое-что, но не по телефону, – вдруг как-то сбивчиво ответила девушка. – Вечером, хорошо?

– Договорились. Целую. Пока.

– Пока, Игорь. До встречи.

Игорь снял наушник и припарковался у своего дома.

Квартира Покровского

17:46

Парадокс, но факт. Любой москвич, имеющий собственное жильё в городе-герое Москва, уже миллионер. Трёхкомнатные «апартаменты» в высотке в престижном районе столицы. «Мама может мною гордиться», – не без самодовольства подумал Игорь.

В принципе, доктор Покровский при известном стремлении мог бы обзавестись вдобавок недвижимостью типа пентхауза или загородным домом, но видел в этом излишнюю блажь. Нечто вроде бриллиантовых запонок. Или алмазной пуговицы в два миллиона баксов на джинсах голливудской звезды Дженнифер Лопес. («Дженни, ты чего плачешь?» – «Пуговицу потеряла!!!» – «Ну и дура!»).

Игорь Константинович отличался подчёркнуто негативным отношением к предметам роскоши. В вещах он ценил не лоск, а практичность. Но если есть правила, существуют и исключения.

Пройдя в просторную гостиную, Игорь по привычке включил телевизор. А вот и исключение из вышеуказанного правила. Телевизор – это мягко сказано. Огромный жидкокристаллический монитор диагональю без малого два метра едва помещался на стене комнаты. Телевизор был настроен на канал новостей. Новости и сегодня не отличались особой оригинальностью: теракты, катастрофы, «антитеррористические операции» НАТО в очередном Ираке (или опять в Ливии?). Вспомнили до поры до времени неуловимого Усаму Бен Ладена с его джихадом. (Вот интересно: ликвидировали бандита, а он стал архетипом общественного сознания – вроде Санта Клауса…) Кстати: верный способ испортить настроение на весь день – посмотреть с утра выпуск новостей, где диктору ещё хватает наглости после сообщения о гибели десятка-другого человек пожелать телезрителям «Доброго утра» и «Удачного дня»…

Переключив на более эмоционально нейтральный музыкальный канал, Игорь бросил пиджак на кресло, снял галстук и достал из портфеля конверт, полученный от генерала Ганина. Сев на чёрный кожаный диван, доктор принялся «вникать в суть дела».

Вначале он прочитал краткое описание первых четырёх случаев неустановленной инфекции, зарегистрированной в посёлке городского типа Пятницк Иркутской области. Отчёт был написан профессионально, но информации по существу было очень немного.

«…Заболевание начинается остро, в течение первых 2 суток клиническую картину определяют симптомы выраженной интоксикации и тяжёлого нарушения сознания. В 3 случаях отмечено сильное психомоторное возбуждение с приступами агрессивного и импульсивного поведения, очевидно, сопровождаемое галлюцинациями. В одном случае с первых часов наблюдалось выраженное угнетение сознания с отрывочным бредом (аменция), переходящее в глубокую кому, с развитием в дальнейшем картины септического шока и острой сердечной недостаточности. В течение 3 суток развивается тяжёлый ДВС-синдром, не купируемый стандартными медикаментозными схемами коррекции системы гемостаза. В 2 случаях геморрагический синдром развился уже через 3 часа от начала болезни и через 12 часов привёл к летальному исходу в связи с массивным внутренним кровотечением. Патологоанатомическое исследование не проведено ввиду отсутствия квалифицированных специалистов…»

Обывателю наверняка было бы интересно в первую очередь узнать, какая именно это болезнь. Но Игоря как эпидемиолога прежде всего интересовало, как инфекция передаётся и насколько она заразна, то есть опасна в плане дальнейшего распространения. По описанию первых случаев Покровскому было сложно составить схему эпидемического кластера: того, как болезнь распространяется. В бумагах было указано, что среди заболевших была медсестра. Если факт её заражения является случаем внутрибольничной инфекции, то болезнь вдвойне опасна. Особенно в плане паники.

К отчёту прилагались результаты клинических лабораторных исследований. Ничего особенно показательного, как отметил про себя Игорь. В картине крови наблюдались признаки выраженной воспалительной реакции, в том числе высокий лейкоцитоз со сдвигом лейкоцитарной формулы влево. Далее следовал отчёт об организации карантина и развёртывании инфекционного госпиталя. Эти мероприятия проводились, судя по отчёту, исключительно силами военных.

Прочитанные документы породили в голове Игоря намного больше вопросов, чем ответов. Более или менее ясных представлений о возможной причине вспышки у доктора не возникло.

Настроение Игоря начинало понемногу портиться. Покровский открыл досье сотрудников Иркутского противочумного института, с которыми ему предстояло работать во время незапланированной командировки. Оба сотрудника оказались, к неприятному удивлению Игоря, сотрудницами. Одна из них, некая Саратникова Ирина Николаевна, старший научный сотрудник отдела эпидемиологии, врач-инфекционист, кандидат медицинских наук. Игорь пробежал глазами по её досье. Дата рождения: четырнадцатое марта тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года. Двадцать восемь лет, значит. Окончила Иркутский медицинский университет в две тысячи седьмом, интернатуру по инфекционным болезням в две тысячи восьмом. Год работала инфекционистом в областной инфекционной больнице. С две тысячи девятого по настоящее время – сотрудник Иркутского противочумного института. Уже защитила кандидатскую диссертацию.

Саратникова вдобавок была, судя по фото, симпатичной блондинкой. Правильные черты лица, прямые светлые волосы, карие глаза и какая-то заметная даже по фотографии грусть взгляда выдавала, как сразу представилось Игорю, девушку чувствительную, впечатлительную и ранимую. Что совсем не соответствует её профессии – врач-инфекционист, специализирующийся в области особо опасных инфекций. Покровский, таким образом, одним взглядом установил несоответствие личностных качеств человека и рода его (то есть «её» – что тоже имеет значение) занятий.

Покровский вообще считал, что пол человека определяет многое в его жизни, в том числе границы его, человека, возможностей. Игоря со школьной скамьи частенько обвиняли в мужском шовинизме. Но он свято верил, что равноправие мужчин и женщин в принципе невозможно, потому и существует ряд чисто мужских и чисто женских профессий и занятий. К примеру, женщину за рулём Покровский считал аналогом обезьяны с гранатой: мужчины же не путают, где право, а где – лево. Да и практическая работа с особо опасными инфекциями тоже не представлялась Игорю Константиновичу женским занятием.

Потому что это – война.

А тут – с парочкой симпатичных девчонок – в бой?.. Им разве что отчёты по заболеваемости на компьютере набирать.

Так, а «второй специалист»? Покровский взглянул на досье врача-микробиолога Екатерины Витальевны Виноградовой. Так-так, младший научный сотрудник, микробиологический отдел. Чёрт! Восемьдесят седьмого года рождения, двадцать восьмого января. Двадцать пять лет – совсем девчонка! Игорь почувствовал нарастающее раздражение.

«Эти вояки, что, издеваются? Может, позвонить генералу и предложить вместе с «сотрудниками» пойти в сауну?..»

Стоп. Тут Покровский понял, что не сможет связаться с Ганиным. Никакого контактного телефона тот не оставил. Конечно, он выйдет на связь с Покровским в случае необходимости. Когда будет нужно «товарищу» генералу.

«Вот так подкинули тебе работёнку, Игорь Константинович», – с раздражением подумал доктор и небрежно швырнул бумаги мимо журнального столика.

«Но – что поделаешь: работа. Должен – значит можешь».

Посмотрев на часы, Игорь понял, что пора. Его ждёт Марина.

Кафе “Long Path” («Долгий путь»)

19:38

Покровский оставил машину у тротуара и вошёл в кафе.

Он был здесь не в первый раз. Это место нравилось Игорю, потому что оно каким-то оригинальным образом сочетало в себе и просторность, и уют. Здесь были и низкие столики с уютными диванчиками, отделанными тёмно-красной тканью, и барная стойка, и ряд круглых столиков у большого витражного окна. Интерьер был оформлен в тёплых, приятных глазу тонах. На дальней от входа стене на бежевом фоне угадывались узоры, напоминающие средневековые географические карты, изображения компаса и рулевого колеса старинного парусника. У стен висело несколько китайских бумажных фонарей; вряд ли они в действительности были бумажными – в наш-то век пластика и прочих полимеров. Но фонари создавали уют и неповторимый колорит этого места. Игорю казалось, что в этих украшениях чувствуется душа. Наверно, так одним словом можно описать странное для Покровского ощущение задумчивости, которое охватывало Игоря, когда он бывал в этом месте.

Кафе имело свой чётко обозначенный стиль, но Игорю нравилось, что общая атмосфера в помещении менялась в зависимости от того, утро сейчас, день или вечер.

Утром сюда часто приходили позавтракать самые разные люди; звучала приятная музыка, можно было заказать лёгкий европейский завтрак или просто выпить ароматного кофе, пролистав утреннюю газету. Вообще считалось, что это место хорошо подходит для делового неформального общения, потому максимальный наплыв клиентов – бизнесменов и прочих занятых людей – наблюдался в часы ланча. В это время настроение в кафе приобретало «деловой» оттенок; сюда на час приходила суета из офисов – «белые воротнички» обсуждали за ланчем текущие вопросы, на которые им не хватало времени в рабочие часы.

Сейчас в «Лонг Паф» посетителей было немного. Время было вечернее, и в кафе ужинали или просто отдыхали несколько семейных пар с детьми, одна шумная молодёжная компания и трое одиноких посетителей. В восьмом часу вечера уже ничего не напоминало людям о работе. Можно было расслабиться и поговорить о чём-нибудь другом.

Игорь сидел за столиком у окна и ждал Марину. В последнее время они часто встречались именно здесь. Это было «их место».

Воспоминания из прошлого нахлынули на Игоря. Ему было что вспомнить. За исключением нескольких приятелей, знакомых и коллег, Марина была для Игоря единственным другом в этом большом городе. Настоящим другом. Нет, даже более чем другом.

Они познакомились шесть лет назад в Интернете. Правда, не в чате какого-нибудь «клуба одиноких сердец», а на медицинском форуме. Игорю как-то потребовалась консультация клинициста для описания сложной вспышки пищевой токсикоинфекции. Поначалу он с подозрением отнёсся к запросу об авторизации со стороны клинического ординатора-терапевта Марины Викторовны Снежиновой. Но молодой ординатор, несмотря на небольшой практический опыт, прекрасно разбиралась в терапевтической и инфекционной патологии, чем немало удивила Игоря с самой первой их виртуальной беседы в чате. Позже оказалось, что им есть о чём поговорить и кроме работы. Игорь и Марина подолгу беседовали о политике, искусстве, литературе и просто о жизни. Очень скоро для них обоих общение друг с другом стало насущной потребностью. Среди всего шума, суеты и фальши столичной жизни минуты, проведённые с Мариной, были для Игоря как глоток свежего воздуха.

С самой первой встречи они прониклись глубокой симпатией друг к другу, смешанной с нежностью и чувством абсолютного взаимного доверия. Находясь рядом с Мариной, Игорь мог забыть об условностях и штампах, говорить всё, что думает, не боясь быть непонятым – он мог быть самим собой.

И в какой-то момент он осознал, что Марина – именно та, кого ему не хватало в жизни… Так они стали более чем друзьями. Их бурный роман длился около года.

Но была ли их страсть любовью?

Они были вместе – и всё было отлично. Они понимали друг друга без слов – и чувствовали друг друга так, как раньше никогда и ни с кем не было. Но – что-то было не так.

Игорь всё чаще ловил себя на мысли, что даже абсолютное взаимопонимание – это ещё не любовь. И в их отношениях нет чего-то очень важного. Того, что позволило бы им быть всегда вместе. «Любовь? Или нелюбовь?» – как неразрешимый гамлетовский вопрос. Казалось бы, два одиноких человека нашли друг друга, они счастливы вместе – что ещё нужно?! Игорь чувствовал: нужно что-то ещё… Иногда он упрекал себя в эгоизме, иногда – в безволии. Игорю хотелось определённости и ясности в отношениях с Мариной, и ему казалось, что такую определённость мог бы дать брак. Но со временем Игорь осознал, что, предложив Марине выйти за него, он попросту сделает попытку разрубить гордиев узел, тем самым вынудив её сделать не вполне осознанный важный жизненный шаг.

Марине тоже было больно. Игорь чувствовал свою вину в том, что прямо или косвенно явился причиной её душевных страданий. Он не мог смириться с тем, что причиняет ей боль.

Девушка переживала ещё сильнее Игоря. От встреч с ним Марина получала сильные смешанные эмоции. Рядом с ним она чувствовала себя абсолютно счастливой. И абсолютно несчастной. Кроме него, у неё никого не было.

Но она не любила его. Она никогда не говорила ему этих слов. Да и он никогда не говорил, что любит. Она не винила его ни в чём. Напротив, она была благодарна Судьбе за то, что встретила его однажды. И за то чувство, что он подарил ей. Иногда в минуты полного отчаяния она думала, что Игорь – самое лучшее из того, что у неё было в этой жизни. И лучшего уже не будет. Но…

Но она не любила его.

Вот так…

Они решили остаться друзьями. Решили забыть о том, что было. Решили жить дальше. Вместе идти по жизни, но быть при этом врозь. Расставаясь с Мариной, Игорь не мог избавиться от ощущения, что совершает непростительную ошибку, что поступает неправильно, нерационально, наверно, даже глупо.

А Марина при встрече всё чаще прятала взгляд. И никому не рассказывала, как каждую ночь плачет в подушку навзрыд – не понимая, почему она не любит его, почему не может быть с ним? Несмотря на то, что страстно желает этого.

Она не хотела, чтобы Игорь видел её слёзы. И он не видел. Не знал. Но он – чувствовал. И это чувство было невыносимым для него…

Ладно, теперь всё в прошлом. Теперь они – лучшие друзья. Им приятно быть вместе. И это главное.

В общем – что было, то было.

Игорь взглянул на часы: Марина задерживается. Надо бы заказать чего-нибудь перекусить. Она наверняка приедет прямо с дневного дежурства.

Сделав заказ, Игорь увидел её у входа в кафе. Голубоглазая девушка с длинными вьющимися волосами с порога заметила Игоря и быстрым шагом подошла к столику у окна.

– Я опять опоздала? – иронично произнесла Марина с показным удивлением.

– Дамы не опаздывают, но задерживаются. Иногда. – Игорь улыбнулся. – Привет, красавица. Выглядишь как всегда потрясно!

– А ты как всегда предельно галантен, – улыбнулась Марина. – Как ещё может выглядеть терапевт после суточного дежурства? Конечно, «потрясно»! Меня с ночи в день оставили. Ну, приветик!..

Они обнялись. Игорь жестом пригласил девушку за столик.

– Не виделись уже недели две. Ну, рассказывай: ты всё ещё не зав. отделением? – Покровский помог Марине сесть и сам расположился напротив.

– Пока нет, – улыбнулась она. – Успела побывать только и.о. – «исполняющей обязанности». Наш Владимир Николаевич хоть и ногами еле передвигает, но уступать место заведующего никому не собирается. А как твои дела? Опять на вспышку посылают? Что за инфекция?

– Неизвестно.

– Как это так? – удивилась Марина. – Разве ещё не установили?

– Представь себе, коллега. Я прочитал первичный отчёт. – Игорь взглянул в сторону, ища глазами официантку, которая должна была принести заказ. – Информации по существу мало. Это кот в мешке. Судя по картине крови, этиология скорее бактериальная. В клинике картина ДВС, синдром полиорганной недостаточности и выраженный геморрагический синдром.

– То есть поражаются и отказывают все органы плюс кровотечение? – Марина взяла с тарелки салфетку из плотной белой ткани и, расправив её, положила себе на колени. – Думаешь, зооноз? Болезнь пришла от животных?

– Пока ничего не думаю. Может быть что угодно.

– Вы осторожны в версиях и последовательны в действиях, доктор, – нарочито серьёзно произнесла Марина. – Когда вылетаешь?

– Завтра утром. Мой новый знакомый из Минобороны настаивает, – Покровский улыбнулся.

– Игорь, я всё же не понимаю, – девушка проводила глазами официантку, которая принесла заказ. – Почему они обратились именно к тебе? У них что, своих людей нет? Знаешь, странно всё это.

– Конечно, Мариша, дело здесь нечисто, ежу понятно. – Игорь тоже положил салфетку на колени и взял в руки нож и вилку. – Много странного. Например, тот тип, военный, с которым я имел честь пообщаться, он генерал-полковник. Очень высокий чин. Я знаю, что начальник военно-медицинского управления по званию не выше генерал-майора. Отсюда вывод: дело очень серьёзное. – Тут Игорь посмотрел в глаза собеседнице. – Но это моя работа.

Девушка с сомнением качнула головой.

– Не согласна. Ты вовсе не обязан был соглашаться. И игнорировать опасность – не самая лучшая тактика в жизни, доктор. Везёт ведь до поры до времени. – Марина вдруг внимательно взглянула в глаза Игорю. – Пожалуйста, будь осторожен. У тебя такая работа… Все эти особо опасные инфекции… Я не хочу вот так однажды тебя потерять.

Игорь хотел было перевести всё в шутку, но, видя напряжённый взгляд Марины, передумал.

– Со мной всё будет хорошо. Я обещаю.

– Ты не можешь знать, что будет… – возразила девушка.

– Мариша, верь мне, я знаю, что выбрал. Знаю, на какой риск иду. И полностью несу ответственность за то, что делаю. Гораздо проще пенять на Бога, на чёрта, на судьбу, «непреодолимые обстоятельства». Но я знаю, что мой выбор – он всегда мой и только мой. Верь мне.

Марина опустила взгляд.

– Знаешь, я тоже должна сделать свой выбор. Сейчас. Сложно сказать тебе об этом… Но ты мой друг. Лучший друг. И я… – она понимала, что выглядит как школьница, пытающаяся объяснить маме, почему получила двойку на уроке. – В общем… в моей жизни произошли перемены.

Марина попыталась поднять глаза и увереннее посмотреть на Игоря. Но взгляд её всё равно вышел каким-то затравленным.

– Как его зовут? – отстранённым голосом вдруг спросил Игорь.

«Он догадался… Да что же я? Это ведь мой Игорь, он всё поймёт, всё поймёт!»

– Прости, не знаю, с чего начать, – («Мама, знаешь, у нас в классе почти все двойки получили, не я одна такая…»). – Его зовут Николай, мы познакомились случайно, полгода назад. И не думала, что что-нибудь может быть… Но, мне кажется, что… что я его люблю.

Она сама испугалась своих слов. Ей на миг показалось, что Игорь с криком: «Да я убью его!» сейчас разобьёт витрину кафе первым предметом, попавшимся под руку. Нет, конечно, он этого не сделает.

Игорь посмотрел в окно. Затем на Марину. Постороннему человеку могло показаться, что лицо Покровского сейчас выражает лишь одно – безразличие. Но Марина знала – это не так. Далеко не так.

Игорь наклонился, чтобы быть ближе к девушке.

– С ним всё по-другому? Не так, как… у нас было? – Игорь произнёс это очень тихо, почти шёпотом, словно боясь, что кто-то ещё услышит. Голос его предательски дрожал.

– Да. Всё по-другому… – она помолчала, будто собираясь с мыслями. – Не лучше, не хуже. Просто по-другому.

– Я рад за тебя. Правда. Я всегда хотел, чтобы ты была счастлива. И если это тот случай, – Игорь постарался улыбнуться. – Я не могу сомневаться в твоём вкусе.

Марина тоже улыбнулась в ответ. Но как-то невесело.

– Я так благодарна тебе за всё, что ты делаешь для меня. Но если честно: на твоём месте разбила бы мерзавцу фейс! – засмеялась она.

– Да, это верно, – голос Игоря стал серьёзным. – Но ты многому меня научила. Например, тому, что нельзя всегда думать только о себе. И ещё: ты заслужила своё счастье.

22:12

Остановившись у дома Марины, Игорь заглушил мотор.

– Ты почти всю дорогу молчала. Ты хочешь ещё что-то сказать. Не бойся, расскажи.

Девушка вздохнула, собираясь с мыслями.

– Игорь, мне тоже придётся выбирать. У Коли квартира в Питере. И он… О, боже… – она резко повернулась к мужчине. – Скорее всего, я уеду скоро из Москвы.

Игорь внешне никак не отреагировал. Он как будто внимательно изучал лобовое стекло. Марина была готова разрыдаться, провалиться сквозь землю… «Игорь, не молчи. Прости, прости меня…»

– Отпускаю.

Марина взглянула на самого дорогого для себя человека. В её глазах застыл немой вопрос.

– Отпускаю тебя, – тихо повторил Игорь, всё ещё глядя куда-то в пустоту. – Прости, что так долго удерживал тебя. Заставлял страдать.

Он посмотрел в её глаза ровным, но полным какой-то обречённости взглядом. В его глазах меж тем не было отчаяния. Наоборот, молчаливая уверенность. Доверие. Вера в её выбор.

– Я слишком долго удерживал тебя…

– Игорь…

Их глаза, их губы вдруг оказались так близко… Её взгляд как будто умолял: «Не отпускай меня». Боже, Марина… Игорь знал, что не сможет удержаться. Ещё немного… и он не сможет отпустить её…

Но Марина вдруг также резко отвернулась.

– Извини, я не должна была… – она судорожно вздохнула. – Как только прибудешь, позвони мне, ладно? Буду ждать. Будь осторожен, хорошо?

– Ты… ты тоже не теряйся. – Противный комок в горле мешал Игорю говорить. – Я позвоню.

– Пока. Удачи тебе.

– До встречи, Мариша…

Девушка резко открыла дверцу и вышла из машины. Он смотрел, как она быстрым шагом подошла к подъезду, торопливо махнула ему рукой и скрылась в темноте.

Да что же ты сидишь?! Ты теряешь её… Догони её, останови! скажи, что любишь… скажи, что будешь с ней рядом всегда… Пусть что-то будет неправдой! – разве это важно?!

Игорь изо всех сил ударил ладонями по рулю. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Что я натворил?..»

Из темноты подъезда девушка видела, как чёрная «ауди» резко дала задний ход, вывернула на дорогу и уехала прочь.

Не в силах больше сдерживать себя, Марина беззвучно заплакала. Тёплый летний ветер гулял в её волосах. И слёзы медленно высыхали на ресницах.

Но боль не оставляла её.

Она потеряла его.

Часть вторая. Развитие и кульминация

Vivere est cogitare.

Жить значит мыслить.

Цицерон

Vivere est militare.

Жить значит сражаться.

Сенека

Аэропорт «Домодедово»

24 июля, вторник, 6:04

День обещал быть жарким. Игорь стоял на открытой площадке терминала аэропорта и курил уже далеко не первую сигарету. Тёмно-синей пачке, которая ещё недавно была целой и невредимой, вскоре предстояло отправиться в ближайшую урну. Делая очередную затяжку, доктор с видом внешне, мягко говоря, отсутствующим наблюдал за группой туристов, ожидавших своего рейса на родину. Судя по доносившейся речи, это были немцы. Они смеялись и бурно обсуждали что-то, наверно, делились впечатлениями от поездки в столицу загадочной страны с гордым именем Russia. Всего, что происходит в этой стране, им, конечно, не покажут. Да и не надо. Меньше знаешь – крепче спишь. А вот Покровский чувствовал, что скоро спать он будет гораздо беспокойнее…

Игорь был настолько погружён в свои мысли, что не заметил, как к нему подошёл его ассистент Свиридов. Андрей был одет в чёрную футболку с рисунком и серые джинсы. Вообще Свиридов выглядел моложе своих двадцати семи лет, а его пристрастие к молодёжному стилю в одежде ещё более усиливало эту «моложавость».

Покровский и Свиридов работали вместе два с половиной года. В конце две тысячи девятого Игорь приметил молодого эпидемиолога в одном из отделов управления Роспотребнадзора по городу Москве, где Свиридов занимал небольшой пост. Игорю Константиновичу, только что назначенному на должность заместителя директора Центра инфекционного контроля, требовался помощник. Покровскому было необходимо, чтобы на это место был принят эпидемиолог с практической хваткой, причём человек думающий, размышляющий и, что важно, имеющий своё собственное мнение, а не просто выполняющий то, что ему скажет начальник. Доктор Свиридов, несмотря на внешнюю взбалмошность, обусловленную исключительно врождённым темпераментом, сразу показался Игорю подходящей кандидатурой.

Покровский навёл об Андрее справки, ориентируясь на его деловые качества и реальные достижения в работе. Андрей Геннадьевич, по отзывам коллег и начальства, на деле показал себя квалифицированным специалистом, умеющим трезво оценить текущую обстановку и оперативно принять правильное решение.

Разумеется, были у «молодого таланта» и недостатки. Прежде всего, это касалось частых нарушений субординации и сомнительной славы весельчака и балагура, закрепившейся за Андреем среди его ближайших коллег. На первый взгляд гипертрофированное чувство юмора молодого доктора было неуместно в тяжёлой и ответственной работе эпидемиолога. Но Покровский, видя результаты работы Свиридова, понял, что за кажущейся легкомысленностью юного врача скрывается аналитический ум, подчас выдающий нестандартные умозаключения и даже гениальные догадки.

Игорь Константинович предложил Андрею должность своего помощника. Свиридов, разумеется, согласился. Выгода для него была очевидна: в свои двадцать четыре года молодой (весьма молодой!) эпидемиолог получил очень высокую для своих лет должность в федеральной службе, классный чин советника государственной гражданской службы – и достойный оклад в придачу. Правда, Игорь Константинович опасался, не станет ли доктор Свиридов страдать «головокружением от успехов» ввиду быстрого карьерного роста. Этого, к счастью, не произошло. Все поручения – как оперативные задания, так и скучную рутинную работу с бумагами – молодой эпидемиолог выполнял качественно и в установленные сроки. Покровский со временем стал доверять Андрею Геннадьевичу ответственные дела; благо, ассистент ни разу не подвёл Игоря Константиновича.

Кстати говоря, Свиридову не нравилось официальное наименование его должности: «помощник заместителя руководителя (директора)». «Что это за должность такая: «помощник», Игорь Константиныч? – любил выказать возмущение Свиридов, когда кто-либо употреблял это слово применительно к нему. – Я же не кофе ношу и не точу для вас карандаши!..»

Имея пристрастие ко всему западному, в том числе к англицизмам, Андрей Геннадьевич настаивал, чтобы его именовали «ассистентом». Покровский вначале только подшучивал над «капризами» младшего коллеги, иногда намеренно называя его в присутствии третьих лиц этим ненавистным «помощник», но потом заметил, что Андрей всерьёз обижается на это, и прекратил свои издевки. Постепенно и сам Покровский привык к неофициальному наименованию должности Свиридова – «ассистент».

– Игорь Константинович, утро доброе. – Андрей поставил на кафельный пол дорожную сумку спортивного покроя. – Вы что, здесь ночевали?

– Привет, Андрей Геннадьич, – оценивающе оглядев ассистента, ответил Игорь. – Ты как всегда остроумен. Ну, что, успел собраться?

– Шеф, если бы вы позвонили пораньше, я бы даже позавтракать успел…

– Ничего, в самолётах теперь хорошо кормят – успеешь ещё, – Покровский снова принялся разглядывать толпу туристов.

– Игорь Константинович, – произнёс Андрей, – а что вы мне вчера на работе не сказали, что мы летим на вспышку?

– Ты на ковёр к директору торопился, если помнишь, – ответил Покровский. – А потом ко мне не зашёл. Потому что снова с работы сбежал.

– Подумаешь, на двадцать минут пораньше ушёл, – попытался защититься молодой эпидемиолог.

– Свиридов, не наглей, – отрезал Покровский.

Андрей за два с лишним года работы с Игорем научился отлично понимать настроение шефа в конкретный момент. Сейчас, к примеру, Покровский был чем-то подавлен. Свиридову захотелось выяснить причину плохого настроения старшего коллеги.

– Игорь Константинович, можно вопрос? – стараясь быть непринужденным, спросил Андрей.

– Валяй, – не глядя на собеседника, вяло ответил Игорь.

– С этим кейсом что-то не так?

– «Кейс»? Умоляю. Дело как дело. Только сложное. Иначе обошлись бы без нас, – начальник снова закурил.

«Увернулся, – констатировал про себя ассистент. – Попробуем по-другому».

– Шеф, всё же не так что-то с вами, – Свиридов решил пойти напролом. – А, всё ясно – та красотка, что звонила вчера, оказалась не так проста? Бывает, шеф…

– Сменим тему, – резко ответил Покровский.

«Ага, угадал! Ясное дело – женщины…». Андрей остался доволен результатом своего импровизированного психологического эксперимента. Но злить начальника с утра – занятие, не сулящее ничего хорошего в перспективе. Сменить тему – действительно рациональное решение.

– Игорь Константинович, а что мы делаем здесь, в аэропорту?

– Ждём своего рейса, а ты что думал? – вопросом на вопрос ответил Покровский, что было ещё одним признаком его плохого настроения.

– Я подумал вот что: если военные привлекают нас к работе, очевидно секретной, почему мы тогда летим обычным гражданским рейсом? – с наигранным удивлением спросил Андрей.

Игорь посмотрел на ассистента, раздражённо ухмыльнувшись.

– Да, конечно. Ночью к тебе должны были на чёрном джипе подъехать парочка типов в костюмах а-ля «люди в чёрном» и сообщить: «Пройдёмте, Андрей Геннадьевич, на борт боевого вертолёта: вы летите спасать мир!».

– Нет. Конечно, на это я и не рассчитывал, – отрицательно мотнул головой Андрей.

– На что именно? – поинтересовался Покровский, – на вертолёт или на визит Уилла Смита и Томми Ли Джонса?

– Нет. На то, что я лечу спасать мир. Спасать мир летите вы, – картинно склонив голову в знак уважения, ответил Андрей. – А я, ваш скромный ассистент, просто помогаю.

Покровский, смягчившись, улыбнулся и также картинно положил Андрею руку на плечо.

– Ну, тогда вперёд и с песней: спасать мир, Андрей Санчо Панса. Ты готов?

– Всегда готов, шеф.

– Как вчера отчёт-то сдал? – спросил Покровский, посмотрев в сторону взлётного поля.

– Сам отчёт – нормально, – почему-то тихо ответил Андрей. – Только вот…

– Что? – с показным ожиданием взглянул Игорь Константинович на ассистента.

– Шеф, – в голосе Свиридова появилась нотка обиды. – Зачем вы меня так?.. Перед директором?

Покровский удивлённо приподнял брови:

– Да что случилось-то, ты говори.

– В общем, директор спросил, почему я в помещении… в летнее время… в пиджаке.

Покровский искренне рассмеялся, хлопнув Андрея по плечу.

– А потом, – продолжил, понурив голову, ассистент, – достал приказ номер двадцать три. Указал пункт 4.6.

– А там что? – улыбаясь, спросил Покровский.

– «Пункт 4.6, – процитировал на память Свиридов. – Разрешается ношение: 4.6.1. рубашки (блузки) с галстуком без пиджака (жакета) при летней парадно-выходной и летней повседневной форме одежды, а в помещениях – в любое время года; 4.6.2. рубашки (блузки) с расстёгнутой верхней пуговицей без галстука, без пиджака (жакета); 4.6.3. рубашки (блузки) с короткими рукавами с расстёгнутой верхней пуговицей, без галстука, без пиджака (жакета) при дневной температуре воздуха выше двадцати градусов».

– Запомнил, да? Значит, когда я тебе вчера посоветовал надеть пиджак, ты не знал, что этого лучше не делать, потому что невнимательно читал приказ. А сам перед этим мне говорил, что знаешь приказ номер двадцать три. – Покровский ещё раз хлопнул ассистента по плечу. – И чему тебя научил этот случай?

– Вам не верить, что ли? – обиженно ответил помощник.

– Нет. Всегда и всё проверять самому.

– Давайте ещё латынь вспомним… и этих, как их, «древних», – буркнул Андрей, скрестив руки на груди.

– Пожалуйста. Древние говорили: «Barba crescit, caput nescit» – «Борода выросла, а ума нет». А ты обиделся что ли, боец? – усмехнувшись, спросил Покровский.

– Пусть девчонки обижаются. Я понял урок, – уверенно и очень серьёзно ответил Свиридов.

– Молодец! Мужик! Моя школа, – Игорь снова посмотрел на взлётно-посадочную полосу.

– Когда наш рейс, шеф? – решил в свою очередь сменить тему Андрей. Что называется, счёт «один-один»…

– В восемь тридцать.

– Может, пока чего-нибудь перекусим, а? – надеясь на снисхождение со стороны Покровского, спросил Андрей, чувствуя неприятную пустоту под ложечкой: он действительно не успел позавтракать.

– Конечно. Только дождёмся одного человека, – Игорь выбросил наполовину недокуренную сигарету. По правде, его уже подташнивало от любимой «привычки».

– А, ясно. У нас будет сопровождение из Минобороны? Ну, конечно, куда же мы с вами без «большого брата»… Шеф, а там не он случайно? – Андрей посмотрел в сторону зоны досмотра, откуда по направлению к площадке уверенной и по-военному чёткой походкой шёл мужчина средних лет в армейской форме капитана.

– Да, он, – кивнул Покровский. – Не Уилл Смит, конечно. Но отчасти, как тебе и хотелось.

– Доброе утро, Игорь Константинович, – подойдя, офицер энергично пожал руку доктору и его ассистенту. – Если не ошибаюсь, Андрей Геннадьевич? Приятно познакомиться. Капитан Черкасов, Виктор Юрьевич, – представился военный. – Искал вас у зоны досмотра. Кстати, доктор Свиридов, ваш билет у меня. Итак, господа, у нас с вами в течение некоторого времени будут общие дела.

– Очень приятно познакомиться, товарищ капитан! – улыбнулся хитро во все тридцать два зуба Андрей. – Мы тут позавтракать собирались. Надеюсь, Министерство обороны поддержит гражданских консультантов в этом плане материально? Уж как всё дорого в этих аэропортах, а зарплата: сами понимаете…

До вылета самолёта оставалось более полутора часов. За это время эпидемиологи и капитан медицинской службы Минобороны успели не спеша позавтракать в одном из кафе, каких было предостаточно на территории аэропорта.

В семь пятьдесят привычный всем ожидающим вылета пассажирам женский голос объявил: «Уважаемые пассажиры, продолжается посадка на рейс номер 118 «Москва – Иркутск». Пассажирам, не прошедшим регистрацию, просьба пройти в зону досмотра для регистрации и оформления багажа…».

Пройдя досмотр, Покровский, Свиридов и Черкасов поднялись на борт самолёта. Игорь уже отметил, что посадочные места у них троих в одном ряду.

– Игорь Константинович, у вас 15А? – спросил Андрей, проталкиваясь между другими пассажирами.

– Да. А у тебя?

– Вообще-то 15В.

– Так что не так?

– Шеф, можно, я сяду у иллюминатора? 15А? Я посплю, а вы пообщаетесь с капитаном?

Покровский ухмыльнулся и уступил место ассистенту.

– Проходи, хитрец!

– Не хитрец, но прагматик! – Свиридов с удовольствием занял место у иллюминатора. – Так ведь всем удобнее.

Игорь уселся на место 15В, что посередине, и сразу пристегнул ремень безопасности.

– У места «С» тоже есть известные преимущества, – произнёс Черкасов, тоже пристёгивая ремень.

– Например? – поддержал разговор Покровский.

– Например, Игорь Константинович, – заговорщицки понизив голос, ответил ему Андрей (которого и не спрашивали), – с места «С» гораздо проще разглядывать симпатичных стюардесс.

– Об этом я и не подумал, – Черкасов оценил чувство юмора молодого эпидемиолога.

– Не обращайте внимания на его выходки, товарищ капитан, – слегка язвительно заметил Покровский. – В повседневной жизни доктор Свиридов даст фору любому резиденту «Комеди Клаб». А в рабочей обстановке весёлый и находчивый Андрей Геннадьевич умеет быть серьёзным. И он обязательно это продемонстрирует. Так?

– Вы мне льстите, шеф, – иронично ответил ассистент, надев наушники и включив свой mp3-плеер.

Игорь уже знал: если Андрей слушает свою музыку, окружающая действительность его практически не интересует. Что ж, чем ещё заняться во время почти шестичасового перелёта?

После предполётного инструктажа по безопасности авиарейса, проведённого стюардессами, самолёт благополучно взлетел, покидая Москву и направляясь на восток.

Когда авиалайнер набрал высоту, Черкасов достал из портфеля несколько скрепленных стандартных листов и подал их Игорю.

– Доктор, думаю, вам будет нелишним ознакомиться с планом карантинных мероприятий, развёрнутых в очаге. Этот план разработан в Министерстве обороны для случаев самых эпидемиологически опасных инфекционных заболеваний. Вы можете внести свои коррективы, если посчитаете нужным.

Покровский хотел попросить у капитана второй экземпляр – для Свиридова, но, взглянув на последнего, понял, что чтение для ассистента сейчас неактуально: Андрей крепко спал. «Хорошо. Пусть отдыхает. Как только прибудем в Иркутск, сразу же поедем в очаг, – подумал Игорь. – Там всем работы хватит – и Андрею тоже».

Покровский пару минут просматривал бумаги с описанием плана карантина. По выражению его лица Черкасов понял, что документ несколько удивил доктора. Наконец, Игорь Константинович поднял взгляд и пристально посмотрел на офицера:

– Знаете, товарищ капитан, карантин вообще считается в настоящее время крайней из всех крайних режимно-ограничительных мер. Я пока не уверен, что наложение карантина оправдано. Во-вторых, кто определял границы очага? Вы взяли в железное кольцо посёлок – что ж, неплохо. А кто будет отслеживать лиц – вероятно инфицированных – выехавших из посёлка по крайней мере за три недели до регистрации первого случая болезни? Что если болезнь уже вынесена за пределы посёлка?

Офицер на секунду опустил глаза, но потом снова взглянул на эпидемиолога:

– Такая работа уже проводится, – уверенно ответил Черкасов. – Ваша задача: взять под контроль эпидемиологическую ситуацию в пределах посёлка.

Покровский смерил военного оценивающим взглядом и продолжил:

– Ещё одно уточнение. Из плана я понял, что в организации вашего карантина не участвуют местные власти, внутренние войска МВД и гражданские санитарные службы – только военные. По какой причине? – спросил Покровский.

– Ситуация крайне сложная. В очаге объявлено военное положение – со всеми вытекающими последствиями. Силовое обеспечение операции осуществляется окружной мобильной бригадой войск РХБЗ – радиационной, химической и биологической защиты Министерства обороны, – понизив голос, чтобы не услышали другие пассажиры, ответил Черкасов.

– Товарищ капитан, генерал Ганин дал понять, что я буду руководить всеми мероприятиями в очаге, – Покровский перевернул документ на титульную страницу. – Это же не значит, что я теперь командир полка войск биологической защиты?

– Нет; то есть – не совсем, – с полуулыбкой ответил Черкасов. – Для непосредственного командования подразделениями есть штатный руководящий состав. Но всеми мероприятиями, в том числе распределением сил и средств, коим является и воинский контингент в зоне карантина, распоряжаетесь вы.

– Капитан, – посмотрев на офицера, серьёзно спросил Покровский. – Скажите мне честно, что там за чертовщина творится?

– Не знаю, доктор, не знаю. – Черкасов отрицательно покачал головой. – Мне известно не больше вашего. Только то, что есть в первичных отчётах. Однако надеюсь, что когда вы и ваша команда начнёте работать, у нас будет больше ответов, чем сейчас.

Покровский ещё раз внимательно посмотрел на офицера. Потом протянул ему бумаги с описанием плана карантина.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Игорь. – Очень надеюсь.

Черкасов положил отчёт обратно в портфель.

Далее разговор не клеился. За оставшееся время перелёта доктор и офицер перекинулись лишь парой дежурных фраз.

По работе Покровскому часто приходилось летать на самолётах. Длительные перелёты через всю страну поначалу утомляли его, но – ко всему привыкаешь.

Игорь взглянул на Андрея – тот по-прежнему крепко спал, забыв выключить свой плеер. «Счастливчик», – невольно подумал доктор. Сам Игорь не мог спать в самолёте – не та обстановка.

Обычно он использовал время, уходящее на перелёт, для того, чтобы изучить ещё раз имеющиеся материалы по той вспышке, на ликвидацию которой он направлен. Но сейчас сосредоточиться на деле не получалось. По одной простой причине.

Несмотря на то, что Игорь сказал Марине вчера, несмотря на то, что он действительно желает ей счастья – он не может смириться. Смириться с тем, что теряет её. Она уезжает в Питер – теперь всё изменится. Да, он сможет видеть её иногда… Но… Этого мало! Ничего уже не будет как прежде – их дружба, это неповторимое чувство, когда почти осязаемо чувствуешь душу близкого, родного человека!.. Этому Коле (или как его там, неважно) ещё вздумается ревновать её. Ему всё равно не понять. Никому не понять… Кроме них двоих.

Игорь остро ощутил, что потерял самого близкого человека. И эта боль была почти осязаемой…

Дьявол! Чувства прямо захлёстывают! Да возьми же себя в руки…

Покровский попытался сосредоточиться на деле. Так. Три, два, один. Почти насильно он заставил себя ещё раз просмотреть первичный отчёт, предоставленный генералом. Итак, какие выводы могут быть полезны в дальнейшем? Во-первых, вспышка, мягко говоря, необычная. Посёлок на сто процентов контролируется войсками РХБ защиты. То есть почти полностью отрезан от внешнего мира: блокирована даже телефонная связь. Во-вторых, как и говорила Марина, странно, что военные…

Покровский закрыл глаза и потёр двумя пальцами переносицу. Нет. Сосредоточиться невозможно.

Сейчас Игорю очень сильно хотелось набрать её номер, услышать её голос… Здесь, в стратосфере, нет связи.

Что ж… Необратимо. То, что было… То – было.

«Прости меня, Марина, если можешь – прости. Всё когда-нибудь заканчивается. Видимо – это конец. Конец нашего с тобой эпизода».

Иркутск

квартира Ирины Николаевны Саратниковой

24 июля, вторник, 8:14 местного времени

Ирина, светловолосая девушка с карими глазами, стояла у плиты на кухне и разговаривала по мобильному телефону, успевая попутно готовить кофе.

– Мама, ты не волнуйся. Как только закончу работу, сразу приеду к вам. Я выслала немного денег переводом, ты ещё не получила?

– Нет, Ирочка, пока нет. Да ты бы не беспокоилась, нам с дедушкой пенсии хватает. Ты сама работаешь для себя, там в городе денег много надо на жизнь. Квартиры дорогие…

– Мамочка, не беспокойся, у меня тут всё хорошо, – Ира плотнее прижала трубку телефона к уху – связь неважная. – Как у папули здоровье?

– Да приболел что-то. Давление у дедушки подскочило, а так нормально.

– Мам, ну чего ты снова? Какой он дедушка? Ты там его ободряй. Следи, чтобы не курил и таблетки принимал, которые ему врач прописал. И сама тоже будь молодцом, о’кей? – громко произнесла Ира в трубку, взяв с полки кофейную чашку.

– Хорошо, доченька, за нас не беспокойся. Ты давно у нас не была…

– Я обязательно приеду к тебе на день рождения. Вообще планировала на прошлой неделе хотя бы на пару дней к вам, но тут вдруг появилось много работы – вспышка в детском саду. Думали, энтеровирус, а оказалось – псевдотуберкулёз. Ты по телевизору видела, наверно. Всех подняли, эпидотдел, конечно, в первую очередь. В выходные работали.

– Будь осторожней, – в голосе матери слышалось беспокойство. – И нравится тебе в этой твоей инфекции, будь она неладна… Вон, папа твой встал. Спрашивает, замуж ещё не вышла?

– Папа всё об одном. Замуж выйти – это не хомячка завести, – улыбнулась Ира.

– На примете никого нет у тебя? Там всё же город – можно парня приличного найти.

– Мне сейчас не до этого, мам. Я взяла четверть ставки в медуниверситете. Лекции студентам читаю. И работы много. – Ирина посмотрела на часы. – Ладно, мне уже пора. Как только поеду к вам, позвоню. Папе привет. Пока, мама, я вас люблю.

– Мы тоже тебя любим, Иришечка. Приезжай, мы тебя ждём. Ну, пока!

– Пока, мам.

Девушка сняла приготовленный кофе с плиты, прошла в коридор, положила мобильник на трюмо и вошла в комнату.

Ирина Николаевна Саратникова, врач-инфекционист Иркутского противочумного института, была родом из небольшого посёлка в Иркутской области. Там, дома, остались её родители. Она часто скучала по дому. Иркутск – город уютный, Ира с детства мечтала тут жить. Но родной дом ничем не заменишь. Освоившись в городе, Ирина хотела перевезти родителей сюда, но они отказались. Как никак, всю жизнь в деревне прожили. Ире очень не хватало матери и отца. Иногда даже хотелось бросить всю эту работу и вернуться домой. Но это просто эмоции…

Ирина подошла к большому зеркалу в комнате, оценивающе окинула взглядом своё отражение. Улыбнувшись себе, девушка поправила светлые волосы, собранные высоким «хвостиком».

– И правда – почему я до сих пор не замужем? – спросила она сама себя. – Да всё просто: потому что все мужики – ду-ра-ки!

Но не только поэтому. Работа отнимала почти всё её время. С утра до вечера она была на рабочем месте, а вечерами думала о том, что ей предстоит сделать на работе завтра. Да, Ира понимала, что её образ жизни несколько дисгармоничен, что должна быть какая-то личная жизнь. Но в целом её всё устраивало. Ну, может быть, иногда появлялось чувство одиночества. Но ненадолго. И это тоже просто эмоция.

Ирина открыла еженедельник. Сегодня много дел. Успеть туда, успеть сюда… От природы подвижная и активная, она успевала всё. За это её ценили коллеги и друзья. За это она ценила себя.

Раздался звонок мобильника. Девушка прошла в коридор и ответила.

– Алло, Ирина Николаевна? Здравствуйте, – раздался в трубке мужской голос.

– Доброе утро, Константин Владимирович, – Ира была удивлена: директор института вообще редко звонил ей на мобильный. А тут – с утра…

– Вы сейчас не заняты? Не отвлекаю? – осведомился начальник.

– Нет, что вы. Как раз собираюсь в институт. Что-то случилось?

– Есть тут кое-что, – серьёзно произнёс директор. – В одиннадцать часов зайдите ко мне, пожалуйста. С вами хочет поговорить человек из Министерства обороны. Нас попросили принять участие в одном важном деле. Остальное потом.

– Ясно, зайду, – ответила Ирина.

То есть не «ясно». Откуда-откуда «человек»? Ирина Николаевна, ты, кажется, влипла. Не в первый раз, но всё же.

Однажды доктора Саратникову привлекли в качестве эксперта в расследовании одного уголовного дела. В инфекционной больнице по вине врача заразились гепатитом трое больных. Ирине Николаевне как клиницисту пришлось дать объективное заключение. Вина врача была доказана. Ира тяжело переживала, что отчасти из-за неё у человека возникли серьёзные проблемы. Пусть он и был виноват, но у Иры никогда не было внутренней установки кого-то изобличать, обвинять или осуждать. Пусть этим занимаются другие: следователи, прокуроры, судьи. А она – врач, и её долг лечить людей.

Что ж, остаётся надеяться, что этот «человек из Министерства обороны» не подложит подобную свинью…

Так, доктор, хватит рассуждений. Пора идти.

Иркутский научно-исследовательский противочумный институт (НИПЧИ) Сибири и Дальнего Востока

24 июля, вторник, 11:25

– Ирина Николаевна, вы понимаете, что происходит? Я пока не совсем…

– Да, Катя. Признаться, это как «в том фильме».

Две девушки в белых халатах с несколько озадаченным видом вполголоса обсуждали только что услышанное в кабинете директора противочумного института, сотрудниками которого являлись.

– Просто не верится. Это будет моя первая ликвидация вспышки в полевых условиях! – разулыбалась вдруг микробиолог Екатерина Виноградова – молодая девушка с вьющимися каштановыми волосами. – И, судя по описанию, там не дизентерия в детском саду, а что-то поинтереснее.

Ирина, судя по всему, не разделяла радости коллеги по поводу предстоящего «вояжа».

– «Поинтереснее»? Катюша, ты хотела сказать: «поопаснее»? Это, скорее всего, действительно не дизентерия какая-нибудь, а настоящая особо опасная инфекция. Иначе бы они не привлекли московских эпидемиологов – специалистов из Центра инфекционного контроля. И едем мы не со своей противоэпидемической бригадой – наши ребята вообще ничего не знают. Да, а ты видела того типа в форме? Все мероприятия курирует медицинская служба Минобороны.

Катя как будто пропустила последние слова Ирины мимо ушей.

– А вы посмотрели досье этих москвичей? Дайте мне.

– Да, взгляни, – Ира подала Кате папку.

– А этот эпидемиолог Покровский серьёзный такой на вид. И фамилия звучная. Плюс симпатичный, – Катя хитро подмигнула коллеге. – Ирина Николаевна, небольшое приключение… и московская прописка, а?

– Ну, всё, Екатерина Витальевна! – улыбнулась Ира и отобрала досье у подруги. – Мы не на пикник едем, а работать. Вот сделаем свою работу, и тогда, если хочешь, забирай его себе!

– Не знаю, Ирина Николаевна… Одиннадцать лет разницы, – наигранно смутилась Катя.

Ира скрестила руки на груди и стала вдруг серьёзной.

– Значит, для тебя он староват, а мне, стало быть, подойдёт?

– Нет, просто… Я не то хотела… – замялась Катя, но, видя искреннюю улыбку Иры, махнула рукой, как бы пытаясь сменить тему разговора. – Ну, оговорилась.

– Ладно! Шучу я, – рассмеялась Ирина. – Пойдём пообедаем, пока время есть. Если завтра уезжаем, надо все дела закончить.

Ира была на три года старше Кати. Будучи в разных отделах, они, тем не менее, частенько сталкивались по работе. Когда Ире требовалась помощь микробиолога, она старалась работать именно с Катей. Екатерина Витальевна Виноградова, несмотря на юный возраст, знала толк в своём деле и часто удивляла коллег неожиданно точными догадками по поводу причины той или иной вспышки. При этом с ней было очень легко общаться. И не только на работе. Как-то раз Кате удалось заставить Ирину Николаевну (кандидата медицинских наук, между прочим!) посетить вечеринку в одном ночном клубе. Было весело. В общем, девушки были подругами. Но на службе Катя обращалась к Ирине на «вы». Это, скорее, из соблюдения субординации в присутствии посторонних.

Переодевшись в «уличную» одежду, Саратникова и Виноградова прошли в столовую института. Сейчас здесь почти никого не было. До обеденного перерыва оставалось ещё полчаса. Ира и Катя предпочитали обедать до наплыва посетителей. По оформлению и ассортименту столовая для сотрудников напоминала неплохое кафе.

В целом Ира считала, что ей повезло работать именно в этом институте. Во-первых, достойный оклад позволил девушке обустроиться в городе, снять квартиру в центре и, к тому же, материально поддержать родителей. Но главное, на работе Ира чувствовала себя как рыба в воде.

– Ирина Николаевна, что закажем? – спросила Катя, разглядывая меню.

– Я бы взяла порцию супа, бифштекс и двойную картошку-фри. Ещё можно салат с грибами и булочку. – Видя удивлённый взгляд Кати, явно прикинувшей в уме сумасшедшую калорийность такого ланча, Ира не удержалась и пошутила: – Не забудь граммов пятьдесят майонеза!

Катя наклонилась и почти шёпотом произнесла:

– Ирина Николаевна, потом расскажете, в каком фитнес-клубе занимаетесь.

Ира улыбнулась:

– Ты будто не знаешь. Четыре часа в противочумном костюме – вот и весь фитнес.

Широко улыбнувшись подруге, Катя отправилась делать заказ.

– Эй, про майонез я пошутила! – крикнула ей вслед Ира.

Катя махнула рукой, не оборачиваясь: «Поняла-поняла!».

Ирина посмотрела в окно. Солнце, казалось, плавило асфальт. Хорошо, что в столовой есть кондиционер. Тема затянувшейся жары в Иркутске уже много дней не сходила с экрана телевизора и первых полос местных газет. Иру крайне забавляли заголовки газетных статей: «Глобальное потепление», «Предвестье климатической катастрофы» и тому прочее. Что за существо такое – человек: никогда ничему не рад. Если жара – то плохо, если мороз – тоже плохо. А вот Ире лето нравилось, особенно это время – июль и август. Как говаривал отец, жар костей не ломит.

Справедливости ради стоит отметить, что Ира с детства не любила зиму и холод, пусть и не жаловалась никогда. Сибирь – не Канары, понятное дело, и в небольшой сибирской деревне, где прошло детство Саратниковой, зима часто выдавалась суровой. Девушка вдруг вспомнила, как холодными зимними вечерами они с отцом сидели у тёплой печи и молча смотрели на огонь, а мама готовила ужин, напевая какую-нибудь старую песню.

Замечтавшись, Ира не заметила, как принесли заказ. Взглянув на обед Кати, Ира покачала головой. Её подруга придумала для себя очередную низкокалорийную диету. Хотя с фигурой у Екатерины Витальевны было всё в полном порядке, она, как и многие девушки, болезненно относилась к показаниям своих напольных весов.

– Катюш, я всё это для нас двоих заказала, – кивнула Ирина в сторону стола. – Чтобы ты хоть в обед нормально поела. У тебя всегда салаты-салаты… Смотреть больно. В твоём «ланче» ни белков, ни жиров, ни углеводов – того, что люди называют «едой». Надеюсь, твои морковки-свёколки не претендуют на звание полноценного обеда?

– Почему бы и нет? – легко ответила Катя, расставляя на столе тарелки. – Сейчас углеводы и клетчатка. Утром – жиры, а белки вечером. В последнем номере «Cosmo» есть вариант раздельной диеты, вы не читали разве? По-моему, не лишено смысла. – Катя присела за столик и взяла салфетку.

– А по-моему, лишено. Я считаю, что раздельное питание нефизиологично, – Ира произнесла это тоном, каким преподаватель объясняет студентам прописные истины.

– Не скажите, вот в монографии Шелтона есть чёткое обоснование… – начала было Катя, но, заметив наигранно скучающий вид Ирины, улыбнулась. – Неважно. Приятного аппетита!

Ира улыбнулась в ответ.

– Катя, Шелтон не пишет монографий – только ненаучно-популярные книжки в мягких переплётах. Так что кушай. Приятного аппетита.

В столовую вошли ещё несколько сотрудников института, также освободившихся на обед пораньше.

– Всё-таки мне не верится, – произнесла Катя, трудясь над очередным салатом. – У нас с вами настоящий выезд в очаг. Я буквально чувствую себя экспертом Всемирной организации здравоохранения!

– Да, Катюша, какие твои годы, – ответила Ира. – По мне так и в городе работы хватает.

– Ну, Ирина Николаевна, что вы прямо как моя бабушка! Это не просто работа. Это, – Катя отчаянно жестикулировала рукой, забыв, что держит в ней вилку. – Это же приключение. Ну, как поход! Помню, в школе мы ходили в поход с классом. Я тогда дружила с одним одноклассником, его Виталиком звали. Так он все пятнадцать километров тащил мой рюкзак. Он мне не очень нравился, но настойчиво ухаживал. Так мило. А однажды, представляете, в любви признался, дурачок…

Ира часто думала, как Катюша умудряется есть и болтать одновременно. Причём, совершать оба действия одинаково эффективно. Хотя – болтает-то Катя действительно эффективно, ещё бы ела она что-нибудь стоящее, а то – салаты и прочая бутафория, на еду только отдалённо похожая…

– …Постоянно дарил цветы. Даже стихи писал… – не унималась Виноградова.

– Привет, девушки! Как идут дела? – к столику подошёл высокий блондин в белой футболке, сотрудник вирусологической лаборатории.

– Добрый день, Алексей. Всё нормально. Но всё-таки: дела у прокурора, а у нас – сплошной эпидпроцесс, – с какой-то холодной серьёзностью ответила Ира. И для её тона были основания.

– Ой, Лёша, привет! Слушай, у меня к тебе будет просьба, – быстро нашлась Катя.

– Что угодно прекрасной леди? – застыл в учтивом поклоне новоявленный «рыцарь».

– Получи, пожалуйста, тест-системы, ну те самые, на клещевой энцефалит. Юлька просила передать: она подойдёт завтра. Хочет серологию поставить какую-то.

– Будет сделано! – ответил Алексей и тут же перевёл взгляд на Иру. – Могу я быть полезным Ирине Николаевне?

– Конечно, можешь, – опередила Иру Катя. – Принеси доктору стакан сока. Персикового.

– Я мигом! – и «рыцарь» Лёша поспешил сделать заказ.

– Эх, мужики, – шёпотом произнесла Катя, когда парень отошёл. – Главное в отношениях с ними – вовремя скомандовать. А иначе толку от них мало…

Через минуту вирусолог Алексей поставил на стол два стакана с соком.

– Ирина Николаевна, а вы свободны сегодня вечером? – «рыцарь», кажется, перешёл в наступление.

– Мы с Ириной Николаевной уезжаем в командировку. Ещё нужно всё подготовить. Так что облом тебе, Ромео! – засмеялась Катюша.

Ира слегка улыбнулась.

– Ну, ясно, – Алексей был явно смущён. – В другой раз. Приятного аппетита!

И потерпевший фиаско «Ромео» поспешил к своему столику.

– Ирина Николаевна, а мальчик на вас запал, – удивлённо подмигнула Катя. – К тому же смелый…

– Не в моём вкусе, – ответила быстро Ира.

Но она, однако, слукавила.

Алексей работал в институте недавно, но уже не в первый раз проявлял интерес к Ирине Николаевне. Некоторое время намерения молодого человека казались Ире серьёзными. Этот парень даже начал ей нравиться. Но вскоре девушка поняла, что не она одна была объектом его внимания. Можно сказать, что флирт был для Алексея универсальным средством общения с противоположным полом, а не проявлением личной симпатии.

Честно сказать, Ира была разочарована.

С другой стороны, чего, собственно, следовало ожидать? Ещё один пример того, что все мужики – ду-ра-ки! Если не сказать хуже…

От последней мысли Ире вдруг стало смешно. Она вяло улыбнулась, видя, как Лёша делает какой-то изысканный комплимент молоденькой лаборантке.

«Все – одинаковые». Саратникова повернулась в сторону окна.

Квартира Ирины

18:45

Ира отдёрнула в сторону тюль. В комнату проникли тёплые лучи вечернего июльского солнца. Девушка открыла окно и посмотрела вниз. Вот-вот за ней должна была заехать машина и увезти в воинскую часть, откуда их с Катей на вертолёте должны доставить в посёлок Пятницк Иркутской области – в очаг неизвестного инфекционного заболевания.

Ирина уже позвонила родителям. Сказала, что едет в командировку. Надолго ли – не знает. Мама была взволнована – в общем, как обычно. Ира не рассказала ей главного: о том, что эта инфекция действительно особо опасная. Не стоит маму волновать лишний раз.

Девушка вздохнула. Сама-то она взволнована; ещё как «взволнована».

Ира любила свою работу. Даже выезды на вспышки в другие населённые пункты. Там люди ждут тебя, надеются. Рады твоему приезду, уверены, что получат от тебя помощь. И это, как ни крути, приятно. Приятно ощущать себя нужной. Саратникова ни разу не пожалела о выбранной специализации «Инфекционные болезни». Среди всего многообразия этих заболеваний обычно приходится сталкиваться с острыми инфекциями, которые при правильном подходе хорошо поддаются лечению и не оставляют последствий. Вот человек болен, начала лечение – и через недельку максимум поставила его на ноги. Как говорят медики, «Чем хороши многие инфекционные болезни – они благодарные», то есть хорошо поддаются лечению – при условии, что помощь пришла вовремя.

Ирина отошла от окна и села на мягкую кровать. Вставила в музыкальный проигрыватель диск с классической музыкой. Тихо заиграла одна из её любимых мелодий: адажио из «Лунной сонаты» Бетховена.

Девушка очень любила свой дом – двухкомнатную квартиру в центре Иркутска. Она вложила много сил в благоустройство дома: мебель, обои, декор, множество мелочей, создающих домашний уют. Единственное плохо – жила Ира одна. И поделиться этим уютом особо было и не с кем. Девушка очень хотела завести кошку или собаку, но домашнего питомца во время отъездов было бы абсолютно не с кем оставить. Иру часто очень тяготило её одиночество. Но это опять лирика…

Так вот – Ирина любила свою работу. Но сегодня почему-то очень не хотелось покидать свой дом. Сегодня её как никогда вдруг одолело желание взять отгул, посидеть дома, почитать книжку. Ира усилием воли всегда пресекала подобные приступы лени, но… Сегодня желание никуда не ехать, похоже, не было просто ленью. Это как предчувствие, что ли…

«Ну, вот, Ирина Николаевна! Ты поддаёшься каким-то необоснованным внутренним страхам! Эти чувства не имеют под собой никакого рационального обоснования, а потому не заслуживают твоего внимания! Если есть работа – надо идти и работать. Кто, если не мы».

Таким «аутотренингом», дополненным для уверенности глубоким вдохом и выдохом, Ирина настроила себя на рабочий лад и стала ждать машину.

Зазвонил мобильник, лежащий на журнальном столике. Это была Катя.

– Алло, Катюша, ты где?

– За мной уже заехали, Ирина Николаевна. Едем к вам. Будем минут через пять. Можете собираться и выходить.

– Какая машина, Катюш? – спросила Ира, попутно припоминая, все ли нужные вещи она собрала в сумку.

– Чёрная «волга». Номера чёрные, минобороновские. Увидите сразу.

– Хорошо, поняла тебя, Катя. Жду.

Ира положила мобильник на столик. Ещё раз прошла по квартире, проверив, не оставила ли что-нибудь включенным в сеть. Нет, всё в порядке.

Через семь минут подошла машина – чёрную «волгу» Ирина увидела из своего окна на четвёртом этаже.

– Всё, – сказала Ира самой себе, взяла в руку дорожную сумку и ещё раз окинула свою квартиру взглядом, почувствовав вдруг неожиданно острую тоску. – Всё. Уже выхожу.

Доктор подошла к журнальному столику и, взяв в руки фотографию родителей в обычной рамке, положила её в сумку. Потом ещё раз взглянула на своё отражение в большом трюмо в прихожей и, вздохнув, покинула свой дом.

Надолго.

Аэропорт Иркутска

19:07 местного времени

Полёт прошёл без задержек. Самолёт, на котором летели Покровский, Андрей и капитан Черкасов, приземлился в аэропорту Иркутска в девятнадцать часов по местному времени.

Трое мужчин с личным багажом в руках спустились по трапу самолёта.

– Семь вечера по местному, – отметил Свиридов со вздохом, взглянув на наручные часы. – Ненавижу восточные направления.

– Почему? – с полуироничной улыбкой спросил капитан.

– Сказку о потерянном времени в детстве читали? Тут то же самое, только без выдумок. – Тон Свиридова был не к месту серьёзным. – Летишь на восток – и пять часов твоего времени вдруг куда-то пропадают. Обидно даже: сели утром в самолёт, я чуть-чуть подремал – и на тебе, вечер уже.

Покровский недовольно взглянул на ассистента.

– Ничто в мире никуда не теряется. Вернёшься в Москву – получишь назад пять часов своих потерянных.

– Не скажите, Игорь Константинович, – возразил Андрей. – Вот Колумб обогнул земной шар однажды – и целые сутки потерял! Никто ему ничего не вернул. Товарищ капитан, – снова обратился Андрей к Черкасову. – Я вот в Иркутске в первый раз. Мы даже город не посмотрим?

– Обязательно посмотришь, – ответил за военного Игорь. – Как только вспышку ликвидируем, я тебя лично в лучший ресторан в городе поведу.

– Да я и сам могу кого угодно в ресторан сводить, – немного обиженным тоном отреагировал Андрей.

– Ну, тогда ерунду не спрашивай, – быстро произнёс Покровский и обратился к Черкасову: – Когда мы прибудем в очаг заражения?

– Не позднее полуночи, – ответил капитан. – Здесь, у аэропорта, нас ждёт машина. На ней сразу же поедем в воинскую часть, а оттуда – в очаг. Посёлок Пятницк. Северное направление.

Выйдя из здания аэропорта, эпидемиологи вслед за офицером направились к автостоянке. Вопреки ожиданиям Покровского, машина, на которой им предстояло ехать в воинскую часть, оказалась не уазиком прошлого века выпуска, а какой-то недорогой, но, тем не менее, иномаркой. За рулём своих пассажиров ждал водитель в полевой форме сержанта. Увидев приближающихся мужчин, он выскочил из авто и почти подбежал к ним.

– Здравия желаю, товарищ капитан! Разрешите ваш багаж?

– Сержант, вещи докторов в багажник, – не останавливаясь, скомандовал Черкасов.

– Есть.

– Куда предпочтёте сесть, Андрей Геннадьевич? На переднее сиденье? Оно самое удобное, – с оттенком иронии спросил Черкасов у Свиридова, помня распределение мест в самолёте.

– Нет, пожалуй, – как бы не замечая тона капитана, ответил Андрей. – Вы уж впереди присаживайтесь. Мы с Игорем Константиновичем сзади прокатимся.

Четверо мужчин сели в машину, и иномарка плавно тронулась.

– Андрей Геннадьевич, – не выдержав интриги, ехидно спросил у помощника Покровский. – Скажи давай, почему ты не сел впереди, когда предложили?

– Интересно, да? – с видом знатока ответил ассистент, глядя в окно. – По статистике при лобовом столкновении место рядом с водительским самое опасное. Мало кто выживает.

Сержант-водитель и Черкасов переглянулись.

– Знаешь поговорку: «Молчание – золото»? – вздохнул Игорь.

– Да, шеф.

– Ну, так молчи лишний раз, – раздражённо приказал Покровский Андрею.

– Вы сами спросили… – возразил было Свиридов, но, ощутив суровый взор начальника, вспомнил правило: «Не зли шефа» и кивнул. – Так точно, шеф…

20:02

До воинской части, которая располагалась почти в центре Иркутска, машина ехала чуть больше получаса – и то по причине пробок. Наконец, иномарка остановилась перед воротами с нарисованными на них двумя большими красными звёздами. На кирпичной стене у маленького окошка, откуда дежурному было видно, кто подъезжает к воротам, располагалась красная табличка с надписью: «Контрольно-пропускной пункт», а поодаль – ещё одна, с предупреждением посторонним лицам: «СТОЙ! Территория МО РФ. Проход запрещён». Дежурный военный в будке КПП быстро открыл ворота, и автомобиль заехал на территорию части.

Капитан и два врача вышли из машины и направились к одному из корпусов.

– А вещи? – спросил Андрей.

– О вашем багаже позаботятся, господа, – на ходу сообщил Черкасов. – Сотрудники Иркутского противочумного института уже должны быть здесь.

– Чур, та, с каштановыми волосами, Екатерина, моя, – шепнул Андрей Игорю.

«Он в досье только фотографии и разглядывал», – недовольно подумал Игорь.

– Ты уймёшься сегодня? – тоже тихо, но с нотой раздражения ответил ассистенту Покровский.

– Как же я уймусь, шеф? Мне всю ночь работать, не так ли?

– Да уже понял я, что ты не о работе думаешь…

Мужчины вошли в просторную комнату с партами и разными плакатами – видимо, это было помещение для учебных занятий личного состава воинской части.

За одной из парт сидели две девушки – блондинка и шатенка. Игорь и Андрей уже знали из досье, что это были сотрудницы противочумного института. Увидев вошедших мужчин, они встали и подошли к ним.

– Здравствуйте. Я капитан Черкасов, Виктор Юрьевич, – обратился к девушкам офицер. – Мне приказано сопровождать вас и эпидемиологов из Москвы до очага. Позвольте, представлю вас. Господа: Ирина Николаевна Саратникова, инфекционист, и Екатерина Витальевна Виноградова, микробиолог. Дамы: это Игорь Константинович Покровский и Андрей Геннадьевич Свиридов, эпидемиологи Роспотребнадзора.

Врачи по очереди пожали друг другу руки, обменявшись стандартным «Очень приятно познакомиться».

– Игорь Константинович, – произнесла Катя. – Не могу не спросить, а академик Покровский вам не…

– Нет. Однофамилец, – перебил её Игорь.

Этот вопрос его всегда раздражал. Следует отметить, что фамилия «Покровский» достаточно распространена в медицинской среде. Её носили несколько видных академиков и «просто известных» врачей. Игорь Константинович, как мог, старался дистанцироваться от своих знаменитых однофамильцев.

Катя почувствовала себя неловко, посчитав, что сказала что-то не то.

Покровский попытался проанализировать, почему сейчас он чувствует раздражение. Игорь отметил про себя, что обе девушки ему понравились внешне. С такой девушкой, как микробиолог Екатерина, он был бы не прочь познакомиться поближе, если бы они встретились где-нибудь в ресторане или парке. Зелёные глаза, яркая, завлекающая улыбка, вьющиеся каштановые волосы, чётко очерченная фигура; про такую внешность говорят: «Всё при ней».

А инфекционист Ирина Николаевна была ещё более симпатичной, чем на фото в досье. Очень внимательный и по-особенному живой взгляд, мягкий, немного грустный изгиб губ, светлые волосы, собранные в аккуратный высокий «хвостик».

Игорь вдруг поймал себя на мысли, что ему очень приятно смотреть на неё: её жесты, движения взгляда и губ. («Чёрт возьми – надеюсь, это незаметно…»). В самых простых и обычных движениях Ирины Игорь почувствовал вдруг что-то значительное именно для себя.

Стоп. Стоп. Игорь осознал, что сейчас сам себя плохо понимает. Так: не стоит пока это анализировать – нет времени, мотивировал себя Игорь. Суть в чём: с этими людьми ему предстоит работать, – а в деле личные симпатии только вредят. Этот факт и вызывал сейчас раздражение у доктора Покровского.

– Надеюсь, мы с вами продуктивно поработаем, – нейтральным тоном произнесла Ирина, глядя на Игоря Константиновича.

– А я надеюсь, быстро всё сделаем и разбежимся, – почти резко ответил ей Игорь, переводя взгляд на Черкасова. – Какие дальше у нас планы, капитан?

Ирина чуть не вздохнула, почувствовав обиду от такого, мягко говоря, не очень вежливого ответа. Она только опустила глаза.

– Предлагаю поужинать перед полётом, – ответил Игорю Черкасов.

– Полётом? – удивлённо спросил Свиридов.

– Да, – кивнул капитан. – До очага мы доберёмся на вертолёте.

– Здорово, – улыбнулась Екатерина. – Никогда на вертолёте не летала…

– Это типа «Чёрная акула»? – спросил Андрей.

«Детский сад и сзади бантик», – подумал Игорь, глядя на своего распоясавшегося ассистента, которого сегодня явно несло.

– Разочарую вас, – не сдержал улыбки Черкасов. – Просто небольшая вертушка для офицерского состава. Но вам понравится.

– Посмотрим, посмотрим, – надменно ответил Андрей. – Так как насчёт перекусить?

20:12

Капитан провёл четырёх медицинских специалистов в столовую для офицерского состава. В помещении никого не было – военнослужащие уже поужинали.

– Прошу садиться, – Черкасов пригласил гражданских коллег за стол. – Деликатесов не обещаю, уж простите.

На столе стояли блюда с простой, но весьма сытной пищей. Для врачей предлагалось первое, второе, а также компот и чай.

– О! Приятного аппетита, – пожелал всем Андрей, который уже успел проголодаться.

– Игорь Константинович, – начала Катя, когда все расселись за столом, – знаете, а я читала вашу кандидатскую диссертацию по крымской геморрагической лихорадке. Очень неожиданный вывод по поводу того, как вирус циркулирует среди грызунов в регионах юга России. Вас всё ещё интересует эта тема?

– Это было давно. Я защищал кандидатскую на Ставрополье. «Конго-Крым» там – обычное явление, – быстро ответил Покровский. – Думаю, мы обязательно обсудим мои научные труды на досуге, когда решим проблему со вспышкой в Пятницке.

Катя сделала для себя первые выводы о Покровском. Резок в общении. Конкретен. Последователен. В принципе, и внешность доктора соответствовала его поведению. Прежде всего, несмотря на перелёт, одет Покровский был аккуратно и строго: в чёрную толстовку и тёмно-серый костюм. Тем не менее, в его образе не было даже намёка на щегольство или напыщенность, которые нередко москвичи демонстрируют «провинциалам» в качестве некоего козыря.

Тёмные волосы Покровского были неявно, без чёткого пробора, зачёсаны направо. Росту около метра восьмидесяти. Телосложения плотного. Катя подумала вдруг, что мужчинам такой комплекции достаточно легко к среднему возрасту заиметь небольшой «пивной» животик, однако Покровскому это явно не грозило в ближайшем будущем (а вероятнее всего, не грозило и вовсе). Выглядел мужчина подтянутым, что выдавало регулярную работу над собой.

Тёмно-серые глаза Игоря Константиновича были глубоко посажены под выраженными надбровьями, что придавало его взгляду некую проницательность.

Хмурился Покровский, как показалось Кате, часто: это выдавали две стойкие морщинки между бровей. Да и сейчас вдобавок он выглядел то ли раздражённым, то ли несколько уставшим. Причём скорее – первое. Выдавались также глубокие морщины от крыльев носа до уголков рта, которые появляются у мужчин, разменявших четвёртый десяток. Из-за морщин Игорь Константинович выглядел старше своих тридцати пяти.

Катя отметила, что Покровскому была бы к лицу лёгкая небритость. Правда, сейчас он был гладко выбрит. С щетиной он был бы побрутальнее, что ли.

«Хотя в брутальности ему и так не откажешь. Идеальный мужчина, – Катя едва сдержала улыбку. – Пусть грубиян ещё тот…»

– Надеюсь, коллеги, все ознакомлены с первичным отчётом? – спросил Покровский.

– Я не читал, шеф, – ответил с набитым ртом Андрей.

– Меньше надо было спать в самолёте, – бросил ему Игорь. – Я коллег спрашиваю. Девушки?

Ирина с Катей переглянулись, как студентки на экзамене.

– Как микробиолог, пока не могу сказать ничего конкретного, – улыбнулась Катя. – Есть предположение с позиций общей эрудиции: учитывая воспалительную картину крови с высоким лейкоцитозом, можно лишь предположить, что инфекция вызвана какой-то бактерией. Но – нужно полное лабораторное исследование.

– Ирина Николаевна? – Игорь выжидающе перевёл взгляд на Саратникову.

– Инфекция распространяется достаточно быстро, вероятно, от человека к человеку, – чётко произнесла Ирина, глядя на Покровского. – Уверена я пока только в одном: это – антропоноз.

– Почему вы так уверены в том, что болеют только люди? – стараясь сохранять нейтральный тон, спросил Игорь Константинович. Он был раздражён: Саратникова, направленная на ликвидацию вспышки в качестве инфекциониста, сейчас рассуждала об эпидемиологии болезни, которая являлась его, Покровского, областью.

– В посёлке не было отмечено никаких необычных заболеваний или падежа скота. Также не было массовой гибели грызунов. Ведь так, Виктор Юрьевич? – Ирина взглянула на капитана.

– Да, – подтвердил Черкасов. – Никаких проблем с животными. По крайней мере, нашему ведомству об этом ничего не известно.

– А с чисто клинических позиций, – продолжила Саратникова, – я вижу в описании симптомов болезни картину острого сепсиса и, вероятно, менингоэнцефалита. Поражается головной мозг. Значит, это какая-то нейроинфекция. Больше ничего сказать не могу. Пока сама не увижу пациентов.

Андрей отметил, что Покровский не отреагировал сразу на мнение Ирины Николаевны. Что было необычно. Либо он был согласен, либо думал, что возразить. Или просто «завис»?

А дело было в том, что Игорь был абсолютно согласен с Ириной.

«Совершенно верно», – подумал Игорь.

– Не совсем так, – наконец, ответил Покровский. – Насчёт падежа скота и проблем с грызунами надо будет ещё прояснить. Если нам неизвестно что-то, это ещё не значит, что этого нет. Я о болезнях животных в очаге.

«Нашёл, к чему прицепиться, – с досадой подумала Ира. – Как с ним дальше работать?..»

– Это дело наживное, шеф, – легкомысленно произнёс Свиридов, продолжая налегать на еду. – Приедем в очаг – всё проверим. Хоть коров, хоть крыс, хоть домашнюю птицу.

– Этим и займёшься, – нейтрально отреагировал Игорь Константинович.

В столовую вошёл офицер местной части, выполнил воинское приветствие и обратился к Черкасову.

– Товарищ капитан, разрешите доложить. Вертолёт к вылету готов.

– Мы выходим, – ответил Черкасов.

20:50

Вопреки ожиданиям Ирины, внутри вертолёта было если не просторно, то, по крайней мере, не тесно. Справа и слева попарно располагались достаточно комфортные кресла. Первым на борт быстро поднялся капитан Черкасов, пригласив затем специалистов следовать за собой:

– Не споткнитесь, пожалуйста.

Ирина хотела сесть рядом с Катей, но, когда Катя заняла место по правому борту у иллюминатора, на соседнее сиденье быстро юркнул московский паренёк Андрей. Черкасов жестом пригласил Игоря и Ирину сесть рядом по левому борту, а сам расположился впереди них.

– Ирина Николаевна, – офицер, обернувшись, протянул Саратниковой пачку скрепленных стандартных листов. – Это план карантина и прочих противоэпидемических мероприятий. Полагаю, вы с ним ещё не успели ознакомиться.

– Спасибо, – Ирина взяла в руки документ. – Да, я ознакомилась только с первичным отчётом.

– Если возникнут вопросы, Игорь Константинович даст вам пояснения, – кивнул Черкасов и отвернулся.

Ирина покосилась на севшего рядом Покровского. Тот с рассеянной сосредоточенностью смотрел куда-то перед собой. «Уверена, пояснения будут исчерпывающими…», – подумала с грустью молодой инфекционист.

Саратникова достаточно быстро ознакомилась с документом. Судя по его содержанию, ситуация в посёлке была более чем серьёзной. Войска РХБ защиты устроили там не то что карантин – самое настоящее военное положение. Посёлок был взят в плотное двойное кольцо карантинного окружения; внутри населённого пункта – ни полиции, ни органов самоуправления. Только военные. Грешным делом, Ирина Николаевна подумала, что войска защиты решили совместить реальную ситуацию вспышки инфекционного заболевания с отработкой своих навыков, проводимой обыкновенно во время учений. Хотя в реальности такое вряд ли возможно. И если действия военных адекватны опасности болезни – дело действительно очень серьёзное. Болезнь особо опасна. Опаснее некуда…

– Игорь Константинович, – обратилась Ирина к по-прежнему безучастно сидящему рядом Покровскому. – Насколько я знаю, ваша работа связана именно с такими неясными вспышками. Чем, по-вашему, может быть вызвана эта болезнь?

– Если бы это было известно, военные не привлекли бы нас, – не глядя на собеседницу, ответил Игорь и замолчал.

– То, что инфекция передаётся от человека к человеку, исключает, что это «чистые» зоонозы, – стала рассуждать Саратникова, надеясь на реакцию Покровского. – Это не сибирская язва, не туляремия, не геморрагическая лихорадка с почечным синдромом, не лептоспироз. Может, чума?

– Сразу девяносто процентов первично-септических форм? – возразил, наконец, Игорь Константинович. – Это не чума.

– Какая-нибудь из контагиозных геморрагических лихорадок? Завозной источник? – предположила Ирина.

– Вряд ли в этот посёлок часто прибывают выходцы из Африки или Латинской Америки, – снова парировал Покровский. – Это не Эбола и не Мачупо точно.

– А если омская геморрагическая лихорадка?

– Слишком высокая заразность.

– Грипп, может? – уже с издёвкой предположила Ирина, пытливо глядя на всё отрицающего московского эпидемиолога.

– Не смешите меня, – серьёзно проговорил Покровский, повернувшись, наконец, к Саратниковой. – Нас бы тут не было. И их, – взглядом доктор указал на сидящего впереди капитана Черкасова, – и их тоже.

Ирину стало раздражать, что Покровский с самой их встречи занимался лишь тем, что старательно опровергал каждую её фразу.

– Если вы не согласны с моим мнением, предложите альтернативу, – с плохо скрываемым раздражением произнесла Саратникова. – Чем может быть, по вашему мнению, эта болезнь?

– Считаю, что сейчас эта дискуссия будет не более чем гаданием на кофейной гуще, – как-то холодно ответил Покровский. – Установим всё на месте.

Ирина поняла, что Игорь Константинович не собирается продолжать диалог. Раздражение в душе девушки теперь уступило место чувству обиды.

– Я подробнее ознакомлюсь с планом карантина, – тихо проговорила Саратникова. – С вашего позволения.

Игорь Константинович кивнул, даже не взглянув в её сторону. Тогда Ирина встала и пересела на задний ряд. Положив бумаги рядом с собой, она посмотрела в иллюминатор.

Там, за стеклом, медленно проплывали летние ландшафты: зелёные кроны лесов, разбавляемые иногда освещёнными солнцем полянами и просеками, голубые ветви рек, невысокие холмы и далёкие, покрытые синей дымкой горы. Яркое солнце всё ближе клонилось к западу, отдавая земле последние косые лучи. Вертолёт летел сравнительно низко, и через иллюминатор Ире было видно отчётливо каждое дерево, каждый изгиб берега реки.

Девушка чувствовала, что очень подавлена событиями последних суток. Как быстро может подчас всё вокруг измениться, особенно не в лучшую сторону. Ещё утром она была дома – и вот летит куда-то на военном вертолёте в не очень дружественном окружении. Под последним Ира подразумевала, естественно, грубого доктора Покровского. «Что я ему плохого сделала?» – думала Саратникова, не находя ответа. Наверно, некоторые люди ведут себя грубо только по одной причине – потому что сволочи… Хотя Ирина и не любила думать о людях плохо – пусть и приходилось сталкиваться с разными персонажами среди коллег и пациентов – всё же, как ни крути, сейчас она чувствовала острую обиду. Эх… Ладно. Без эмоций, Ирина Николаевна. Надо работать…

…Свиридов на сей раз галантно уступил Кате место у иллюминатора.

– Андрей, – улыбнувшись, посмотрела Катя на коллегу. – Если не против, давай будем на ты.

– Будем, – улыбнулся молодой эпидемиолог в ответ.

– Это мой первый настоящий выезд в очаг, – сказала Катя, располагаясь поудобнее в сиденье. – А у тебя?

– Да у меня такая ерунда почти каждый день, – небрежно махнул рукой Андрей. – Мы с Игорем Константиновичем почти всю Россию уже облетали.

«Скромность – не его проблема», – подумала Виноградова (без всякого негатива, однако).

– Слушай, Андрей, а твой шеф правда такой суровый или сейчас на публику играет?

– Ни в коем разе, – серьёзно и даже с некой гордостью в голосе ответил Свиридов. – Суров как никто другой. Таких специалистов в стране единицы. Заместитель директора Центра инфекционного контроля, кандидат наук. Шеф – серьёзный чел.

– Да уж. Не то что ты, да? – подколола собеседника Катя. – В смысле «серьёзности»?

– Ну, быть может, иногда его серьёзность – недостаток, – нашёлся Андрей. – Я вот этим делом не страдаю.

Парень подмигнул коллеге. Катя улыбнулась в ответ.

– А ты с Ириной давно работаешь? – спросил Андрей. – Она не замужем?

– Достаточно, не первый год вместе работаем, – ответила Катя на первый вопрос молодого коллеги, не сразу обратив внимание на второй. – «Не замужем»? Эй, ты это брось! – Катя шутливо толкнула Андрея локтем. – Даже и не думай! Она девушка хорошая…

– А ты? – лукаво поглядел на Виноградову парень.

– Я? – чуть не рассмеялась Катя. – Я тоже неплохая! Ну, и тоже не замужем, вот…

– Видишь, как здорово. Мой шеф аналогично – холост.

– Ты о чём? – спросила Катя, глядя на сидящих слева от них Игоря и Ирину.

– Посмотри на них, – почти шёпотом произнёс Андрей, наклонившись к Кате. – Они идеально смотрятся вместе.

– Ну, – с сомнением качнула головой девушка. – Видишь ли, просто «хорошо смотреться вместе» – этого мало.

Андрей посмотрел на Катю, хитро улыбнувшись.

– Катюша, остальное – дело наживное…

Свиридов и Виноградова видели, что Игорь и Ирина ведут какую-то беседу. Андрей и Катя из-за шума двигателя не слышали, о чём разговаривали их старшие коллеги. Но вскоре Ирина вдруг пересела на задний ряд.

– Чего это она? – с удивлением спросил Андрей.

– Пойду спрошу, – участливо произнесла Катя, собираясь встать.

– Стой, – жестом остановил её Андрей. – Я её, конечно, почти не знаю, но уверен – сейчас она хочет побыть в одиночестве.

– Не знаю, Андрей… – растерянно ответила Катя.

– Поверь мне, – парень серьёзно взглянул на собеседницу.

Девушка бросила взгляд в сторону Ирины. Та смотрела в иллюминатор.

– Ты прав, наверно, – с сомнением произнесла Катя.

Меньше чем через час вертолёт с медицинскими специалистами приземлился недалеко от внешнего кольца военного карантинного окружения, которое сейчас отделяло поражённый неизвестной болезнью посёлок Пятницк от остального мира.

За несколько дней до описываемых событий

Московская область, посёлок Московский

Лаборатория отдела биологической защиты при Главном военно-медицинском управлении Министерства обороны

19 июля

В лаборатории наивысшего – четвёртого – уровня биологической безопасности человек в громоздком пневмокостюме защиты голубого цвета производил какие-то манипуляции, понятные только специалисту. Но он выполнял конкретные действия: исследовал свойства опасной бактерии. Точнее – особо опасной. Опаснее некуда. Это (и некоторые другие, более конкретные сведения об исследуемом материале) предоставили сотрудники Службы внешней разведки, которые и достали образец бактерии – менингококка – где-то в Японии.

Человек в защитном костюме – капитан медицинской службы Егоров – был профессионалом своего дела. Но сейчас учёный был взволнован: здесь, на расстоянии вытянутой руки – смерть в непосредственном своём воплощении. Смерть, которую не почувствуешь. У неё нет цвета, запаха или вкуса. Это – одна из сущностей типа чумы или оспы. Эти сущности: бактерии, вирусы и прочие микроорганизмы – в прошлом вызывали эпидемии и моры. А сегодня они могут иметь конкретное назначение. Военное назначение, то есть возможность применения в качестве БПА – биологического поражающего агента.

Сотрудники СВР передали образец смертоносной бактерии и сообщили, что этот менингококк – необычный. Гораздо опаснее типичного возбудителя менингококковой инфекции, который чаще вызывает воспаление мозговых оболочек – менингит – у детей. Этот модифицированный менингококк, по информации разведчиков, обладает высокой заразностью и вызывает в девяноста процентах случаев тяжелейшую общую (генерализованную) инфекцию – сепсис – с бредом и обильными галлюцинациями. Убойная штука. Подходящая для применения по «конкретному назначению».

Но… Только что, внимательно изучив данные последнего теста, учёный убедился, что здесь что-то не так. Точнее – всё не так.

«Что это за ерунда? Я думал – ошибка. Три раза уже проверял…» – подумал капитан.

Человек в костюме повернулся и направился к выходу из герметичной максимально изолированной лаборатории. Двигался он несколько быстрее, чем это позволяли инструкции для работы в «горячей зоне» четвёртого уровня биологической безопасности. Хотя в помещении и старались создать предельно безопасные условия с целью предотвращения различного рода аварийных ситуаций, например, у оборудования и мебели не было острых углов, – всё равно, любое резкое или лишнее движение могло привести к повреждению костюма – со смертельными последствиями.

Егоров отсоединил гибкий гофрированный шланг подачи воздуха и прошёл в промежуточный шлюз для обеззараживания. После многократной обработки костюма дезинфицирующим раствором мужчина медленно – по инструкции – снял с себя голубой скафандр и вышел из шлюза в обычное помещение.

Военный учёный быстро снял трубку внутреннего телефона и набрал короткий номер соседнего отдела.

– Пятый лабораторный отдел слушает, – ответил мужской голос из трубки.

– Говорит Егоров из третьей лаборатории, – чётко проговорил учёный-микробиолог. – Пригласите Платонова.

– Платонов слушает.

– Здравствуйте ещё раз, – голос Егорова был официально сухим. – Вы провели генетическое типирование образца бактерии, который мы вам предоставили? Есть результат?

– Да, – ответил сотрудник пятого отдела. – Это менингококк. Нейссерия менингитидис. Генотип С. Сейчас отправлю вам подробный отчёт по свойствам бактерии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.