# Гунны

Андрей Заозерский

Задумав отыскать сокровища гуннского правителя Аттилы, владелец музыкального магазина Аркадий Иванов отправляется в Венгрию. Поиски клада приводят его в далекое прошлое – в пятый век.
Аттила умер, но его последователи и враги упорно дерутся за власть, а черные жрецы собираются принести в жертву своим жестоким богам красавицу из 1956 года – девушку с жемчужными волосами, в которую влюбляется наш герой.
Для того чтобы спасти возлюбленную, Аркадию предстоит многое пройти – и в современности, и в пятом веке, и в 1956 году, во время знаменитого антисоветского восстания в Венгрии.

© Андрей Заозерский, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

## Глава 1. Девушка с жемчужными волосами. (Gyongyhaju Lany)

В черном вечернем небе зловеще мерцала луна. Да-да, вот именно так – зловеще! Рассыпавшиеся вокруг звезды танцевали какой-то непонятный танец, подчиняясь раскатистому рокоту бубна, дрожащего в руках шамана, словно пульсирующее сердце. Бубен рокотал все громче, ритм становился быстрее, быстрее, быстрее…

И вдруг…

– Хэй!

Замолк бубен. Стихли большие барабаны. Резко оборвались крики. Ненадолго, секунды на две…

А потом снова:

– Хэй!

Зарокотали, забили бубны и барабаны. Утробно завывая, запрыгали, замельтешили полуголые коренастые фигуры с длинными спутанными волосами-гривами. У каждого в руках меч. Воины-гунны… Жестокие, не ведающие жалости и страха воители далеких степей.

Один из них – судя по богатому золоченому поясу, вождь – вдруг подскочил к Аркадию, крепко привязанному к вкопанному в землю столбу. Подскочил, замахнулся мечом… Гнусная ухмылка озарила его плоское грязное лицо, по-волчьи оскалились желтые зубы…

Пленник дернулся, ударился затылком в столб. Связанные руки напряглись, вздулись жилы, и жуткий кровавый месяц заглянул в глаза, казалось, в последний раз…

Гунн гулко захохотал. Опустил меч, отскочил, вливаясь в мерзостный дикий танец, грозящий вот-вот перейти в кровавую схватку…

Так и случилось.

Шаман – кривоногий, с круглым бабьим лицом и широченными плечищами, – подпрыгнув, взметнул бубен вверх, к небу и жутко провыл:

– Тенгри-и-и-и!!!

– Тенгри-и-и! – вскинув мечи, подхватила внезапно притихшая толпа. – Тенгри!

– Страва, – как-то совсем буднично сообщил жрец, опуская бубен. – Страва… Хоп!

Воины только этого и ждали. Вскинулись, бросились друг на друга с утробным яростными воем. Зазвенели мечи, полилась кровь…

Один удар… Второй… Третий… Пятый! Брызнула кровь…

Правда, бились не в полную силу. Аркадий заметил: раненые просто отходили в сторону, их никто не трогал, не добивал. Значит, так надо. Значит, это не настоящая битва, а так… Страва, как сказал шаман. Приказали, вот и стравились, ага…

Пользуясь моментом, пленник внимательно осмотрелся вокруг. Кое-что он – откуда-то! – знал, кое-что – видел.

Воины, шаманы и зрители собрались на большой поляне, явно рукотворной – недавно расчищенной, без всяких там пней, деревьев или кустов. Даже травы и той не было. Не росла или просто… Ну да, ну да! Аркадий чуть повернул голову и прислушался – за огромной песчаной насыпью слева журчала река. Насыпь казалась свежей… Ну конечно, ее ведь совсем недавно устроили. Отвели русло, дабы достойно похоронить вождя. Да что там вождя – короля, царя, императора! Или как там еще именовали Аттилу, великого повелителя гуннов, германцев и прочих?

Вот он лежит, в гробу, в вырытой яме – мертвый герой, Потрясатель Вселенной. Пуля, выпущенная в гуннских степях… Хотя нет, не пуля – стрела. Три гроба: первый – из чистого золота, второй – из серебра, третий – из крепкого железа. Этот-то вот последний и мерцал сейчас в свете горящих костров и луны, а вокруг вся яма была завалена золотом! Пиршественные чаши, увесистые блюда, украшенные драгоценностями шлемы, а еще – пекторали, браслеты, золотые монеты и прочая мелочь. Все свалено в кучу вокруг гроба, точнее, гробов. Без всякого разбора, словно бы просто взяли да сгребли бульдозером. Ну правильно, чего огород городить? Там, на том свете, бесстрашный воитель сам разберется…

Тьфу!

Среди золота белели трупы. Лошади, наложницы, жены… Их всех убили, да. Чтоб было кому прислуживать повелителю, чтоб…

Так было на-адо. Так правильно. Ага.

– Хоп!

Выкрикнув, точнее, плюнув в толпу криком, плосколицый шаман с бритою наголо головою одним взмахом руки прекратил страву и окинул собравшихся пристальным жгучим взглядом. Так, рыча и скаля зубы, смотрит волк перед прыжком. Жрец, правда, не рычал, но зубы скалил. То ли улыбался, то ли кривился – поди пойми. Но все его слушались, даже толпившиеся почти у самого гроба знатные воины в шелковых плащах – господа вполне ухоженного и гордого вида, явно не из простых.

– Хоп! – Ухмыльнувшись с явной злобой, шаман облизал тонкие губы и, подбросив бубен, прорычал: – Ильдико!

– Ильдико! – подняв мечи, радостно подхватила толпа. – Ильдико! Ильдико! Страва!

Привязанный к столбу пленник невольно покривился: опять страва! Да сколько можно-то?

Правда, на этот раз все пошло совсем по-другому. На площадку перед могилой, политой кровью недавно дравшихся воинов, вышли три девушки. Одна – коренастая, с узкими щелочками глаз, другая – смуглая, с копной густых иссиня-черных волос, и третья белокожая, рыжая, с могучими бедрами и необъятной грудью, забранной в узкий черный корсет. Все девы, как на подбор, мускулистые, крепкие, у каждой два меча: один длинный, второй покороче, но даже издали видно, что не просто кинжал, а…

«Скрамасакс», – неожиданно всплыло в памяти пленника подходящее германское слово. И тут же, сразу за ним, римское: «Демиспата. Полумеч…»

Та-ак… Похоже, настала очередь девушек! Сейчас они станут биться между собой и…

Не тут-то было!

Под гулкие крики двое воинов привели под руку еще одну деву – как и прочие, почти нагую, в куцей набедренной повязке. Стройные бедра, изящная, не слишком большая грудь, бледное личико с аристократически тонкими чертами и пепельные, вернее, пепельно-русые локоны, густые и чуть подрезанные, падающие на плечи водопадом из чистого жемчуга – так казалось в серебряном свете луны. Какая красавица! Вот уж поистине платиновая блондинка. Да что там платиновая – девушка с жемчужными волосами!

На спине красавицы под левой лопаткой заиграла татушка – бегущий красно-черный бык с наклоненной головою! Сам темно-красный, а рога – черные.

– Ильдико-о-о!

Один из воинов вручил девчонке мечи: длинную спату и короткий полумеч-полунож – скрама-сакс. Улыбнулся, не удержался – ущипнул красотку за левый бок, что-то шепнул. Наверное, пожелал удачи.

Аркадий невольно поежился: это что же, красотуля будет биться сразу с тремя? Одна-ако… Долго не продержится, тем более супротив таких-то бабищ, по виду – истинных амазонок. Жаль. По всей видимости, девчонку решили принести в жертву, спровадить на тот свет вслед за Аттилой. Чтоб служила… Или для каких-то иных утех.

Ударил бубен. С настающим гулом зарокотали барабаны. Воительницы сошлись, закружили друг против дружки.

Хоп! Желтолицая первой нанесла удар, за ней взмахнула мечом и смуглянка. Жемчужница молодец, оказалась не такой уж и рохлей, несмотря на весь свой томно-гламурный вид. Ловко отразив выпады, отпрыгнула и сама ринулась в контратаку, стремительно и грациозно нанесла удар. Сначала – рыжей, длинным мечом, и тут же – желтокожей, уколов в бедро полуспатой… Послышался приглушенный вскрик, и капли алой крови упали наземь… Завыв, желтолицая вновь ринулась в атаку. Толпа подбадривала ее столь же диким воем и улюлюканьем.

Аркадий хмыкнул: что ж вы так красотку-то невзлюбили? Эх вы, мужики…

Удар! Удар! Удар! Соперницы Ильдико напали со всей яростью, всерьез. Кто-то из них – привязанный не заметил кто – уже успел поранить красотку: по левому боку бедняги пролегла узкая кровавая полоса. А вот и на уколотом бедре показалась кровь…

Окрыленные поддержкой толпы, три разъяренные фурии закружили вокруг несчастной. Та отбивалась, пока еще могла, но ясно было: долго не выдержит, слишком уж неравные силы.

– Убейте ее! Убейте! – орали воины и жрецы. – Смерть отравительнице! Смерть! Смерть! Смерть!

По всему, у этой отважной красотки с жемчужными волосами никаких шансов не было. Еще пара-тройка минут – и кто-нибудь из соперниц поразит ее в сердце… или в живот… в печень…

Жалко девчонку. Жаль…

Что такое? Пленник невольно дернулся и попытался поджать ноги. Что-то холодное лизнуло вдруг пятки, что-то влажное… Вода! Ну да, черт побери, вода!

Ненавязчивое дотоле журчание сделалось куда как громче, под ногами уже плескалась лужа, а от насыпи текли ручьи! Кто-то разрушил дамбу, не полностью, но… Вода быстро прибывала, еще чуть-чуть, и…

Никакой особой паники не случилось. Один из богато одетых господ поднял руку и что-то громко приказал. Собравшиеся – воины и жрецы – быстро полезли наверх, по крутому склону, выбираясь из русла реки. Поначалу соблюдался хоть какой-то порядок – первые пару минут, пока не выбрались главные. А вот потом…

Кто там оставался-то в последних рядах, рядовые воины или просто слуги? Бог весть… Только спешили они зачетно! Толкались, переругивались, орали, стаскивали друг друга с кручи, расчищая себе путь. Улепетывали так, что только пятки сверкали! Да и пора, вода быстро прибывала, Аркадию уже было по пояс… по грудь…

Куда-то делись девчонки, жемчужноволосая красавица Ильдико тоже исчезла. Верно, сбежала, пользуясь поднявшейся суматохой. Молодец, если так.

Она-то молодец, а вот ты, Аркадий Иваныч – увы! И опомниться не успел, как вода уже подкралась к губам, к носу…

Пленник что есть силы затряс головой, отфыркиваясь и пытаясь хоть что-то сделать… Да что тут сделаешь! Путы оказались надежны, столб – крепок. Вот уже пред самими глазами вскипела жуткая зеленовато-пенная пелена, стало невозможно дышать, и неудержимый поток, освещенный серебряным лунным светом, наконец рванул в дыхательные пути…

* * *

– Тьфу ты, господи!

Проснувшись в холодном поту, Аркадий уселся на диване, не понимая, где он и что с ним. Чертов потоп! Могила… Блин… Какая, на фиг, могила? Вот он, Аркадий Иваныч Иванов, у себя дома. Ночь. За окном редкая машина проедет.

Иванов повернул голову – зеленоватые цифры электронных часов высвечивали три ноль пять. Ну да, ночь еще! Вернее, раннее утро. Впрочем, как посмотреть.

Взяв со стола початую бутылку «Ред Лейбл», Аркадий плеснул в стакан (успокоиться) и, выпив одним глотком, вышел на балкон как был, в джинсах и старой майке с застиранной надписью «Сепультура» – дань бурной подростковой жизни, такой нынче далекой…

Хотя не такой уж и далекой, если разобраться: Аркадий едва тридцатник разменял – тоже еще возраст. Вот именно, всего-то тридцатник. А уже кое-чего молодой человек в этой жизни добился! Свое дело, собственный магазин, какие-никакие доходы… Если б еще не пожарники, если б не налоговая, не инспекция по труду, не администрация района, не… Всем дай, дай, дай! На одного с сошкой – семеро с ложкой.

Ну, и как тут торговлю вести? Еще бизнес-кредит не отдал, а тут новый – ипотека. Квартирка в новостройке в Мурино подвернулась, надо было брать, не жить же всю жизнь с отцом в пригороде, мотаясь каждый день в Петербург. Магазин-то располагался в центре, на Карповке, в длинном и сыроватом подвале и назывался «Дохлая улитка». Почему именно так? Да черт его… Кто-то из бывших друзей придумал, теперь уж не упомнишь кто.

Не так и давно, года три тому, когда всерьез решил из ментовки уйти, точнее сказать, из полиции. Капитаном ушел, с должности старшего опера – майорская, между прочим, должность. Хотя светило Иванову очередное звание, как же! Держи карман шире. Аркадий был из тех, кого, в шутку или всерьез, пятнадцатилетним капитаном кличут. Дескать, пятнадцать лет тебе до майора пахать, если вообще сумеешь добраться. Да оно надо?! Капитаном-то…

Старший опер, крути не крути, а начальство. Особенно, когда непосредственный начальник, майор Брусничкин, то в отпуск, то на больничный, потом – в дополнительный отпуск (по выслуге лет положено), а после – опять на больничный. А с замначальника – спро-ос! Заглянет проверка – едва в коридор войдут, как сразу: а чего это у вас присяги на стене нет, не повешена? Ага, еще и стенд с портретами руководства главка не обновлен – это уж вообще ни в какие рамки! Получите-ка строгача, тов-варищ капитан! А к строгачу – минус премия и плюс отпуск в мартобре, так-то! Чтоб не расслаблялся, ага…

Отчеты еще не написаны, каждодневные рапорта вовремя не сданы. Когда тут преступников ловить? Правильно, некогда. Имитация бурной деятельности – на том все стоит и стоять будет… как член после виагры! Про член – это не Иванова придумка, Брусничкина. Смешно-о… аж выть хочется.

Выть Аркадий не стал. Как совсем допекли, уволился – плюнул да рапорт «по собственному» накатал. Держать не стали. Иванов вообще честный был, по нынешним временам – реликт. Честный, конечно, относительно: своего старался не упускать, но и зря не беспредельничал, за что контингент «на земле» его уважал, да и большие бандюки при встрече раскланивались. Впрочем, не бандюки они теперь – уважаемые люди. Депутаты, бизнесмены, один даже в главы районной администрации выбился, его там так и звали: не глава, а главарь – главарь районной администрации. Были в друзьях и приличные бандюки, тот же Леха Луноход или там Скорыч.

Дело свое Аркадий открыл, можно сказать, случайно. Отец его, Иван Аркадьевич, знатный, к слову, сварщик, всю свою молодость провел «на северах». Деньги по тем временам заколачивал немалые, и там же, на Севере, подсел на хорошую тяжелую музыку – «Дип Перпл» там, «Блэк Саббат» и прочие лед-зеппелины. Диски и аппаратуру моряки в порт привозили и продавали «о-очень дешево», но деньги были. Куда их еще там, на северах, тратить? Спирт разве что пьянствовать.

Вот с тех пор у отца собралась большая коллекция всякого там винила. И Аркаша пристрастился, в детстве еще. Когда же разговор зашел об увольнении и своем деле, отец и посоветовал виниловыми дисками торговать – и старыми, подержанными, и новыми. Дело надежное, тем более виниловых фанатов день ото дня все больше и больше, даже сопленосая молодежь и та, хотя, казалось бы, тем-то что до дисков?

Так что нынче бывший опер торговал старыми дисками, всякой винтажной аппаратурой, жил себе, поживал да добра потихоньку наживал. Если б еще не всякие инспекции да кредиты… Так-то ничего, крутился, но если вдруг, не дай бог, какой-нибудь форс-мажор – тогда все. Как говорится, туши свет, сливай масло.

Накатив еще с полстаканчика («Ред Лейбл» – неплохой виски, и недорогой, что опять-таки важно), Иванов вышел на лоджию. Курить он года два назад бросил, а вот привычка постоять-подумать осталась. Встал, распахнул окошко – морду лица сразу же окатило холодными брызгами. А вот тебе! С добрым утречком, господин хороший! Дождь. Ну а что хотите, осень, октябрь на дворе, а питерский октябрь – это вам не «в багрец и золото одетые леса», а промозглый, сутки напролет дождище, затянутое непроглядными тучами небо и слякоть. А здесь, в новостройках, еще и грязь по колено. Такая вот «золотая осень».

Черт, а ветер-то! Захлопывая окно, Аркадий поежился. Да уж ветер, походу, с залива, а это плохо, может и волну нагнать. Карповка – речка капризная, запросто из берегов выйдет. Как в прошлом году… Полмагазина тогда затопило, сколько плакатов пришлось выкинуть. Не дай бог!

Поплотнее закрыв балконную дверь, Иванов отправился в ванную бриться. Все равно уже не спалось, да еще кошмары какие-то снились… Аттила, надо же! Еще какая-то Ильдико… Нет, так-то девчонка да, классная. На Ленку Тусову, одноклассницу, похожа, такая же изящная красотуля. Только Ленка – блондинка обычная, а та – платиновая. Девушка с жемчужными волосами… Песня такая была, ага…

Однако же ну и рожа! Глянув на себя в зеркало, Аркадий сплюнул. Вроде бы не очень-то вчера и пил, а гляди какие мешки под глазами! Или это освещение такое? Да, наверное, освещение. Или все же вчера выпил лишнего? Как говорил бывший клиент Леха Корольков, «нафигарился, как луноход на Марсе». Оттого его так и прозвали – Луноход.

Эх, Леха, Леха, хороший был парень, хоть и бандит. Хотя почему был? Он и сейчас есть, только в Венгрии, в Будапеште. Успел свалить. Какое-то у него там дело, дом. Бывшего куратора, молодец, не забывает. В гости постоянно зовет, пишет в фейсбуке. Да и как позабыть-то? Сколько Аркадий его отмазывал? Вот Леха и…

Что-то руки дрожат. Может, не бриться? Трехдневная щетина бледнолицему брюнету Аркадию шла, и он это прекрасно знал. На баб хорошо действовала, притягивала, будто магнитом. Вообще, Иванов парнем был симпатичным: высок, строен, голубоглаз, в меру подкачан. Девки его любили, правда, серьезных отношений Аркадий ни с кем не нажил. Может, девчонки такие попадались, а скорее сам пока не хотел. Не чувствовал такой надобности, вообще любил жить один. А что? Никто мозги не компостирует, чем плохо? Кулинар Аркадий и сам был неплохой, а ежели становилось скучно, так вызванивал какую-нибудь мадам.

Кстати, надо бы вызвонить. Заодно бардак тут приберет. Да, вызвонить, а с утра – отправить к черту, а то будет целое утро гундеть. Кого бы сегодня: Ленку или Маринку? Ленка – сисястая, а Маринка – смешливая, да и помоложе. Можно, правда, ни Ленку, ни Маринку, а…

Выйдя из ванной, Иванов схватил смартфон, но тот вдруг сам собой зазвонил, задергался в ритме «Найтвиш» – тяжелой финской симфо-рок-группы. Аркадий «Найтвиш» обожал, как и их бывшую солистку Тарью Турунен.

– Ага… Я… Что-что? Какой еще потоп? Ах, потоп… И много затопило? Ну, в общем, сейчас буду. Ты жди и попробуй там сделать что-нибудь. Что сделать? Я почем знаю. Сам смотри, да.

Нужно было ехать, и срочно. Конверты у пластинок намокнут – кто их потом купит? Да и сданная на комиссию аппаратура – всякие там усилители, колонки, вертушки – тоже водичку не очень-то любит. Скорее бы, скорей…

Захлопнув дверь, Иванов спустился на лифте вниз и уже через пару минут выруливал в город на своем серебристом «Сандеро», малость поржавленном, но пока надежном.


Воды в магазине набралось много, залило весь пол почти по колено. Хорошо, у Аркадия в машине нашлись сапоги, в отличие от продавца Сереги, дистрофично-долговязого парня лет двадцати. Босиком-то по воде не очень побегаешь – осень, холодновато.

Тем не менее справились. Явившиеся на вызов доблестные пожарные мигом откачали водичку насосом, естественно, не за просто так, но деваться-то было некуда.

– Ах ты ж черт…

Расплатившись с пожарными, Иванов уселся на подоконник и принялся подсчитывать убытки. Подсчитать было что: в воде оказались и стоявшие на полу колонки, и часть дисков – их, правда, можно было высушить, однако ж товарный вид пластиночки потеряли безвозвратно.

– Ну бли-ин, что за напасть-то?

Выругавшись, Аркадий махнул рукой, в задумчивости подошел к двери и нос к носу столкнулся с невысоким молодым человеком в дорогих джинсах и куртке, в модных, в черной оправе очочках, и с бородой.

– Работаете? Ой, я смотрю, тут у вас…

– Работаем, работаем. – Хозяин магазина тут же натянул на лицо дежурную улыбку. – Что у вас? Хотите что-то купить?

– Скорей продать. Пластинки… от дядюшки остались… Мне они ни к чему…

– Так покажите.

– Там, в машине. Сейчас принесу…

Пластинки оказались так себе. Нет, в хорошем состоянии, но все – «демократы», то есть выпуска бывших так называемых социалистических стран – ГДР, Чехословакии, Венгрии…

– Ну, эти вот немцы, «Пудис» и «Карат», по двести пятьдесят за пласт. Чехи, «Супарфон» – по триста…

– Так мало? – Посетитель разочарованно свистнул. – И стоило их тащить!

– А вы что хотели? – развел руками Иванов. – Не фирма, да и потертые вон. Ну, с венграми, может, подороже выйдет… Что тут у вас? «Омега», «Шкорпио», «Локомотив ГТ»… Не волнуйтесь, как-нибудь пристроим.

– Да я и не волнуюсь, с чего вы…

Куда пристроить старых венгерских рокеров, Аркадий решил сразу – конечно же, подарить отцу! У него ведь были когда-то многие. Та же «Омега», но скрипучая, затертая буквально до дыр, так что игла прыгала. А тут почти что новье, если брать по принятой классификации, то индексом NM и Ex. Ex – отличное состояние с небольшими дефектами, на качество воспроизведения не влияющими: всякие там шорохи и легкий треск, лишь придающие звуку особый шарм. Упаковка – конверты – тоже была в хорошем состоянии, видно было, диски слушали мало. Отец доволен будет, ага.

Усмехнувшись – хоть в чем-то повезло, – Иванов отнес пластинки в машину, после чего провозился в лавке почти до самого позднего вечера. Подоспел второй продавец, вот вместе и возились: что-то переставляли, перетаскивали, подсчитывали убытки, то есть скорей упущенную выгоду. Еще предстоял визит хозяина помещения, но тут Иванов не очень-то опасался: в конце концов, наводнение – обстоятельство непреодолимой силы, форс-мажор, однако!

Однако ремонт все равно делать придется – вон штукатурка отваливается прямо на глазах. Все за свой счет, уж конечно… Вот ведь подсуропило! То одно, то другое… Где б только денег взять?


Добравшись домой, в Мурино, Аркадий переоделся в домашние носки и спортивки – не любил ходить по квартире в «уличном». Походил, подумал, заглянул в холодильник на предмет что-нибудь съесть. Обнаружил нетронутый десяток яиц, банку купленной в Финке эстонской кильки в томате и… недопитую бутылку «Ред Лейбл». Вчерашняя, ага… Нынче стресс снять в самый раз будет.

Иванов еще собирался кого-нибудь вызвонить, да по здравом размышлении раздумал. Только баб тут сейчас и не хватало! Чтоб совсем мозг вынесли. Нет уж, пока обойдемся без них.

Приняв столь важное решение, молодой человек быстренько приготовил яичницу с гренками, принес сковородку в комнату и, откупорив кильку, наплескал в стакан вискаря. Ну а дальше классика – «и немедленно выпил»! Вискарь есть вискарь, что на него смотреть-то?

Блаженно зажмурясь, Аркадий дождался, когда благодатное тепло упадет в желудок, и, распахнув глаза, разложил на диване диски. Те самые, в подарок отцу – «Локомотив ГТ», «Шкорпио», «Иллеш», «Омега»… С кого б начать?

Проигрыватель у Иванова имелся хороший, настоящий «Кенвуд», не какая-нибудь китайская хрень. Усилитель, колоночки – все, что нужно для мятущейся полуинтеллигентской души.

Что ж… Вот хотя бы «Омегу»… Обложка – какой-то невнятный импрессионизм с женским лицом и кустами-листьями. Надпись белыми буквами «10 000 LEPES» – «Десять тысяч шагов». Очень, очень альбом замечательный, особенно «Gyongyhaju Lany» – «Девушка с жемчужными волосами»! Мега-хит начала семидесятых. В каждой подворотне на гитарах играли-жарили – отец рассказывал, хвастал. «Gyongyhaju Lany» и сейчас цепляла, а уж в тогдашние-то времена…

– Лай-лай, ла-ла, ла-ла! – накатив еще, подпевал Аркадий припеву.

Даже вспомнил самодельные переводы или, лучше сказать, просто стихи:

Один цветок, и тот увял,
Тебя лишь взглядом я провожал.
Коснулся ветер твоих волос,
И таял вечер в дыханье роз.
Постой, не уходи,
С собою солнце не уноси!
Я тебе отдаю
Всю любовь свою.

Хорошая песня – она хорошая и есть. Тем более еще на виниле-то. Под такое не грех и выпить… Чин-чин, Аркадий Иванович, чин-чин! О деньгах завтра будем думать, а сейчас…

Иванов сделал звук погромче, развалился со стаканом в руке…

Глаза твои – с озер вода,
А в глубине – частицы льда.
Глаза твои словно жемчуг морской
И в глубине полны тоской.
Словно россыпи звезд
Цвет твоих жемчужных волос,
Словно неба простор
Твой прекрасный взор…

Словно россыпи звезд цвет твоих жемчужных волос… Как у той девчонки из недавнего сна…

Запись закончилась, лишь мигал стробоскоп. Сняв диск, Аркадий потянулся к конверту… Там что-то было! Что-то еще, кроме черного винилового диска, какие-то листочки с записями. Бумага пожелтела, завялилась. А почерк аккуратный, вполне читаемый, и, похоже, чернильной ручкой написано.

Вряд ли мои потомки оценят эти записи, да и вряд ли найдут. Копаться в старых пластинках? Вот еще! После моей смерти, скорее всего, всю мою коллекцию сдадут в какой-нибудь магазин, хотя, может быть, просто выкинут как совершенно ненужный хлам, старье…

Прочитав, Иванов покачал головой. Ну да, ну да, так оно и случилось. Хорошо, не выкинули.

…поэтому они никогда не найдут то, о чем я здесь написал. Впрочем, и прочли бы – не поняли, не поверили бы. Да и кто поверит?

* * *

Мы вошли в Будапешт четвертого ноября одна тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. Вошли не сами по себе, по просьбе венгерского правительства – так нам тогда говорили. Мне тогда и было-то двадцать четыре года. Молодой веселый лейтенант. Нашу часть – танковую бригаду Прикарпатского военного округа – подняли по тревоге, и уже утром мы пересекли границу в районе венгерского города Печ.

Там на одном из привалов раздали письменный приказ Министерства обороны. Зачитали. В Венгрии контрреволюционный мятеж, и мы должны помочь братскому венгерскому народу и его правительству – не дать уничтожить социализм. Старшина наш – герой Отечественной войны, между прочим! – лишь покривился да вполголоса матернулся. Мол, те еще братишки мадьяры, за Гитлера всю войну воевали не за страх, а за совесть, много нашей кровушки пролили.

Ну что говорить, прав старшина оказался. Двигались мы по грунту: не по дорогам, чтоб не разбивать, а в обход, по грунтовкам, по степи – пуште. На первой же ночевке забросали гранатами! Хорошо, у нас ИС-3, это ж не танк, это… Но о технике, об операциях не буду. О том, как вошли в Будапешт, как в нас стреляли, как бесновалась уличная толпа, как сказали бы позже – «фашиствующие молодчики». Было, да. И нам приходилось стрелять – не так уж, правда, и много. А как еще остановить начавшуюся гражданскую войну?

Вообще, кто там и что – Надь, Ракоши, Кадар, – у нас мало кто понимал. Был приказ Жукова, вот и выполняли. Старались как можно меньше ущерба нанести и действовали так: в нас не стреляют – и мы не стреляем. Но об этом я еще отдельно напишу, сейчас речь о другом – о сокровищах! О неисчислимых сокровищах, случайно найденных мною в одной пещере на берегу озера Балатон около городка Кестхей.

Кестхей – это уже западная Венгрия, это уже мы преследовали особо упертых. Те бежали в Австрию, пытались укрыться. Да ладно бы просто бежали – по пути вешали коммунистов, убивали, грабили, издевались. То были салашисты – члены фашистской партии «Скрещенные стрелы». Их фюрер – Ференц Салаши – когда-то захватил власть при помощи Гитлера и оставался верным союзником фашистской Германии до самого конца. После войны его повесили, и поделом, но недобитые салашисты остались, и во множестве. Да и до Салаши регент Хорти тоже поддерживал Гитлера, пусть и не до конца… Но это я опять отвлекся. К делу!

Командовал группой капитан Васенков, фронтовик, человек ушлый. Нам выделили грузовик и два миномета. Вот и поехали мы следом за беглецами – через Секешфехервар, к Балатону. Озеро, надо сказать, длиннейшее, но не такое уж и широкое – по виду, как большая река, типа нашей Невы или Волги.

Там, под Кестхеем, все и случилось. К нашему приходу салашисты уже успели расстрелять нескольких местных коммунистов и засели в старинном дворце Фештетичей – местных князей-меценатов. Оттуда мы их минометами быстро выкурили, да и комсомольцы местные помогли, хоть и немного их было. Не знаю, как комсомол по-венгерски, но что-то такое у венгров имелось. Хорошие ребята и девушки. Но мало, мало! Здесь ведь что, провинция – деревни, хутора. Рабочего класса почти что и нет совсем, а крестьяне, понятно, реакционную Партию мелких сельских хозяев поддерживали повсеместно. Одно слово – кулачье, с таким ухо держать востро надо!

А мы, что и говорить, расслабились, когда группировку эту разгромили. На радостях выпили: коммунисты местные белого вина принесли да местную сливовую водку – палинку. Расположились в небольшой гостинице прямо на берегу Балатона. Красотища! Хоть и ноябрь, а тепло еще, озеро серебристое, лебеди, кругом заросли камыша, осоки, рогоза, по берегу лес густейший.

Вот в том-то лесу недобитки и спрятались. Под утро уже, сняв часового, полоснули очередями по окнам. Пытались гранатами забросать, но тут уж мы в себя пришли, оборону организовали. Капитан меня послал зайти салашистам с фланга. А что? Утро, по всему берегу туман густейший, будто бы цистерну с молоком вылили. То врагам на руку, да и нам как раз для маневра.

Первым выстрелил Сашка Дзибук, сержант, хороший парень из Гродно. Был. Погиб, жаль. Заметил вражину, да поздно. В камышах, сволочи, прятались и, на то похоже, знали все вокруг как свои пять пальцев. То ли кто-то из местных в их отряде был, то ли здешние хортисты помогали.

Короче, минут через пять боя в живых я один и остался. Затаился за старой липою, лежу, очередями короткими огрызаюсь. Один рожок почти сразу выпалил, да вот и второй к концу. Вытащил тэтэшку, гранату приготовил – мало ли. Салашисты подзатихли малость, видать, тоже что-то для себя решали. Слышно было, как у гостиницы бой шел. Эх! Так и не помогли нашим… Хотя нет, как раз и помогли: на себя отвлекли человек семь, а то и все десять, не меньше.

Так вот, стал осматриваться, и вдруг как полыхнет над головою! Молния, гром словно канонада. Гроза! Это в ноябре-то! Хотя вчера-то весь вечер парило. Когда снова полыхнуло, гляжу – шагах в двадцати от меня в камышах тропка рыбачья. Я туда. Думаю, хоть куда-нибудь выйду, выберусь. Снова молния сверкнула. Вот тут-то салашисты меня и заметили, взяли в очереди.

Я – на тропу да бежать. Бегу, вижу: впереди, прямо передо мною – дот! Неприметный, из каменюк здоровенных сложенный. Пули над самой головой просвистели. Я – наземь, пополз, стал вход в дот искать: хоть ненадолго отсидеться, наши-то уже, судя по крикам, от вражин отбились и сами в преследование пошли, погнали.

Значит, ищу я вход, хоть бы амбразуру, щель какую-нибудь. Прополз еще чуток. Снова громыхнуло. Потом стихло все. Я голову поднял – передо мной надпись. Буквы не наши, но явно не мадьярский язык и не немецкий. Итальянский, что ли? Я прочел шепотом – так, машинально. Прямо в доте показалась дверь. И почему я ее сразу не заметил? Не маленькая такая дверца – ворота целые. Позади снова послышались выстрелы. Я в те ворота и бросился.

Что дальше было, никто не поверит! Молния сверкнула, ворота сами собой за мной запахнулись, и оказался я в пещере. Темно сделалось, но не слишком, откуда-то сверху свет проникал немного. Снаружи ничего уже не слышалось – ни выстрелов, ни криков.

Как глаза к полутьме привыкли, прошел я в середину пещеры – и ахнул! Прямо посередине возвышалось какое-то сооружение из тускло блестевшего металла. Очень похоже на гробницу или что-то подобное. Ну пусть будет гробница. Вокруг человеческие и конские черепа, кости, а промеж костей что-то поблескивало. Я не сразу понял, что золото, уж потом, как присмотрелся.

Положил в карман пару браслетов – к рапорту приложить. Сообразил сразу: видно, могила то была древняя, и все сокровища нынче молодому венгерскому государству принадлежали. Правительству и местной компартии под руководством товарища Яноша Кадара, только что назначенного, которому мы сейчас помогали. Сокровища-то эти правительству ох как пригодились бы! Бедно жили в то время венгры, ох бедно. Хотя мы тоже не жировали, чего уж. Едва-едва от войны оправились, вот как и эти. Что уж тут говорить.

Из пещеры я выбрался вполне благополучно. Почти сразу же нарвался на своих: покончив с врагами, они как раз меня искали. Рапорт я капитану написал, браслетики золотые приложил.

На следующее утро, перед отъездом, глянули мы этот бункер еще разочек. Обычный заброшенный дот. Да, просторный, но не более того. Ни золота там, ни костей, ни гробницы. Пара немецких МП да ржавые мины. Мины мы, кстати сказать, обезвредили… Да и надписи снаружи не оказалось – привиделась она мне, что ли? Впрочем, нет, не привиделась, я ее хорошо запомнил, дословно запомнил, на память никогда не жаловался. Слова латинские, парами:

> Felicit – Gloria

> Vade – Ginta

> Vedebis – Aperta

> Gloria Dovinus de Caelo

Под надписью еще были руны, похожие на скандинавские, те вот не запомнились.

Потом, дома уже, я еще раз рапорт подал. На том все и закончилось. Нашли уж там чего, нет – не знаю. А только было все! Вот как сейчас вижу.

Уже гораздо позже, в семидесятые, выйдя на пенсию, я все-таки съездил в Венгрию по турпутевке. В городке Балатонфюред отстал от своих, добрался на автобусе до Кестхея, местечко то отыскал, бункер. В самую грозу попал! С утра еще тучи собирались, да уж больше удобного случая не представилось бы: наши все на дегустацию ушли, а я приболевшим сказался.

Так вот, как сверкнула молния да гром грянул, так я и увидал ту самую надпись! Вот ведь только что смотрел – не было, а тут вдруг – на тебе. И ворота показались! Правда, ненадолго: показались – и тут же исчезли, будто растворились. Но я точно их видел, как и надпись! Чудеса, да и только. Или, как мой сын говорил, научная фантастика.

Насчет гробницы никто мне не верил, ни в особом отделе, ни тем более дома. Да, честно-то говоря, я и не настаивал: кому охота пустобрехом прослыть или, того хуже, свихнувшимся? Правда, литературку по теме почитывал иногда, брал в библиотеке. И вот что думаю: все, что я видел там, в бункере, а точнее говоря, в подземелье, есть не что иное, как могила великого завоевателя, царя гуннов Аттилы!

Его ведь где-то в тех местах и захоронили, никто точно не знает где. Говорят, на дне реки. Так, может быть, вовсе не реку отводили, а просто вырыли могилу у берега Балатона, да потом затопили озерной водой – вот вам и дно. Только не реки – озера. Не нашли ведь могилу до сих пор, хотя кто только не искал. Не нашли, потому как там какой-то наговор! Верно, слова те, буквицы – это что-то вроде пароля или молитвы. Прочтешь их – дверь и откроется. А видны они только в сильную грозу, это я только сейчас понял. Попытаться бы еще, да стар уже. Дети не верят. Что ж, пусть хоть кто-нибудь, может быть. Может, и повезет кому?

Засим остаюсь гвардии полковник бронетанковых войск, а ныне военный пенсионер Анатолий Петрович Кондеев. Всеволожск, 27 ноября 1983 года.

* * *

Вот так! Прочитав «записки», Иванов лишь ухмыльнулся и хмыкнул. Забавно, не более. Уж точно научная фантастика или даже хуже того – фэнтези. Умел бравый полковник шутить! Правда, вот если б кто ему поверил… Могила Аттилы, ну надо же! Хорошо, не Чингисхана.

Черт! А ведь сон-то! Ну, про ту девчонку с жемчужными волосами… Он ведь тоже про могилу! Ну точно чертовщина какая-то.

Плеснув в стакан вискаря, Аркадий сунулся к ноутбуку – гуглить. Больно уж интересно стало, что это за Аттила и что с его могилой не так. Ну да, знал, конечно, что был такой вождь гуннов, но так, смутно. По истории когда-то проходили… по большей части мимо, ага.

Записанные полковником слова – заклинание, что ли? – Иванов перевел сразу. Точно, латынь. Если парами, так выходило:

> Сделал – славься,

> Идешь – обречен,

> Видишь – открой.

> Слава Повелителю Неба!

Абракадабра какая-то.

Об Аттиле, в принципе, в интернете много чего оказалось, но так, все больше побасенки всякие. Точно только было, что создал он могучую империю, простиравшуюся от Сибири и почти до Италии, центром коей стала бывшая римская провинция Паннония – ныне часть Венгрии. У отца Аркадия мотоцикл такой был, «Паннония Т5», очень хороший.

Невдалеке от нынешнего Будапешта в древние времена располагался римский город Аквинк, или Аквинкум. Он и стал столицей гуннской империи, а позднее город навали Буда. Через речку Дунабий (Дунай), на равнине, тоже находилось селение. В римские времена обозвали его просто и без особых изысков – Контр-Аквинкум, что в переводе значит «напротив Аквинка». Позже разросшийся городок переименовали в Пешт.

За двадцать лет своего правления Аттила сумел объединить около полусотни тюркских, германских и других племен. Его держава простиралась от Рейна до Волги и включала в себя земли Германии, Франции, Северной Италии. В энциклопедиях писали, что таким вот образом Аттила встал в один ряд с Македонским и Цезарем. Ну да, встал, чего уж. Правда, сыновья после смерти устроили полный раздрай… Так это не только в древние времена водилось, проблема наследников, пусть даже политических, и сейчас в полный рост…

Кто такие были гунны? Сколько Иванов ни читал, почти все сходились, что тюрки. Правда, из всех прочитанных интернет-гуру большая часть оказались неучами, напрочь не понимающими того факта, что тюрки – это не нация и не раса, а просто языковая группа, представители коей могут быть как монголоидами (якуты), так и европеоидами (турки).

Как эти самые гунны смогли так быстро завоевать всяких там готов и прочих, в инете объясняли туманно. Кто-то ссылался на Гумилева, на какую-то там загадочно-непонятную «пассионарность», никакими приборами не измеренную. Тут Иванов, как бывший опер, лишь кривился, а вот другие версии прочел куда как внимательно.

Особенно понравилась одна, весьма конкретная, четко выделяющая четыре фактора гуннского успеха: военная тактика, новый тип вождя, сложный составной лук и приемы стрельбы из оного. То есть, насколько понял Аркадий, гунны стреляли на скаку, практически из любого положения, чрезвычайно метко и быстро осыпая врагов целой тучей стрел. Все – на расстоянии, в рукопашную схватку вступали редко.

Что касаемо Аттилы, точнее, его могилы… Тут почти все сходились в том, что он был похоронен в свинцовом гробу, который поместили в серебряный гроб, а тот, в свою очередь, в золотой. Захоронение вроде как было сделано в русле реки, но какой именно реки, и реки ли, отвечали уклончиво, обильно цитируя древних авторов – всяких там Иорданов, Присков, Аммианов Марцеллинов и прочих сказочников. Те так писали: для того, чтобы похоронить своего вождя, гунны перекрыли реку, положили гроб, пустили реку снова, «и вода накрыла вечным одеялом сна легендарного предводителя гуннов».

Марцеллин, к слову, тот еще был фрукт: Аттилу и гуннов, мягко говоря, не жаловал и описывал до чрезвычайности гнусно, чем тот же Приск, лично посетивший Аттилу в свите византийского посланника, вовсе не грешил. По Приску выходит, гунны вообще нормальные пацаны были. Да в их державе, кроме гуннов кто только не подвизался! И еще, гунны любили баню, каждую неделю парились. Может, на Руси-матушке традиция сия от них и пошла? Да, еще в знаменитой «Песне о Нибелунгах» Аттила тоже упоминался как «славный король Атли». Разносторонний был человек, во все древние рассказки угодил!

Так вот, о могиле… Аркадий вдруг расстроился, причем весьма неожиданно для себя, наткнувшись на такую заметку:

> Весной 2014 года в процессе строительства фундамента моста через Дунай в Будапеште было обнаружено гуннское захоронение, датированное VI веком. Археологи Будапештского университета предполагают, что могила может принадлежать непосредственно самому великому предводителю гуннов – Аттиле. Согласно хроникам, Аттила умер в Паннонии в 453 году.

Казалось бы, ну нашли и нашли. Что бывшему оперу до какой-то там могилы с сокровищами? Однако заметку тут же раскритиковали: в могиле был найден только меч, выкованный из метеоритного железа – якобы, меч Аттилы, – а никаких трех гробов не было. Ну мало ли, чей там меч, может, вообще краденый…

Значит, скорее всего, до сих пор так и не отыскали могилку-то. Тем более полковник-то писал вовсе

не о Будапеште, а о каком-то там Кестхее. Кстати, где это?

Кликнув, Иванов глянул на карту. Ага, вот озеро Балатон, здоровое, вытянутое, а вот у северо-западного его края Кестхей. Небольшой такой городок, со старинной усадьбой графов Фештетичей и парком. Ага… и что там?

Кто-то в фейсбуке прислал сообщение, да давно – дня два уже. Ага! Леха Луноход! Дорогой наш венгерский товарищ. Он так, раз в месяц писал что-нибудь. О жизни своей особенно не рассказывал, спрашивал «как дела?» да в гости звал. Последнее, верно, из вежливости, хотя, впрочем, как знать! Может, скучно ему там, на чужбине, новости о знакомцах бывших узнать хочется. А от кого их и узнать-то, как не от бывшего куратора? Вот и…

> Иваныч, приезжай в гости. У меня две хаты в Пеште, палинки купим, в обиде не будешь. Да и для лавки своей прикупишь чего-нибудь.

Это Леха не сейчас, это он с полгода назад приглашал, весной еще, в марте… Как раз эпидемия кончилась… почти. Девятая волна… В марте… А сейчас у нас начало октября. В Венгрии, верно, еще красиво – золотая осень. Это, как его, «в багрец и золото одетые леса». А ну-ка, что там, на Балатоне?

Ага… Температура днем плюс двадцать – плюс двадцать три, ночью – плюс девять. Однако и впрямь не худо! Смотаться, что ли? Заодно могилку поискать… вдруг да браслетик какой золотой попадется? Как потом вывезти – это уж второй вопрос. Уж всяко Луноход помощь окажет.

Музыка уже давно закончилась. Аркадий перевернул пластинку и, хлебнув виски, задумался. А что? Может, съездить?

Уж конечно, если б не Леха Луноход, никуда б Иванов и не дернулся, сидел бы на попе ровно, ремонтом бы потихоньку занимался да думал, где денег взять. А так… раз уж звал… Так, можно сказать, судьба.

Поставив опустевший стакан, молодой человек уселся на диван и придвинул поближе ноут.

«Дешевые авиабилеты Санкт-Петербург – Будапешт. Туда и обратно… Ага! Вот, кажется, вполне подходящий лоукостер. Первого октября туда, седьмого обратно – четырнадцать тысяч… Хм! А не слишком ли? Вот если… Второго туда, девятого обратно… Семь тысяч шестьсот рублей. Вот это уже более-менее… Посмотрим, что с местами? Один взрослый… багаж платный… Без багажа… Купить!»

Вот! Теперь можно и Лехе Луноходу отписать месседж – мол, жди. Иванов так и сделал, после чего сходил на кухню за выпивкой. Виски, увы, не нашел – кончилось, зато за капустным вилком обнаружил две банки «Карлсберга». Взял с собой, откупорил да глянул еще про Аттилу.

> Он взял себе в супруги – после бесчисленных жен, как это в обычае у того народа, – девушку замечательной красоты по имени Ильдико. Ослабевший на свадьбе от великого ею наслаждения и отяжеленный вином и сном, он лежал, плавая в крови, которая обыкновенно шла у него из ноздрей, но теперь была задержана в своем обычном ходе и, изливаясь по смертоносному пути через горло, задушила его. Среди степей в шелковом шатре поместили труп его, и это представляло поразительное и торжественное зрелище. Отборнейшие всадники всего гуннского племени объезжали кругом, наподобие цирковых ристаний, то место, где был он положен; при этом они в погребальных песнопениях так поминали его подвиги. После того как был он оплакан такими стенаниями, они справляют на его кургане «страву» (так называют это они сами), сопровождая ее громадным пиршеством.

Это у нас Иордан, историк…

Опа! Аркадий едва пивом не поперхнулся. Ильдико! Именно так звали ту юную красотку, из сна! Девушку с жемчужными волосами.

* * *

Самолет «Эрбас» – белый в синевато-бордовую крапинку – приземлился в аэропорту Ференца Листа почти точно по расписанию, даже минут на десять раньше. В аэропорту, наученный интернет-записками Аркадий первым делом заглянул в магазин, где купил на пятьдесят евро какую-то мелочь и сдачу получил форинтами – местной венгерской валютой. Так выходило гораздо выгоднее, чем менять в аэропорту в обменнике по явно завышенному курсу. Операцию сию Иванов проделал так, на всякий случай: вдруг да не встретит Луноход, бывает ведь всякое. Вон, до сих пор нет, хотя ведь обещал…

– Иваныч! – радостно закричал кто-то от дверей, ведущих к остановке такси. – Иваныч! Ты, что ли, уже?! А я тут стою, курю… Вот ведь, бляха муха, луноход!

– Здоров, Леха! Как жизнь?

Приятели обнялись. Высокий Иванов и маленький плотный колобок Леха, верно, являли собой довольно комичное зрелище. Впрочем, вокруг все спешили, шли по своим делам, не обращая никакого внимания на окружающих.

– Ну ты, Корольков, раздобрел!

– Да ну, что ты, Иваныч. Все ведь кручусь, раздобреешь тут, как же. Как Питер?

– Стоит еще.

– А ты, вижу, налегке… Ну, у меня тут тачка, пошли. – Запахнув полы кожаной куртки, Луноход замахал руками. – Сейчас на хату поедем, отдыхай пока, а у меня, извини, дела. А вечерком посидим, бухнем по-братски.

Ехали минут сорок – по неширокому шоссе, потом вдоль Дуная, затем по какой-то широкой улице. Там и остановились.

– Улица Кароли Корут, – выбравшись из черной «бэхи», торопливо пояснил Леха, а затем показал рукой уже с гордостью: – Там, через дорогу, гостиница «Астория», тут вон метро, а вот если тут прямо пойдешь, прямо к Дунаю выйдешь. Лайош Кошут утца. А вот, видишь домишко? Там и хата, ага.

И впрямь, гордиться было чем: дом был основательный, еще довоенной постройки, с просторной парадной, забранной кованой металлической решеткой, и широченными лестницами.

– Что смотришь, Иваныч? – Набрав на домофоне шифр, Корольков гостеприимно распахнул решетку. – Это тебе не какие-нибудь там Озерки или Мурино! Нам на второй этаж… Сейчас, лифт подождем…

– На второй этаж?! На лифте?! Ну ты, Леха, зажирел.

– Да тут, знаешь, пролеты какие? Заколебешься идти.

Квартира, куда Луноход привел дорогого гостя, оказалась весьма просторной, но как-то бестолково спланированной. Здоровенная гостиная с высоким потолком и небольшим балкончиком, выходящим прямо на шумный, с гремящими трамваями проспект, вполне приличная по метражу ванная, небольшая спаленка и совсем уж маленький – едва повернуться – санузел, такой пердильник. Зато коридор – как дворец съездов!

– Я эту квартирку обычно сдаю. Вот здесь вот, налево, кухня, – размахивал руками хозяин. – Там вон, в чуланчике, холодильник. Пивасик, водочка, хавка – что хошь! Ну, я, Иваныч, погнал, извини. Давай, до вечера. Отдыхай.

– Да уж отдохну. – Прощаясь, Аркадий хлопнул приятеля по широченному плечищу. – До встречи.

Посвящать бывшего агента в свои далеко идущие планы Иванов не собирался. По крайней мере, пока. Вот отыщет могилу с сокровищами, там уж без Лехиной помощи не обойтись: как-то нужно будет хоть кое-что вывезти. Да мало ли возникнет проблем. С той же таможней, к примеру. Луноход хвастал, что у него кое-где выходы есть.

* * *

– Есть, есть, – разливая палинку, заверил Корольков.

Явился он часов в пять, за окнами как раз смеркаться начинало, фонари на проспекте зажглись.

– На эстонской таможне – с двух сторон!

– На эстонской? – разочарованно вздохнул гость. – А как это – с двух?

– Ну, в Нарве и в Ивангороде. – Луноход поднял рюмку. – Остались еще людишки. А ты чего спрашиваешь-то?

– Да так. Тачку подержанную у вас как купить?

– Подгоним!

К ночи приятели набухались, «как луноходы на Марсе».

– Слышь, Леха. Давно хотел спросить… – Закуривая, Иванов скривился: он хоть и бросил, но по-пьяни покуривал. – А почему луноход – на Марсе? Он же на Луне!

– Потому что Марс ближе к Солнцу. – Подняв вверх указательный палец, собеседник глубокомысленно пустил дым кольцами. – Жарко там. Жажда мучит, как с похмелуги, ага.

– Угу, поня-атно.

Насчет того, кто там ближе к Солнцу – Марс или Луна, – Аркадий как-то был не уверен, но, пьяно кивнув, вполне удовлетворился ответом и хотел было идти спать. Однако не тут-то было! Леха Луноход только еще расходился и предложил вызвать девок.

– Мадьярки, знаешь, какие страстные! У-у-у…

– Знаю. Об этом еще Гашек писал. Ну, в «Швейке», да.

– А-а-а… Гашек… У меня когда-то на Гашека такая чикса жила! Ну, будем?

– Будем, Леха! На том и стоим, ага.

– Так, говоришь, тебе в Кестхей надо? У кореша как раз в Хевизе вилла, сдает.

– Так мне Кестхей нужен, а не этот… Хевиз, – покачал головой гость.

Корольков отмахнулся:

– Да там пять километров всего. И это… в Хевизе куп-пальни целебные. Только ты туда не ходи!

– Эт-то почему же?

– Там одни бабки! Ну их… Давай-ка лучше по девкам, ага! Да, Иваныч, а почему Кестхей? Та еще дыра, если честно.

– Отец там служил.

– Поня-атно. Ностальгия, ага.

Разговорить «по делу» бывшего опера, пусть и хорошо выпившего, задача не реальная. Луноход и не пытался. Надо будет, «товарищ капитан» сам расскажет, пока же – пей, душа, веселись!

– А помнишь, как ты нас в Веселом Поселке брал у одной бандерши?

– На Крыленко, что ли? У Алки Весло?

– О! Иваныч! Помнишь, оказывается!

– Да, Алку забудешь, как же. И девок ее…

– Вот-вот… Ну, и мы сейчас… девок… Сейчас, сейчас…

Девок так и не вызвонили: слишком уж много выпили. Корольков поначалу хорохорился, а потом тут же, на кухонном диванчике, и прикорнул. Аркадий пытался было его расшевелить, перевести на большой диван в гостиной, но куда там, напрасные хлопоты.

* * *

В Кестхей, точнее в Хевиз, Луноход приятеля не повез: дела были. Да и далековато пилить-то – километров около двухсот.

– Я тебя, Иваныч, до автовокзала подкину, а уж дальше ты на автобусе. Запоминай адрес: улица Ракоци, дом… Так и называется – вилла Ковач. Иштван Ковач – это кореш мой, мадьяр.

Смотавшись куда-то еще с утра, Корольков явился уже ближе к вечеру и принялся спешно инструктировать гостя:

– Там от автостанции недалеко, по карте глянешь. Первая улица – Эржбет, вторая – Ракоци. Войдешь во двор, увидишь у крыльца на стене ящички. Твой номер – пятый. Возьмешь там ключ от двери и хаты. Третий этаж, лоджия. Живи – не хочу. Но только, Иваныч, неделя: дальше Иштван уже каким-то австрийцам сдал. Если б ты заранее предупредил…

– Да ладно, – отмахнулся Иванов, спускаясь по лестнице вниз. – Неделя – вполне! Даже много.

* * *

Скушав на автовокзале Неплигет кусок жутко перченого пирога, Аркадий забрался в автобус и, глядя в окно, наслаждался вечерними видами венгерской столицы: помпезным зданием Парламента, Будой, отражавшимися в темных водах Дуная подсвеченными мостами.

Ехал долго: автобус оказался вовсе не экспрессом и по пути заезжал во все городки-деревни, где ничуть не брезговал стоять на остановках охотно и подолгу. Вообще, водитель – круглолицый мадьяр с вислыми казацкими усами – производил впечатление человека неторопливого и не склонного к суете.

Иванов так вот в полудреме и ехал, пока в каком-то городке в автобус не уселась шумная компания молодых людей в кожаных крутках. Трое парней лет двадцати и одна девчонка примерно такого же возраста, некрасивая, пухлая, зато круто татуированная и с пирсингом во всех возможных местах. Впрочем, не сильно-то они и шумели, эти чертовы подростки, больше махали кому-то в окно: видать, кто-то из компашки ехал на машине, а эти вот не влезли, и пришлось на автобусе.

Да нет, не на машине…

Иванов скосил глаза и увидел в свете фонарей несущийся на обгон мотоцикл с коляской, похожей на ракету! «Паннония Т5» – уж этот древний агрегат бывший опер признал сразу! Синий, с белым элегантным бензобаком, видно, что в хорошем состоянии. И трое седоков в глухих современных шлемах, ничуть не подходящих к ретро-облику мотоциклета. Эй-гей, бедолаги, на скорости не разбейтесь!

Наверное, та остановка, где уселась молодежь, была уже в Кестхее, поскольку потом ехали уже недолго. Минут семь – и автобус причалил к небольшому зданию автовокзала, украшенного плакатами с рисунками полуголых дам с купальными кругами – рекламой знаменитых термальных купален.

– Хевиз! – громко объявил водитель.

Аркадий облегченно вздохнул: ну вот и приехали. Добрались, наконец.

Послышался стрекот мотоцикла, к посадочной платформе подъехала та самая «Паннония». Иванов невольно залюбовался мотоциклом. Особенно впечатляла большая серебристая блямба на носу коляски – ну точно ракета! Хоть сейчас в полет.

На запястье водителя сего дивного чуда путешественник мельком заметил маленькую затертую татуировку в виде двух скрещенных стрел, неприятно похожих на свастику. Да и вся эта молодежь… Черные кожаные куртки-косухи, высокие берцы, бритые головы… Скинхеды, что ли? Насколько знал Иванов, местные власти подобных не жаловали.

Впрочем, эти вели себя довольно смирно: не зиговали, лозунгов никаких не выкрикивали, даже пиво не пили, только курили да смеялись. Окурки, правда, собаки, бросали прямо на асфальт. Ну, это уж так, мелочи. Вполне себе мирные парни и девка. Если б не «Паннония», Аркадий их и не запомнил бы вообще. Оно ему надо?

Виллу Ковач гость отыскал быстро. И впрямь, от автовокзала недалеко. Первая улица – Эржбет, вторая – нужная, Ракоци. Правда, двор оказался темным… Однако едва гость сделал пару шагов, как над крыльцом тут же зажегся свет – автоматика!

Взяв в ящичке ключ, Аркадий поднялся на последний этаж и был приятно поражен открывшимися его взгляду апартаментами, небольшими, но весьма уютными. Правда, кухни практически не было, плита и кофемашина располагались прямо напротив входной двери, зато были спальня, гостиная и шикарная лоджия со столом и двумя креслами. Живи – не хочу! Ни в чем себе не отказывай, отдыхай.

Правда, бить баклуши и ходить по купальням гость вовсе не собирался: не затем приехал. Времени оставалась неделя. Еще целая неделя или всего неделя – это уж как пойдет.