Рокофрения
Сергей Лямин

Тем, кто решил избрать нелёгкий путь музыканта, и ещё не успел повзрослеть, посвящается.

© Сергей Лямин, 2024

ISBN 978-5-0060-0013-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Вся наша жизнь – это череда приключений, и не важно кто чем занимается по жизни, приключения всегда случаются. Мимолетные и запоминающиеся, веселые и грустные, классные и отстойные. По распространенному мнению, больше всего приключений переживают люди творческие, например музыканты. Хоть это и близко к истине, но все же не совсем так. Почти вся жизнь музыканта это круговорот репетиций, концертов и записей. На пьянки, оргии и вечеринки порой не остаётся ни сил, ни времени, ни желания. Это если речь идет о состоявшихся музыкантах. Молодым же ребятам всегда охота поиграть и постонать с молодыми девчонками пока хватает сил. Спросите любого начинающего и не очень музыканта из любого города, как правило, провинции, истории будут похожи. Также было и у нас. Мы были не первой и не последней рок-группой небольшого города N, недалеко от столицы, и грезили о больших стадионах. А началось всё с одного оболдуя, которого с малых лет воспитывали с дисках Deep Purple и ELO, то есть с меня. Лет в 12 мне подарили мою первую гитару, просто притащили большой чемодан странной формы, и как только я его открыл, тут и понеслось. Первые попытки собрать группу, как и у всех, начались еще в школе, но они настолько незначительны и смехотворны, что я о них даже рассказывать не буду. Всё из-за того, что в таких, казалось бы, таких небольших городах всегда есть большие неформальные сообщества, разнообразные, как куски лоскутного одеяла. И хиппари, металлюги, и панки, и готы, и эмо. Да, где-то они до сих пор остались. И в таком калейдоскопе неформальности родилась группа Sunrise House. Как-то раз, на вписке, знакомый моего знакомого спросил у меня:

– Вась, ты ведь группу собираешь? А Одуванчика знаешь?

– Нет, впервые слышу.

– Ну, он такой же как ты, тоже нефор, тащится по «Операции Пластилин», «Нирване», «Энимал Джазу». Он типа хипарь. За мир, дружбу, жвачку, цветочки в волосах носит, фенечки плетёт, песни про облачка пишет, с гитарой вечно ходит.

– Понятно..

В силу возраста, а было мне тогда около шестнадцати, я четко делил неформалов на своих и чужих. Да, в нашей необъятной всегда было полно «не таких как все», но единого неформального движения не было. Металлисты грызлись с панками, растаманы и хиппи сторонились металлистов и панков, все они дружно ненавидели ска и эмо. В любому случае, тогда у меня не было выбора, да и почему бы не познакомится еще одной творческой снежинкой.

Снежинка обитала либо в городских скверах, либо на крышах, на одной из которых я его и нашел.

– Слышал, ты музыкантов ищешь?

– Ну да, почему бы не поиграть вместе. Я про тебя слышал, ты весь такой металлюга, в черной коже, с цепями. Думаю из нас получится интересный симбиоз. У меня есть один знакомый чувачок, я вас познакомлю, может он захочет с нами. – Целым монологом ответил мне высокий кудрявый парень, одетый в клетчатую рубашку поверх майки и в рваных джинсах.

Он развлекал окружающих его девчонок лёгким треньканьем своей акустики, и протяжными монологами о жизни и судьбе, время от времени откидывая свисающие над глазами средней длины волосы. В каждый из этих моментов девчонки начинали млеть. Мне он сразу не понравился. Однако чувачок, про которого он рассказал, мне наоборот очень даже понравился. Он пришел через полчаса после меня, с ямайским барабаном подмышкой и пальмой дредов на голове. И вместе с этим ромашкой они начали наигрывать что-то невразумительное, но при этом манящее и цепляющее. Этого растамана все ласково звали Марли, хотя его настоящее имя я никогда не узнаю.

– Василий, давай соберемся у меня, попробуем что-нибудь сыграть.

Меня покоробило от слов этого одуванчика, ведь я еще не успел ему сказать про то, как меня бесит обращение ко мне полным именем. Я сквозь зубы прошипел:

– Да, давай.

Так уж вышло, что первая репетиция в доме ромашки оказалась и последней, так как его мать была немножко долбанутой в плане чистоты и тишины. И как только она вошла в свой родной дом, где намеревалась отдохнуть после тяжелого рабочего дня, с кружечкой вина и телеканалом для домохозяек, она охерела. Дом ходил ходуном, хрустальная посуда звенела в такт барабану, гитарный перегруз, вырывавшийся из усилителя, подаренного мне на день рождения, вот-вот бы вынес окна, завывания ромашки были похожи на крики трахающихся гиен.

– Артур! Какого хера тут творится? А ну пошли все вон!

– А вашим рыбкам в аквариуме понравилось. – ехидно ответил я.

Лучшие полтора часа моей жизни на тот момент.

После этого начался долгий период застоя, без места для репетиций. Но нет худа без добра, за это время мы поняли, что нам нужен басист. Мы, как обычно, играли на улице с акустиками, не обращая внимания на прохожих, и тут к нам подошел парень, с которым мы учились в параллельных классах.

– Здорова, Вась.

– Олежа, здравствуй, сколько световых лет.

– Че, играете?

– Как видишь. Кстати, нам басист нужен, хочешь с нами?

– Так яж не умею

– А это не важно, главное желание.

– Ну ок

Так мы стали свидетелями рождения типичного басиста. Через неделю он купил себе потрепанную бас-гитару на авито, и присоединился к коллективу. По счастливому совпадению, на нас в тот же день обратил внимание художественный руководитель местного ДК, и подошел к нам с вопросом, когда мы также играли на улице.

– Хорошо играете, ребят, как называетесь?

– Мы пока сами не знаем. – ответил я.

– Вот что, придумывайте название, и давайте к нам в Дом культуры. Я там худрук, и руководитель ансамбля, приписанного ДК. Помогу-подскажу, чем смогу. У нас и барабаны, и аудиосистема есть, можете играть по выходным, а взамен будете играть на мероприятиях. Меня Борис кстати звать.

Предложение звучало как приглашение в машину к незнакомцу поесть конфет, но мы, как истинные малолетние дурачки тут же согласились.

Итак, состав был собран, место было найдено. Мы почти сразу же сдружились с местным звукорежиссером Наилем, пятидесятидвухлетним дядькой, от которого вечно разило перегаром. Но мы терпели, потому что от него веяло той самой рок-н-рольной магией. По его рассказам, он повидал немало групп, многих сопровождал в гастролях и нередко сам поигрывал, так что в плане музыки он был более чем грамотным. На репетициях он часто старался нами дирижировать, и перед каждой песней, активно жестикулируя, заставлял нас «поймать тишину». Дядька был немножко не от мира сего.

Наш первый концерт произошел на сейшене местных групп, где нам выпала честь разогревать именитых в узких кругах, опытнейших и прошаренных в музыкальном плане дядек. Мелкие телята, которые выползли на сцену, словно на убой, имея в арсенале только несколько каверов любимых песен. Сказать, что это было фиаско, ничего не сказать. Хотя тогда нам казалось, что мы нагнули и отымели этот мир, выйдя на сцену меньше, чем на восемь минут. Не по плану пошло всё, что могло пойти. Свет софитов бил в глаза, инструменты были не отстроены по громкости, Одуванчик еле еле блеял английские слова, с жутким русским акцентом, у моей гитары оторвался ремень посреди песни, и соло пришлось доигрывать сидя на коленях. Наверное, со стороны это смотрелось эпично. Но всё это меркло где-то на заднем фоне бытия, так как тогда на первом ряду, из темноты мне на глаза попалась она. Мы были во власти друг друга еще со первого курса, сходились, расходились, ссорились, мирились, смеялись и плакали, и вот она здесь, душой и сердцем рядом со мной, на этой сцене. И ей, как и мне сейчас, было плевать на то, как мы отыграли свой первый, но далеко не последний концерт. Он на то и первый, чтобы знатно обосраться. Суть в том, что ты перестаешь бояться, и на другие сцены ты будешь выходить не как затравленный зверек, а как исполнитель. Есть много способов побороть боязнь сцены, и некоторым меня пытались научить. Построить прямо на рампе, между сценой и залом стену, относиться к концерту как к очередной репетиции, только открытой, представить зрителей голыми, тоже не самый плохой способ, особенно если зал переполнен молоденькими девчонками. Каждый находит способ себе по душе. Мой нашел меня сам, в тот самый вечер, когда меня силком выпихнули на сцену, и отступать было уже поздно. И вся прелесть в том, что я после этого ни о чем не жалел.

Внезапно нас со всего размаху скинули с небес на землю. На очередной репетиции к нам подошел Борис:

– Пацаны, для вас плохая новость.

– В смысле «для нас»?

– Меня только что отчитала директриса ДК, и, в общем, в ваших услугах мы более не нуждаемся.

– Как? За что?

– Кратко говоря, за то, что вы свиньи. После вас всегда натоптано, в гримерке накурено, инструменты всегда валяются где попало..

– Так после вас тоже самое!

– В общем, доигрывайте сегодня, и освобождайте помещение.

Эффект был ошеломляющим. Знали бы мы еще тогда, что это один из первых ударов судьбы, завязали бы с музыкой навсегда. По крайней мере, часть из нас в будущем так и сделала.

Краеугольным камнем для любого начинающего коллектива, помимо поиска барабанщика, всегда являлось и является поиск помещения для репетиций. Возвращаться в прекрасно обставленную квартиру Артура было просто опасно, несмотря на то, что нас там ждали наши верные слушатели в аквариумах. Оставался один вариант – снять гараж. Наш первый гараж нашелся довольно быстро. В сообществе, где он был, репетировало много групп, талантливых и не очень, поэтому мы были несказанно счастливы. Однако это вовсе не означало, что нам повезло с соседями. В первый же день, после того, как мы договорились с арендодательницей и привезли оборудование в свою новую обитель, к нам подошел мужик из соседнего гаража:

– Опять сраные музыканты. Значит вот. Я тут по вторникам и четвергам, чтоб не шумели.

Мы слегка опешили от такой напористости, и только у меня прорезался голосок:

– Во-первых здрасьте. Во-вторых мы тут только появились, не думаю, что от нас будут проблемы. А если будут, думаю, мы все сможем решить.

Мужик не унимался:

– Ты тут не выёбывайся. Для вас же лучше, если их не будет, я свои условия сказал,

Артур, который был воплощением пацифизма и всей хиппарской философии, внезапно встрял в наш разговор:

– Послушайте, мы мирные и культурные люди, мы все, в том числе и вы. и я..

– Вашу культуру в другом месте делайте!

– Ладно, пошли в гараж.. – шепнул я Артуру. – Нехер с ним возиться, будем играть, когда захотим. Пусть пишет жалобы, если хочет.

Мы довольно быстро отошли от напряженной беседы, и начали оглядывать свои новые владения. Типичный гараж в 24 квадрата с голыми стенами. на полу валялись вещи хозяев вперемешку с мусором.

– Мда.. тут придется немного прибраться.

Под «прибраться» имелось ввиду выкинуть весь мусор, вычистить пыль и постелить ковры. Тогда этого казалось достаточно. С того момента в том гараже уборка больше ни разу не проводилась.

В гараж стали тащить всё подряд, нужное и ненужное. Марли притащил части своей самодельной барабанной установки, Артур с помощью своего отца привез часть ненужной в доме мебели, пару кресел, компьютерный стол, стеллаж, на который обычно вешают образцы обуви в обувных магазинах. Я довольно быстро превратил его в стойку для гитар, выпилив держатели из фанеры. Стены были моментально разрисованы разноцветными красками с пацифистскими лозунгами, которые меня дико бесили, но создававшие непередаваемую гаражную атмосферу. Также, с подачи Артура, на компьютерном столе появились принадлежности для медитации: крохотный Будда и подставка для ароматических палочек. Вкупе с моим сигаретным дымом, атмосфера была похожа на концертную, не хватало только лазерных установок и прожекторов. Однажды Олег притащил старенький синтезатор, который пылился у него дома, чтобы теперь он пылился здесь.

– Ну и на кой он нам? – недоумевал я.

– А чтоб был. И мало ли, мы еще кого пригласим.

Слова Олежика подействовали на Артура, словно призыв к действию. Он тут же оживился и выпалил:

– Да! Нам срочно нужна клавишница!

– Зачем? – снова недоумевал я.

– Чтобы расширить возможности нашего звучания! Это же будет так круто! Твои гитарные запилы, барабанная линия, мощный бас, и всё это подчеркивается чувственными нотками клавишных!

Я спорить не стал. В целом, я был согласен с его словами, в музыке должно быть разнообразие. Единственное, что смущало, это то, что Артур посчитал необходимым найти клавишниЦУ. В голове мелькнула мысль, что это всё неспроста. И я оказался прав.

Первой и единственной кандидаткой на роль клавишницы в нашем великом коллективе стала давняя знакомая Артура, выпускница музыкальной школы с отличием, умница и красавица, для некоторых людей, по имени Арина. Артур, не затыкаясь, перечислял мне её достоинства, пока мы сидели на фудкорте.

– Она с красным дипломом музыкалку окончила! И петь умеет! И чувство стиля у нее есть, так что проблем со сценическим образом не будет! А еще..

– Ты как-то слишком за нее ратуешь. Ты часом не темнишь, Артурчик? – перебил я его, не отрываясь от поедания бургера.

– Да нет, я же для группы.. – слегка смутился Артур.

– Ладно, пусть придет попробуется. Но мою позицию тоже пойми, мне это не нравится. У нас сосисочный клуб, девчонкам там не место.

– Какой же ты упертый… Нормально всё будет, я тебе говорю.

Арина действительно представляла из себя красавицу, и очень исполнительного музыканта. На первой репетиции она, конечно, воротила нос, и с нашего места, и с нашего уровня музыкального развития. Но, тем не менее, в тусовку она влилась довольно быстро. Единственное, на чем мы сцепились, это на ее английском произношении. Если с Артуром все было более-менее понятно, он работал над собой, и его предки вложили немало денег в его репетиторов, то с Ариной ещё пришлось пободаться. Ее видение правильного произношения резко отличалось от моего.

Через неделю продуктивной работы с нашим единственным кавером, на репетицию пришел сияющий Артур:

– Я написал песню!

– Ну охренеть. – сострил я.

Песня была довольно простой, на четырех аккордах, нам оставалось только нанизывать на нее всяческие украшения в виде гитарных переборчиков, клавишных нот и акцентов на тарелках. Пока мы работали, я то и дело поглядывал на сияющего Артура, никогда его таким не видел. А он все время поглядывал на Арину со значением.

Пришло время нового концерта, на этот раз на открытии бара-ресторана. Это, конечно, не то, на что мы рассчитывали, но для начала сойдет и такой уровень. Тем более. что по странному совпадению, хозяином этого бара-ресторана был папа Артура.

Ничем не примечательный день, просто вышли на улицу, поиграли для толпы зевак, за одним исключением. В толпе появился какой-то мутный хер, в дрова пьяный, и выкрикивал в нашу сторону, как бы помягче сказать, непристойности. Он прошелся по музыке, отметил какое говнище мы играем, лучше бы играли что-нибудь душевное, на уровне Басты или Любэ. Очень странное сочетание. Потом прошелся по внешности, моей, Артура, по дредам Марли, даже по внешности Арины. Она, безусловно, была красавицей на любителя, и в чем-то я с тем хером был согласен, но конкретно в тот момент меня выбесила его бестактность, и я, уже не отдавая себе отчет, бросился в толпу на этого чёрта. Возможно, меня вывело из себя его неуважительное поведение, или его чрезмерное опьянение, или всему виной общий накопившийся негатив, а этот синяк лишь послужил триггером. В любом случае, в себя пришел я уже в отделе. Алкаш начал потихоньку отходить, и не помнил ничего, из того, что было, как и я, Поэтому через полчаса неловкостей я уже был на улице в окружении согруппников. Хорошо, что у Артура есть такой чудесный папа.

К слову об Артуровой семье. С его папой мы как-то быстро нашли общий язык. Он не сильно поощрял увлечение сына, но на воспитание у него не было времени, поэтому номинально он поддерживал любые начинания своего наследника, лишь бы наследник чем-нибудь тешился. Неважно, чем ребенок занимался: боевыми искусствами, скрипкой, фортепиано, коллекционированием конструкторов лего, пивоварением, – отец всегда даст денег, пару формальных напутственных слов, и счастливый малолетний балбес с головой погружался в новое увлечение.

С матерью Артура было несколько сложнее. Она как раз не разделяла увлечения сына вовсе. И так как частью одного из увлечений сына был я, меня она тоже не сильно жаловала. Ушло много времени, усилий, задушевных разговоров в их семейном кругу с моим участием, чтобы убедить эту женщину, что я достаточно воспитан и эрудирован чтобы быть в компании её сына. Несмотря на то, что иногда мы можем дать слабину и подурачиться. Она долго не сдавалась, но когда узнала, что я из приличной и интеллигентной семьи, с творческими наклонностями, она сдалась. Тем более, для меня, как и для Артура, родители подготовили успешное будущее. Правда, Артура хотели отдать в бизнес-вуз, а меня на юриста, но всё равно этот факт его мать успокаивал.

Я стал частым гостем в их респектабельном доме. Это было прекрасной возможностью продегустировать блюда со змеиным мясом, запить их редкими сортами вин и коньяка, посмотреть кино по кабельному на огромном телевизоре, ну и помузицировать. Несложно догадаться, что в гостях у Артура я старался быть как можно чаще.

В один из таких дней, я как обычно постучался в дверь Артура. Он, с присущей ему детской улыбкой распахнул передо мной дверь, и приветствовал меня:

– Вась, очень хорошо, ты пришел. я уже сам хотел тебе звонить.

– Всегда к твоим услугам, а что…

– Я уже не знаю, что делать, ну, в смысле, я знаю. но не знаю. получится ли.. – Его речь казалась мне бессвязной.

– Да в чём дело-то?

– Ты пойми, я давно хотел признаться, но момента не было, а сейчас самое время. – Я был готов услышать самое страшное.

– Так, выдохни, и объясни, в чем дело.

– Это всё Арина. Я не могу нормально дышать, когда она рядом, я все время о ней думаю..

Тут я взорвался:

– Ах ты говнюк, я так и знал, ты позвал ее в группу, чтобы потом склеить.

– Ну да, то есть, нет, не совсем. Она мне давно нравится, в общем, ты поможешь мне?

– А я тут причем? Чем я тебе могу помочь?

– Ну, ты опытней меня в этих делах, мне нужен твой совет. Мы гуляли вместе на той неделе, просто гуляли, болтали ни о чем. Но из ее речи я понял, что тоже ей вроде нравлюсь. Хотя я не уверен. Она должна прийти сегодня. Я задумал выложить свечами на полу «Я тебя люблю», вручить ей букет роз, и признаться в своих чувствах. Как думаешь? Сработает?

– Как бы мне это не казалось банальным, но попробуй, чем черт не шутит. Не узнаешь, если не попробуешь. Только смотри, чтобы это не навредило группе.

– Не навредит, успокойся. Группа это группа. Обещаю, все будет нормально.

– Ну смотри.

Не успел я договорить эти слова, Артурка, осыпая меня благодарностями, выпихнул меня за дверь, и сказал зайти через час-два. Какое-то время я стоял под дверью, переваривая услышанное. Чтобы не мешать, и не вызвать подозрений, я поспешил удалиться из подъезда, и вообще с района, где стоял Артуров дом. Не придумав, чем себя занять, я позвонил Марку, своему корешу, с которым тогда вместе учились в училище. Он быстро придумал нам занятие в вечер пятницы – сходить в бар «Химера». Точнее, это было что-то среднее, между обычной рыгаловкой и рок-клубом, куда мечтали попасть все начинающие местные группы. Мне это показалось вполне хорошей идеей, послушать музыку, выпить, а заодно и разведать обстановку, возможно, даже договориться о концерте.

Бар представлял из себя классический, и в чём-то даже стереотипный «Дом у дороги». Стены завешаны фотографиями, плакатами, деталями от мотоциклов, барная стойка заставлена пивными кружками, и забита грозными дядьками в кожаных жилетках, барменша была высокой блондинкой в обтягивающем топике с логотипом Guns N Roses. В общем, это место всегда вызывало у меня тёплые чувства.

Я протиснулся между здорвенными байкерами и мелкими девчонками, на вид лет 15-ти, в рваных футболках Nirvana и Metallica, и плюхнулся за стол напротив Марка.

– Эх, видела бы меня сейчас математичка, она бы сказала, куда же ты, Марк, скатился, таким хорошим мальчиком рос.. – не здороваясь, сразу выпалил Марк.

– Ты о чем? Ты всегда был опездулом. Не могла она такого сказать.

– Но могла бы. – ухмыльнулся Марк.

Я снова бросил взгляд на малолеток в рваных футболках, которые клеились к парням, явно собравшимся сегодня играть. «Позёрки» – с презрением промелькнуло у меня в голове.

– Че, завидно? Ну так иди, на тебя вон та блондиночка поглядывает. Или ты еще хочешь наладить старые отношения?

– С этим все сложно. И вообще, отъебись.

– Хо-хо-хо, мы не в духе. Ну рассказывай, че случилось.

Я вкратце поведал ему историю о своем безнадежно влюбленном балбесе, и поделился опасениями, что это может плохо сказаться на отношениях внутри коллектива. Он лишь кивал в ответ, изредка повторяя за мной. иногда мне казалось, что он не сильно шевелит мозгами в обычной жизни, и во всех разговорах со мной лишь повторяет какие-то здравые слова, чтобы самому казаться умнее. А может, он уже был достаточно накурен и пьян, и поэтому не мог соображать.

– Забей на всё, и давай нажремся, сегодня играют бринги, надо оторваться.

Я с ним согласился, взял в руки кружку, а дальше все как в тумане. Не знаю, сколько времени прошло, но осознал себя я только в подъезде, причем не своем, а в Артуровом. Я без задней мысли позвонил в дверь, потом постучал, потом подергал за ручку, и обнаружил, что дверь не заперта.

Перешагнув порог, слегка пошатываясь, я почувствовал стойкий запах ароматических свечей, и какого-то напряжения. Я завернул в гостиную, и увидел сидящего на полу Артура, который чуть ли не плакал:

– Она отказала… Вась, она отказала мне…

– Ну а чего ты хотел.. – Спокойно ответил я, направляясь к мини-бару. – Что она бросится к тебе в объятия со словами «о да, я так долго этого ждала»?

– Нет, просто… я так старался…

– Эх дружок, молод ты,.. так много ты еще не понимаешь.. – старательно язвил я, хотя он на самом деле был на полгода старше меня, я все равно всячески поучал его, пародируя мудрого старца.

– Я не знаю, как дальше жить, мне будет трудно писать, будет трудно петь…

Я достал бутылку бурбона и два стакана. Разлил целебного снадобья на две персоны, и пошел поднимать с пола пациента:

– Сейчас мы тебя подлечим, а завтра, когда я буду трезвым, я буду тебя очень долго ругать. – промурчал я, вкладывая Артурке в руку стакан.

– Не, я же не пью,.ты знаешь..

– Доктор сказал, надо, доктор тут один, это я. Значит слушайся. Вот так.

В доме Артура в ту ночь долго играла музыка, был слышен звон бьющейся посуды и пустых бутылок. Веселье продолжалось.

На следующий день мы проснулись с диким похмельем, но, тем не менее, побрели на репетицию.

В гараже нас уже ждали. Атмосфера была, скажем так, напряженной. Арина ни слова не сказала Артуру, и даже не смотрела в его сторону. Сам Артур был мрачнее тучи. Только Марли с Олегом пинали балду, смеялись, и словно не замечали напряжения, витающего в воздухе. С горем пополам мы разобрали мою свежеиспечённую песню, и разбрелись по домам. Как это все некстати, думал я, у нас намечался очередной концерт, как раз в баре «Химера».

– Я тебя предупреждал.

– Ладно, я попробую как-нибудь сыграть, но не факт что я останусь в группе после всего этого, мне уже ничего не доставляет удовольствия

– Ты чё, опух? На кого ты нас оставишь? А на кой тогда было начинать?

– Не знаю, Вась, я просто не знаю..

Я решил дать ему отдохнуть от всего и оставил дома, прихватив с собой бутылку отборного вина.

Глава 2

На время своих внезапных выходных я решил снова затусить с Марком, который всегда был легок на подъем и постоянно чем-нибудь занимался. В этот раз он перебирал свой «Восход» у себя в гараже. Верно говорят «купил Восход, ебись весь год». Передо мной было воплощение этой народной мудрости. Перепачканное, с исцарапанными пальцами, уставшее, но довольное воплощение.

– Как успехи?

– Помаленьку, уже заводится, думал сегодня покататься. А ты чего? Репа же вас.

– Потом расскажу.

– А, снова Артурчик чудит. Помню, помню, на него ты только и жалуешься.

– Ну почему сразу жалуюсь? Сообщаю о ходе эксперимента и о состоянии подопытного. – усмехнулся я.

– Ну тогда погнали.

– Куда?

– Кататься, сказал же. Лови шлем, погнали.

– Не ты ли расхерачил три машины в прошлом месяце на пороге училища? Я чет побаиваюсь.

– Да лаадно, че ты очкуешь, погнали. – С этими словами он всё же бросил мне шлем. Я от безысходности все же надел его. – Ток погоди, надо сначала завести. Помоги, прислони сюда ладонь.

Струя горячего воздуха ударила мне в руку, и мотоцикл с грохотом завелся. Марк начал громко и победоносно напевать тему из «Пиратов Карибского моря». Мы запрыгнули на мотоцикл, и покатили по городу, перекрикиваясь новостями, шутками и глубокими мыслями. Катались мы, правда, недолго. Вписываясь в очередной поворот, Марк наехал на кочку. Я почувствовал на себе то, что испытывают космонавты во время предполетной подготовки. Я вылетел из седла и покатился по траве. Марк приземлился на этом же газоне метрах в пяти. Я, не чувствуя боли, вскочил, и принялся тормошить Марка, проверил жив ли он, и оттаскивать его от взбесившегося жеребца. Мотоцикл сделал по мягкой траве несколько круговых движений, сам по себе поднялся, и поехал дальше. Не знаю, чем это объяснить, но он отчаянно пытался сбежать от своего хозяина. Догнали мы его только через полкилометра, когда нашли его жалобно тарахтящим, с разбитой фарой перед отбойником. Вот почему я не хотел с ним ехать.

В момент полета, как я думал, перед моими глазами должна была пролететь вся жизнь, хотя этого не случилось. В тот момент я почему-то подумал о ней. В голове звучал только ее голос, и перед глазами был ее черноволосый образ.

Когда я пришел в себя, я заметил, что моим некогда любимым джинсам пришел финиш, а чуть выше колена зияет рана, из которой сочится кровь. У Марка та же беда произошла с правой рукой. Благо, на пути к гаражу Марка была пара аптек, и к ближайшей мы и направились. Аптекарша, хоть и посмотрела на нас неоднозначным взглядом, не особо удивилась, и продала нам бинты и всё остальное. И правда, выглядели мы так, будто отбивались от волков. На предложение Марка подбросить меня до дома, я ответил максимально вежливо:

– Пошел ты нахер со своим «Восходом», вот только усни, я его к ебени матери сожгу.

После секундной паузы мы оба разразились хохотом, пожали руки и разошлись.

Когда я вернулся домой, то увидел, что в телефоне мерцает сообщение «вконтакте». Сообщение было от Артура: «Вась, я долго думал, и все решил, я ухожу из группы.» Забыв про всё, что хотел сделать дома, я рванул к Артуру. Всю дорогу я материл Артура, себя, за то что решаю его проблемы, хотя мог просто сидеть дома, смотреть МЭШ и есть чипсы.

Артур выглядел ужасно. В окружении бутылок, большая часть из которых была даже не открыта, он все равно создавал впечатление опустившегося на самое дно. Я растормошил его, оттащил в ванну и умыл.

– Не помогает, Вась, я стараюсь забыться, но не помогает..

– Во-первых, с такого количества вина особо не забудешься. Во-вторых, насчет твоей гениальной идеи, она безумно тупая.

– Почему? Как я буду нести людям что-то светлое, и играть для них, если в душе у меня рана.

– Ох балбес, музыка, это тебе не время. Она хоть как-то лечит. Открой любую биографию известных музыкантов. Вот что-что, а музыку они никогда не бросали, и она их не бросала. Так что берешь себя сейчас в руки, бросаешь корчить из себя алкаша, и ложишься отсыпаться. Завтра репаем.

– Ну, ладно, как скажешь,..

На следующий день мы собрались в гараже в почти полном составе. Кроме Арины.

– Ну и где она? – включил строгого начальника я.

– Ну, она звонила, у неё то ли учеба, то ли уборка, я не разобрал.. – Ответил Марли.

– Интересно, а почему она звонила тебе, а не мне например, или Артурке?

– С Артуркой она чет не хочет разговаривать, типа обиделась, не знаю, а тебя она просто побаивается.

– Приехали..

Я так до конца и не смог понять ее поведение. Она всю репетицию лучезарным пирожочком, а на следующий день быть мрачнее тучи. Насчет того, что она побаивалась меня, причина могла быть одна. Я не создавал впечатления пай-мальчика, из-за длинных волос, кожаной куртки, которую носил, и довольно взбалмошного поведения. А так как Арина была из приличной христианской семьи, каждый день ее пребывания в нашем гараже, в нашем коллективе и в нашем круге общения мог оказаться последним. Именно из-за того, что вся наша компания не вписывалась в модель приличной молодёжи для такого рода людей. Как позже выяснилось, а точнее через неделю, я оказался совершенно прав. Не выходя на связь ни с кем из нас, через общих знакомых мы узнали, что она прекращает с нами всяческое сотрудничество. Поступок, конечно, некрасивый, но довольно ожидаемый. Артур тут же озаботился поиском новой клавишницы-вокалистки. Олегу с Марли вроде как было параллельно, с клавишницей или без, мне вся эта затея изначально была не по душе, и мы только что смогли убедиться почему, а Артур стоял на своем. Поэтому мы пошли на компромисс и организовали прослушивание новой клавишницы-вокалистки.

Сказать, что этот процесс был комичным, это ничего не сказать. На мое удивление, на встречу со мной и Артуром пришло больше двух девушек. Артур напряг свои связи и всё свое обаяние, чтобы написать всем своим знакомым девчонкам приглашение в группу, но отозвались две или три. Остальные отзывались по объявлению, которое тот же Артур запостил в соцсетях. Отсеяв явных приколисток и просто скучающих барышень, мы стали присматриваться к тем, у кого есть хоть какие-то записи. Послушав несколько кандидаток, мы оставили трех. Остальным сказали, что перезвоним.

Времени до концерта оставалось все меньше, всего пару недель, и мы с Артуром понимали, что какой бы отличной вокалистка не была, как следует подготовиться мы не успеем. Поэтому я не так сильно был озабочен проведением прослушивания. Мы сидели в приличном ресторане, на самом деле приличном, в таком где в счёт кладут жвачку. Я сидел, занятый своими мыслями, уплетал свиные медальоны, щедро оплаченные Артуром, в то время как сам Артур потопывал ногами в нетерпении. Опоздав всего на три минуты, к нашему столику подошла черноволосая кудрявая коротышка, которую при желании можно было бы впихнуть в карман. Ее звали Даша, в свои 17 она успела в совершенстве освоить клавиши и скрипку, никогда не слушала ни Motley Crue, ни Skid Row, а про Led Zeppelin она даже не слышала. Мой вердикт уже был очевиден – не подходит. Но Артур был непреклонен. Как он позже мне объяснил, лучше кандидатки нам не найти, ибо техника и знание нот важнее, чем заряженность рокерским духом и неформальный образ жизни. Я перестал узнавать Артура. Он словно возмужал, набрался мудрости, а ведь даже месяца не прошло. Он смотрел на Дашу чисто профессиональным взглядом. Мы решили прослушать ее таланты после концерта.

Это не могло меня не радовать, однако праздновать было особо нечего – концерт был на носу. Аж в самой «Химере». Этот факт повлиял на ребят удивительно. Мы с Артуром и Олегом проводили вместе больше времени, чем когда-либо. Трудились до мозолей на пальцах, и до хрипоты Артура. Даже Марли, казалось, взял себя в руки, и начал активнейшим образом заниматься на установке. Мы поняли, зачем он снова выпросил у нас запасной ключ от гаража. Однажды я пришел в нерепетиционный день в гараж и учуял стойкий запах травы, а последним в гараже был Марли. Я тут же забрал у него ключ, и после месяца испытательного срока, он выклянчал его обратно. С тех пор он просто жил в гараже. Травы я не чуял, но замечал повсюду осколки барабанных палочек. В общем, настрой был боевой. Но мандража было все больше, с каждым днём. И вот подошёл день генеральной репетиции. Волнуясь, как школьник перед аптекой, я вышел перед ребятами до начала репетиции и толкнул мотивационную речь:

– Ребята. Завтра может будет не самый эпичный концерт в нашей жизни, но это будет самый важный концерт. От него, как я чувствую, будет зависит будущее группы. Мы не должны обосраться!

И мы обосрались. Артур свалился с температурой и больным горлом, Олег, видимо от нервов, выпил лишнего, и тоже не был в кондиции, но я был непреклонен. Наше название значилось в афише, а значит мы должны выступать.

Мы уже были в клубе, с инструментами, Артур, накачанный жаропонижающими и мятными леденцами, еле шевелился, и постоянно хрипел мне на ухо

– Вась, давай уйдем, Вась, давай уедем.

– Тихо. Все нормально.

– Вась, ну давай уйдем.. я не уверен, что смогу, мне что-то нехорошо..

– Заткнись и делай что говорят. Мы тебя накачали таблетками, попели в гараже, ты вроде справлялся, справишься и сейчас. Так?

– Ну, наверное да..

Что было дальше, было похоже на ночной кошмар. Мы поднялись на сцену, я тут же попытался закурить, но зажигалка не работала. Мой идеальный план показать себя крутым на сцене этого крутейшего заведения пошел прахом. Благо, кто-то из толпы кинул мне зажигалку. Я прикурил, и стало полегче. Артур прохрипел наше название, объявил первую песню, и замолчал. Я не мог понять, в чем дело, первая мысль была, что накрылся микрофон. Я посмотрел на Артура. Он не шевелил губами. Сначала у меня был шок, а потом и злость. Музыку мы играли на удивление ровно, однако в зале я видел только затылки. Все взгляды, которые обычно должны быть направлены к сцене, теперь направлены куда угодно, на стены, в кружки с пивом, в пол, в потолок, куда угодно. Кроме одного. Ее блестящие карие глаза с интересом и восхищением смотрели на меня. Она пришла. И это, сделало тот вечер.

– Мне было больно петь, я не мог… – оправдывался Артур, сидя на своем любимом месте в углу гаража.

– А играть ты криво мог?? – внезапно подал голос Марли.

– Лучше бы мы вообще вдвоем вышли, – подвёл черту всему вечеру Олег. – А вообще это все Васька! Не надо было соглашаться.

Я сидел и молчал. Мне вдруг пришло осознание, что это конец коллектива. Сказать, что я был этим раздосадован, это ничего не сказать. Не придумали ещё таких слов, чтобы описать все степень моего тогдашнего отчаяния и скорби по своим мечтам. Я хотел, чтобы мы со своим коллективом рассекали в турах, звучали на радио, отыграть большой концерт в Олимпийском. Все это осталось мечтами. По крайней мере, с этими людьми, которые сами для себя не определились, чего они хотели. С Олегом только было все более-менее понятно, это была убивала времени, игра на басу, для Марли это было веселое времяпровождение, в перерывах между трипами. Только Артур до конца остался для меня загадкой. Он казался беззаботным романтиком, который всего лишь попытался склеить девчонку, пользуясь своим положением и так обжёгся, что сломался. Его можно понять, но на его месте я не знал бы что делать, потому что всеми силами старался не оказываться на его месте.

Все переругались и разошлись по домам. Мы долго не разговаривали, в частности, Артур не разговаривал со мной, Марли не разговаривал с Артуром, Олег не разговаривал ни с кем. Он первым объявил об уходе. Через какое-то время я узнал, что он вообще забил на музыку и стал жить своей размеренной жизнью, работая на заправке. Марли и Артур окончательно исчезли из моего поля зрения, и я, так же раздосадованный подзатыльником суровой реальности, сосредоточился на учебе. И очень вовремя, так как мы с Марком на момент второго курса были первыми кандидатами на отчисление, за неуспеваемость, вызванной тотальным распиздяйством.

Взяться за ум сразу не получалось, то историчка, не переносящая табачного дыма, спалит нас за училищем с сигаретами в зубах, то мы с Марком устроим гонки на лыжах со ступеней главного входа, то дежурные отгоняли меня от девчонок, с которыми я отжимался в углах и на лестницах. Нам все время что-то мешало, и каждый следующий день мы клялись себе бросить курить, взяться за ум, и перестать творить херню. Последнее давалось особенно тяжело, ибо как устоять от покатушек по главной лестнице на уже легендарном восходе. Марк был в седле, а я, держась за верёвку, привязанную к между, должен был проскользить по лестнице вниз, вслед за байком. Все произошло так быстро, что никто не успел ничего понять. Если Марк довольно лихо перемахнул с верхней ступени до земли, то я кубарем покатился вниз, обгоняя доску. Опасаясь правосудия от уже бегущих к нам дежурных, я запрыгнул на восход, и Марк увез нас в закат. Наказание было бы неминуемым, ведь нас было легко опознать из-за внешнего вида, который и учителям, и дежурным был костью в горле, но мы это предусмотрели, нацепив однотонные моточерепашки и шлемы. Через некоторое время в училище в срочном порядке были установлены камеры.

Дабы расслабиться, и переварить события прошедшей недели, которая, как ни посмотри, была так себе, я отправился в Химеру. Я вкратце пересказал барменше Олесе свою беду:

– Да, бяда. Я бы тебя пожалела, но моя смена ещё не закончилась. И кстати, с тебя сотка за пиво.

– Запиши на мой счёт. Это и следующее.

– Как ты мне дорог..

Олеся неодобрительно покачала головой, но все же снисходительно поставила на стойку новый стакан.

Внезапно в бар зашел огромный, широкий чувак с длинными черными волосами, к которому тут же стали подскакивать девчонки, а хозяин бара, сидевший у барной стойкой приветливо ему помахал, показывая свое уважение. Я знал этого чувака, но видел так близко в первый раз. Этот чувак был лидером группы, которая у всех в нашем городе была на слуху, которая каждый раз была хедлайнером на всех концертах в этом баре, и был просто первым парнем на нашей деревне. Его звали Илья, но всего его знали как Кроу.

– Олесь, не сочти за дерзость, но, можешь познакомить нас?

– Ради тебя, дорогой, что угодно

Кроу подошел к стойке, заказал виски, и холодно посмотрел на меня.

– Илюш, знакомься, это Вася, играл тут недавно.

– Ага, слышал – еле сдерживая смех, произнес Илья.

– Ну, день тогда был неудачный… – начал отмазываться я.

– Че вы теперь, не играете?

– Нет, распались. Буквально только что.

– Ну и правильно. не было в вашей группе жизни. Че теперь делать будешь?

– Не знаю, может новую команду соберу.

– Заходи к нам в гараж как-нибудь, поиграем.

Я не верил своим ушам. Я рассчитывал на что-то подобное, но в планах было самому напроситься, а тут он предложил сам. Я не раздумывая согласился. После этого он, не расплатившись, переключил своё внимание на одну из посетительниц, явно фанатку, и через пару фраз, которые я не расслышал, они направились в гримёрку.

На следующий день я приволок своё ватное тело к гаражу группы Lost Man, к месту, о котором все знали, куда многие музыканты приходили, но по большей части на гулянки, которые устраивали участники группы. Я, как выяснилось, был одним из немногих, кто удостоился чести попасть на прослушивание.

Я постучал в гаражную дверь, с той стороны началась какая-то возня, и где-то через полторы минуты дверь открылась. На пороге возник парень с бородкой, средней длины стрижкой, в рубашке, расстегнутой до пупа и с замком на цепи на шее. Это был Скуб, басист группы.

– А, ты должно быть, Вася. Ты рановато.

– Боялся опоздать.

– Ну, ты просто реально рановато. Ну проходи, раз пришел.

Гараж выглядел как полноценная квартира. Полы были застланы деревянными поддонами и фанерой, все стены были обшиты звукопоглощающими панелями, и покрашены в чёрный цвет. Повсюду были плакаты самой группы, афиши фестивалей, в углу стояла барабанная установка. В противоположном углу стоял компьютерный стол и диван, на котором сидела слегка взъерошенная черноволосая красавица. Рядом с ней стоял усатый парень с волосами до пояса, также слегка взъерошенный.

– Кхм, знакомьтесь, это Вася, Кроу про него говорил. Это Полина, наши клавиши, это Монгол, соло-гитара.

– Приятно, да..

После пары минут смущения меня все же разговорили, расспросили как давно я играю, что хотел бы играть, и готов ли я поиграть сейчас. Так как я пришел без гитары, Монгол дал мне одну из своих. Мы начали джемовать песнями Steel Dragon, так как, по чистой случайности, наши музыкальные вкусы совпадали. По крайней мере, со вкусами Скуба. Монгол просто любил выдавать соляки, чем сложнее, тем лучше, А Полина так со мной и не заговорила. Если она и разговаривала, то только с этими пацанами. Внезапно появился Кроу.

– Смотрю, вы уже начали. Ну погнали, поиграем.

Кроу уселся за установку, и мы начали гонять тоже самое. Через две песни он одобрительно кивнул, и сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Началась моя работа в группе Lost Man.

Глава 3

Работой, конечно, это нельзя было назвать, и не потому что мне не платили зарплату. Большая часть обычной репетиции сводилась к игре в плойку, простому джему или алкогольным загулам. Я чувствовал себя как рыба в воде. Но, справедливости ради, надо сказать, что меня закидали табами и записями песен для домашнего разбора, так что заняться дома было чем. Мне дали две недели на изучение материала. Первую неделю я исправно пытался зазубрить все песни разом, и это было опрометчивым решением. Уже на третий день мои пальцы распухли, как только что сваренные сардельки, и жутко горели. В начале второй недели мне позвонил Марк, с предложением съездить в пригород, в концертный клуб байкеров «БарСуки». Туда съезжались многие команды, по случаю закрытия мото-сезона. Делать было нечего, пришлось ехать. Мы загрузились на «восход», и поехали в пригород.

Смеркалось. Клуб стоял отдельным зданием, напоминавшим амбар. Внутреннее убранство напомнило мне одновременно забегаловку из «Дома у дороги», и похожую забегаловку из «Братьев Блюз». Только сетки-рабицы на сцене не было. Мы уселись за столик, заказали пару пива, и принялись слушать огромного бородатого мужика на сцене, настоящего гнома-переростка. Он играл на басу, орал что-то в микрофон, а где-то там, за его спиной, на барабанах играл второй участник группы. Как ни странно, их исполнение мне зашло. Марк то и дело поглядывал на официанток и на проходящих мимо нашего стола посетительниц, и вот, наконец, остановил свой взгляд на одной блондинке.

– Как тебе та блондиночка, в красной юбке?

– Ничего, но блондинки не в моем вкусе.

– Ага, а про ту шатенку, которая у стойки стоит, и взглядом тебя раздевает, ты тоже скажешь, что не в твоем вкусе? Хорош, вырубай режим пионера, я твоей ничего не расскажу.

– Она не моя, то есть… – осёкся я.

– Да понял я, не объясняй. Очередной перерыв, ага. Ну тем более, ты в свободном полете, чего терять-то? Короч, ты как хочешь, а я сегодня кого-нибудь осчастливлю.

Марк допил своё пиво и отправился применять свою особую пикапную магию на блондинке. Смотреть на него было жалко и потешно. Шатающеся, с сальными волосами нечто доковыляло до блондинки, и, судя по всему, начало пытаться шутить. С его лица не сползала улыбка, а на лице блондинки проступило недоумение. Внезапно из ниоткуда появился грузный мужик, похожий на гнома со сцены, но явно не с хорошими намерениями. Шестое чувство подсказало мне, что добром это не кончится. И оно не кончилось. Стремительный удар, и Марк повалился на пол, как карандаш. А дальше началась сцена из любого классического вестерна. В любой другой ситуации, и любой другой кондиции, я бы не полез н мужика вдвое больше меня. Но я уже был достаточно пьян, чтобы не бояться и не чувствовать боли. Я набрал разгон и просто снёс этого мужика, сбил его с ног. Говорят, что страх даёт человеку крылья. Это не тот случай. Это был явно не страх, и вместо крыльев мне досталась достаточная масса и ускорение. Марк довольно быстро очнулся и вскочил на ноги. Он спьяну бросился на первого попавшегося байкера, который как доминошка повалил толпу других парней. Тут я увидел, что мужик, отправленный мной в полет, тоже уже поднялся, и к нему на помощь подошли еще трое таких же шкафов. Моментально протрезвев, я начал лихорадочно придумывать что делать. Попытаться договориться было уже поздно, давать отпор в меньшинстве было бессмысленно, поэтому я закричал:

– Марк, ходу! По съёбам!

Я рванул к выходу, мимо меня пролетали бутылки, в оба уха прилетали женские визги, но ничто не могло меня остановить на пути к выходу. Я выбежал на парковку, запрыгнул на байк, нахлобучил шлем, и завел мотор. И только хотел газануть, как понял, что что-то забыл. Я оглянулся. За мчащимся Марком гнались три гнома-переростка, у одного из которых была бита. Я успел только нажать на газ, Марк, словно ковбой на ходу запрыгнул на пассажирское сиденье и нацепил второй шлем, пристегнутый к седлу. Мы рванули к выезду с парковки, и уже хотели выдохнуть, как тут из ниоткуда выскочили два бобика, перегородив дорогу. Наверное, хозяева клуба уже вызвали ментов. Забыв про угрозу с тыла, я вдарил по тормозам, развернулся и рванул обратно. «Срезать через лес» – крутилось у меня в голове. Марк повернулся и орал что-то в сторону догоняющих милиционеров. Я увидел прямо по курсу нашего нового знакомого с битой, который уже готовился к подаче, как в бейсболе. Я вильнул, чтобы не сбить его, и заранее пригнулся, но когда я осознал, что забыл предупредить Марка сделать тоже самое, было уже поздно. Он слетел с седла и уже остался далеко позади. А бобик уже фактически давил меня, как жидкий терминатор Джона Коннора. Наконец-то спасительные деревья. Я, не сбавляя ходу, пролетел между деревьев, оставив бобик далеко позади. Не знаю, сколько я ехал по темному лесу, в тот момент страх определенно дал мне крылья, в парочку дополнительных моему железному спасителю. Я решился пересилить себя, и повернул голову, чтобы посмотреть, не гонятся ли за мной. И именно поэтому я не заметил на пути огромный муравейник. Мотоцикл на полном ходу врезался и выбросил меня из седла. Я почувствовал себя снарядом катапульты. Мне только и оставалось, что в полете лавировать между деревьями. Меня в тот момент волновал лишь один вопрос: почему я не теряю скорость. Летел я довольно долго, и вновь меня посетила блестящая мысль оглянуться и посмотреть, как я далеко улетел. И стоило мне повернуть голову обратно, я врезался в дуб. В глазах потемнело. Я очнулся на земле, усыпанный листьями и желудями. Вокруг никого не было. Что странно, ведь за мной гнались. А может забили, как только я скрылся в лесу. Было непонятно, когда это было, и как далеко я уехал от бара. Понятно было только то, что я сейчас совсем один, среди ночи посреди леса. Никакие байкеры-переростки не так страшны, как спящий лес, окутанный мраком. За кронами деревьев еле-еле виднелись звезды. Из-за каждого пенька и кустика, как мне казалось, на меня смотрят горящие хищные глаза. Только жалобно тарахтящий байк в ста метрах от меня помог мне прийти в себя. Я рванул к своему товарищу. Он наполовину погрузился в муравейник. Казалось, я не смогу достать его без троса и джипа. Провозившись с муравейником бесчисленное количество минут, я все же смог освободить теперь уже моего восхода. После сегодняшнего, мы с ним определенно будем связаны до конца нашего существования в этом мире. Я уже было обрадовался, что сейчас залезу на него и поеду домой, но тут же расстроился еще сильней. Переднее колесо было спущено, вилка погнута, передней фары не было, она просто исчезла. Я не мог его тут так бросить, так что я заглушил его и покатил по неровному лесному ландшафту. Прошло еще бесконечное множество мгновений, и когда я уже наверное в третий раз успел подумать, что я заблудился и из этого леса нам не выйти, впереди показались огни трассы. И тут, то ли мной овладело безумие, то до конца не рассосавшийся в крови алкоголь дал о себе знать, но в скрипе искореженных деталей байка я услышал радостный возглас «Ура!». Это придало мне сил, и я буквально побежал к трассе с байком подмышкой. Выйдя на трассу, я победоносно захохотал, и достал пачку сигарет, о которой не вспоминал всё свое лесное путешествие. В пачке оставалась одна сигарета. «Дождалась нашей победы» – подумал я. Сигарета отправилась мне в рот, пачка смялась, и отправилась на обочину. В тот момент защита окружающей среды волновала меня меньше всего. Тогда я думал лишь о том, как бы выбраться из этой передряги, о том, чтобы по глупости не остаться здесь навсегда, чтобы вдоволь насладиться звездным небом, которое мне открылось, чтобы снова хоть раз увидеть её, и с ней как-нибудь так же оказаться за городом, в более благоприятных условиях, и также наслаждаться звездами. Я поднес зажигалку к лицу. «Хороший день чтобы бросить курить. Не сегодня.» – с этой мыслью я сделал затяжку.

Только отойдя от безумных выходных, я осознал, что совершенно не готов к репетиции, на которой, возможно, решалась моя судьба в новой группе. Ударить в грязь лицом было нельзя, потому что группа имела, хоть и локальный, но успех и престиж. В силу своего, видимо, скудоумия, я пришел к этому не сразу, а буквально в последний момент. Из одиннадцати песен я более-менее разучил три. Меня охватила лёгкая паника. Я сидел перед компом с гитарой на коленях, и думал что делать. Просто не прийти на репетицию было бы как минимум некрасиво, приходить неподготовленным тоже. А ломать себе руки вообще не выход. Идиотская идея. Поэтому я решил пойти сдаваться с тем, что есть. Прогнать имеющиеся три песни, и в довесок, разучить ещё хотя бы одну, а если спросят, отмазаться тяжёлой и занятой неделей. А конце-концов, это было недалеко от истины.

В назначенный день я, на пару с гитарой и большой неохотой пришел в гараж, где все уже были на местах. Включая барабанщика, которого я видел в первый раз. Его звали Ярик, и выглядел он слишком молодо для этой группы. Возможно он был даже моложе меня. Я расчехлился, подключился, с видом истинного профессионала. Кроу важно спросил у меня:

– Тэк, ну с чего начнем?

– С «Надежды». – не растерялся я, так как эту песню я играл вроде уверенно.

Все кивнули, и начали играть. С моей стороны восприятия, звучал я так себе, особенно на фоне прожженных псов метала. Я ожидал беглых взглядов с укором, но они словно не обращали внимания. Потом Кроу так же важно снова обратился ко мне с вопросом, какую песню следующей. Я, поняв что инициатива в моих руках, назвал следующую песню, которую знал. И так же произошло со следующей.

– Ну, окей, хорош на сегодня. Ещё конечно сыграемся, но уже звучит нормально. Молодцы.

После этого началась моя стремительная карьера в Lost Man. Первым концертом, на котором мне было суждено отыграть, был фестиваль в клубе «Гевара». Там мы, да, уже мы, как группа, должны были быть хедлайнерами. Но, так как мы серьёзные люди, и вообще профессионалы своего дела, мы приехали за три часа до начала. И в этом был смысл. Группа почти всегда пользовалась своим оборудованием, а именно: дым-машиной, прожекторами, лазерной установкой, радио-микрофонами. Плюсом шел реквизит, которому позавидовал бы даже Гробовщик. У Кроу помимо его прикида, о котором надо рассказать отдельно, был целый чемодан реквизита, от бараньих черепов, до микрофонной стойки, выполненной в стиле человеческого позвоночника, обмотанного цепями.

На сцене Кроу был настоящим монстром, он мог ни с того ни с сего затрястись, начать биться в конвульсиях, смотреть вдаль безумными глазами, а в обычной жизни он был вполне спокойным. Да, в глазах мелькало что-то не от мира сего, но ничего особенного. И вот, пока я настраивался в гримерке, я смог лицезреть превращение. У Кроу тоже была своего рода настройка. Он ходил из угла в угол, бил себя по щекам, корчил рожи, и вдруг в него словно вселились бесы. Он начал дергаться, махать руками, и внезапно кинулся к углу гримерки и.. пробил рукой стену. Если бы я его не знал уже не первый месяц, я бы подумал что он на метамфетамине или типа того. Когда он полностью зарядился, нас уже объявили. Мы вышли на сцену, все, кроме Кроу. Скуб кивнул мне, показывая, что все нормально. Наш техник запустил дым-машину, лазерную установку, заиграла фонограмма потустороннего синтезатора, и мы начали играть песню «Вороны». Дым опустился на сцену, начали сверкать стробоскопы, и тут на сцену медленно вышел Кроу, в плаще, капюшоне и с подведенными глазами, которых еле было видно из-под капюшона. Он тащил за собой позвоночную стойку, словно зомбарь топор из Сайлент Хилла. К началу своей партии он доковылял до середины сцены, буквально воткнул стойку в сцену, и начал петь. Точнее гроулить. Вкупе с тяжелыми гитарами и потусторонними звуками синтезатора, это производило неизгладимое впечатление. Я много раз слышал и видел всё это из зала, а теперь я был по ту сторону. Уже ко мне тянулись руки зрителей, уже в меня летели скомканные бумажки с телефонами, и уже я мог руками заставить толпу завопить. Хотя, может мне так казалось, ибо львиную долю внимания забирал наш фронтмен. В толпе даже промелькнул Марк, с белым ошейником, который пытался дрыгать головой, а потом и вовсе бросился в слэм с другими беснующимися пьяными дегенератами.

Концерт прошел на ура, если говорить коротко, а вот про последующие события вечера были не очень. Владелец заведения, уже привыкший к плевкам, битым бутылкам, бумажкам и прочему мусору, просто нахмуренным прошел по пустому залу. А вот когда он зашел в гримерку, он увидел дыру в стене.

– Ребята, а почему здесь дыра в стене?

Мы Со Скубом и Монголом переглянулись. Кроу куда-то делся, а мы не знали, что ответить.

– Ребята, по-хорошему, что произошло? Я в любом случае вас платить заставлю, мне просто интересно как так получилось.

Внезапно из сортира вернулся Кроу, подошел к хозяину сзади, обнял его и отвел в сторону. От неожиданности Хозяин сжался. У него был вид того, кого ведут то ли на принудительную кастрацию, то ли на анальную экзекуцию. Скуб лишь ухмыльнулся, взял свой чехол и пошел к выходу. Мы сделали тоже самое.

– Это он еще не видел, что Монгол в сортире натворил…

Для меня навсегда осталось тайной, что Монгол натворил в сортире клуба «Гевара», но, судя по улыбке Скуба, оно и к лучшему.

Следующий наш концерт должен был состояться, внезапно, в школе, в рамках фестиваля, приуроченного к какому-то государственному празднику. За это надо сказать спасибо Полине, которая по совместительству была нашим менеджером. Однако, чтобы принять участие в фестивале, надо было пройти некое прослушивание. Мы приехали в эту самую школу, вошли в актовый зал, разложили оборудование, и стали ждать. Я ходил по спинкам сидений, Скуб и Монгол разогревались, Ярик продолжал таскать туда-сюда сумки, Полина и Кроу куда-то исчезли. Как неожиданно. Тут вбежала девочка, видимо, ответственная за актив и художественную самодеятельность, тихонько прикрикнула «Идут!», и тут же исчезла. На ее месте тут же появились взрослые. Мы резко вскочили со своих мест, вежливо поздоровались, и побежали за сцену. Зайдя в гримерку, я увидел Полину, висящую на Кроу. Не успел я и слова сказать, за мной влетел Скуб, и пробурчал:

– Ну эти как обычно..

Мы собрались, и побрели в сторону сцену. Я шепнул Скубу:

– А они что, того, типа встречаются…?

– Ну типа да.

– Вопросов больше не имею.

Мы вышли на сцену. В первом ряду сидела, как мне показалось, приемная комиссия для поступления в какое-нибудь художественное училище. Трое учителей, одна из которых, скорее всего, была завучем, всем своим видом показывали, что они старой, советской закалки. Они слегка пренебрежительно смотрели на молодых парней, облаченных в черную кожу со свисающими длинными волосами. Мы довольно быстро отстрелялись, показав, на что мы способны. Учителя о чем-то перешептались, и та, кого я посчитал завучем, сказала:

– Ну, очень хорошо. Сразу чувствуется профессионализм, слаженность. Музыка молодежная, мелодичная. Нашим ребятам должно понравится.

Такого от старого прожженного завуча я не ожидал. Тем не менее, нас одобрили, и это не могло меня не радовать. Чем больше концертов, тем лучше, думал я. Уже через три дня, мы снова оказались в этой школе. В зал я не выходил, сидел в гримерке, залипал в телефоне, остальные были неизвестно где. Тут в гримерку зашел школьник, явно тоже собиравшийся что-то играть. Подумал я так, потому что он везде ходил с гитарой.

– Здрасьте, а это вы сегодня играете?

– Ну здрасьте, да, играем.

– Клево. А как называетесь?

– Ну Lost Man.

– Ни разу не слышал.

С этих слов у меня начало подгорать. Моя вера в человечество пошатнулось. Как же так, самая известная метал-группа города, а школота про нее даже не слышала, так не может быть. Тогда я и начал осознавать, насколько направление рока нишевое в нашем городе, в стране, а может и в мире. Безвозвратно ушли те времена, когда рокеры были повсюду. Я всегда наслаждался документалками про рок-группы запада, Led Zeppelin, Metallica, Bon Jovi. Казалось, что раз они стали властелинами мира, то и мы когда-нибудь сможем. Во всех этих фильмах и биографических книжках чувствовалось, что рок правит миром. И, раз уж с 90-х годов это докатилось и до нас, почему бы и нам не попытать счастья и залезть на вершину. Ведь у многих, вроде Цоя получилось. Думал что так было и будет всегда, а засилье всякого рэпа – это лишь временное явление. После этого содержательного диалога я вышел в коридор, Скуб и Монгол уже шли за мной. Нас объявили, пора на сцену.

Передо мной открылся актовый зал, украшенный по всем стандартам школьной дискотеки. Я сразу почувствовал себя не в своей тарелке, словно Марти МакФлай на балу «Глубоководные чудеса». Отыграв четыре песни, я не увидел в лицах школьников того огня, который обычно вижу на концертах. Да, кто-то хлопал, кто-то свистел, но взаимного экстаза от единения публики с исполнителями не было, что подтвердило мои мысли. В гараж я вернулся подавленным. Только Скуб меня тормошил:

– Че такое, бро?

– Да так, о своем задумался..

– Если ты про сегодня, не парься, нормально отыграли. И ты молодец.

– Да, только школоте походу похер было.

– Да и насрать. Наше дело выйти сыграть, и мы сыграли. Так что забей.

Такие, казалось бы, незамысловатые слова слегка подняли мне настроение, даже немного воодушевили. Это же воодушевление пришло ко мне с новой силой, когда уже на следующий день мы мы сидели в гримерке уже «Химеры». Между нами слонялись малолетки с гитарами, кричали, смеялись, говорили на своем детском языке, которого я не понимал. Пока они «флексили» и «чилили», я разминался. Ко мне подключился Монгол. Он не был особо разговорчивым. Его языком была музыка. Не знаю, чем объяснить, но сесть и молча поиграть нам было проще, чем просто посидеть и поболтать. Я был неплох, когда вел ритм, но Монгол своими соляками мог заткнуть за пояс любого. Даже пиздюки с гитарами то и дело показывали на него пальцем, и кажется даже снимали на телефоны. Однако их интереса хватило ненадолго. Они продолжили орать и тупо шутить, изрядно меня раздражая. Одна за другой, эти молодежные группы выходили на сцену, и когда возвращались, их глаза горели, рты жадно хватали воздух. Они смогли ощутить то, чего вчера не смог ощутить я. И тем не менее, вид этих взмокших, растрепаных и счастливых пацанов натолкнул меня на мысль, что для рока еще не всё потеряно.

Хоть пиздюки и вели себя надменно, вызывающе, и даже нагло, на нас они смотрели с большим почтением. Даже на меня, хотя я и был всего на пару лет старше них. На меня смотрели так, будто они это я, а я это какой-нибудь Джимми Пейдж. Это слегка смущало, но я совру, ю если скажу, что это мне не нравилось. Молодые ребятки, сколотившие группы, названия которых я никогда не запомню, тянулсь ко мне, будто мне открыта какая-то великая истина, а им почему-то ещё нет. Но я всего лишь хотел играть, и получать от этого удовольствие. И я его получил выйдя на сцену. Наконец-то я снова ощутил это. Толпа ревет, местами даже громче усилителей, Кроу швыряет что-то со сцены, парни беснуются с гитарами, Полина с каменным лицом бегает пальцами по клавишам. Это ощущение не сравнить ни с чем.

Глава 4

А дальше репетиции, концерты в немногочисленных клубах города, иногда выезды в другие города, не дальше ста километров. Так продолжалось несколько месяцев. Потихоньку это начало меня изматывать. Пришла пора отдохнуть. А где может отдохнуть музыкант? Конечно же, в этих же клубах и барах, на концертах других групп, местных или приезжих. В ближайшую субботу в «Гевару» должен был приехать кавер-бэнд «Туман», исполняющий песни «Сектора Газа». Так как я был выращен в том числе и на творчестве легендарных воронежских панков, я бы себе не простил, если бы пропустил это. Но перед этим, надо было решить несколько проблем. В первую очередь, учебных. Успеваемость хромала, надо было вытягивать себя из болота. Марк уже забил даже на посещаемость, но во мне еще оставалась совесть. Зачет по высшей математике я получил каким-то чудом. До самого конца я был уверен, что не сдам. Меня успокаивало то, что с Верой Борисовной я был в хороших отношениях. У нее был свой подход к педагогике, и несмотря на то, что она учила жестко, такие балбесы как мы ее очень любили. Ведь она действительно старалась нас хоть чему-то научить. Не только касаемо математики, но и жизни. К ней всегда можно было прийти за советом, неважно каким, даже самым житейским. Главный принцип любого дела, неважно какого, я научился именно у нее. Важно не знать всё на свете, ведь это нереально, как говорил дядя Саша Пушной, а знать, где подсмотреть. Поэтому шпаргалка с формулами была всегда при мне. Они мне не сильно помогали, так как весь год мои оценки колебались от кола до двойки. И вот, в день зачета, я, ни на что не надеясь, вошел в аудиторию, как смертник в газовую камеру. Сорок минут прострации, и вот я уже вышел. Еще несколько часов переживаний и размышлений, на тему того, как я буду ночами готовиться к пересдаче, как объявили оценки. Пятерка. Я попросил перепроверить, а не ошиблась ли Вера Борисовна. Она только улыбнулась. Она исполнила свой преподавательский долг, вытянула самого безнадежного балбеса в своей карьере. Ну, одного из самых безнадежных. Марк на зачет так и не явился.

Самой проблемной оставалась химия. Там произошло примерно тоже самое. В отличии от физики и электротехники, я ненавидел химию, так как не понимал ее теоретическую часть. Опыты еще ладно, но уравнения вызывали у меня такую неприязнь, что я даже кушать не мог. Озарение, как решать эти сраные уравнения, пришло ко мне за десять минут до окончания зачета. Впопыхах решив где-то две трети, я хлопнул бумажкой по столу химички в момент звонка. После звонка она никогда не принимала работы. А дальше снова ожидание, снова трясущаяся нога, нервные шутейки от одногруппников, выходы на перекур. Мне объявили о сдаче на тройку. Моей радости не было предела. Я радовался своей честно заслуженной тройке больше, чем наш староста своей пятерке. Переполненный радостью, я бросился прочь из училища, ничего больше меня там не держало. К кавер-концерту я подошел основательно. Нашел старую футболку «Сектора Газа», погладил ее, да на этом в общем-то и всё. Через полчаса я очутился в «Геваре». Я взял себе стакан и подошел к сцене. Вокалист больше был похож на Князя, но он старательно копировал повадки Хоя, и даже пытался изображать воронежский говор. Он вполне неплохо исполнил «Колхозного панка» и «Гуляй мужик». Я был рад, что подобное творчество не забывают. Ведь оно было поистине народным. Хой был простым парнем из простого Воронежа, звезд с неба не хватал, и просто писал о чем думал, и пел о чем думал. И это находило отклик в сердцах людей. И находит до сих пор. Иначе всего этого тут сегодня бы не было. И тут мое сердце остановилось. В первых рядах я увидел её. Она стояла, облокотившись на колонну. В полумраке я видел, как её черные волосы переливались на свету мигающих разными цветами прожекторов. Я потерял дар речи, прокручивал в голове, как лучше начать разговор, но даже сделать шаг в ее сторону я не смог. Я резко развернулся и быстро пошел обратно к бару, надеясь, что она меня не заметила. Интересно, думал я, в моих силах подкатить к любой девушке, на концерте мне ничего бы не стоило вытащить любую фанатку прямо на сцену, а она была бы только рада, а в ситуациях с ней я всегда теряюсь, и снова становлюсь застенчивым школьником. У стойки из ниоткуда ко мне подскочил Марк.

– А, вот ты где! Че пропал? Всё, звездимся, старых друзей забыли? – Дыша перегаром, смеялся Марк.

– Ты первый перестал звонить.

– Да ладн, не обижайся. Я всю неделю татуху делал.

– Тебя отчисляют, ты в курсе?

– Да и пох, я зато работу нашел, в пригороде, на автосервисе. А? Как тебе?

– Нормально, нормально.

– Слышь, я тут нашу черноволоску приметил в зале. Вы вроде как не вместе, ничего если я приударю? А тебя я с кем-нить познакомлю.

Во мне проснулось резкое желание двинуть ему в челюсть. Но я до последнего надеялся, что это его очередная идиотская шутка. Не дождавшись моего ответа, Марк улыбнулся и хлопнул меня по плечу:

– Не скучай тут.

Я остался переваривать услышанное. Такого ножа в спину я не ожидал. Ярость. Вот слово, которым можно в полной мере описать мое тогдашнее состояние. Если бы кто-то подошел ко мне в тот момент, неважно с какими намерениями, то получил бы стаканом по голове. Рассудок, если не покинул меня, то перешел на сторону эмоций, так как я тут же начал планировать, куда буду прятать тело. Допив пиво для храбрости, я отошел от стойки. Я направился за Марком, полный решимости убить его. В тот момент мне было насрать, что будет дальше. Марк уже приступил к делу. Он прижался к колонне, нависая над ней, о чем-то говорил, и уже тянул к ней руку. Она изо всех сил пыталась изобразить вежливость, но было видно, что ей неприятно. Я скользил сквозь толпу, словно ассассин, стараясь успеть, как будто это был вопрос жизни и смерти. Хотя, впрочем, это он и был. Я, не останавливаясь, схватил его за шкирку и поволок в сторону выхода, словно я на ходу сорвал цветочек на лугу. Он даже не сопротивлялся, явно потратив какое-то время на осознание происходящего. Он заметил, что его тащу я, когда мы уже подошли к выходу, и стал буровить что-то бессвязное. Хотя мне могло показаться, что он буровил что-то бессвязное, потому что в тот момент я ничего не слышал, и не хотел слышать. Я выволок это тело в предбанник, и в следующий момент оно полетело с лестницы с громким гиканьем. Вполне возможно, что в тот момент оно не чувствовало боли. «Ничего,»» – с усмешкой подумал я – «Завтра почувствует». Я вернулся в зал, где меня уже ждала она. Я увидел на ее лице улыбку. Не ту, которая обычно появляется на лице у прекрасных принцесс, когда их спасают благородные рыцари, а скорее улыбка, говорящая «Какой же ты дурачок». Мы без слов подошли друг к другу. Со сцены заиграл знакомый гитарный перебор, Вокалист объявил, что сейчас дам могут приглашать кавалеров и наоборот. Началась песня «Лирика». Я протянул ей руку, и мы закружились в танце. Счастливей момента в моей жизни не было. Вот о чем пишут классики и поют певцы. Тот самый момент, который интимнее всяких ласк и проникновений. Тот момент, который хочется расписать во всех подробностях, заламинировать, вставить в рамку, и повесить на самом видном и теплом месте своего сознания, где он будет до конца жизни. Мы еще долго кружились, даже когда песня уже сменилась. Мы смотрели друг другу в глаза, не видя ничего вокруг. Для нас этот мир остался где-то там, за скобками. В тот момент были только мы, она и я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.