Аша
Чистота и грязь
Егор Трусов

© Егор Трусов, 2023

ISBN 978-5-0059-9720-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мое судно шло ко дну, но я как капитан не принял никаких попыток спастись и добросовестно последовал вместе с ним в океанские глубины, в этом утомительном и опасном пути вниз, мое сознание сжималось, как треска со временем сжимается и становится камбалой. С каждым метром уходящего солнца, вода становится насыщенной и утрачивает свою прозрачность. Вода – это жизнь. Мне думается вода – это ключ, хранящий смерть органических веществ и относительных понятий, в одну и ту же реку не вступишь дважды – важное учение Гераклита, по сути река – отражение чего угодно во вселенной, взять тех же нас, наши клетки обновляются, нейронные сети плетут свои узлы, синапсы задерживают трансмиттеры, походка меняется от побоев судьбы и тяжёлых наркотиков. Одного и того же человека в зеркале не увидишь дважды. Вода – это великий учитель гармонии, журчание ручейка, звонкий рокот водопада, разбивающийся о нагретые скалы, цунами уносящий сотни жизней и круша людские строения, словно карточный домик, одинокая лодка рыбака посреди озера при полном штиле – все это воспитанники одной культуры.

И вода расступается от тяжести судьбы, тело попавшее в нее – тонет, уходит на цокольный этаж, где не существует парикмахерских и магазинов, где не сидит охранник, ответственно отгадывающий слово из сканворда, до этого убивший несколько людей электрошоком, предварительно повесив их у себя в гараже, словно трофей в дань своему безумию, и вот он уже на свободе, трудоустроился в пятерочку, а невинного растамана садят за пару граммов травки и обращаются с ним неуважительно, словно он террорист, посягнувший на честь государства и запятнавший этим добропорядочность остальных граждан.

Мироустройство похоже на воду, на отравленную воду, поданную рукой изменника. И вот царь умирает, его съедает стая мелких пескариков. Перед смертью все равны – так умирают благоразумие и доверие, к миру их почти не остается. Мало кто выходит из этой воды сухим, причем – это известно с давних времен, и человеческая доброта придумала кроить полотенца, добывать огонь – ставить на берегах костры, обустраивать палатки.

В общем следить за тем, что бы вновь вошедшие в мир люди не заболели, не слегли от страшной температуры несоответствий человеческой натуры и животных порывов – не оскотинелись после того как парацетамол убьет печень и температуру останется сбивать лишь чьей то кровью

Доброта – это движение рода людского, всякое движение согласно физическим законам повышает температуру. Согласитесь, в теплой воде приятнее купаться. Но довольно об этом, я отвлекся, итак что мы имели вначале – корабль, бережно и с наставлениями переданный от родителей, что бы преодолеть жизнь – приплыть к ее концу. Ветер, что отвешивает пощёчины и срывает неуспевшее высохнуть нижнее белье, что потом приходится чаще думать о своих интимных местах – встречаться с их формой обтянутой брюками, либо рубашкой на девичьем теле. Ветер, что может быть попутным или роковым, ветер – что отображает благосклонность судьбы или злой рок, но вместе с тем являющийся ребенком физического мира, а следовательно живущий по законам этого государства.

Мы рыбаки, торговцы, послы, беженцы, одинокие странники, путешественники по принуждению имеем родину, но далеко не все. Кто то считает себя космополитом и отказывается от какого либо корректного для понимания гражданства. Ни одно государство никогда не установит окончательное право на жизнь за человеком. Космополит пытается выбить себе это право у боллее сильного государства, у того государства, что содержит институты времени, развлекательные заведения с безобидными словами «эволюция» и" прогнозируемость».

Чем больше растет энтропия в человеческих государствах – тем больше шансов Космополиту добиться этого права.

Я люблю слово «космополит» лишь на половину, люблю за то что есть космос, отторгаю за его политику

Знаете, как я вижу, в жизни есть множество вопросов, которые требует от человека выбора – возьмем например верить в Бога или не верить?

Разумеется вариантов ответа больше чем два, и каждый вправе собирать свой личный ответ из всего доступного для него материала. Но тем не менее он остается ограничен рамками вопроса, потребностью выбирать – признавать важным, чувствовать противоположности взглядов и как итог от чего то отказываться, всегда приходится от чего то отказываться, это неизменно.

Но почему так важно ставить вопросы? Вот смотрите, я сам его поставил и он далеко не риторический, он скорее угрюмый, самодовольный и беспечно молодой – именно такие вопросы могут формировать удовлетворительные ответы.

Возможно это важно, что бы поддерживать иллюзию выбора, либо же что б глубже чувствовать свою причастность к бытию, к отторжению чего либо, свою уникальность и свою общность. Вопросы и необходимость на них отвечать передаются из поколения в поколение, в какие то времена они теряются среди множества ответов – ответов невостребованных, ответов, что не относятся к вопросу, а попадающих в копилку человеческих знаний случайно, наобум и когда нибудь выстреливающих как чистый родник в знойной пустыне,

в другие времена – вопросы отрицаются, меняются и подмениваются, осуждаются и получают статус «закрытый».

Это зародилось из человеческих любопытства, невежества, любознательности – я не могильщик, чтоб копать и мародерствовать в могилах истории, но во мне есть достаточно проницательности, что б понять: многие вопросы – это уловка. Сам факт, что в этом месте надо отвечать – не больше чем стойкий обман и заблуждение. Вот вы опускаетесь глубже, дневной свет сюда уже не попадает и вдруг ваше сознание рождает в мозгу вопрос, требующий немедленного принятия решения, выбора – опускаться как рыба или как человек, как себя идентифицировать, впереди ждет смерть и неплохо было бы напоследок запечатлить свою сущность, возможно перед Богом, вселенским разумом, собой – главное не пропасть без следа.

Импульсивная попытка осознать, придать значение, отождествиться с чем либо – атомы не знают сознания, космос не чувствуют любовь, большой взрыв не просыпается утром – есть то, что не дано, то что как раскаленный металл, который не взять без специальных инструментов – не поддается нашим интеллектуальным атакам, безразлично к нашим нравственным террорам и аутодафе, непроницаемо к отчаянным попыткам заполнить пустоту ответом, незнание – верой.

Остаётся только принять, как аспирин при головной боли, налоксон при передозировке опиатами, себя при просветлении, жизнь при любви. Вода убаюкивает и нежно облегает кожу, ровно питает ее морщинки и родинки, глазные впадины и выпуклости разных мест. Чем глубже я погружался – тем беспросветнее становились мои мысли.

Вместе с моим кораблём ко дну шли надежда и вера – это не значит, что они стали слабее, наоборот – они не покинули меня, времени впасть в воспоминания и с тоской отдаться послевкусию жизни оказалось до неприличия много, настолько много – что я не смог до конца сохранить свои благоразумие и уважение к необъятному, и какое бы почтение не выказывал этой жизни – все равно приходил к ужасным и кощунственным мыслям.

Путешествие на самое дно – это славное событие, наверное. Наверное – это одно из тех увлекательных путешествий, коими полны страницы Жюль Верна и Марка Твена, Рафаэля Сабатини и Алекандра Дюма, на их страницах детские сердца, что бьются еще без оглядки. Если дети – цветы жизни, то взрослые тогда гербарий, а мертвые – перегной, корм для свиней – романтичность всегда сочетается с грубостью. Суровая реальность любви, которая требует предавать, жизни – обязующей умирать.

Я опускался все время с разной скоростью – это совсем походило на мои мысли, где то они тоже, по инерции, без всякого желания продолжали свое движение. Подводное течение нарушало прямую траекторию моего тела и вместе с тем не давало погружаться сквозь обьемы океана хаотично, как мне бы хотелось, отсюда, мне даже пришлось пожалеть, что я всего лишь на всего капитан, а не ученый, человек хранящий в своей голове целые созвездия, земные флоры и фауны, разбирающийся в их законах – ведь мне захотелось вывести определённо находящуюся в моем погружении формулу, и по ней предсказать где я буду через час, какие границы подводного мира я пересеку. Эти знания не научат меня хаотичности, не подскажут как внести свои изменения, установить законы – нет, они всего лишь успокоят мой человеческий рассудок, удивительно порой, как такого рода вещи могут успокоить, а не наоборот оставить смятенным с тысячью кинжальных вопросов в груди.

Не отдавая себе отчет в том сколько прошло времени с тех пор как мой корабль потерпел крушение, единственное что я знал и в чем мог быть полностью уверен – это то, что время умерло в тот момент, не берусь утверждать, что для всего мира – во мне не настолько много эгоцентризма, но для одного меня – оно умерло, осталось в скобках, стало неактуальным.

С возрастающей глубиной я начал распознавать в себе признаки амнезии, вернее стал замечать возвращение памяти – как это было кстати, потому что нескончаемая водянистость и запредельная мокрость этого места, не оставляли ни малейшего шанса утонуть без скуки.

Память уносила меня быстрым течением в прошлое, стремительно пропуская все маловажные события моей жизни и нечетко следуя хронологии, так что порой мне не удавалось вспомнить что за чем идет и это вносило изюминку в мой жизненный опыт. Часто я не знал откуда он взялся, и что ему предшествовало, однако он неизменно оставался полезным. Вот и сейчас, на головокружительной скорости увядших и запечатлённых чувств, в вихре и бурном потоке образов и ощущений, я оказался в далеком и липком дне. Этот день был из тех, которые жвачкой попадают под новые джинсы, причем без разницы, что ей неоткуда взяться, либо же что ты не хочешь садиться – тогда он сбивает тебя с ног и ты летишь между времени и пространства, а окружающие смотрят на тебя как на очередного чудака, который сам себе на уме, да и вообще вряд-ли из него выйдет что-то благоразумное, по этому в такие дни мне приходится чувствовать на себе снисходительное презрение света.

Проснувшись я сразу почувствовал нависшее над собой происшествие, в грудной интуиции тихо мерцали очертания чего-то смутного и неприятного, что заранее понять и установить я не мог. Это знание мало чем полезно, оно как предсказание, только более кратковременное, подготовиться все равно не получится, а вот начать томиться страхом и ожиданием – запросто. Честные гадалки говорят – вам предсказано все и берут за это деньги. Некоторым это может показаться нечестным, но на это у меня есть возражение, честный человек станет ли идти к предсказателям? Хитрость граничащая с облапошиванием судьбы, немногие народы по-настоящему имеют в своей крови дар такого авантюризма. Я отношусь к другому народу, а потому ничего конкретнее чем кляксу оставленную на линии дня где-то под вечер – я не ощущал. Но и этого было достаточно, что бы день пошел эксцентрично, он начался позже обычного, своевольное солнце какое то время решило не утруднять себя освещением неба и стоявшая с ночи темнота изнывала от рабочего графика. Уверен, будь у нее часы на запястье – они были бы настолько черными, что время в них невозможно увидеть, но тьма все равно смотрела бы в них, вышла бы миниатюра зловещего ожидания с ее стороны. Но этим занялся я, не знаю каких изменений во времени я ждал проверяя его каждые тридцать секунд, возможно я силой мысли пытался подогнать атомы. Не знаю, к 12:00 город озарило мгновенное вторжение света, глаза людей не успели с реагировать, кто то сматерился по этому поводу, кто-то плюнул на пол, я же сжал виски и задумался.

Я сидел за маленьким деревянным столиком в темном углу какого то бара без вывески, угрюмо существующего в подвале спального дома на окраине города, односолодовый в стакане отдавал вымоченной в бензине резиной – люблю российское производство. Это был странный бар, я не помню как я там оказался и когда щёлкнул выключатель я не увидел в нем никого. Третий понедельник месяца, 12:05, возможно у всех квартальные отчеты, сдача накладных, суды и манипуляции с банками – словом сплошное дерьмо, которое выпадает на третий понедельник, третий брак, третье рэйх… Ладони оставляли шлейф в воздухе – значит я не был сильно пьян, курить в заведении разрешалось отсутствием бармена, входная дверь была заперта снаружи и я подумал, что меня заперли. Быть запертым в подвале плохо, но если там находится бар – это все меняет. Я налил себе американского бурбона, что бы повысить градус и собраться с мыслями,

туалета я не нашел – пришлось обоссать стойку бара, я сделал это ни столько из вредности, сколько ради шутки – вот бы увидеть лицо бармена, который будет отмывать свое рабочее место и сказать ему – местные жильцы просили это передать, со вчерашнего дня их перестали устраивать толпы пьяных маргиналов, выходящих на улицу поссать и разбить об асфальт пустую бутылку, еще они сказали, что уже написали заявление в полицию на ваш бар.

Представляю его взбешенное лицо, оно покраснеет а с его сухих и алчных губ презрительно слетит – стукачи.

– Смирись, просто это ты мудак, а карма существует, в следующей жизни ты будешь очком в приюте для детей инвалидов с дизентерией и максимум кто будет смотреть на тебя с участием и интересом – это чокнутые мамаши рассматривающие говно своих чад.

– Иди нахуй

– Нет, спасибо, я ухожу отсюда.

Я решил не дожидаться приезда полиции – сегодня предстояло увидеть еще много комедий, и неровным шагом двинулся на остановку. Выход из бара был сбоку от подьезда, трезвея от свежего воздуха я вспомнил, что это никакой вовсе и не бар, а тот кретин, что сейчас вытирает мою мочу со своего домашнего буфета – обычный предприниматель, не более чем владелец сети магазинов, либо строительной компании. Тоже дерьмо, только без дорого костюма. Откуда у этого кретина были ключи от подвала? Может он сломал замок, или напоил дворника и выкрал их, а может он с ним переспал и стал шантажировать, что расскажет об этом ребятам вывозящим мусор – похер, главное, что он вернулся и выпустил меня.

Под знаком автобуса красовалась спекшееся от солнца блевота – клянусь – она была не моя, но мой желудок содрогнулся и выдал отрыжку. Я вновь почувствовал односолодовый. Чей то рот на остановке сказал – блять как мерзко, я попросил быть чуточку по вежливее – мой живот в трауре от такой судьбы стараний ему подобных – вам человеческим выблядкам этого не понять.

Естественно в ее мозгу эта фраза звучала как албанский гимн и она обиделась на Господа, что допустил таких мразей как я в ее жизнь, что ж ее право. Она больше не смотрела в мою сторону, а мой желудок больше не рыгал – мы нашли компромисс оставшись при своем.

Она села на третий номер, я что бы ее уделать сел на сзади подъезжающий седьмой. Оплата с карты моего банка не проходит – по этому я даже не подходил к аппарату, кондукторши не оказалось, но доебался водитель. Я приложил карту и мы тронулись – высветился красный крест – оплата не прошла. Что ж, самое главное мы едем, самое время постоять взявшись за поручень и помедитировать, душно, кислороду в автобусах не платят и он на забастовках, вместе с работниками почты, шахтерами, курьерами, фабричными работниками – ждет когда его разгонит полиция. Ехать мне надо было пол города, автобус зная мое состояние делал это не напрямик, а змейкой – высаживая школьников и стариков, людей средних лет и неопознающихся по возрасту на игрушечных остановках, которые были на каждом углу – водитель получал за это очки, пассажиры же выходили в новой, но до боли известной локации, особо сонные завершали свой круг и праздновали это матерным восклицанием, удивления и досады в нем был поровну.

Я вышел на пару остановок раньше нужной – это был район со слабо развитой инфраструктурой и выйти на нем можно было только здесь, как в него по другому добраться, я не знаю – на картах города он никак обозначен, в нем никто никогда не видел приезжих, а горожане если и помнят о нем, то скорее как о небылице кем то выдуманной, устаревшей крупице народного фольклора, что случайно осталась в памяти.

Дома в этом районе были вычурно строгими и пустыми, такими, как будто на них надета плоть китайской политики, их вид застревал костью в горле свободного человека и поэтому никто не обращал на него никакого внимания. Безразличные парковочные места и детские площадки были разбросаны между домами, газоны и кустарники не стриглись долгие годы, деревья во многих местах пробили асфальт.

Дома меня ждали уставшего и соскучившегося после командировки, по-этому ничего лучше как избавиться от похмелья этой прогулкой я не придумал, да и вообще не думал – мозг почти не соображает, большая часть его активности сосредоточена на выдумывании шуток и поддержании тысячи альтер-эго которым это могло бы оказаться смешно. Он – как маленькая жизнь, в которой есть воровство детей, рабство девушек, убийство стариков – на самом деле возраст и пол не играет роли, просто этот вариант мне кажется наиболее сентиментальным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.