# Кадавр

Эд Кузиев

Есть люди, что создают яркие образы или красивые вещи. Творцы одинаковы по своей сути, но разные, исходя из способа самовыражения. Художник, декоратор или скульптор. Автор, стилист или музыкант. Архитектор или актер. При создании шедевра каждый вкладывает кусочек себя в свое творение. Часть души, весь свой опыт и талант. Когда по наитию, чаще точно знают, какой результата хотят получить. Но есть те, о ком не говорят открыто. Спрятанные за холодным кафелем в похоронном бюро, они тоже творят свои шедевры. Речь пойдет об одном из таких творцов.

## Вызов

Чашка чая на столе давно остыла, к ней так никто и не притронулся. Чаинки опустились на дно, а на старом костяном фарфоре выступили радужные маслянистые пятна чайных смол, кофеина и катехинов. Надломанный кусочек печенья так и остался лежать в блюдце, забытый два часа назад. А за столом сидел пожилой мужчина с отстраненным взглядом. Безнадёжно одинокий, в твидовом костюме в крупную клетку горчичного цвета. Из-под жилетки виднелся небольшой рыхлый живот, что висел мешком, а голубая сорочка натянулась струной, пряча впалую грудь. Лысеющий шатен за пятьдесят, блеклые рыбьи глаза холодного серого цвета. Тонкие пальцы, достойные музыканта или хирурга, венчали окрашенные бесцветным лаком ухоженные ногти. Образ слегка обрюзгшего аристократа подчёркивал шёлковый шейный платок и до зеркала начищенные туфли коричневого цвета. Мужчина ждал звонка, но без нервозности и раздражения, свойственных молодым, а со старческим смирением и фатализмом. Примечательно, что этот элегантно одетый человек работает в должности бальзамировщика-танатопрактика в частном и престижном похоронном бюро. Это такой специалист, который готовит трупы к похоронам, выполняя любые прихоти заказчика. Одеть, накрасить, убрать огрехи, спрятать травмы и швы. Через его холодные, но заботливые руки прошли сотни тел жителей Новосибирска и окрестностей. В основном весьма состоятельные и известные люди, тех, с кем будут прощаться с пафосом и длинными речами, возможно с освещением на федеральном канале, пытаясь неумело и пошло подражать навязанному голубым экраном представлению о правильном способе упокоения.

Люди не знают, как себя вести на похоронах. Как прощаться и выражать соболезнования. Что делать при отпевании. И вот это незнание их угнетает, они не могут найти место рукам, лишь бездумно пялятся друг на друга, словно двоечники в попытках списать контрольную. От того и неприязнь к этой церемонии. Никто не запомнит священника, катафалк. Все запомнят лишь лицо в гробу и поданную еду при поминании.

Бальзамировщика часто приглашают на кладбище, для устранения возникших в процессе церемоний казусов. То слишком впечатлительная вдова кинется на почившего супруга и измажет помадой или потекшей от слез тушью. Сердобольная родственница решит потрепать за щечку безвременно ушедшего молодого человека, смазывая с щеки тональный крем, воск или краску. Брошенная покойником женщина наотмашь влепит пощёчину. Быстро починить, убрать огрехи, привести в надлежащим вид. Да много что еще, скрытого в этой неосвещаемой работе.

Похороны—очень деликатная тема, которую многие пытаются не поднимать. Людей страшит смерть и последующая неизвестность. Даже тех, кто искренне верит в загробный мир, рай или ад, колесо сансары. Будь ты хоть трижды адептом и знаешь наизусть всю священную книгу. Но глубоко в душе, там, где живут все твои демоны, вдруг заскребет червячок сомнений: "а если смерть—это просто смерть?". И нет света в конце тоннеля, а да и сам тоннель вырыт руками простых могильщиков? Через Стикс тебя не переправит Харон. Калинов мост не переброшен в Ирий. Вот тогда их пробирает до дрожи в старческим теле, до скрежета вставных челюстей. Панические атаки накатывает снова и снова, разгоняя пульс до двухсот сорока и повышая давление до критического. К ним тут же летит платная неотложка, усмиряя приступы уколами и калеча печень, до следующего раза. А на кладбище всем спокойно. И старым жильцам и новоселам, и тем, кто только присматривает себе место.

Марка Львовича раздражало лишь хамское поведение соболезнующих, что пришли на погребение. Фабрика тщеславия, квинтэссенция пороков, карьеризм. Алкоголь и курение, употребление наркотиков. Да-да. За свою жизнь он много чего услышал и увидел. Как делят наследство ещё непогребенного родственника. Как лебезят перед вдовой, чтобы получить более тёплое местечко в организации. Какие взгляды из-под вуали скорби кидают вдовцы на молодых любовниц. А обсуждение траурный нарядов?

"Володя приболел, бегали по врачам целый год, а тут я увидела это платье и шляпку. Это был знак свыше, я все сразу поняла. Четыре месяца, правда, провисело в гардеробной, но стоит каждого потраченного на него доллара. Знаешь сколько? Очень известного модельера, между прочем! "

Сам же бальзамировщик относился с огромным уважением к смерти. И не только, как работник сферы похоронных услуг. Он находил в ледяном молчании усопших долгожданную тень от опаляющей суеты человеческого мира, от всех этих червей, что заполонили человейники и копошились в собственном мусоре и экскрементах. А в пропахшей формальдегидом и хлоркой мервецкой, в комнате искусственного лета ему было уютнее, чем дома. Опять же, его клиенты умели слушать и не перебивать, были благодарны за его работу. Постепенно, неуверенные движения сменились на крепкую руку профессионала, а последние пять лет добавилась лёгкость творца. Годовая практика в Европе с вековой историей бальзамирования укрепила в нем желание творить шедевры на сером холсте мертвой дряблой кожи.

И новая картина не за горами…

Старик улыбнулся своим мыслям, потирая тонкие пальцы. Совсем скоро его ждёт подарок на пятидесяти трёхлетие. В двенадцать раздастся звонок телефона, проигрывая мелодию "Реквием по мечте", позже вымученный голос Альберта Бессмертного попросит его взяться за новое дело. Усталый от согласования цены и условий, одежды для усопшего и какой породы дерева гроб. Но позвонит он именно в полдень. После того, как тело будет доставлено из морга, и Альберт оценит повреждение и объем работы. Всю самую тяжёлую работу менеджер берет на себя. Марк не торгуется, ему не важен костюм и деревянный ящик. И больше всего он не хотел бы общаться с родственниками. Он творец, художник и скульптор в одном лице. Его задача творить…

Телефон на столе завибрировал, а позже скрипка и рояль выдавили из себя печальные и тревожные мелодии. Старик с пренебрежением отметил время, но трубку поднял.

– Марк Львович, простите за столь ранний звонок. У нас новый клиент и он… Как бы правильно сказать… – взволнованный Альберт с трудом подбирал слова, что раньше за ним не водилось. – Особенный. И ещё одна проблема. Представитель заказчика будет присутствовать на процедуре.

Мужчина тяжело задышал в трубку. Присутствие посторонних он не выносил, по той же причине не брал учеников, ассистентов.

– В общем, я не могу все объяснить по телефону, потому, прошу Вас незамедлительно собираться, —выдавил из себя менеджер.

– Я вызову такси. Буду через час,– хриплым голосом процедил из себя бальзамировщик-танатопрактик. В трубке раздался шум борьбы, затем чужой властный голос ответил Марку.

– Господин Арсентьев, автомобиль уже подан. Вас ждут внизу.

Следом короткие гудки ознаменовали окончание разговора. Озадаченный мужчина посмотрел на телефон, будто пытаясь выпытать из него ответы. Позже выдохнул и поднялся. Закинув смартфон в карман, спокойно допил холодный чай, игнорируя печенье. Ровно через пятнадцать минут он вышел из парадной, кивнув походя швейцару. У подъезда его ждал роскошный автомобиль, сияя наполированным кузовом чёрного цвета. Не успел бальзамировщик сделать и пару шагов, как выскочил водитель в богатой ливрее и кепке и услужливо открыл дверь. Мужчина молча сел в машину, с удовольствием отметив просторный и прохладный салон.

Спустя десяток секунд водитель спокойно тронулся, неспешно набирая скорость. Единственный раз за всю дорогу шофёр обратился к пассажиру.

– Музыку, если желаете? Напитки в баре?

## Заказ

Получив отказ, больше Марка не тревожил, лишь изредка поглядывая на мрачную и статичную фигуру старика, уставившегося в тонированное окно. А на улице все было печально. Город плавился под сорока градусной жарой, тёк асфальт, как восковые свечи на кануне (место установки свеч в церквях. пр. авт), отравляя воздух миазмами битума, отработанного масла и пыли. Люди прятались в тени деревьев, на остановках и в павильонах. Водители задыхались без кондиционера, заживо варясь в своих металлических тележках, попрятались даже вездесущие голуби. Голубые небеса и яркое солнце не давали даже надежды на послабление или желанный дождь. В комфортном авто дорога пролетела незаметно, вот уже показалась кованная ограда похоронного бюро "Память", а на входе было неожиданно многолюдно.