Б. Чехенри
Формула Цветка

Часть 1. Интермедия

Глава 1. Пиксели

Пляж

Порто греб наружу из лагуны, тянул за собой ученика и уперся взглядом в странную деталь на горизонте. Именно из этой точки на стыке воды и неба были хорошо видны зернистые пиксели голубого и синего цвета. Порто поддерживал ученика за ручку трапеции сзади, пока тот выравнивал купол кайта вертикально, на двенадцать часов. Ученик пытался найти баланс, но вместо этого раскачивал планку, и их обоих чуть укачивало и тянуло обратно к берегу, на единственное в лагуне дерево.

Морской бриз играл флажками лодок, мирно возил белоснежные паруса и подгонял разноцветные купола по ветру то вправо, то влево. Но Порто уже не мог оторвать взгляд от сине-голубых квадратов неровной игровой графики: «Я все еще внутри тестирования?!» Складка испуга над бровями исказила его гладкий загорелый лоб. Через секунду купол запутался восьмерками, и пришлось отстегнуться. Говорить не было смысла, ветер заглушал слова. Порто перестегнул кайт к своей трапеции, показал ученику рукой, мол, давай к берегу. Сам встал на доску и с ближайшим порывом ветра прокатился вдоль горизонта. Теперь от этих неровных всполохов графики было никуда не деться, он видел их из любой точки.

Когда ученик выбрался на берег, то начал благодарить:

– Спасибо, чуть не захлебнулся. Вряд ли получится…

Порто уже успел снять с сутулых плеч гидрокостюм и стягивал неопреновые штанины, застрявшие на пятках. Он улыбнулся учительской, подбадривающей улыбкой – «получится еще, не переживай» – и добавил:

– Резко дергаешь планку на себя. Надо постепенно научиться расслабляться и доверять куполу, это как большой папа, которого ты держишь за руку-планку, а он ведет тебя. Понимаешь? Не дергай планку, полагайся на ветер. И приходи послезавтра, на завтра вроде нет прогноза по ветру.

Он хлопнул по плечу ученика. В другой день он бы продолжил разглагольствовать: ему нравилось проявлять экспертность, давать другим советы и пользоваться той магией, когда люди готовы его слушать. Но сейчас Порто был даже не задумчивый, а ошеломленный, молчаливо он начал раскладывать и собирать снаряжение. Если бы он мог дать себе этот совет до начала тестирования – не дергать планку, воспользовался бы он им?

Порто – это кличка, и крепкое вино, и древнейший город Европы, и курорт в Греции. Сам Порто, как хамелеон, выглядел то праздником, то странником, то мудрецом. Он встряхнул костюм и повесил его сушиться на деревянную колодку, пропитанную соленым ветром Индийского океана. Обернулся еще раз: с этого места зернистость не так заметна, но он знал, что она там есть.

Все в его внешности было на месте и правильно, кроме взгляда. Когда он был ребенком, то его маме часто делали комплимент: «Какая у вас красивая девочка». Пролистывая страницы фотоальбома, можно увидеть, как отдельные снимки сливаются в один образ. Порто рос, и его обаяние росло вместе с ним. И с годами превратилось в уникальную компетенцию, когда любой хотел поговорить с ним и обменяться улыбками в первую встречу так, будто они давние хорошие друзья. Он хорошо учился в школе, но не был выдающимся отличником, он побеждал в спортивных соревнованиях, но не был рекордсменом.

Он такой был всегда, с трех лет будто уже жил жизнь взрослого человека, когда пробовал на вкус достижения, но старался не отсвечивать, потому что у всего есть цена и почти ничего настоящего нельзя купить, а можно получить только в подарок. Некомфортный взгляд, который упирается прямо в душу, появился у него в раннем детстве, когда в три года он лежал в больнице один с пневмонией. Как лежал, скорее слонялся по коридорам и сидел в дежурке с медсестрами, которые его жалели и передавали из рук в руки. Мать только через месяц приехала. В провинции можно было договориться с медсестрами. От такого взгляда возникало ощущение проникновения в сознание, в те его уголки, куда никто не приглашает посторонних.

2030-й год уже прошел, но, видимо, не все осталось в прошлом. А может быть, и сам он остался в прошлом, ведь эта технология была настолько новой, настолько непроверенной, что не вполне было понятно, как она физически работает. Его тело должно было исчезнуть из реального мира на другую частоту, то ли ускориться, то ли замедлиться.

Предыдущие тестировщики возвращались в коме, до этого сам никто не возвращался в полном сознании. А вернулись ли они с командой из игры, если на горизонте торчат пиксели? Да, в этот раз их впустили сюда с телами. А если Зонд в коме, то для какого мира? Игрового или наружного?

Браслет

Основная гипотеза по записям прошлых игр была в том, что людям не хватает фантазии поддерживать свой мир, но они не прекращали тестирование добровольно, пока мозг не перегорал и не отключался совсем. А он, Порто, сам где? Что с его мозгом? И что со Снунит? При мысли о Снунит плечи Порто напряглись, кольнуло в груди, костяшки пальцев побелели от того, с какой силой он вцепился в руль.

Порто припарковался у белого одноэтажного домика, типового для Ла Галетт, и зашел в гостиную через веранду. Он прошел за барную стойку, разделяющую кухню и гостиную. Напряженную тишину нарушил звук открывающегося холодильника. Он достал йогурт, сел к стойке, сосредоточенно подцепил край золотистой крышечки йогурта, открыл ее, аккуратно облизал изнутри и зацепился за надпись. Порто покачал головой:

– Два манговых по цене одного? То есть акцию моей фантазии хватило придумать, а пиксели она не смогла убрать? Господи, да я долбаный гений! Надо ж было на графике неба напороться.

Порто отложил ложку и резко встал, засунул руки в карманы так, что кулаки упирались в шов шорт, и уткнулся взглядом в пол. Напряжение в воздухе можно было потрогать. Порто одним прыжком подскочил к комоду с инструментами и проводами и очень быстро, методично начал копаться в ящиках.

То, что он искал, обнаружилось в нижнем ящике вместе со спутанными в узел проводами, адаптерами для розеток, отвертками и шурупами. Это был деревянный гриб для штопки. Порто сел на пол и с силой надавил на крышку, она поддавалась плохо, древесина разбухла от влажности за то время, что он не трогал ее, но в конце концов открылась. Внутри вместо принадлежностей для шитья лежал его игровой браслет.

Им четверым выдали браслеты перед тестированием. Довольно простое оборудование, если учесть, что для их обычных игр использовались датчики на руки и ноги, шлем и игровой амбар. По идее этот браслет должен записывать стандартные шаблоны движения, речь, подгружать данные из открытых источников, социальных сетей и почтовой переписки. Этот браслет стал копией их прожитой жизни и архивом сознания. Если Порто все еще в игре, то браслет поможет выбраться. Он, правда, пока не знал как, но думал, что можно в цикле закольцевать вопросы и заставить систему раскрыться.

Порто сидел на полу, крутил свой браслет и не знал, с какого вопроса начать. Нужно придумать, что даст перспективу на расстоянии. В детстве, когда было непонятно или не получалось, дедушка ему помогал. Но помогал тем, что передвигал угол обзора, задавал вопросы, предлагал подумать вместе. Ребенком Порто любил эти игры больше всего, во взрослом возрасте они не раз помогали ему выигрывать и в шахматных турнирах, и в делах по работе.

Порто пожал плечами, мысли прыгали. А вдруг показалось? Может просто привиделось? Хорошо, даже если «тропикоз», просто проверю, что это все выдумка. Просто нужно понимать, что связь с реальностью существует, что я живу реальную жизнь, а не подделку. Я просто хочу жить по-настоящему, иначе все это не имеет смысла.

Если копаться в очевидном, то найдется решение или ниточка, ведущая к выходу. Значит, нужно начать там, где все закончилось. После того как Зонд впал в кому, мы с Дианой и Снунит много раз пытались восстановить последовательность событий, чтобы достать Зонда из этого состояния. Но, по сути, искали ответ под фонарем – вокруг того дня, когда все это случилось. А может, нужно пойти раньше, отступить еще на шаг назад, в темноту? Может быть, посмотреть начало? Как Зонд вошел в игру?

Он нажал выключатель на браслете, и тот засветился неоновым зеленым. Работает. Порто подбросил его в центр комнаты и произнес:

– Покажи Зонда с начала тестирования.

Браслет завертелся в воздухе и выдал голографическую картинку.

Глава 2. Витрувианский человек

Зонд

Первой над браслетом появилась трехмерная полупрозрачная заставка: витрувианский человек Леонардо да Винчи. Фигура, вписанная в круг и квадрат, поразительно походила на Зонда, хотя раньше Порто об этом не задумывался. Каноническая строгость и идеальность пропорций – ритмичная близость к идеалу. Курчавые волосы до плеч, строгий взгляд и даже морщинки на лбу. Фигура крутилась вокруг своей оси под потолком и позволяла Порто себя рассматривать.

Заставку сменил голографический трехмерный куб. Порто обошел его вокруг, заглянул: внутри куба была комната. Можно было войти в квартиру Зонда. Порто улыбнулся, паника, захватившая его, поутихла и он вошел в картинку. Порто вел похожий быт.

Зонд жил на втором этаже в доме возле Триумфальной площади. Окна выходили во двор, звук утренних московских пробок сюда не добирался, было слышно только глубокое дыхание спящего. Эта квартира подходила Зонду. Ничего лишнего: голые стены, матрас, линия плоских настенных светильников, углубление в стене, скрывающее шкаф. Монохромная кухня со столешницей, забитой техникой. Суровый нордический аскетизм. Таков мир человека, который делит все на черное и белое, не признавая других цветов и уж тем более оттенков.

Зонд лежал под объемным одеялом. Щека размазана по подушке, кисти раскинутых рук расслаблены. Кто мог знать, что собранный Зонд спит так безмятежно? Через две недели они его потеряют. А сейчас он такой живой, такой несопротивляющийся. Порто заметил, что одеяло по краям пристегнуто булавками к пододеяльнику.

Телефон Зонда завибрировал. Он проснулся, посмотрел на экран и снова завернулся в одеяло с головой – только тугие спирали длинных кудрей остались на подушке. Не было в этом движении той роботизированной методичности и воинственный борьбы, с которой он разбирал себя и других на атомы до базовых элементов человеческой сути. Здесь и сейчас его борьба за порядок, за избавление от хаоса казалась слишком уж подростковой.

Порто вспомнил, как они познакомились с девушками в парке. Обе были симпатичные, но одной из них Зонд сделал комплимент, что у нее очень белые белки глаз и тонкие щиколотки. И все было хорошо, пока они не зашли в магазин и девушка с подходящей генетикой не взялась за банку колы. Тут Зонд включил лекцию о вреде сахара, после чего они снова остались в парке вдвоем.

Зонд зашевелился, пролистал сообщения в телефоне. На кухонном столе щелкнул чайник. Зонду пришлось встать, он бросил горстку сушеной ромашки на дно стакана, залил ее кипятком и ушел в ванную.

Порто глазами ощупал каждый уголок, прошелся взглядом по стенам, кухне, шкафу. И тут показалось, что в зеркале у кровати отразился люк на полу. Квартира на втором этаже, тут не может быть люка. Порто подскочил, но на полу ничего не оказалось. Он вышел из куба, отмотал назад: ромашка запрыгнула обратно в ладонь Зонда, он поставил на место кружку и лунной походкой вернулся обратно в кровать.

Нет, показалось. Порто выдохнул со звуком, напряжение с пляжа снова догнало его. Все это не казалось случайностью. И в случае с Зондом кончилось комой.

Раздался телефонный звонок. Зонд вышел из ванны, на ходу вытирая руки и лицо полотенцем, отыскал телефон, брошенный среди соковыжималок, банок с сушеными травами и перетертым лимоном. Он ответил.

– Не обязательно будить меня каждый раз. Хотя мне приятно. Каждый раз приятно, – он улыбнулся, распутывая кудри пятерней, если вырывание колтунов можно назвать распутыванием. – Может, будешь приезжать лично?

Порто понял, что звонила Снунит. Зонд слушал с улыбкой. Порто подошел ближе, чтобы тоже услышать ее голос. Что она говорила Зонду? Зонд потер переносицу, расправляя морщину между бровей, отпил из кружки, все еще улыбаясь.

Зонд последние недели принимал сильные антидепрессанты и, бывало, совсем не слышал будильник. Снунит звонила ему каждое утро.

Порто отошел. Зонду бы не понравилось, что Порто наблюдал за ним. А самому Порто не нравилось, что он не может сказать Зонду, что тестирование началось до того, как они подписали соглашения о конфиденциальности и сели в минивэн.

Работа

Зонд вышел на улицу, зашагал по Тверской. Порто последовал за ним. Солнце сквозь плотные облака рассеянным светом подсвечивало мокрую дорогу. На улице Порто запаниковал, стал заглядывать в глаза прохожим, выискивать подсказки.

В тот день первая игра была назначена на восемь утра. Конечно, их игры в виртуальной реальности были на слуху. Вся жизнь давно напоминала игру через мембрану касания в экран, который сквозь импульс нулей и единичек приносит картинку, слово, воспоминание, радость, огорчение. Теперь каждый ожидает звука входящего сообщения. У каждого появился шанс начать жизнь с чистого листа – и еще девять жизней в придачу.

Некоторые объясняли свою зависимость от игр тем, что это помогает им больше двигаться и поддерживать физическую активность, другие не притворялись, говорили, что игра интереснее жизни, третьи играли время от времени, за компанию.

Зонд получал удовольствие от ощущения парения над игрой. Он играл, но был ведущим. Он взаимодействовал с клиентом без прямой встречи взглядом, без предательского запаха пота, каждый раз с нового листа, продолжая с того места, где остановились. В мире игры клиент был кластером, типизованным по длине, частоте и уверенности присутствия. Прямо за углом настоящего мира, где то, что ты лайкаешь, и есть ты.

Мир конца двадцатых годов двадцать первого века, настоящий мир, может, и не стал проще с играми, но однозначно стал понятнее, стабильнее, классифицированнее. В этом мире друзья десятилетиями оставались прежними, вне зависимости от места жительства, профессии, часового пояса. Реальность связей в интернете силой голубого свечения экранов стала прочнее и надежнее мира, в котором все могло пойти не так, мира, где люди болели, старели и умирали.

В Sandpine Group с командой ведущих в играх виртуальной реальности они воплощали в жизнь миллионы контекстов, магию бессмертных. Идея очень простая: любой ценой вывести игрока на орбиту потенциала, в тот космос, куда самому добраться невозможно.

Зонд и невидимый для него Порто шли вдоль Тверской. Зонд – спокойно и уверенно. Порто – с опаской, весь в поту, одежда прилипла к телу. Они проходили старые фасады, каменные наличники классической московской архитектуры, а кое-где даже уродливых львов, похожих на крыс. Совсем пожилые, не моложе восемнадцатого века, когда львов лепили даже не по картинкам – по рассказам очевидцев. По рассказам барина, который видел статуи львов у других богатых домов в Европе.

Через пятьдесят лет то, что мы называем виртуальными играми с сознанием, сравнят с этими львами, подумал Порто. Все, что мы знаем сейчас, это тычки вслепую. Как физиологи исследовали мозг в конце девятнадцатого века, так и мы резали в играх по живому, смотрели, что будет. Я согласился тестировать игру, которая вскроет мне мозг, как консервную банку. Но у меня не было выбора. А Зонд?

Порто задавал этот вопрос тогда, в гостиной, в первые дни тестирования. Все говорили красивые слова. Порто и сам умолчал о долгах, понимая, что никто не будет доверять человеку с зависимостью от азартных игр. Порто вообразил их лица, если бы он сказал: «Знаете, я проиграл в подпольном казино, мне нужен перерыв хотя бы недельку, а уж три недели самое оно. Потом кассовый разрыв перекроется».

Порто провел тыльной стороной ладони над губой. Глаз начал подергиваться, и он все больше жалел, что не может поговорить с Зондом. Ведь у Зонда сам механизм мышления другой. Тело – вторичная оболочка, а боль и аскетизм – путь просветления. Зонд стремился к музыкальной гармонии, недоступной простым смертным. Красота держалась на жесткой дисциплине. Он стремился на самоограничении и спорте прийти напролом к своей цели, только непонятно, что это за цель. В юношестве, до работы в Sandpine, Зонд считал, что все люди недостаточно хороши, если их разглядеть. У него получалось находить изъяны в других. Его же изъяны проявлялись в мошенничестве и уличных драках, до того как Иван привел его в игру.

К женщинам Зонд относился, как к десерту из свежих овощей, как к приятному блюду без изжоги и чувства вины. «Относился» – и сразу же забывал, без ожиданий и привязанностей. Любви здесь не существовало. Блестящая, чистая и недоступная, она стояла в ценностях Зонда настолько высоко, что не могла бы слезть с антресоли и войти в его жизнь. И даже по-настоящему тронувшей за душу девушке Зонд не давал больше, чем один смайлик в сообщении, не пускал дальше предбанника настоящего чувства. Никогда не отправлял «паровоз» из смайликов.

Будь Зонд клиентом в сюжете про принцессу и дракона, он наверняка выбрал бы роль дракона. А Порто подарил бы ему шикарный хвост с шипами и еще добавил бы в реальность Зонда семьдесят две принцессы, каждая из которых думала бы, что дракон тайно влюблен именно в нее. Наверное, Зонд давно уже забыл, где заканчивается реальная свобода и начинается миф об идеальной свободе, этом особом странствии с чувством полноты жизни, готовностью к приключению и ожиданием чуда в любую минуту. Многое с тех пор поменялось в жизни Зонда. Все его внутренние открытия так и легли в кому вместе с ним.

Здесь же, в кубе, в этом «до», Зонд подходил к офису. Желтый луч отражался в стекле, полз потихоньку полоской по зданию наверх. Они подошли к входу – каждый сам по себе. Зонд поднялся по лестнице и вошел в крутящиеся стеклянные двери.

Браслет отключился и упал на пол. Куб свернулся вместе с ними. Порто снова оказался у себя на острове. Он огляделся и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Сердце

Пока Порто носился по вилле и собирал вещи в аэропорт, он продолжал выискивать намеки на то, что этот мир ненастоящий, что его не существует. Но не находил. Бесшовные стыки не давали ни единой зацепки.

Когда Зонд впал в кому, никому больше не было дела до тестирования. Все разъехались. Порто не знал, где теперь Снунит и Диана. Может быть, здесь, в игре, а может быть, уже давно нет. Если он сам был в игре все это время, не зная об этом, почему программа дала сбой именно сейчас?

Порто затянул походный рюкзак, приставил его к дверному косяку, заказал такси. «Вернусь в Москву. Разберусь. Найду Ивана в офисе SandpineGroup, найду Диану, а возможно Снунит, навещу Зонда». Ожидая машину, он сполз на пол, потер глаза ладони, покрутил браслет. И подбросил его еще раз:

– Как прекратить тестирование и выйти из игры?

Браслет раскрутился над полом и замер в воздухе. Посредине над браслетом появилось сначала маленькое пульсирующее сердечко, которое росло и обрастало анатомическими подробностями. В конце концов оно стало огромной моделью со всеми сосудами и прожилками, которая заполнила собой всю комнату и нависало над Порто полупрозрачной цветной голограммой. Он ждал, что сейчас будет взрыв или что-то еще, но ничего не происходило, будто исчерпывающее объяснение уже дано. Порто задал вопрос иначе:

– Что я должен сделать, чтобы выйти?

Сердце исчезло. Комната снова затихла. Браслет продолжал вращение, появился куб, который теперь показал их рабочий кабинет в офисе Sandpine. Был тот же день, не прошло и получаса, как Порто оставил Зонда у входа в офис. Зонд помогал Снунит подключать консоли.

– Любовь – это гимнастика для души, – от улыбки щечки Снунит стали кругленькими. Порто поставил на паузу и подошел так, чтобы ее лицо стало напротив его, хотя обращалась она к Зонду: – Чем больше ты любишь, тем больше развивается мышца души.

Она коленом запихнула пачку отчетов в контейнер, который уже давился бумагой, закрутила прядь в спираль и убрала за ухо по дороге к раздевалке.

Зонд молча выбросил смятые бумажные стаканчики в ведро и вскочил, чтобы открыть перед Снунит дверь в раздевалку.

– Мышца души развивается… Я вот заметил, что развивается моя квартира. Что-то странное происходит, понимаешь? – он всем весом облокотился на ручку, будто хотел удержать Снунит еще на два слова. – Сегодня мне показалось, что в моей спальне появился люк в полу. Запасной выход, понимаешь?

– Запасной выход куда?

– Я не знаю, он пропадает, но временами я его вижу.

Браслет отключился и упал на пол. Порто все еще вглядывался в место, где секунду назад был куб с изображением Зонда и Снунит, перекрестил руки на груди, ссутулился и вытянул шею, будто вынюхивал знакомый запах, только что здесь был, почти вспомнил – и уже нет. Порто нервно постучал пальцами по стене, собрал руку в кулак и не ударил по стене. Что пытался показать браслет? Что он должен больше любить? Но он уже любил столько, что своей любовью мог бы вывести из игры трансатлантический лайнер, сам, без лоцманских проводок, прямо в светлое будущее. Он был чемпионом любви.

А если браслет имел в виду другое? Если речь идет о любви, которая впивается зубами в беззащитно подставленный, нежный, уязвимый живот?

Внизу просигналило такси. Порто встал, размял ноги, помассировал колени. Что делать? У кого просить совета? В их команде был человек всегда с ответами. Диана. Чем бы она ни была сейчас занята, он должен был встретиться с ней.

Порто набрал номер Дианы, но телефон был вне зоны доступа. Тогда он отправил ей сообщение: «Ты где? Хочу встретиться, лечу в Москву».

«Без нее или с ней, но я с этим разберусь», – думал Порто, покидая свое убежище на Маврикии. Лучше бы с ней. Он ей верил.

Глава 3. В мечтах мы не совершаем ошибок

Sandpine Group

Sandpine Group LTD развлекали людей в виртуальной реальности. Офис и игровые залы занимали здание бывшего троллейбусного парка. Целый цех отводился под локацию, два других арендовали позже, когда компания и ее аппетиты в области научных исследований выросли вместе с прибылью.

Управление сюжетом велось из кабинета над игровой площадкой. Внутри компактно размещалась крошечная раздевалка с душевой, столы-консоли вдоль стен для управления игрой и выход по пожарному шесту вниз в сам игровой зал. Окон не было для четкости графики внизу. Место Дианы, руководителя группы, было между Зондом и Снунит, стол Порто стоял в самом дальнем углу.

Диана залетела и бросила рюкзак на крутящийся стул.

– Привет, Ди, – Снунит заметила раскрасневшиеся щеки Дианы. – Куда спешишь?

Диана собрала длинные блестящие волосы в пучок на затылке. Без груди, угловатая фигура, острые коленки. Мальчик с лицом скифской девушки и восточным разрезом глаз. Так выглядели иранские девушки в середине шестидесятых.

– Зонд скоро будет, я звонила ему, – сообщила Снунит. – Может, мне и тебя стоит будить по утрам?

Обе девушки засмеялись. Снунит раскатисто, от души, а Диана беззвучным спазмом в ладонь.

– Кошка окотилась, – объяснила Диана.

– Ты завела кошку? – теперь Снунит наклонила голову с неподдельным любопытством. – Это на тебя не похоже.

Снунит записала на стикере и приклеила к своему столу бумажку со словом «Наркота?» с такой же петелькой над «к», такую она делала над буквой «т».

– Даже не знаю, что хуже. – Диана потерла лицо ладонями. Тонкие кольца на каждом пальце блеснули. – Кошка уличная. Пришла в наш подъезд пару дней назад, а сегодня родила. Я выхожу, смотрю – она котят вылизывает, а один вроде как обмякший. Я взяла его, а он еле дышит. Вот и пришлось – всех в охапку и везти к ветеринару. Пока то да се, почти опоздала.

Снунит задумалась, примеряя на себя:

– Ну, с тобой и рожать не страшно. С тобой в любой непонятной ситуации спокойно.

Диана зашла в раздевалку. Снунит прислонила ухо к двери, провела пальцем по откосу и спросила в щель:

– А ты хотела детей?

Диана замолчала и ответила бесцветно, голосом распоряжений.

– Хотела. Когда все мои сверстницы рожали. Но я однажды уже не справилась.

– С чем это ты можешь не справиться? – удивилась Снунит.

– Мне было десять. У моего брата был припадок, и он впал в кому. Я помню, как мы ехали с родителями за скорой, молча. Я мечтала, чтобы все это оказалось неправдой. Прям представляла, как время идет вспять, как жизнь забирают у меня, а он снова остается в сознании… Я знаю, что человек в десять лет не может быть виноват в эпилепсии младшего брата. Но я всю жизнь чувствую вину, что не смогла его спасти. Что я не справилась.

Из раздевалки раздался глухой плеск воды.

– Может, оно и к лучшему, что ты не завела своих, – сказала Снунит в дверь. – Иначе кто бы тут о нас заботился?

Снунит отстала от Дианы и обратилась к работе. Она поочередно вывела каждую из консолей из спящего режима.

Диана вышла в черном облегающем костюме. Нельзя было сказать, плакала ли она – лицо оставалось невозмутимым.

– Ты меня утешаешь? И у моей мамы, и у бабки шиза усилилась как раз в этом возрасте. Значит нечего плодиться. – На этом Диана туже затянула хвост на макушке и перевела разговор в рабочее русло: – Помоги проверить интеграцию. Я вчера подловила странь. Смотри. Баг с интеграцией между консолями.

Они обе вгляделись в экран Снунит. Данные по физическому состоянию игрока – мерцающие строчки с показателями пульса, давления, диаметра зрачка и выделения влаги – должны были отражаться синхронно. Но этого не происходило. Диана аккуратно, не прикасаясь к экрану, отслеживала тестовый датчик, и он явно отставал от реального графика.

– Синхронность чуть поехала. – Снунит нахмурилась и в задумчивости прикусила обветренную губу.

– Настраивай под первого игрока. Сейчас будет школьник, на нем все и прочекаем. На сложность не ориентируйся, он поставил семь, но я уточню на инструктаже. Обрати внимание на пульс. Он отражается с задержкой. Там уже за сто восемьдесят, а я догадываюсь только по сбивчивому дыханию. – Диана продолжала первичную настройку своей консоли. – Если у тебя задержка на двадцать секунд, значит, я минимум полминуты держу игрока на пределе, вместо того чтобы ослабить нагрузку и дать Порто открыть новую локацию. Это значит, либо проблема с датчиками костюма, либо консоли надо апдейтить. Архитекторы оборзели. Если тут пойдет спад клиентов, то где они возьмут деньги на разработку новой игрушки?

– Я слышала, там проблемы с тестированием, с новой игрой…

Диана проигнорировала приглашение к обсуждению.

– Из-за задержек сбивается весь рейтинг! Я поздно реагирую, поздно запускаем новые действия! Пришлось вчера допоздна выверять отчет, чтоб найти эти секунды.

Снунит закатила глаза: как обычно, все сама.

– Я поняла. Видела у тебя свет, когда выходила с тренинга.

– Видела и не зашла. Испугалась, что припашу? Правильно. Что за тренинг?

– «Принцесса и стокгольмский синдром». Вел Толстый Макс. Он раскабанел, хвастался, что выиграл какое-то пивное соревнование. Ты бы видела, как он мерзко заигрывает с драконом. Эта отвисшая губа и выпяченный живот. Просто – нет, отказать! – Снунит сморщила нос, потом выпятила нижнюю губу, встала, покачала бедрами. Так обычно в видеоиграх выглядит борец сумо на изготовке, когда готовится бить комбо.

В этот момент снизу раздался голос из громкоговорителя:

– Клиент номер 1903, просьба подойти к шестому отсеку. Клиент номер 1903, просьба подойти к шестому отсеку.

И сразу отворилась дверь.

Первая игра

Порто заглянул в комнату, улыбнулся, сложил руки и скромно поклонился сенсею Снунит, будто был частью сценки восточных единоборств. Он зашел за Дианой, чтобы вместе встретить клиента для инструктажа.

Порто отвечал за анимацию и спецэффекты, управлял животными, давал игрокам приятные бонусы вроде алых закатов или живописных водопадов на заднем плане. Но клиенты любили его не только за яркость и четкость картинки. Он всегда умел выстраивать коммуникацию, поэтому встречать игроков шел вместе с угрюмой Дианой.

Диана скомкала лист, кинула в Снунит, которая, выпятив живот, расхаживала по комнате. Та поймала комок бумаги, выкрикнула:

– Только мужчина может знать, что по-настоящему нравится мужчинам!

Диана засмеялась. Все-таки не зря Снунит доверяли поддержку в игре. Она и в жизни была душечкой, которая чутко реагирует на настроение команды.

– Привет, Порто, – расслабленно кивнула Диана.

Он появился в команде недавно. Просто пришел, хотя заявку на нового человека никто не отправлял. Диана пыталась объяснить начальству, что им никто не нужен, но ее даже слушать не стали. А теперь казалось, будто он всегда тут был.

Все они хорошо умели держать лицо при плохой игре. А игр каждый успел насмотреться, пока рос в начале нового тысячелетия. Каждый из них выглядел мягче, чем скрываемый под кожей киборг.

Порто, пришел в игру и сразу постарался подстроиться, он приглашал всех вместе на обед – соглашалась только Снунит. Зонд питался специфически в привязке к монодиете и расписанию, Диана не обедала никогда. За обедом Порто со Снунит не обсуждали жизнь за пределами работы. Порто интересовала сама игра. Он подробно выспрашивал о сюжетах, о том, как они устроены. И ему удалось быстро влиться. Диана оценила его прагматичность в сюжетостроении, и ей нравилось, что он фактически освободил ее от необходимости вступать в контакт с клиентами.

Игра однозначно стала лучше и живее после его появления, поэтому Диана довольно быстро перестала относиться к нему враждебно. А после дня рождения Снунит он стал совсем своим, слегка приоткрылся, и хоть история его не прозвучала, стало понятно, что он свой и почему его привел Иван.

На лестнице Диана и Порто столкнулись с Зондом. Он показал жестами, что внизу стоит высокий парень с выпученными глазами. Зонд пожал плечами: мол, «ну такое», вряд ли справится. Все это было молча, потому что в здании с его производственных времен сохранилось гулкое эхо. Если внутри комнат была звукоизоляция, то в коридорах стояли гул и эхо. Диана взяла Зонда за локоть:

– Помоги Сну еще раз проверить консоли. Нужно выровнять тайминг.

Она уже знала, что внизу стоит Петр, восемнадцати лет, впервые играющий в виртуальную реальность. Он выбрал сюжет о спасении человечества и сложность чуть выше средней – семь из десяти. Обычно неподготовленные клиенты переоценивают свои силы, так что время игры вполне могло растянуться от двух до шести часов. Поэтому важно было провести первичный инструктаж особенно подробно.

Хотя реклама обещает воплотить в игре любую фантазию, редко у кого хватает оригинальности мышления придумать новый поворот. Люди бегают по уже прорисованным дорожкам сценариев. Даже «необычный ход» прямиком через лес обычно пролегает по предложенной тропинке. Геймплей продуман заранее.

Порто обернулся и поймал взгляд Зонда, который искал свой бейдж, стоя на верхней площадке.

– Подкинешь парню яркий финальчик? – спросил Порто. – Ему всего восемнадцать, пусть уйдет потрясенный. А я добавлю громкой музыки.

В конце каждой игры, даже в мирном лабиринте, участника ждала последняя схватка, за которую отвечал Зонд. Обычно он устраивал агрессивную бойню. Диана считала, что Зонд застрял на уровне животной конкуренции и отыгрывал свои комплексы. Зонд отнекивался и убеждал, что придерживается буддистских принципов, но при этом успех и статус не могут даваться просто так, а его воинственный вид и тело, готовое к долгим переходам по тайге, выдавали натуру. А уж опытных игроков Зонд заставлял выживать в буквальном смысле. Некоторым участникам, чаще людям с тревожным типом личности, хватило бы только нагнетающей музыки и циферблата с обратным отсчетом, но Зонд никому не давал закончить игру без шершавого прикосновения вонючего зомби. В таких условиях задание превращалось из простого в невозможное.

Клиент, высокий рыжий парень по имени Петр, сидел внизу, отбивая ногой неровный ритм. Когда Диана и Порто спустились, он тут же шаркнул и подскочил им навстречу.

– Здрасьте. Это уже игра? Да? – Он расплылся в улыбке.

– Здравствуйте! – Диана улыбнулась сдержанно и уперлась в Петра миндалевидными глазами цвета крыжовника. Он, загипнотизированный, замер. – Мы как раз собирались дать вам вводную, прошу в раздевалку.

Они двинулись по серым коридорам. Парень шел, зажав под мышками ладони скрещенных рук. Он покраснел, прикусил нижнюю губу и решился прервать молчание:

– Я хотел сразу спросить. А секс? Секс будет? Я люблю азиаток, а вы немного похожи на азиатку, и… – Тут он замялся.

Порто и Диана остановились, чтобы дать ему возможность закончить фразу, но он смутился еще больше:

– Я просто хотел сказать – извините, меня немного несет…

Порто улыбнулся, на щеках обозначились ямочки. Было видно, что он всецело за Петра, и за азиаток, и за Диану. Сам Порто не видел девушку обнаженной, хотя ему было бы легко уговорить ее на близость. Петр продолжал, еще больше краснея:

– Это все из-за указания на возрастное ограничение. А так думаю, что если бы я в жизни встретил азиатку, то вообще не смог бы к ней подойти. К вам уж тем более…

– А чего бы хотели? – Диана спросила, как кинула огрызок в урну, прямо и бесцветно.

Парень неразборчиво промычал в ответ. Порто улыбнулся, в этот раз подбадривающе, мол, уж в этот раз ты не облажаешься, и продолжил за Диану:

– Ограничение по возрасту связано с тем, что если с вами что-то случится, например травма, то вы сами несете за это ответственность. Именно поэтому внизу на входе вас попросили подписать бумаги.

Петр почесал ухо, облизал губы:

– Отец подарили мне игру на окончание школы. Про ваши сюжеты сложно узнать заранее, поэтому я тыкнул наобум. А вы бы какой выбрали для первого раза?

Диана ответила вежливо и сдержанно:

– Все сюжеты выстроены так, чтобы ваш мозг получил удовольствие, будто восстановил свои собственные воспоминания. В любом случае, если вы дадите согласие, то мы в ходе игры подстроимся под нужную нагрузку и, возможно, немного снизим сложность. Ведь все это изначально для удовольствия, а не экзамен на выживание, правда?

Она посмотрела на Петра взглядом напросвет, тот качнулся всей своей длинной фигурой, соглашаясь со всем сразу. Диана показала ему, как надевать наколенники, очки, шлем, тактильные перчатки и мягкие тапочки, затем помогла нацепить браслеты на кисти рук и щиколотки.

– Пол в комнате будет двигаться, его текстура тоже будет меняться в зависимости от того, бежите вы по траве, снегу, песку или асфальту. Не волнуйтесь, это все предусмотрено сценарием. Да, еще мы можем создавать ощущение тяжести костюма, поэтому, пожалуйста, прошу вас, ничего самостоятельно не снимайте. – Петр утвердительно кивнул. – Готово. Заходите и следуйте указаниям.

Конфликт

Когда Диана и Порто вошли в комнату управления, Снунит уже инструктировала Петра по базовым действиям. Порто подошел к своей консоли и загрузил ландшафт полуразрушенного Нью-Йорка. Как все-таки банально: каждый раз, когда наступает конец света, статуя Свободы непременно взмахивает американским флагом, делает последний глоток из своего факела-кубка и разбивает его о постамент по золотому стандарту еврейской свадьбы.

– Ландшафт загружен, подсказки расставлены по седьмому уровню сложности, – доложила Снунит. Она переминалась с ноги на ногу: у консолей работали стоя, но Снунит никогда не стояла, а все время слегка двигалась.

– Ставлю в конец два локальных взрыва и таймер, – добавил Зонд, не оборачиваясь от своей консоли.

Диана подошла к своему рабочему месту:

– Сну, добавь мерцающих подсказок, снизим сложность до пятого или четвертого. Порто, в первой локации добавь закрытую дверь на тринадцатой, мерцающий свет в окне на седьмой и узкую тропку за театром у Бродвея. Пусть он пройдет зигзагом через стандартные ходы. Зонд, убери взрыв, оставь таймер. Сну будет девушкой, которую он спасет в конце. Никакого жесткого насилия. Пятнадцатисекундная готовность.

Петр поправил манжеты, очки и шлем, вышел в зал. Его тут же подхватило, понесло в воздушном вихре, перед глазами замелькала то ли вода, то ли туман, а потом бросило на землю. Он ползком пробрался к деревьям, поднялся, огляделся. Молнии прорезали кривым ножом тесто грозовых облаков. По рации в ухе раздались указания, что двигаться нужно по компасу на север, что в заложниках девушка, что бомба недалеко от Центрального парка. Петр обернулся, увидел полуразрушенную церковь, сметенные постройки на берегу за спиной. Раздался гром. В статую Свободы попала молния, расколола ее прямо посередине на два неровных куска, как шоколадного пасхального зайца.

Через полчаса, когда стало понятно, что игрок хорошо реагирует на действия команды, сворачивает в правильных местах и данные по состоянию достоверно отражаются на консолях, Диана завела разговор, который хотела начать еще вчера:

– Зонд, мне кажется, наше общение изменилось, когда я вернулась из отпуска. Я не понимала, а потом пролистала статистику.

Молчание. Запах пыли отчетливо проступал из угла с нагретыми проводами.

– Вообще-то, – продолжила она, – ты все делал правильно. Мне тоже жаль, что рейтинг команды под твоим руководством упал. И судя по статистике, ты слишком усложнял, продумывал каждую мелочь и заставлял ее сбываться. Ты выжимал сценарий, заранее поставив игроку шах и мат. Поэтому итоговый балл всего лишь чуть выше пятидесяти.

– Почти семьдесят пять. – Мягкий дружелюбный тон выдавал гнев Зонда.

– В следующий раз попробуй оставлять запас на последнюю четверть игрового времени. На финальный рывок или сюрприз, а если увидишь, что игрок уже измотан, эти инструменты можно просто не использовать. Я ж за тебя.

Зонд не ответил.

В этот момент Петр бился с двумя зомби между Вашингтон-Сквер-парком и театром Village Underground, он схватился за разноцветную металлическую вывеску Comedy Cellar. Он хотел эффектно сорвать ее и ударить обоих зомби разом, но вывеска проскользнула в потных руках, лампочка вывески разбилась о стену. Вывеска заискрила, Петр запаниковал, откинул вывеску в сторону и бросился внутрь театра. Зомби припустили за ним.

Некоторое время работа шла в молчании. Петр уже добрался до места, где должны были взорваться основные коммуникации, удерживающие водонапорный центр и одну из стен Новой Кротонской дамбы. Ему осталось обезвредить снаряд и перенаправить взрыв с девушки и телекоммуникационных вышек на парящий корабль инопланетян.

Зонд подал голос:

– Да. Я хотел тебя превзойти. А ты, Ди, ты сейчас будто уступила мне, будто я добился от тебя похвалы и признания, но не сразу. Я ведь даже успел разозлиться. С точки зрения игры ты сейчас получила неплохой интегральный балл.

Диана пожала плечами:

– В этом суть.

Игра подходила к финалу. Порто мягко ускорял ритмический рисунок. Зонд уверенно гнал таймер, отсчет времени остался единственным звуком, сопровождающим взмокшего Петра. Он уже добрался до комнаты, где должна была находиться заложница, которая и была бомбой. Нужно было перенаправить взрыв с нее на корабль инопланетян.

Диана резко дала указание:

– Сну, включи фею, нужен прощальный поцелуй. Пусть он отключает бомбу. Спускайся, минутная готовность.

– Но для тебя-то суть в другом, – сказал Зонд, обращаясь к Диане. – Да? Всегда знать все. Только вот пазл не всегда собирается точь-в-точь так, как мы хотим.

Снунит материализовалась в игровом зале в образе феи в летящем тюлевом платье. Фея на экранах целовала игрока, когда зомби Зонда подкрался сзади и снес ей голову. Все смотрели на сцену молча. Бомба взорвалась, и куски красного мяса вперемешку с тюлем снесли Петра с ног, он упал на спину.

Когда румяная Снунит вернулась в комнату, Порто отметил:

– Это было красиво.

– И жестоко для первого раза. – Диана перевела тяжелый взгляд от экрана на Зонда.

– Прости, не сдержался. Ничего личного, Ди. – Зонд пожал плечами и обернулся к Снунит. – Я готов смотреть на твое личико сколько угодно, особенно если бы ты давала себя целовать. Просто за концовку отвечаю я, понимаешь?

Он провел костяшками пальцев по спинке смуглого носа Снунит и вышел за дверь.

Глава 4. Вечеринка

Клуб

В ночном клубе было душно. Лопатки танцующих то сближались, то расходились в едином ритме. Кисти рук Снунит по дуге рисовали узор в воздухе, браслеты переливались в брызгах лучей зеркального шара над танцполом. Пышная юбка с вшитой гирляндой мерцала стразами, соски вырисовывались под шелковой волной блузки. Снунит встретилась взглядом с одной из танцующих. Кивок, обмен улыбками, и Снунит, заправив кудрявый локон за ухо, стала проталкиваться сквозь кислотные розовые шляпы с радужными шипами и кошачьими ушками. Мелькнула перчатка в пайетках, толчок в плечо, крыло единорога хрустнуло под ногами, и Снунит упала в увешанные браслетами руки танцующей девушки. Обе уже еле стояли на ногах и скорее предпочли бы сидеть, а лучше лежать.

Вместо приветствия – горячее дыхание, долгий поцелуй.

– А у меня сегодня день рождения, – сказала Снунит.

– Значит, с днем рождения!

Ритм качал их как единый организм, сплетенный в облаке кружев и тюля.

Перекрикивая музыку, за спинами девушек появилась Диана.

– Привет, куклы. Карета превращается в тыкву. Такси приехало. На улице ждут Зонд с Порто.

Она взяла Снунит за руку, и неразрывная цепочка из трех девушек, лавируя, поплыла к выходу из клуба. Дождь только закончился. Улица пахла московской сыростью начала ноября. Запах прогнивших листьев напоминал Диане запах морской рыбы. Как ни странно, для нее это был скорее запах болезни: ее лечебный пансионат стоял у моря.

Диана нырнула на заднее сиденье такси, приняла из рук Зонда сонную Снунит. Зонд сел рядом с водителем. Порто и знакомая Снунит еще стояли у машины на улице. На двоих осталось одно место.

– Может, ты хочешь еще ненадолго остаться в клубе? – прошептал он ей в ухо. Девушка уставилась в глаза Порто и, словно под гипнозом синих глаз, кивнула. Он проводил ее до дверей и чмокнул в щеку на прощание. Она нахмурилась и еще не успела понять, что ее обманули. Порто поспешно вернулся к машине и послал ей воздушный поцелуй.

– Господи… – устало прокомментировала Диана.

Снунит уже спала. Зонд включил музыку, и мелодия отразилась высокой нотой в желтом мигающем светофоре, плавным накатом росла до поворота с Варварки к Красной площади, притихла на Моховой, переливами саксофона пронесла по Тверской, проводила под барабаны к Ленинградке и выдохнула у Петровского парка напротив подъезда Снунит. Ночь качала их. У подъезда машина вытряхнула их, и тесной группой они вошли в подъезд.

Дома

Лифт не работал. По пути на седьмой этаж Снунит окончательно проснулась и обогнала всех на лестнице.

– Кто за борщ? – Снунит обернулась. – Сколько можно пить, пора и поесть. Я вчера варила деньрожденческий борщ!

Раздалось общее мычание, и Снунит добавила:

– Раз все за – кто последний, тот моет посуду!

Никто не проявил прыти, только Зонд чуть ускорился и обошел Диану, чтобы не быть последним. Когда Диана закрывала за собой дверь, из маленькой кухни уже доносился запах еды. У Снунит всегда можно было поесть. Видимо, не только борщ она готовила вчера, но что-то делала и сегодня. Когда Диана вошла на кухню, на столе звенели бокалы для белого, сталкиваясь стеклянными боками в нетрезвых руках Снунит. Порто настраивал музыку в комнате, Зонд устроился там же, на корточках в углу, поглощенный телефоном.

Снунит заглянула в комнату и расплылась в улыбке:

– Кушать подано, быстро за стол!

На кухню она возвращалась той пьяной походкой, которая кажется расслабленной, но потом, в трезвом состоянии, вспоминается вульгарным бесстыдством.

Порто отправился за ней. В коридоре между комнатой и кухней Снунит остановилась и указала на картину, висящую на стене. На картине были изображены целующиеся люди в золотом поле подсолнухов.

– Ведь это мы в некотором роде.

Порто не знал автора.

– Моя любимая картина. Это группа подражателей. Видишь, как они соединили подсолнухи Ван Гога в ареоле золота Климта? Она написана в том роде соавторства, когда мазок одного теряется в замысле другого. В итоге творчество настолько перемешивается, что… что невозможно определить вклад каждого художника.

Диана передвинула тяжелую табуретку с сиденьем, залитым эпоксидной смолой, ближе к стене, взяла бокал и облокотилась на стену плечом. Она лучше других понимала, что Снунит готовит шоу и устроилась поудобнее.

Снунит вошла на кухню и села на столешницу рядом с плитой, Диана протянула ей бокал. Снунит обратилась к Порто, будто продолжая разговор о картине:

– Странный ты, Порто. И вся эта новая игра странная. Откуда ты взялся у нас? – Она посмотрела на Зонда и Диану и засмеялась, как будто сказала что-то смешное.

Все посмотрели на Порто. Никто до этого не был настолько расслаблен, пьян или близок с ним, чтобы задать ему этот вопрос. Снунит в молчании налила себе борщ и хлебнула его через край тарелки, губами втянула хвостик капусты и продолжила:

– Нам всем интересно, почему Иван Богослов тебя привел. Он ведь всех нас так молча привел и поставил в команду, будто мы тут и были. И ты хорошо вписался, хоть Ди и брыкалась.

Снунит потянулась и резко схватила со стола бокал так, что почти пролила. Порто проследил за ее движением:

– И что ты хочешь услышать?

– Правду, правду!

Диана с Зондом переглянулись, но не стали вмешиваться в разговор. Зонд притаился на подоконнике, он, как и Диана, понимал, что-то будет. Один Порто стоял. Стоял в коридоре, будто его оставили стоять специально.

– С Иваном мы познакомились в клубе в прошлом году, – пожал плечами Порто. – Он нагулялся так, что мне пришлось тащить его домой на себе. После той вечеринки мы часто вместе тусили. Я брал на себя фейсконтроль, а он оплачивал счета.

– Удобно. Но я задала другой вопрос. Какого черта он тебя нам подсунул?

Порто пожал плечами, постучал пальцем о раму картины с подсолнухами. Он так и стоял в коридоре, раздумывая: уйти молча или попрощаться воспитанно? Все они знали, что история не будет простой, и никто не ждал всей истории. Хотелось понять, кто этот Порто. Почему он? Зонд спрыгнул с подоконника и проплыл в комнату, как тень самого себя, не задев и не наткнувшись ни на один предмет. Он сказал вполголоса через плечо:

– У Сну есть «Монополия» и «Имаджинариум» с каким-то допотопным набором карт. Разложим?

Диана бросила вслед Порто, когда он последовал за Зондом:

– Поставь журнальный столик в центр комнаты, пожалуйста.

Как только он вышел, она встала, подошла к Снунит и поцеловала ее:

– Ему некуда идти. Дай ему время.

– Но ведь это несправедливо!

– Что несправедливо? Разве он что-то знает о нас? Он ведь тоже не знает ничего о моей болезни, твоем прошлом и проблемах Зонда. Это честно?

Снунит пожала плечами и поцеловала Диану:

– Сегодня останешься у меня?

Диана кивнула, и они, взявшись за руки, вернулись в комнату. Там Зонд и Порто зажигали свечи на журнальном столике.

– И в какой-то момент, месяцев через пять, я проигрался до нитки, – рассказывал Порто. – У меня не осталось ничего, ни квартиры, ни машины, ни денег. Только представь, выхожу я из проигранной квартиры в четыре утра, и уношу с собой только шахматы. Все ушло вместе с мебелью. – Он улыбнулся уголком губ, и ямочки на щеках улыбнулись вместе с ним.

– Сейчас я, конечно, больше не играю. Именно с этим условием Иван меня и взял на работу. С запретом на игры.

– Почему ты вообще играл? – Диана склонила голову к плечу, волосы рассыпались у нее по спине.

– Я ведь, знаешь, я ведь как лучше хотел. Думал, что выиграю, что у меня точно все получится.

– Что получится? Чего ты хотел? – Диана прищурилась.

– Хотел… На самом деле хотел денег, хотел защитить мать, чтобы брату помочь со всеми его просьбами, нищенскими зарплатами, новорожденными детьми. А если еще честнее, то хотел изображать супергероя. Хотел… Помнишь, в детстве были мультфильмы про трансформеров? Вот я хотел обладать суперспособностями. Думал, что могу всех спасти, защитить от побоев отца, смогу сделать что-то значительное. Хоть один значительный поступок. И я думал, что получится.

Для каждого тут отразилась та Москва, из которой их вытащил Иван. Москва, слепленная из картона и пластика, где любое действие было законным и противозаконным одновременно.

Порто посмотрел на Диану: она не отвела взгляд, она не только слушала, но и услышала. Она поняла, что любимый член семьи внезапно сделался отщепенцем до тех пор, пока он снова потащит их всех на себе. Пока снова не выкупит их любовь. Иван выручил Порто, дав ему работу. И Порто был ему благодарен в ответ. И сейчас он обрел друзей.

Они играли в «Монополию» до утра. Диана разозлилась, когда Зонд отказался продавать ей карточки по номиналу. Каждый немного рассказывал о себе. Немного, но самое важное. Диана – как Иван нашел ее в «Большой горе», пансионате для сумасшедших, у моря. Снунит – что она работала проституткой, и Иван был ее клиентом. Зонд – как Иван вытащил его из судебного разбирательства, связанного с мошенничеством. В тот день они сблизились. А уже потом, внутри тестирования, – расслабились.

Глава 5. Инструктаж

Браслет

Игровой дебют Петра продлился пять часов. Затем команда покинула свой цех и перешла в главное здание. В главном здании редко проводились клиентские игры, сверху, на подвесном этаже, находились кабинеты и переговорки, а снизу – RnD-лаборатория с комнатами для тестирования функциональности.

Никто не посмел отказать Ивану, когда он попросил их протестировать новую игру. Они поднялись на третий этаж по лестнице из черных железных прутьев, полной воздуха, подвижности и громыхания от каждого шага. Перила шершаво впивались в ладони. Разговор не вязался, каждая фраза падала в безответный шум лестницы. Внутри у Порто шумело от ожидания и сомнений.

Иван, главный по идеям и маркетингу в компании, встретил их на верхней площадке перед входом в зал. Рядом с Иваном стоял Прохор – главный по продажам, оба одеты в черные тренировочные костюмы, какие носили ведущие. Прохор казался спокойным и тихим, щеки его были покрыты рытвинами от юношеских прыщей. Иван же все время находился в состоянии возбужденной радости и двигался, будто каждый его сустав жил независимо. Очки в широкой черной оправе и нелепая челка делали его похожим на подростка.

Пожали друг другу руки и прошли в круглый зал для совещаний. Команда сбилась в кучу, Порто сел между Дианой и Снунит, Зонд сел с краю, напротив стеклянного стола встали Иван и Прохор.

Иван неловко раскрыл папку. Тексты, картинки и схемы рассыпались по столу. Иван принялся собирать их:

– Волнуюсь. Итак, у нас тут ваши данные о ежеквартальных медицинских обследованиях, об обучении и активности в социальных сетях. Затем загрузили эти данные в модель алгоритма. Выставили максимальную мощность и пригласили вас протестировать игру. Вопросы есть?

Вопросов пока не было. В начале создания игры Диана состояла в рабочей группе по разработке, но потом вышла из нее. Ходили слухи, будто по настоянию самого Ивана, но сама она подробностями не делилась.

– Вы будете тестировать игру на максимальном уровне сложности, десять из десяти, чтобы мы могли проверить операционные возможности системы в бою, – продолжил Иван. – Клиент же на проде будет выбирать, хочет ли он изменить качество жизни по шкале от одного до десяти.

– Какие еще вводные дает клиент? – приподняла бровь Диана. Ее голос оставался спокойным, но холодные глаза выдали напряжение и недовольство.

– Никаких. – Иван развел руками: да, такие мы чертовы гении. – Цель новой игры – личностный рост. На входе простая вводная, на выходе новые шаблоны поведения, которые сформировались через игровые действия. Новое восприятие действительности. В этой игре каждый получит новое качество жизни. Абсолютно новое. А игра подстроится под физиологические реакции игрока через множество ситуаций, в которых игроку придется принимать решения.

Иван выдержал паузу, а затем продолжил:

– В обычных играх, если есть закрытая дверь или мерцающий огонек в окне, девять игроков из десяти ринутся в эту точку. Скрытые подсказки сценариев и есть тот склон, по которому игрок катится прямо за золотом, ключом или спасением планеты. Обычная роль ведущих – поддерживать заданный уровень сложности. Чем сложнее игра, тем больше крутых поворотов на склоне. Здесь же подсказок не будет. Игрок сам конструирует сюжет, сам является ведущим. Игрок и есть полноценный автор своих препятствий.

– То есть мы останемся без работы, так? – Диана вздернула бровь снова, с силой надавила на колпачок ручки, но тут же положила ее обратно на стол и скрестила руки на груди.

– Ди, дорогая, мы хотим масштабироваться. – Иван пожал плечами несколько раз. – Вы лучшие методологи, давно уже выросли из роли ведущих. Давай подумаем логически, пора расти. Пора-пора. Так. Значит, что еще нужно сказать? Игра длится три недели. Такой срок необходим для формирования новых привычек. Как только три недели будут подходить к концу или контексты ваших миров станут влиять друг на друга, игра изнутри начнет рушиться. Мы это заметим.

– Должны заметить, – подтвердил Прохор тихо.

– И прекратим тестирование, – подытожил Иван. – Рабочее название игры «Формула цветка».

– Почему «Формула цветка?» – спросил Порто.

– Для наглядности. В игре задействовано несколько моделей и уровней. В жизненном цикле цветок для внешнего наблюдателя скорее статичен, но изнутри он живет полноценной жизнью: поворачивает лепестки к солнцу, насыщается пигментом, закрывается на ночь, иногда охотится. Чаще всего цветы имеют определенные пол и характеристики, которые запускают ту или иную программу развития в зависимости от дополнительных внешних условий. – Иван пожал плечами и причмокнул недовольно, что время тратится на очевидные вещи.

– То есть мы там побудем двадцать один день, за это время упадет квартальный бонус и зарплата, и мы выйдем из тестирования безработными супергероями? – Порто облокотился на стол, чтобы заглядывать в папку Ивана и получше вникнуть в суть.

Диана не отрывала взгляда от стеклянной крышки стола, проигнорировала Порто, не дала ответить Ивану и задала свой вопрос:

– А что насчет предыдущих тестировщиков, тех, что в коме?

Зонд присвистнул. Порто откинулся на спинку стула. Снунит взглядывала то на Диану, то на Ивана.

Иван поправил челку.

– Тут тонкий момент. – Он снял очки и принялся протирать стекла.

Пользуясь заминкой, Прохор встал чуть впереди Ивана, как черный дрозд в брачном танце перед сомневающимися кандидатками.

– Это правда. Технически предыдущие тестировщики только ментально подключались к игре… Сейчас все участники под присмотром врачей, и мы надеемся, что они вот-вот придут в себя. – Прохор поводил нижней челюстью из стороны в сторону – вранье вяжет рот, как недозрелая хурма. – Нам нужно понять, что за проблема в игре, и скорректировать ее. Поэтому мы вас и пригласили.

Прохор положил обе ладони на стол, демонстрируя команде пустые руки:

– Для вас риск минимален. Предыдущие тестировщики были одиночками. А вы будете работать группой.

– Мне это не нравится, – отозвался Порто.

– Почему лучше работать группой? – следом спросил Зонд.

– Это значит, что мы там будем вместе? – Снунит посмотрела на Диану.

Диана молча качала головой и рассматривала столешницу.

Иван продолжил:

– Мы действительно не знаем, как вернуть тех, кто ушел в кому. Для этого нам нужно дополнительное исследование. Вы наша лучшая команда. Каждый из вас особенный. Никто из вас здесь не оказался случайно. Я вам доверяю, я сам вас выбрал.

Порто ответил на взгляд Ивана. История со спасением привлекала. Диана не отрывалась от заусенца на пальце. Зонд улыбнулся. Только Снунит выпрямилась в кресле, ей явно было неуютно и хотелось то ли заплакать, то ли засмеяться, то ли уйти, но она оставалась.

– Почему вы думаете, что в этот раз все получится? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Потому что в этот раз мы запускаем вас внутрь вместе с телами, – кивнул Иван, будто договариваясь сам с собой.

В тишине послышался шорох бумаг. Иван все никак не мог успокоиться, не мог остановиться.

– И как работает технология? – Диана не собиралась уступать Ивану. Он ее злил.

– Квантовая симметрия. Наблюдающий влияет на физические свойства объекта наблюдения.

– Чушь какая-то, – пробормотала Диана.

– Вовсе нет! – Иван раскопал в папке лист и продемонстрировал его собравшимся. – Вот смотрите. Спонтанное нарушение симметрии жизненно необходимо для существования суперсимметрии. Она сама постоянно проверяет себя, как иммунная система организма. Только мысли глобально. Мы сделали несколько наложенных моделей. Использовали эволюционный и немного религиозный подход

Он подмигнул:

– Добавили пару коэффициентов, кое-где настроили классификацию. Фактически мы смоделировали лучшую реальность под входные параметры каждого.

– И зомби-апокалипсис прорвался в этот мир. – Зонд ожидал реакции Прохора, не Ивана. Прохор зыркнул на Зонда с вызовом и не стал отвечать.

Иван продолжал обращаться к Диане, он знал, что нужно уговорить ее, а потом она уговорит всех:

– Ты же знаешь, Ди, нет никакой справедливости, давно нет Бога в церкви, нет никакого нового неба и новой земли. Но в то же время – все это есть. Всегда есть нечто, во что верит человек. Мы добавили в игру веру и сразу поняли, что это именно та глубина, которой ей не хватало. После этого апдейта начали пропадать тестировщики, и мы получили странное сообщение. Возможно, игра создала проход в надмир, который прорывается сюда. Мы не знаем, в чем функциональная проблема, и не можем просто взять и закрыть проект под некими абстрактными религиозными предлогами. Тем более что в религию уже давно никто не верит всерьез. Ты же не веришь? А у нас люди в коме…

– Есть еще кое-что, что вам следует знать. – Иван отбросил челку. – В ходе разработки новой игры мы создали нечто вроде портала. И мы получили послание. Никакого символизма в виде книг с семью печатями. Просто сообщение, что хилиазм, или период торжества правды, подошел к концу. Мол, благодарны за ключ от бездны. Ваша тысяча лет истекла. Скоро придем. И с этим нужно разобраться. Либо убедиться, что это троллинг, либо диагностировать брешь и описать проблему.

– Скорее всего, это чья-то шутка. Апокалипсис, откровение и все такое, – вставил Прохор и засмеялся каркающим смехом. Никто не засмеялся. – Мы понимаем, что это рискованное мероприятие. На выходе вы получите не только новую идентичность. Мы платим деньги. Достаточное количество, чтобы больше никогда не думать о деньгах. Каждый из вас сможет начать новую жизнь.

Порто давно уже потерял нить, слова «хилиазм» не знал, но все больше вовлекался:

– И что получается? Как все это будет выглядеть на практике? Внутри? Не Бога же вы нас отправляете искать?

– Вы войдете в игру в группе. Проведете в игре двадцать один день и выйдете, – кратко пояснил Прохор.

– Почему вы думаете, что мы те самые, кто выйдет? – продолжил задавать вопросы Порто.

– По показателям удовлетворенности клиентов и разнообразию сюжетов вы самая изобретательная и опытная команда. В большинстве своем у людей фрагментарное мышление, которое скачет от одной фантазии об удовольствии к другой, поэтому нет целостных сюжетных придумок и сценариев. Всего, по статистике, выходит не более двадцати процентов интересных сюжетов, – ответил Прохор. – Людям не интересно быть богами, а вам интересно. Вам вместо неожиданных поворотов, как в жизни, приятнее знать следующий шаг, приятно его создавать. По возвращении мы ожидаем, что вы составите отчет по багам и поучаствуете в техническом задании на доработку функционала. За это и оплата.

Прохор покопался в общей папке, извлек четыре дополнительных соглашения.

– Я не хочу лежать в коме. – Снунит хмурилась, и на ровном бархатном лбу появилась вертикальная морщинка.

Прохор обходил стол, раздавая бумаги:

– У нас есть предположения насчет комы, попробую объяснить. Когда клиент получает маршрут личностных изменений, мы не всегда знаем, почему именно эти шаги выбирает алгоритм. Симулятор проводит по трем разным уровням осознанности: понять себя, понять других и быть понятым этими другими. Видимо, тестировщики застряли где-то в своем подсознании, и видимо… – Прохор сделал долгую паузу – …где-то на самом первом уровне. Предыдущие короткие тестирования показали: всплеск игровой активности наблюдается первые два дня, а потом он резко падает или мы больше его не считываем. Мы думаем, что с пятого дня при одиночной игре сюжет становится бессвязным, что и вызывает кому. Именно поэтому мы добавили пару дополнительных инструментов и хотим протестировать гипотезу группового входа в игру. В любом случае алгоритм прокачивает сильные стороны каждого участника. Например, агрессия Зонда. Если это его ресурс, который может сделать его богаче в обычной жизни, то есть вероятность, что игра выберет для развития именно ее.

– А причем тут деньги? – откликнулся Зонд. – Мне и так хорошо платят. Зачем мне тестирование?

– Это предположение о твоей мотивации, Зонд. Как я сказал, риск минимален за счет того, что вы входите вместе. Плюс мы добавили хорошую, небывало хорошую оплату тестирования, прошу ознакомиться с документами, – продолжал Прохор и подал ему бумагу на подпись. Зонд присвистнул, когда увидел цифру.

Команда зашуршала листами. Иван потер ладони и наклонился ближе к столу.

– Первый инструмент – это задания, направленные на самопознание, чтобы вы понимали свои желания. Второй – рандомизатор реальности, или, другими словами, реалистичные внешние обстоятельства. Ребята, – добавил он, переходя на неофициальный тон, – в свое время я помог каждому из вас, теперь помощи прошу я. Да, есть нюанс, но, если бы это было безумием, я бы не стал рисковать.

Прохор уже стоял у дверей и кивнул Ивану, они вышли за дверь. В это время Порто взял бумаги, оценил сумму, посмотрел сначала на Снунит, потом на Диану: та уже тянулась за ручкой и перевел взгляд на Зонда.

Зонд вздохнул, провел языком по верхним зубам, ударил указательным пальцем по столу и откинулся на спинку стула:

– Денег, конечно, дофига, я бы столько давал, если бы был уверен, что мы не вернемся. С другой стороны, ради чего живем? Ради чего зарабатываем? Впустую проживем тут с этими деньгами, а так, может, доберемся до философского камня. Тебе-то зачем это, Порто? – Зонд облокотился на стол так, чтобы видеть именно Порто.

– Ты идешь за деньгами, и я иду за деньгами. – Порто пожал плечами, отвел взгляд в сторону.

– Ты пойдешь из-за денег? – Снунит спросила у Дианы.

– Из-за брата. Вдруг я пойму, вдруг я смогу помочь другим выйти из комы. А ты?

– Я? Порто, а ты?

Порто не посмотрел на нее, а ответил, глядя в листок:

– Я пойду. Мне кажется, что мне нужна эта формула цветка. Нужен подвиг, обновление и свобода в деньгах.

Что поняла Снунит, было неизвестно, но и она взялась за ручку:

– Я тоже тогда пойду. Лучше с вами. По-ту-сторонняя или эта-сторонняя жизнь… Там посмотрим. Я хочу знать, что с вами там все хорошо.

Иван и Прохор вернулись. Иван собрал бумаги, проверил все подписи.

– Спасибо, я рад, что вы согласились.

Прохор начал раздавать игровые браслеты.

– Сейчас мы коротко покажем правила взаимодействия с системой. Если других вопросов нет, тогда предлагаю перейти к практической части инструктажа.

Иван надел браслет на запястье Снунит.

– Эти браслеты считывают сенсорные сигналы и передают информацию о вашем физическом состоянии и движениях. На браслете только одна кнопка, включения и выключения. Надевайте их на ведущую руку и проходите в соседнее помещение.

Белая комната

В белой комнате, как внутри белого листа – ни пола, ни углов. Порто, склонному к перфекционизму, понравилась бесшовная белизна, он посмотрел на свои руки, потом на каждого на этом фоне и улыбнулся Снунит.

Раздался голос Ивана:

– Встаньте так, чтобы не мешать друг другу. Проверьте, включены ли браслеты. Цель упражнения в том, чтобы познакомиться с технологией и ближе узнать друг друга. Когда будете готовы, пожалуйста, нажмите старт и вспомните ситуацию, которую вы не рассказывали другим в этой комнате. Это может быть сон, воспоминание из прошлого или разговор с кем-то для вас значимым. После этого каждый выберет, чье воспоминание хочет посмотреть. Всем спасибо.

В центре комнаты появился световой шар, как старая компьютерная заставка, которая стала переливаться всеми цветами радуги, изображая космос. Порто заметил, что, когда концентрируется на шаре, тот занимает все пространство, а другие исчезают для него из комнаты. Он закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, и стал прокручивать в голове воспоминания. Каждый вспоминал свое.

Зонд вспомнил, как вчера рано утром увидел двух девочек, похожих на школьниц, прогуливающих занятия в его дворе. Зонд в подробностях представлял осенние листья, как падает свет, как дети останавливаются перед лужей и спорят, кто пойдет первый проверять ее глубину. Если бы он открыл глаза, то увидел, что его визуальный ряд записывается шаре с космосом. Но внезапно запись прервалась, раздался резкий звуковой сигнал, Зонд открыл глаза, и появилась надпись: «Ваши пульс и уровень влаги показывают, что воспоминание незначимое».

Зонд задумался, сделал еще пару попыток, вспомнил, как катался на сноуборде прошлой зимой – не подошло, потом как с друзьями ходил в баню – не подошло. И вдруг в памяти всплыл сон. Зонд роет погреб в своей комнате в квартире. Он узнал, что у каждого на планете есть свой мир с садами-оранжереями. Во сне вокруг этих садов был хайп похлеще, чем цены на криптовалюты в их лучшее время, а у Зонда был темный погреб, но он рассказывал о нем, набирая детали из рассказов других людей. В это время он долбился с монтажом искусственного освещения в погребе и высаживанием многолетних цветов под специальными лампами.

Зонд открыл глаза, и в этот раз в шаре космоса появилась табличка: «Воспоминание принято». Зонд вернулся к действительности раньше всех. Остальные напряженно вглядывались в имитацию космоса внутри круга. Затем оторвалась Снунит и встретилась с ним взглядом. Они улыбнулись друг другу. За ней пришла в себя Ди, и только в конце прояснился взгляд Порто. Радужный шар исчез. Порто посмотрел на Диану с немым вопросом: «И что дальше?»

Для Зонда исчезли все остальные, остался экран с надписью: «Выберите воспоминание» – и лица троих друзей. Зонд выбрал Снунит.

Зонду всегда казалось, что в ней есть странность, она как будто работала ради высшей цели. Не за власть в команде, не за рейтинг у клиентов, не за деньги, он знал, что она зарабатывала меньше других. В играх она отвечала за поддержку игрока, появлялась в виде высшей силы, эльфа или феи и помогала вернуться в контекст истории, найти выход. Если клиент упирался, она становилась его «высшей добродетелью» и целый этап сопровождала, показывала трюки или помогала решать задачи. В игре про зомби Зонд работал с ней в паре. Он нападал как можно чаще, чтобы игрок привык атаковать и защищать сначала себя, потом и их обоих.

Подъезд

Снунит выходит из здания игрового центра. На улице темно, но уже светает. Воспоминание записано, как будто через масляную прослойку, с разводами и чуть ускоренно. Она идет в полной тишине, нет звуков улицы, ветра, шагов, машин. Нет щелчка зажигалки, когда она прикуривает. Баг системы, наверно, нужно будет сказать разработчикам. Или мы думаем без звука, поэтому так записывается воспоминание? Снунит проходит через Петровский парк по аллее рядом со стройкой. Желтые фонари подсвечивали аллею с обеих сторон. Снунит оглядывается по сторонам – ни души. Переходит через дорогу и заворачивает во двор. Она пролезает под шлагбаумом, останавливается, достает из рюкзака ключи и газовый баллончик. Теперь она идет медленнее, и вся картинка плывет медленнее. Вдруг появляется шум листьев, гомон птиц, но громче всего учащенно стучит пульс. Она открывает дверь в подъезд и встряхивает баллончик. Следующая дверь. Из темноты на нее смотрят глаза на грязном лице.

– Доброе утро.

– Доброе утро.

Она боится этого человека, это знают оба. Он улыбается, во рту у него нет ни одного зуба. Она медленно идет к лифту, хотя разумнее было бежать по лестнице. Лифт открывается, и она заходит внутрь. Время замедляется. Лифт стоит с открытыми дверями так долго, что можно рассмотреть лицо грязного человека со свалявшимися волосами, его бордовые щеки и нос, вздувшиеся вены на фиолетовых руках, грязь под ногтями огромных опухших кистей. На правой руке, это она запомнит навсегда, на указательном пальце у него нет верхней фаланги. Она успела подумать. Как это? Жить без фаланги?

Двери лифта наконец закрылись, ничего не произошло. Снунит дышит быстро, как собака. Снова и снова она видит сцену с самого начала: как идет домой, останавливается у шлагбаума, достает баллончик и ключи, проходит в подъезд. Но теперь там никого нет.

Воспоминание закончилось. Комната снова стала белой, в центре больше не появлялось надписей или объектов, остались только они вчетвером. И на ее белом листе появился черный прямоугольник выхода, к которому они и двинулись.

– Кого смотрел? – спросил Порто у Зонда по дороге к выходу.

– Сну.

– Я тоже.

– Мы что, втроем смотрели Сну? – Диана обернулась к ней. – А ты кого выбрала?

– Зонда.

– И что там было? – заинтересовался Порто.

Снунит пожала плечами:

– Как обычно, Зонд, который выбивает себе место под солнцем. Только в этот раз буквально.

– Я не понял. Куда делся этот бомж? – не успокаивался Порто.

– Говорят, что он умер.

Команда расселась вокруг стола в общем зале, поодаль друг от друга. В комнату вошел Иван. На этот раз он был один.

– Должен признать, работаете вы слаженно. Хотя это неудивительно. Игра начнется с шести вечера, но просим вас не снимать браслеты до этого времени, чтобы вы могли к ним привыкнуть, а мы успели сделать последние настройки. Сегодня в шесть вечера вы стартуете от этого здания к месту, где пройдет тестирование. Спасибо и хорошего дня. Удачи вам не желаю, у вас и так есть все необходимое.

Глава 6. Ласточка

Дерево

Их привезли в лес. А может никуда не везли, а поставили автобус на беговую дорожку и привез их не в подмосковную чащу, а во внутренний двор-амбар игровых зданий. Вечерний туман обволакивал огромный дуб, где они должны были прожить двадцать один день.

Из прихожей они спустились на несколько ступеней вниз и вошли в круглую, набитую воздушными мягкими диванами с цветастыми кружевными подушками гостиную. Порто она сразу понравилась. Им всем она понравилась. В центре комнаты расходилась корневая система дерева и свисала люстра с переливающимися хрустальными каплями. А еще Зонд тогда изобрел лифт, который ездил по горизонтали и по диагонали. Ничего из этого не было настоящим, хотя и более настоящей жизни у них до этого не было.

В один из вечеров Порто спустился вниз, и натолкнулся на Снунит, полулежащую на диване с книжкой. Он облокотился на спинку дивана, браслетом включил искру камина. В комнате сразу сделалось уютнее. Снунит стянула наушники и улыбнулась:

– Может, по бокалу белого?

Порто кивнул и вышел на кухню. Там было свежо, кафель отдавал прохладу, в углу стоял гончарный круг, придвинутый к печке для обжига: Диана за неделю успеет сменить всю местную белую посуду на разномастную пережженную керамику, покрытую бело-голубой глазурью. Порто выбрал две пиалы с черными прожилками и налил в них вина.

Вернувшись, он увидел, что Диана спустилась и заняла бархатное кресло-ракушку изумрудного цвета. На ней была пижама и вязаные носки. Она протянула руку к пиале, и Порто отдал ей одну. Другую, отхлебнув, он передал Снунит.

– Цель игры – личностный рост. Но как мы поймем, что выросли? – спросил он, обращаясь ко всем сразу.

Зонд появился и обошел Порто из-за спины.

– Отчет будет как в анекдоте про золотую рыбку. – Зонд бросил к камину лиловую диванную подушку с золотыми кисточками, уселся на нее по-турецки. – Поймал мужик золотую рыбку, предложила она ему исполнить любое желание. Ну, он и просит: «Хочу, чтобы у меня все было». Рыбка: «Хорошо, мужик. Динь. У тебя все было».

Снунит звонко рассмеялась. Порто устроился на длинном сиденье дивана, уходящем в букву «Г», положил голову ей на колени.

– Почти уверена, что браслет подстраивается под внутренний ритм, а результат будет сравниваться с сегодняшним днем. – Диана откинулась на спинку кресла, и гладкие волосы рассыпались из пучка по волнам спинки-ракушки. – Мы прогнозируемый вариант для пилотного проекта. Для каждого из нас уже написан предварительный отчет по изменениям личности, который будет корректироваться каждую неделю, каждый день, каждую секунду. По крайней мере, я бы именно так и делала. Может, уже ничего не будет, как прежде, понимаете?

Она глядела на оранжево-желтые ленты огня в камине.

– А кем бы ты хотела стать после? – выглянула Снунит из своего диванного кокона.

– Вся моя жизнь – один сплошной дедлайн, я даже отдыхаю по дедлайнам. Если честно, то… – Диана постучала указательным пальцем по шву изумрудной обивки. – Наверное, я хочу сменить сгоревшие лампочки. Каждый день я живу по режиму, на любое решение есть шесть секунд: «да, нет, следующий». Хочется теплоты.

Диана сжала ладонь в кулак.

Зонд раскинул руки, будто держа плакат.

– Представляю, как сейчас перед тобой появляется надпись: «Цель не амбициозная. Предложите более амбициозную».

Диана посмотрела на Зонда, закусила щеку, сложила губы в трубочку, прищурилась и, цокнув, ответила:

– Не согласна. Это амбициозная цель! А ты, Зонд? В чем твоя цель?

Диана смотрела прямо ему в глаза. Зонд обычно старался прервать зрительный контакт, но сейчас уперся взглядом в ответ, будто дерзил взрослым:

– Я добиваюсь целей прямолинейно. Раньше я мог ударить ногой в лицо, чтоб взять, что мне надо. Сейчас уже нет. – Зонд собрал пальцы в щепотку, потер воздух, – Но никто не идеален, нужно уметь разглядеть пробелы в человеке, чтобы было легче добиваться своих целей. Расширять свою свободу за счет других – или пусть не за счет, а в обход свободы других.

Снунит слушала его, а сама смотрела на Диану. В тишине она высвободила руку с браслетом из-под покрывала и в воздухе кислотно-зеленым светом написала: «Слушать свободу».

Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой только звуком потрескивающего камина. Снунит подумала, что неплохо было бы такой компанией съездить к бабушке на выходные. Даже покупное молоко с теплым хлебом на вкус там совсем другое. У бабушки можно было залезть на жаркую печку, свесить голые пятки, чтобы поддержать терморегуляцию, и заснуть легко, без мыслей о будущем. Вдохнуть запах детства и провалиться в сон, где домашнее варенье можно намазать на шанежку и запить чаем с мятой и лимоном. Снунит закрыла глаза и нарушила устоявшуюся гармонию тишины:

– Мне кажется, я не умею жить для себя.

– Но ведь ты живешь одна! – удивился Зонд.

– Я будто жду чего-то. Не живу. Не сплю на обеих половинах кровати. Когда бабушка была жива, она всегда говорила: попробуй, давай! А я боялась. Никогда не ездила на мотоцикле. В деревне был крутой парень с мотоциклом. Все бабушки своих внучек гоняли от него, а моя говорила: конечно, давай, вперед. Но я так никогда и не ездила на мотоцикле. Вообще ни разу, хотя мне всегда хотелось. – Она засмеялась. – Я хочу научиться говорить «да».

– Я слышал, ты много раз говорила «да». – Зонд пожал плечами.

Порто оперся на предплечье, снял кед и бросил его в Зонда:

– Какая-то серьезная посиделка у нас получается, вам не кажется?

– Не соскакивай, – ответила Диана. – Говори. Сам ведь начал.

– М-м-м… Понимаешь, мы же здесь не для личностного развития. Скорее найти и описать баги. – Порто почесал щетину на подбородке. – Нам выставили максимальную сложность, значит, мы здесь не для себя, а для игры. Но если говорить за себя… Я не ношу новые вещи, потому что они новые, а ведь старые еще вполне себе ничего. Новое лежит упакованное. В общем, я хочу научиться жить сейчас, а не на потом. Все самое важное уже сегодня. Я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл.

Зонд поднялся с пола, кинул подушку в Порто и развел руками:

– Вот оно, типа без контекста. Привезли в готовый лес, с конкретными тропками – типа выбирайте, что хотите.

Гончарный круг

Диана с грохотом спустила по лестнице гончарный круг, который пристроился в углу просторной кухни. Руки сами вспоминали, центровали, продавливали середину и следили, чтобы не пробить дно, чтобы специально слегка искривить стенки. Мягкими нежными движениями дать форму, но не нарушить связи с той внутренней работой, которая непрерывно шла внутри самой Дианы. Сегодня ей приснился странный сон, где она ищет выход из лабиринта. И будет сниться каждый день.

За несколько дней, впритык перед резким обрывом тестирования, она заменила белый фабричный комплект посуды на глиняные кривоватые кружки без ручек, пиалы для супа и плоские тарелки. Местами глазурь скапливалась на переходах от слоя к слою, местами были прыщи, разливы, вспенивание. По пятнам можно было догадаться, в начале или конце своей практики Диана лепила этот предмет. За гончарным кругом она проводила не менее пяти часов в день.

Единственный, кому мешала новая посуда, был Зонд.

– Ди, зачем ты этим занимаешься? Чем тебе не нравится обычная белая посуда? По ней хотя бы видно, мытая она или нет.

– Меня это успокаивает, а еще мне кажется, что это посуда точно наша. Понимаешь? Дом, уют. Все такое. – Диана осудила Зонда холодом серо-зеленых глаз.

– Нет, не понимаю. Если посуда белая, то видно, чистая она или нет, а на этой посуде, смотри, какие-то черные точки, непонятно, это грязь или что. Ты делаешь это для нас? Для уюта? Мне было вполне уютно и комфортно с белой посудой.

Пока Зонд искал белую чашку, Диана месила глину.

– Ты можешь оставить один белый фабричный комплект для себя. Не проблема. Кружки в нижнем ящике, каждая упакована в отдельную газету.

Порто как раз вошел на кухню, и Зонд обратился к нему за поддержкой.

– Мне все равно, Зонд. Как девчонки решат, так и будет. Но я думаю, что хоть Сну и спит с тобой иногда, но ее голос, как и сердце, все равно будет за Ди.

Порто пожал плечами. Зонд раздраженно снял газету с кружки, бросил под раковину в ведро и дважды хлопнул дверцей, чтобы она наверняка закрылась.

– До первого испытания пара дней, базовый функционал мы проверили, багов не нашли. Это странно. Я думал, что у нас впритык времени, – Порто ждал ответа Дианы.

Зонд повел бровью:

– А может быть, тестировщики просто захотели остаться? И нет никаких багов?

– Тогда почему мы их здесь не встретили до сих пор? – спросил Порто.

– Думаете, тут можно остаться? – Диана отвлеклась от круга, и пиала покосилась в ее руках. Она остановила гончарный круг. – И вы бы не побоялись тут застрять? Может, тут, на самом деле, есть какой-то портал? Не зря же Иван гнал эту религиозную чушь. Все это, конечно, круто, что нас тут поселили, дали поиграть с новой технологией и еще завалят деньгами напоследок. Так разве бывает? Не кажется ли вам это странным?

– Дают – бери. Нет никакой всемирной справедливости, Ди. – Зонд сполоснул белую кружку, забросил в нее горстку ромашки и залил кипятком. – Если тут можно остаться, я рассмотрю этот вариант. Что думаешь, Порто?

Порто посмотрел прямо на Диану.

– Мы бы поняли, что остались тут? Тот, кто остался, он бы понял, что живет ненастоящую жизнь?

– Ты когда-нибудь терял человека, Порто? – очень серьезно ответила Диана. – Пусть не смерть близкого. Пусть просто расставание. Ведь в этот момент твой мир становится слегка картонным, ненастоящим. В душе что-то ломается навсегда, остается пробел, дырка, как в прожженном тюле. Было бы больно, но мы бы ничего не поняли. Время не лечит, оно приучает жить дальше. Ты бы ничего не понял.

– Может быть, мы получили бы какой-то знак? Иван бы сказал или Прохор, – не соглашался Порто. – Ну и вообще. Мы же команда. Мы не бросим друг друга. Я вас не брошу.

Порто поцеловал Диану в висок и сжал в кулаке ее измазанный в глине большой палец.

Вместе

Днем они успевали сблизиться, пока потели вместе над проверкой базового функционала и вечерними развлечениями, а за ночь во сне снова отдалялись. Утро команды начиналось с бытовых мелочей. Каждая мелочь становилась поводом для препирательств. Спор сразу возникал между Порто и Зондом. Причиной могло стать что угодно: злаковый или белковый завтрак полезнее, какой спорт безопаснее для коленей, нужно ли кухонное полотенце сразу бросать в стирку, а если да, с махровыми полотенцами или отдельно? Кто неправильно поставил чашку в раковину? К концу недели Снунит выбросила всю белую посуду, чтобы из-за этого прекратились споры. Стало будто бы тише. Все успокоились, проклюнулось звенящее чувство присутствия, которое за ночь слегка каменело до легкой отчужденности, но утром снова оттаивало.

Снунит расслабилась. Диане было тяжело дышать под ее весом, но она лишь сильнее прижала Снунит к себе, повернула голову так, чтобы уткнуться носом в ключицу. Снунит вдыхала запах Дианы, водила кончиком языка по ободку ее уха, едва прикасаясь к коже. Диана вздрогнула, сползла в сторону и перекатилась на бок. Снунит легла на спину и раскинула руки. Диана взяла ее лицо в ладони, всмотрелась в левый глаз, в темноту за зрачком, потом перевела взгляд на правый глаз, поцеловала в веко. Положила ладонь посредине лица подруги, расправила пальцы и свела их обратно в щепотку на переносице, аккуратно прикасаясь к бархатистой коже. Снунит ластилась под ладонью, подставляла щеки, лоб, шею, ухо, затылок. И так каждый день. Редкий секс Снунит с Зондом не отражался на их близости. Они проживали вместе дни и ночи. Ночи чаще проводили в комнате Снунит.

Комната Снунит состояла из воздуха, прозрачных переливающихся мыльных пузырей и северного сияния вместо потолка. Комната Дианы напоминала филиал библиотеки, оформленной в черное дерево. Снунит там не нравилось. Очень узкая, стены с обеих сторон под завязку набиты книгами, сводчатый деревянный потолок посередине заканчивался окном, единственным источником света в комнате. Гончарный круг сюда не помещался, потому он переехал на кухню. Всего раз Снунит спросила, зачем нужны бумажные книги, если можно читать с экрана, но получила в ответ уничижительный взгляд и больше этот вопрос не задавала.

Им было хорошо вместе. Настоящее чувство оказалось бытовым. Их обеих удивила готовность, с которой они приняли друг друга без маски, без позы, без защиты. А еще им открылась магия познать многих через одного, стать партнером, родителем и ребенком, увидеть лучшее и самому побыть лучшим для другого.

Порто вошел внезапно. Обе девушки легли на животы и посмотрели на дверь.

– Привет, что делаете?

Снунит махнула ему рукой: присоединяйся. Диана подвинулась. Он упал между ними.

Упражнения на ценности и сравнение себя с воображаемым «сыном маминой подруги» помогли Порто вглядеться в себя глубже, понять свои привычки. Например, Порто нужно было, чтобы в помещении все время играла музыка, Диане – наоборот, чтобы была тишина. Любой новой системе нужно время, и они со всплесками устаканивались.

К концу первой недели наступило время персональных испытаний. Каждое было задумано так, чтобы сделать сильные стороны еще сильнее, подводя к главной цели всей игры: превратить жизнь в ту невидимую из сегодняшнего дня десятку, прийти к которой можно только другим человеком. Снунит была первой.

Испытание

«Ласточка ловит еду на лету, а ты хватаешь все, что осталось лежать на поверхности. Пусть каждый воссоздаст суть свою в животном воплощении, а ты построишь плот и переправишь без потерь то ценное, что есть в участниках, на остров в центре озера».

Снунит прочла задание, задумчиво уставилась в стену, указательный и большой пальцы подцепляли облупившуюся кожу на обветренных губах и аккуратно сдирали ее так, что они уже болели, но еще не до крови. В комнате пахло свежим листом алоэ. Тень мыльных пузырей прикасалась блестящим контуром к лицу Снунит и уплывала вверх. Пузыри сталкивались мыльными боками, но не лопались, поднимались и исчезали, как и мысли Снунит.

– Займись тем, что понятно. Остальное будешь решать по мере появления проблем. – Диана, перед тем как запереться у себя в комнате-библиотеке, убрала завиток с лица Снунит и поцеловала ее в щеку.

Снунит хотелось простого ответа, который компактно и элегантно укладывался бы в скорлупу от грецкого ореха. Она вытянула руку с браслетом в сторону, отвернулась, чтобы был сюрприз, и сказала:

– Покажи сильные и слабые стороны моего характера.

Браслет прокрутился, показал на белой стене ее многочисленные фотографии в социальных сетях, увеличил изображения бывших одноклассников, сыграл вступление кельнского концерта Кита Джарретта, показал ее отзывы на корейскую косметику. В итоге ответом было: «Недостаточно данных».

Снунит походила по комнате и уточнила вопрос:

– Проанализируй мой характер и покажи животное, подходящее мне.

Снунит сложила руки на груди. Смущало быть пользователем, а не организатором игры. Вокруг нее потекли панорамные картинки, короткие скайп-диалоги, фотографии, абзацы из текущих отчетов по багам, личная переписка. Экран показал записи камер наблюдения из офиса. Отдельные движения, повторяющиеся много раз слова, привычное «как вам удобнее». Снунит не заметила, как вернулась Диана и из-за плеча наблюдала за экраном.

– Мне кажется, что ты чаще стараешься подстроиться под других. – Диана села на пол и вытянула ноги. – Ты сама замечала? Смотри, как ты повторила движение за Зондом на экране и даже сейчас, как и он, сложила руки на груди. Забавно, правда?

– А мне кажется, будто я очень настырная, дерзкая и смелая. И вас знаю лучше, чем вы друг друга. – Снунит засмеялась, обернулась, обняла Диану и села рядом, так же вытянув ноги.

Картинки покрутились еще. На них Снунит выбирала тот же кофе, что и ее спутник в кафе, потом она соглашалась пойти в кино или театр по выбору друзей, помогала выбрать одежду подруге и сама выбирала платье так, чтобы вместе они хорошо смотрелись. На это Диана заметила:

– Я говорю, что вижу, а не то, что на самом деле. Откуда я могу знать, что там на самом деле? Внешний впечатление – это то, что люди о нас думают, а не то, как мы сами видим ситуацию.

Снунит пожала плечами, но появилась морщинка между бровей.

Картинки замерли. На полу появился белый орленок-подросток с металлическим оперением. Орленок сидел и испуганно смотрел на девушек огромными черными глазами, готовый то ли убежать, то ли зашипеть. Когда Снунит медленно приблизилась к нему, он замахал крыльями, но не отступил и не напал. Он уверенно посмотрел прямо ей в глаза и хлопнул металлическими крыльями, предостерегая от дальнейшего приближения.

Диана засмеялась в кулак, будто откашливаясь. Снунит посмотрела на нее хмуро, на ее смуглом лице сердечком сошлись в одну сплошную черную линию брови.

– Мне хотелось бы, конечно, проявлять силу, высоту, величие. Но это явно преувеличение. – Снунит заправила выпавшую на лицо кудряшку за ухо.

– Посмотри на себя. Эти брови. Одно лицо. Пойдем посмотрим, что у нас сегодня на завтрак. Стейк или овсянка? – Диана встала и открыла дверь.

Орленок запрыгнул на руки хозяйке, и Снунит ответила:

– Я за стейк.

Провал

На кухне Зонд устроил представление в тарелке с хлопьями. Он запустил маленький плот из хлебцев, который стал плавучей ареной для его кукурузных монстров. Некоторые были похожи на гиен, другие на носорогов. Всех оказалось по паре. Они боролись до тех пор, пока плот не перевернулся.

Порто сидел напротив, на другом конце длинного, с неровной поверхностью деревянного стола, и лепил гибриды из жирафов и страусов, уток с ушами собаки и слонов в перьях. Его модельки танцевали на воображаемой вечернике. Пластика их движений очень реалистично подстраивалась под меняющиеся отрывки треков: то техно, то джаз, то поп.

– Предлагаю объединить усилия. – Диана создала ринг в центре стола, где начались эксперименты и усовершенствования животных. Разноцветные кукурузные колечки из тарелки Зонда стали игровыми бонусами. Новая горсть колец из пачки знаменовала новый раунд борьбы.

Животным Зонда оказался дракон на сильных и крепких ногах тираннозавра. Дракон с удовольствием бегал по тарелке, расплескивал молоко и с налета сжигал пламенем кукурузные кольца, которые подкидывал Порто.

Животным Порто был лев. Он с удовольствием купался в тарелке и хватал быка Дианы за задние ноги. Бык наблюдал за орлом и остерегался дракона, поэтому стоял у края тарелки и прихлебывал молоко, пока лев Порто охотился на него с другого края тарелки.

– Ты поняла задание? Что значит – жрать налету? Причем тут ласточка? – спросил Порто, обращаясь к Снунит.

– Снунит переводится с иврита как ласточка, Порто. Ласточкой меня назвал Иван, потому что я… Потому что я…

– Потому что ты что? – Порто посмотрел тем самым взглядом, которому нельзя отказать.

– Я… Знаешь, Иван всегда подшучивал, что я единственная из девочек, кто по-настоящему получал удовольствие. Ну там… на тематических вечеринках с групповым развлечениями. Мы там познакомились с Иваном, на одной из таких вечеринок. Он был гостем, а я среди персонала девчонок. Знаешь, обычно парней приходит больше, поэтому часть девочек приглашают за деньги, для создания настроения. Так вот, он всегда шутил, что я одна воспринимаю все это как настоящую любовь. И поэтому кайфую по-настоящему, поэтому и ласточка, потому что все поверхностно, на лету. Он редко приходил, и он понял, понимаешь? Он понял, что я там, потому что мне нравится весь этот «Макдональдс». А потом он позвал меня работать с Дианой и Зондом. Тогда только создавалась группа. Я даже не сразу согласилась, ведь было непонятно, что придется делать. Иван еще поиздевался, что я всегда смогу снова вернуться к той жизни. Будто та вершина уже взята.

– Хм… Так это задание с нравственностью… Сразу и не скажешь. – Диана подкинула кукурузных колец дракону Зонда, он их снова сжег в воздухе.

– И странно, что твоим животным оказалась не ласточка. Значит, на самом деле тебя это качество не так уж сильно характеризует. Орел тебе точно больше подходит. – Порто улыбнулся Снунит.

Снунит положила хлеб на молоко и подтолкнула его на другую сторону тарелки. Дракон Зонда запрыгнул в тарелку и разом спалил хлебный мякиш.

– Ну что, попробуем переправиться в центр озера? – Зонд сгреб всех животных со стола в корзину для хлеба, и пока он нес ее на улицу, она загорелась от пламени дракона.

На улице было пасмурно. Они вышли на улицу, обошли дерево – задняя дверь кухни выходила как раз сюда. Зонд отдал корзину Диане, а сам пошел в сарай посмотреть, что может пригодиться для переправы на островок в центр озера.

Лес шторкой прикрывал вид на озеро, вокруг воды стелился колючий кустарник вперемешку с кустиками черники. У самого входа в воду дно было каменистое, а потом сразу илистое. Нужно было пройти всего шагов пятьдесят, чтобы оказаться у самой кромки воды.

– Я вот не пойму, в чем задание и почему оно именно твое, Сну? – Порто скинул челку в бок.

– Я не люблю быть главной, а тут должна. И не уверена, что получается хорошо.

Они прошли еще немного, и Снунит добавила:

– А еще, знаешь, мне комфортно один на один с каждым из вас, просто быть рядом, но задание будто требует, чтобы я держала в фокусе всех нас одновременно еще и с нашими животными. Не понимаю.

– Пока все идет само собой. – Диана взяла ее под локоть.

Зонд догонял друзей сзади с мотком веревки и строительным степлером. Он увидел, как животные растут на глазах, только коснувшись земли.

– Уау, неплохо, – он накинул петлю на шею дракону и встал рядом.

– Думаю, каждому нужно взять свое животное и попробовать переправиться в центр озера. Так будет легче. – Диана погладила быка по лбу.

Снунит влезла на орла, Диану Зонд подсадил на быка, Порто помог Зонду из веревки и степлера сделать сбрую для дракона, чтобы удобнее было держаться, а сам решил держаться за гриву льва. Все делали со смехом, наспех. Буйвол не боялся воды, лев слегка боязливо проверил лапой прохладную воду, стряхнул и сел вылизываться. Даже дракон с любопытством исследовал свои новые размеры и не мешал примерять на себя сбрую.

И первые пять минут в воде все шло хорошо. Снунит парила петлями сверху, ей нравилось парить в нескольких миллиметрах над орлом, если он менял траекторию. Она даже не успела понять, когда именно волшебный план напоролся на стену.

Она уже падала вниз, на подпаленных крыльях орла. Можно было спикировать на остров. Снунит даже начала приземление, когда увидела, что бок быка Дианы тоже горит, но не заметила, как испуганный бык бьет Диану копытом в грудь. Снунит продолжила пикировать на остров, но пришла в себя и опустила руки. Она упала в воду, острые холодные иголки прокатились по всему телу, и Снунит поплыла в сторону, где, ей казалось, должна быть Диана.

Лев набросился на дракона, впился зубами в горло и душил его. Порто ножом срезал сбрую и распутывал Зонда, который уже успел нахлебаться воды и мотался из стороны в сторону на спине дракона, как тряпичная кукла, привязанная к детскому рюкзаку. Снунит звала Диану, но та не отзывалась. Она нырнула в ледяную воду и увидела в мутной воде парящее тело. Она рванулась к нему, ухватила, увлекая наверх, подняла лицо Дианы над поверхностью воды и поплыла к берегу.

Когда Снунит выбралась на сушу, Зонд уже откашливался. Подбежал Порто, убедился, что Диана дышит. Он уложил ее животом себе на колено, похлопывая по спине, заставил прокашляться.

– Твой лев налетел на моего дракона, – хрипло констатировал Зонд.

– После того, как твой дракон начал молотить огнем во все стороны!

– Ему стало страшно. Он не водоплавающий!

– Хватит! – сипло гаркнула Диана. Вода текла у нее из носа, она все еще сплевывала, глаза были красные.

Плот

Бывает так, что собирался начать день с подвига, и даже начал, но по дороге забросил, не получилось, а потом уже и не захотелось продолжать. Сейчас Снунит сбежала в дом. Вытирая мокрое от слез лицо ладонями и предплечьями, Снунит скинула обувь в прихожей и подошла к окну в гостиной.

Между створкой окна и подоконником лежало оставленное гнездо с остатками скорлупы, засохшей шишкой и веточкой рябины. Птенцы и мать давно покинули гнездо. Снунит поворошила его, взяла шишку из гнезда и сжала ее, чтобы перья шишки впивались в ладонь. Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и то ли от рассеянных солнечных лучей, то ли под влиянием ранней осени, вспомнила Париж год назад, запах воды вдоль набережной, вкус корочки горячего багета. Там она была одна, а здесь шумел лес, он жил сверчками и невидимым движением. Снунит была вместе с лесом, она скинула мокрые кеды, подошла к воде и утопила ступни в илистое дно. Холодно, но недостаточно. Слезы вытекали из глаз, она не плакала – будто лишняя вода переливалась через край. Со всей силы она сжала шишку, замахнулась и бросила ее в воду. Задержала дыхание, а потом выдохнула и снова вдохнула, будто хлебнула воздух, вынырнув из-под воды.

Нельзя бросать. Нужно пробовать еще раз. В следующие часы до перехода солнца на западную сторону Снунит нашла дюжину пригодных бревен и начала скатывать их к берегу. Подобрала шесты для перемычек. Работа сложная физически и простая для ума помогала отгонять ощущение беспомощности: не думать – делать.

– Сну, – голос Порто раздался сзади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.