Мария Чекоданова
У заброшенной мельницы

Глава 1

– Я не виноват… Я действительно не виноват. Отец Константин! Спасите меня!…

Диакон Константин Александрович Франтов проснулся среди ночи от страшенного кошмара. Ему вдруг привиделось во всех подробностях, что один из прихожан храма архангела Михаила, где он служил, убил свою жену. Прихожанина этого во сне он увидел чётко. Фома Сергеев, старший сын зажиточного крестьянина, молодой человек восемнадцати неполных лет, в храме бывал часто, был боголюбив, трудолюбив и весьма высокого умственного развития. Отец Константин сблизился с ним на почве любви к книгам и даже немного начал руководить им в выборе литературы, стремясь ещё более развить его природные таланты.

Абсурдность диаконского сна заключалась ещё в том, что никакой жены у Фомы не было. А даже если и была бы, то более смиренного и незлобивого существа, чем Фома, отец Константин ещё не встречал.

– Да и вообще, верить снам пустое бабье дело! – сердито заключил диакон вслух и пошёл умываться к большому медному рукомойнику в кухне.

В просторной полутемной гостиной негромко прозвонили старинные напольные часы.

–Пять, – поморщился отец Константин. Он не любил эти часы. Они были громоздкие и очень древние, механизм их регулярно заедал, а бой часов напоминал унылый скрежет металла по стеклу. Но убрать часы куда-нибудь было просто невозможно. Дом, где жила молодая семья отца диакона, принадлежал приходу, а часы остались в наследство от предыдущего настоятеля и были подарены ещё очень давно самым щедрым благотворителем, который взял на себя основные затраты по постройке каменного храма. Предыдущий настоятель уже упокоился на местном погосте, новый священник жил в собственном доме недалеко от храма, а благодетель, местный барин, Максимилиан Полторацкий здравствовал до сих пор и постоянно интересовался часами.

– Ну что, отец диакон, бережёшь мой подарок? Смотри, пылинки с него сдувай! Это из Женевы, дорогая вещь.

– Починить бы их, Максимилиан Владимирович,– хмуро говорил отец диакон, глядя в пол и ни на что уже собственно не рассчитывая.

– Мастеров нет, – разводил руками помещик,– но ты всё равно береги.

– Может Вы их себе обратно заберёте? А то вдруг не дослежу?– каждый раз с надеждой интересовался диакон.

Полторацкий махал рукой:

– Я говорю: береги! Детей у тебя пока нет, повредить их некому.

Отец Константин на этом месте радостно улыбался. Детей пока не было, но на Михайлов день они с матушкой уже ожидали прибавления. Больше года прошло с их свадьбы и ребёночка они ждали оба уже с большим нетерпением.

Диакон очнулся от своих мыслей и понял, что очень замёрз, стоя босыми ногами на полу, возле часов. Он зевнул, размашисто перекрестился и отправился собираться на службу.

Остатки сна ещё не совсем исчезли из памяти и несмотря на его скептическое отношение всё-таки тревожили его.

Утро было туманным и сырым. Небо в клочьях свинцовых туч обещало вязкий хмурый день. Отчаянно зевая, отец Константин дошёл по пустынному двору до запертого храма и достал из кармана рясы большую связку ключей. Он любил приходить первым и приготавливать храм к службе. Сегодня же в утреннем непогожем полумраке диакон вдруг неожиданно увидел чью-то темную фигуру возле самого входа.

– Кто такой? – громким басом пророкотал отец Константин.

Глава 2

– Ах, это ты, Фома! Ну, здравствуй! А что так рано?

Фома молчал, но по его понурому виду было понятно, что он сильно чем-то расстроен.

– Фома, заходи скорее в храм, не будем мерзнуть на улице, – торопливо произнёс диакон и гремя ключами наконец-то открыл массивную дубовую дверь.

– Говори же скорее, что случилось? Что с тобой? – сказал отец Константин, когда они зашли в прохладный уютный полумрак храма. Продолжительное молчание Фомы уже сильно взволновало его и кошмарный сон опять начал упорно лезть в голову.

Фома несколько раз продолжительно и тяжело вздохнул.

– Отец диакон, я хочу стать монахом, – почти прошептал он.

– Вот напугал, – облегчённо выдохнул отец Константин, – а то молчишь всё, уж непонятно, что и думать. Это хорошая и благочестивая стезя, но надобно быть полностью в этом уверенным. Нельзя принимать необдуманных и поспешных решений. Это же на всю жизнь.

– Я знаю, что это на всю жизнь, я давно об этом думаю и очень хочу, но… – Фома на этих словах совсем опустил голову.

Диакон молча и спокойно поставил тонкую восковую свечу на ближайший подсвечник и стал поправлять фитиль у лампады. Теперь, когда самые беспокойные его ожидания, к счастью, не оправдались, он мог терпеливо ждать пока Фома найдёт в себе силы рассказать всё до конца. От мирно горящей свечи сильно запахло мёдом, теплый золотистый свет лампады скользнул мягким полукругом по огненному острому мечу на иконе архангела Михаила.

– Я никому раньше не говорил о своём решении. Вчера отцу сказал, а он люто рассердился и сказал, что женит меня после Святок.

На этих словах отец Константин вздрогнул и резко дёрнул фитиль вниз, крохотный огонёк мгновенно погас. Диакон протянул руку к зажженой восковой свече и машинально загасил её. Опять стало темно.

Прошло несколько томительных мгновений прежде чем он начал говорить, собравшись с мыслями и горячо рассердившись на себя за излишнюю суеверность.

– Волю отцовскую надо чтить, – медленно и отчётливо сказал отец Константин. -Женитьба тоже хорошее дело. К кому сватов засылать будете?

– Я не буду жениться, – почти крикнул Фома,– я сбегу из дома.

– Подожди, экий ты горячий стал. Сам на себя не похож. Я поговорю с твоим отцом, – уже полностью успокоившись, уверенно закончил диакон, – а сейчас ты помоги мне лампады везде разжечь. Скоро служба.

После обедни, отец диакон, весь в неотступных думах про Фому, вернулся домой. Издалека услышав из своего дома виртуозные фортепианные пассажи, которые трудолюбиво исполняла Мелитина Иоакимовна, он улыбнулся с большой нежностью. Но супруга, почувствовав огорченные мысли его , сразу же усадила его за стол, сытно накормила и только потом приступила к нему с расспросами.

– Жениться? Так это же замечательная новость!

– Он хочет в монастырь. Я обещал ему поговорить с его отцом.

Мелитина Иоакимовна задумалась.

– Погоди пока. С Сергеем Ивановичем не надо торопиться. Надобно найти подходящее для этого время и осмотреться относительно его состояния. Уж больно крут он. Но печалиться в любом случае не надо. Отцу виднее, куда сына лучше направить.

Отец диакон смутился. Очень не хотелось ему рассказывать про свои ночные кошмары, малодушные страхи и нехорошие предчувствия, но отделаться от мрачных мыслей, хотя бы поделившись ими с супругой было крайне необходимо.

– Я рассказать тебе хотел…

Слова его внезапно прервал весёлый почти барабанный стук в дверь. Мелитина Иоакимовна убежала в переднюю и оттуда раздался хорошо знакомый отцу Константину голос.

– Какими судьбами!– не веря своим ушам и глазам, вскочил он и бросился к открывшейся двери.

Глава 3

Гость появился в дверях молниеносно. Казалось, что расстояние от передней до столовой ему ничего не стоило преодолеть одним прыжком.

– Год, дружище! Я тебя год не видел! Нет, какой год! Больше, точно больше. Со свадьбы своей так и не видел. А ты не изменился, ну вот никак не изменился,– отец диакон со всей силы затряс руку давнего друга, а потом не сдержавшись стиснул его в своих богатырских объятиях.

Павел Андреевич Исполатов, приятель его детских игр и столичный адвокат, громко расхохотался.

– Вот про тебя такого не скажешь. Ты совсем другим человеком стал. Как будто даже выше ростом и солидный такой! А борода-то, борода! Когда успел?

За горячим чаем, смородиновой наливкой и свежеиспечённым пирогом с капустой беседа потекла ещё живее и ярче.

– Ну рассказывай скорее про себя. Что да как? Как там в первопрестольной?

Исполатов пригубил немного наливки из небольшой рюмки, затем отставив её в сторону и вверх на уровне глаз, внимательно осмотрел её хрустальные грани и темно-красную, густо пахнущую жидкость, плещущуюся в них.

– Душисто. Знатно, – с видимым удовольствием и чувством произнёс он, подкрутив свои изящные усы. Затем поставил рюмку на стол и в упор посмотрел на приятеля.

– А я вернулся в Петербург, – немного с вызовом сказал он.

Отец Константин не нашелся сразу что на это ответить.

– Зачем? Из-за неё?– слегка помедлив, спросил он.

По лицу Исполатова промелькнула тень. Он даже попробовал небрежно улыбнуться, но улыбка вышла кривой и бледной.

– Да… Нет… Родители себя плохо чувствуют. Мать писала мне, что отец уже совсем не встаёт. Его село, где он служил раньше, а сейчас на покое, соседнее с твоим. Вот ехал навестить его и дай думаю к тебе загляну. Так что теперь мы с тобой соседи будем. Всё лето я работал без отдыха, несколько успешных дел провёл, сейчас пока побуду с родителями.

Чувствуя огромную неловкость и делая вид, что плохо расслышал первую фразу, отец Константин сказал коротко:

– Расспрашивать не буду ни о чём. Если нужно, то всегда готов тебя выслушать.

– Я действительно еду к родителям. А об остальном я с тобой обязательно поговорю. Не сейчас. Лучше ты про себя расскажи. Верно скука смертная здесь у вас.

Отец Константин замялся, в голове и перед глазами огненными всполохами мелькнули обрывки кошмарного сна и утренний разговор с Фомой.

– Да всё благополучно, тихо, мирно. Пока… – тут он совсем запутался и совершенно остановился, не зная как ловчее продолжить разговор.

Исполатов прищурился. Он сделал большой глоток остывшего чая и сев поудобнее, сложил перед собой ладони в форме пирамиды.

– Отец диакон, продолжай, пожалуйста. Я так понимаю, что что-то интересное здесь всё-таки происходит.

На удивление, Павел Андреевич не стал смеяться над ним и выслушал очень внимательно всё, что рассказал ему отец Константин. Про сон неопределенно хмыкнул, а вот речи Фомы счёл серьезными и предстоящий разговор с его отцом посчитал крайне необходимым.

– Надо поговорить сейчас. Чего ждать, право слово?

Через четверть часа отец Константин уже шагал к дому Сергея Ивановича. Исполатов спустился к реке и остался ждать его там.

Сергей Иванович только что отобедав с семьёй, отдыхал и был в самом благостном расположении духа. Тут отец Константин совсем приободрился, припомнив слова Мелитины о благоприятных обстоятельствах.

Но лишь услышал хозяин дома, что отец Константин пришёл просить за Фому отпустить того в монастырь, то сузив чёрные глаза до зловещих щелей, проскрежетал грубым сиплым голосом.

– Ох, зря, ты отец диакон, пришёл. Женю, вот как есть женю. Вот прямо на Покров и женю, – и крепким кулаком со всей силы припечатал по деревянному столу.

Кувшин с клюквенным морсом подпрыгнул от удара и упал вниз. На добела выскобленном дощатом полу, в осколках и черепках стремительно расплывалось огромное уродливое красное пятно.

Глава 4

Отец Константин в крайней задумчивости спустился к реке. Исполатов, облокотившись на перила, стоял на мосту и смотрел в воду. Он словно не видел ничего более вокруг и вся его склоненная фигура была сплошным воплощением тоски. Вечернее солнце заходило за горизонт, плавясь в багровых закатных всплесках облаков. На другой стороне реки виднелся каменный барский дом с белыми колоннами. Жалобно клича, тянулась на юг по шёлковой перламутровой дымке осеннего неба гусиная стая.

– Завтра будет ветреный день,– тихо произнёс отец диакон, становясь рядом с Исполатовым.

Павел Андреевич вздрогнул, выпрямился и заложил одну руку за спину, продолжая впиваться пальцами второй руки в перила.

– Мне всё равно, – помолчав, он добавил,– ну что там? Отпустит ли отец Фому в монастырь?

– Нет, не отпустит. Мне кажется, что своим приходом и разговором я сделал только хуже. Он собирается теперь женить его как можно скорее.

– Вот и отлично,– резко сказал Исполатов,– пускай женится. В самом деле, когда ещё жениться? А монастырь – это блажь. Сам он не знает чего хочет.

– Павел, что с тобой творится? Год прошёл. Я думал, что всё уже утихло.

Исполатов прикрыл глаза, лицо его исказила гримаса боли.

– Ничего не прошло, всё ещё хуже стало. Я дал ему слово чести и более не видался с ней ни разу, но каждый день без возможности увидеть её, словно пытка для меня.

– Это трудно, но я знаю, что ты справишься. Все эти испытания даются нам для преодоления собственной духовной лени, для того, чтобы мы шли ко Христу. Путь этот тернист и непрост, но если мы движемся к Нему изо всех своих сил, то Он протягивает к нам руки на встречу. И путь этот становится для нас единственно возможным. Приходи завтра на службу. Мы помолимся вместе. Помни, что я всегда рядом, – отец Константин положил ему руку на плечо.

– Спасибо, дружище! Но я, право слово, уже привык жить со сквозной раной в сердце. Поеду я к моим старикам скорее, пока не стемнело. А завтра свидимся в церкви.

Исполатов отвернулся от перил и мельком кинул взгляд в сторону господского дома. На дорожке, ведущей к поместью, вдалеке виднелась одинокая женская фигура в тёмно-лиловом плаще поверх светлого платья, сидящая верхом на черном коне.

– Чьё это имение? И что это за всадница там вдали? – вскользь спросил Исполатов.

– Это поместье Полторацких и их старшая дочь, Марфа Максимилиановна. Любит она ввечеру верхом прокатиться.

Исполатов рассеянно кивнул, словно совсем не интересуясь ответом на заданный вопрос и пожав приятелю руку, собрался удалиться.

Вдруг глубокую вечернюю тишину пронзил сухой короткий выстрел. Конь дико заржал, встал на дыбы и в мгновение ока сбросил свою наездницу на землю. Слабый крик, как звук лопнувшей струны, зазвенел в дрожащем воздухе. Всё это произошло так стремительно, что отец диакон замер, не успев даже сообразить, что случилось. Исполатов развернулся и быстро оценив ситуацию, ринулся через мост в сторону усадьбы. Пока он бежал по косогору вверх, отец Константин тоже пришёл в себя и устремился вслед за ним.

Конь, как ни чём не бывало, отбежал в сторону и неспешно что-то жевал, помахивая хвостом. Барышня, лежащая на земле, была жива и даже в полном сознании. По лицу её разливалась мертвенная бледность, она тяжело дышала, закусив губу, но не издавала ни звука.

Исполатов опустился перед ней на колени.

– Марфа Максимилиановна, Вы можете двигаться? Где больно?

Она недоуменно посмотрела на него прозрачными глазами и сделала попытку подняться, но тут же слабо охнув, опустилась обратно на ковёр из пунцовых и золотых листьев.

– Нога… Нога болит, больше кажется ничего. Как же так случилось? Принц… Ведь он такой у меня пугливый.

– Он испугался выстрела. Нужно позвать Вашего врача,– вмешался отец Константин.

– Не надо никого звать. Марфа Максимилиановна, разрешите мне отнести Вас в усадьбу на руках. Земля холодная, Вы можете простыть.

Полторацкая вспыхнула, но кивнула.

Павел Андреевич подхватил её, как пушинку и направился в сторону усадьбы.

Оттуда бежали уже к ним перепуганные люди.

Глава 5

Вечер длинного и насыщенного дня плавно заканчивался. В окошках кареты Исполатову уже почти ничего не было видно из-за наступающих сумерек. Он задернул шторку и откинулся назад, соединив по своему обыкновению ладони в форме пирамиды.

И вновь память услужливо и спешно нарисовала ему портрет Аглаиды Афанасьевны, мягкий каштановый локон, небрежно выскользнувший из сложной причёски, прямой и горячий взгляд карих глаз, изящное кружево манжета, плотно обхватывающее тонкое запястье… Исполатов стиснул зубы и быстро дёрнув шторку, нагнулся вперёд, бесцельно вглядываясь в подступающую черноту ночи.

"Невыносимо, хоть в петлю лезь…", промелькнула как будто не своя, но очень соблазнительная мысль, как бы скорее с этим покончить. Ужаснувшись и содрогнувшись такой безнадёжности, он усилием воли отринул этот мерзкий помысел.

"Господи, да что же мне делать? Я так не могу больше…".

Образ Алмазинской побледнел и исчез внезапно, вместо него сплошной вереницей понеслись события уходящего дня. Странный сон давнего друга в его подробном пересказе тоже встал, как живой перед глазами. И лютый холод раннего утра, и красные пятна уже запекшейся крови и разорванный расписной платок, "я не виновен, помогите!". Пальцы Исполатова быстро скользнули по прохладному стеклу. "Надо понаблюдать за этой историей, может это знак, может возможно ещё предотвратить трагедию…"

Карета резко остановилась.

Исполатов выбрался из неё и чувствуя, что раздражение захлестывает его целиком, поплотнее закутался в плащ и подошёл к кучеру. Тот слез с козел и в свете большого каретного фонаря осматривал ногу лошади.

– Ну что там ещё? – резко начал Павел Андреевич.

– Обождите, барин. Кобыла захромала, сейчас гляну ей копыто и двинемся дальше.

Исполатов поморщился.

– Здесь недалеко, версты две. Я дойду сам.

Идти было легко и тяжёлые думы постепенно отпускали его из своих цепких объятий.

При виде родного отцовского дома с тепло светящимися окнами Исполатов вдруг замер от радости.

– Ждут! А ведь ждут! – и он буквально взлетел по высоким ступеням.

– Павлуша, ох и заждались мы тебя! Отец Андрей, смотри скорее какого дорогого гостя нам Бог послал.

Отец Андрей, полулежащий на диване, попытался приподняться, но Исполатов бросился к его ногам.

– Не вставай, отец! Я надолго к вам, пока не прогонишь.

Отец Андрей положил руку ему на голову и ласково ероша густые волнистые волосы сына, приговаривал дрожащим голосом:

– Сподобил Господь радости! Как же я тебя прогоню. Живи сколько вздумается, здесь всё твоё.

После сытного ужина Александра Алексеевна оставила отца с сыном наедине, а сама отправилась проверить мягко ли постелено и тепло ли в покоях на втором этаже, где всё приготовлено было для милого её сердцу Павлуши.

Отец Андрей пристально посмотрел на сына.

– Мне кажется, что душа твоя мятется и болит. Чем я могу тебя утешить?

Исполатов невесело усмехнулся.

– Да если бы я знал, отец!

– Ты одинок, а это нехорошо. Невесту бы тебе добрую и ласковую и чтобы по сердцу тебе была.

– Нет таких, отец! А если и есть, то не для меня, – криво улыбнувшись, негромко сказал Павел Андреевич.

– А вот зря ты. В соседнем селе-то, в Михайлово барин живёт, Полторацкий Максимилиан Владимирович. Хороший человек, очень благородный. И дочери две у него: Марфа и Мария. До чего же славные. Вот старшую тебе бы в жёны.

– Уже имел счастье с ней познакомиться. Сегодня конь её выстрела испугался и просто сбросил на землю, а я недалеко был и в дом её отнёс.

– Кто же там посмел стрелять? Рядом с поместьем-то! Все знают, даже до нашего села слава докатилась о её коне. Отменный он, родословная длинная у него, из английской конюшни взятый, в скачках первые места занимал, но пугливый невероятно, так что со скачек его забрали. Марфа его отдавать никому не хочет и барин строго настрого запретил стрелять возле дома. Али кто пришлый был…

А как барышня Марфинька? Несильно пострадала?

– Ногу повредила, доктор сказал, что сильный ушиб и небольшой вывих. Прописал покой, мази и через некоторое время специальную гимнастику. Я испросил разрешения навестить её завтра.

После того, как Павел Андреевич ушёл наверх, отец Андрей долго и горячо молился за своего единственного сына.

А Исполатов у себя в комнате думал о сегодняшней странной встрече с Марфой Максимилиановной и таком неожиданном прямом разговоре отца.

Во сне к нему прилетала белая голубка, садилась близко, прямо возле сердца, ворковала и всё смотрела нежно на него большими прозрачно-голубыми глазами. Он всё старался взять её на руки, а она улетала от него далеко и потом сразу возвращалась, но так и не далась в руки.

Глава 6

– Просватали уже.

– Кого? Когда?– Мелитина Иоакимовна подняла голову от белья, которое штопала ловко и изящно, сидя в удобном кресле возле стола.

Отец Константин стоял у окна, напряжённо глядя в опустевший после службы церковный двор. Он не ответил ни на один вопрос жены и молчал, как будто бы даже нахохлившись.

Мелитина Иоакимовна отложила штопку, подошла к супругу и легко прижалась к его плечу.

– Ты про кого говоришь? Что не так?

Часы в гостиной со скрипом, шорохом и нервным скрежетом пробили полдень

Отец диакон скривился, повернулся к жене и сказал с едва заметным неудовольствием:

– Я же говорил тебе про Фому.

– Ах, прости меня, я стала совсем рассеяна в последнее время! И что же там случилось?

Лицо его разгладилось и он бережно обнял жену.

– Душа моя, прости и ты меня. А я стал слишком резок после всех этих странных событий. Неспокойно мне. От Фомы заслали сватов к Анне, старшей дочери Василия кузнеца. И я узнал сегодня, что по рукам ударили, свадьбе быть после Покрова.

Мелитина Иоакимовна недоуменно заглянула мужу в глаза:

– А ты говорил с Сергеем Ивановичем?

– Да, и как видишь тем самым невольно только поторопил это событие, – горестно вздохнул отец Константин.

– Не печалься, женитьба – это правильно, Богом и людьми благословлено, а послушание отцу и матери одна из важнейших заповедей. Ты сделал всё что было в твоих силах, остальное не тебе решать. Да и Анна хорошая девушка, будет ему верной и любящей женой.

– Мне покоя это всё не даёт и сон… Хотя ты права, пустое это. Молиться только за них всех могу.

После обеда Мелитина Иоакимовна отправилась отдохнуть, а отец Константин вышел на прогулку.

Было свежо, но солнце ещё пригревало уютным осенним теплом. Мягкий бархатистый ветер осторожно сдувал с деревьев разноцветные листья и деловито укладывал их ковром прямо под ноги медленно идущему дьякону. Мысли настолько поглотили его, что шёл он почти не разбирая дороги и сам не заметил как вышел к заброшенной Филипповой мельнице.

За год его жизни в Михайлово, он впервые добрался в эти края. Это было красивое, загадочное и немного страшное место. По селу ходили слухи, что пару десятилетий назад здесь жил мельник Филипп с женой и маленьким сыном. Они были нелюдимы, трудолюбивы и очень любили друг друга. Всё было благополучно, но недолгое время. Жена мельника, молодая ещё женщина, умерла от воспаления лёгких в первую же невозможно холодную зиму. Мельник почернел от горя и буквально тронулся умом после похорон. Он пару дней ходил по селу, прижимая к себе сына, отказываясь от чьей-либо помощи, а потом бесследно исчез. Поговаривали, что он сошёл с ума окончательно и погиб в лесу от холода и голода, а кто-то говорил, что он наложил на себя руки, не в силах вынести разлуки с любимой. Это место все селяне с тех пор далеко обходили стороной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.