Александра Пискунофф
Дом на колесах

Глава 1. Роза, которая хотела стать человеком

Меня зовут Ланселот, сегодня мне исполнилось пятнадцать лет. Мама рассказывала, что назвала меня в честь рыцаря, влюбленного в прекрасную Гвиневру. Может быть, раз уж мне дали это имя, жизнь моя будет полна любви и приключений? На день рожденья мама подарила мне блокнот, в надежде, что он однажды заговорит со мной, и я, жонглируя словами, как фокусник шарами, смогу сочинить историю, чтобы найти в ней себя. Почему мы не живем в компьютере, где все проще и комфортнее? Мир, спрятанный по ту сторону экрана, завораживает, и, возвращаясь к реальной жизни, глядя на город, я понимаю, что описание облаков, отраженных в грязной луже, скорее не метафора, а состояние моей души.

Мои родители расходятся и разъезжаются не только в разные дома, но и города. Мне часто снится один и тот же сон, что моя мама живет в большом, светлом, идеальном доме: камин, тяжелые портьеры, прикрывающие окна, балкончик с видом на сад, очки на тумбочке возле кровати и открытая книга, которую хочется прочесть до конца. В реальности все выглядит проще и прозаичнее. Однажды, выйдя замуж, она забрала с собой из родительского дома коробку с дневником, который вела с восьми лет, как учил ее дедушка, открытки с картинками городов, где они побывали, и спрятала ее под семейной кроватью, которая как надгробие похоронила ее мечты в рутине ускользающего времени. Когда-то мои родители понимали друг друга, но со временем убили друг в друге истинные желания.

Мой отец – явная противоположность матери. Он верит лишь в себя и в свои силы, считая, что любой труд, даже самый тяжелый, закаляет человека, превращая его существование в осмысленный эксперимент. Отец считает, что во всем должен быть порядок, как в идеальном уравнении с двумя неизвестными. Наверное, я слишком молод и наивен, чтобы все это понять. Какой смысл в пении соловья под окном, если окно наглухо закрыто? Для чего создана радость, если ей не с кем поделиться? Я уже сейчас должен задумываться о своем будущем, как о непосильной ноше, рюкзаке, висящем у тебя за спиной.

Когда затихали скандалы, наша квартира наполнялась безмолвием. Молчали не только люди – к протесту присоединялись стены, мебель и даже кружка с горячим кофе. Говорил только телевизор, оттуда, как из другого измерения, мужчины в наглаженных костюмах и женщины с голливудскими улыбками на лице призывали купить ту или иную вещь, убеждая, что с каждым днем мир станет лучше, а в недалеком будущем вообще превратится в сказку с хорошим концом. Только я не верю в это.

В конце мая, когда закончился учебный год и на улице уже порхали первые бабочки, проснувшиеся после долгой зимы, я с мамой и сестрой отправился в деревню к тете Линде, пригласившей нас провести у нее все лето, пока не решится вопрос с разделом родительской квартиры.

Мы уже сидели в вагоне в удобных креслах, и когда поезд тронулся, я отправился в буфет. Я попал в вагон с бордовыми бархатными портьерами на окнах, кондуктором в строгой форме, мужчинами в дорогих костюмах, курящими сигары, и женщинами в длинных воздушных платьях и огромных шляпах. Наверное, ничего бы не случилось, если бы я не заметил на полу маленький цветок. Это была фиалка. Я поднял ее и увидел перед собой тоненькую девочку лет тринадцати, с аккуратно уложенными волосами и большим голубым бантом на голове. Улыбнувшись, она протянула руку, и я вложил фиалку в маленькую ладонь.

– Вот это да! – воскликнул я. – Здесь снимают кино?! Как тебя зовут?

– Форнарина, – прошептала незнакомка и приложила палец к губам.

Я с восхищением посмотрел на девочку с фиалкой и подумал: «Наверное, она сошла с полотна Пикассо. Девочка, танцующая на шаре, похожая на персонажа из книги, она вне времени, как мотылек, порхающий от цветка к цветку: его не волнует мир вокруг, а манит лишь аромат цветка, и он летит на него, как на свет, не догадываясь, что его ждет, – благостный нектар или ядовитое щупальце Альдрованды». Наши взгляды встретились, Форнарина улыбнулась, и я осознал, что ничего более прекрасного в своей жизни не видел. Для меня мир изменился, словно у иллюзиониста из волшебного пистолета вырвался сноп разноцветных искр.

– Я – Ланселот. Мы с мамой и сестрой едем в деревню на все лето. А ты?

– Ты должен спасти нас, иначе мы все погибнем, – тихо сказала она, словно боялась, что кто-то может нас услышать.

Пробираясь сквозь горы, поезд, как выпущенная из лука стрела, скользит по долинам. Посмотрите в окно, как все прекрасно: золотые горы блестят, как фантики, а мохнатые облака, покачиваясь в небе, улыбаются, словно дети. Вокруг невообразимая тишина, но все настолько очарованы неземными пейзажами, не подозревая, что уже никто не вернется назад.

Я выглянул в окно. За стеклом вдали мелькали домики, похожие на игрушечные, люди же больше напоминали кляксы, оставленные в тетради от чернил.

– Ты заметил, что все здесь не так, – загадочно продолжила Форнарина. – Картинка за окном должна двигаться, согласно законам физики, а она застыла. И небо серо— свинцового цвета, словно на нас набросили сеть. А пассажиры, видишь, вот тот мужчина в клетчатом смокинге в одной руке держит элегантную трость, а в другой – подожженную сигару, только она не дымит. Разве это не странно?

Я подумал, что Форнарина в чем-то права.

– Все думают, что мы едем домой, а на самом деле поезд ненастоящий, – торопливо, словно за ней кто-то гнался, начала объяснять Форнарина.

– Как это? – не понял я.

– Мне никто не верит… Я много раз видела один и тот же сон, когда уезжаю на поезде в никуда. И сегодня это случилось взаправду. Тот же поезд, люди, вот сейчас войдет в вагон дама с маленькой собачкой.

Не успела Форнарина это произнести, как действительно появилась дама в темно— лиловом платье, держащая в руках маленькую болонку. Взглянув на нас, она сморщила свое сухонькое лицо и что-то проговорила писклявым голосом на французском.

– Нужно найти стоп-кран, – предложил я. – Дернуть за него, и тогда поезд затормозит.

Мы выбежали в тамбур, но как ни искали, стоп-крана там не было.

– Стоп-кран – что это? – спросила Форнарина.

– Это такая штука, она останавливает поезд, – не без гордости произнес я.

– Дочка, с кем ты говоришь? – поинтересовался подошедший к Форнарине мужчина. – Ты вся дрожишь. Не заболела случайно?

– Он спасет нас?

– Кто? – удивился отец Форнарины, озираясь. – Давай мы вернемся в наш вагон, ты сядешь и все расскажешь?

– Этот мальчик, – настойчивым тоном ответила девочка. – Папа, разве ты его не видишь?!

– Ланселот, скажи что-нибудь, – крикнула она.

Я хотел ответить, но не мог шевельнуть ни единым мускулом. Я упал и потерял сознание.

Когда я открыл глаза, рядом со мной сидели Лив с мамой и как ни в чем не бывало разговаривали.

– Нужно остановить поезд и спасти Форнарину, – пробормотал я, но, оглядываясь, начал сомневаться в реальности того, что со мной случилось.

Мама сделала вид, что ничего не расслышала. Она смотрела в открытую книгу, притворяясь, что читает, хотя ее мысли витали далеко от сюжета, разворачивающегося в романе.

На всякий случай я прошел через весь поезд, но не нашел ни вагона с бордовыми портьерами, ни Форнарину, ни ее отца.

– Какие странные у тебя сны, – заметила Лив и хитро улыбнулась.

На этом история могла бы закончиться, если бы не фиалка, которую я нашел, когда полез в карман за телефоном. Та самая, что держала в руках Форнарина. Как она оказалась у меня? Мистика или чья-то злая шутка?! Я пошел за стаканом воды, чтобы цветок не завял, но, когда вернулся, тот уже высох, словно пролежал в книге для гербария десятки лет. Форнарина, где же ты? Что это было: сон или реальность?

Через пару часов на перроне нас встретила тетя Линда, и мы все вместе отправились в ее дом.

Тете Линде перевалило за 50, но она выглядела значительно моложе: худенькая, с коротко подстриженными светлыми волосами и сияющей улыбкой. Вместе с ней в двухэтажном доме с недостроенным зимним садом жил большой черный кот по имени Маугли. Тетя Линда в высокий сезон сдавала в аренду отдыхающим летний домик с мансардой. На первом этаже располагалась большая гостиная с камином и лестницей, ведущей на второй этаж, где было три комнаты. Утром здесь стояла райская прохлада, и тень апельсинового дерева спасала нас от солнечного света, продлевая сон. Во второй половине дня, наоборот, солнце бесцеремонно врывалось в окна гостиной, создавая праздничное настроение, сравнимое лишь с чайной церемонией после полудня, когда жизнь течет неспешно вслед за стрелками часов и хочется остановить время. Так получилось, что каждому из нас досталась хоть маленькая, но отдельная комната. Лив разместилась в гостиной на диване, мама – в спальне тети, а мне достался кабинет дяди Карла. С дороги мы все устали, так что, едва наступил закат, я задремал на диване, но проснулся среди ночи. Дом молчал. Я вышел на веранду и замер, очарованный звездным небом, тишиной и пением сверчков – словно они зажигали маленькие фонарики и, взяв в лапки смычки, играли мелодию на скрипках.

Тетя Линда верила в реинкарнацию и в то, что вокруг нас существуют параллельные миры. В одном из этих миров жила маленькая девочка Линда и вместе с родителями слушала старые добрые сказки на маленьком проигрывателе с виниловыми пластинками. А где-то на нее смотрела молодая девушка, только что вышедшая замуж по большой любви. Возможно, в этот момент они с мужем ехали в новеньком роллс-ройсе к морю, чтобы провести там медовый месяц. Никто из них не знал, что случится завтра, и в этом заключалась вся прелесть бытия. Ностальгия о прошлом была настолько велика, что тетя Линда хранила обувь из своей юности. Доставая из шкафа туфли на высоких каблуках с бархатными застежками, она, словно загипнотизированная, смотрела на них и каждый раз повторяла одну и ту же фразу: «Жизнь, как пленка в кинематографе, имеет начало и конец, но середина так коротка, что лишь воспоминания могут ее продлить». Я вместе с ней созерцал ценный для тети артефакт, но не видел ничего, кроме стертого от времени каблука и выцветшей замши.

Наша деревня почти сплошь состояла из маленьких домиков, похожих на небрежные мазки художника, туристов здесь было мало. Оставались лишь старики, к которым приезжали дети и внуки на лето. Озеро было холодным, а горы крутыми и высокими. Со скалистых великанов открывались виды прекрасной долины, поросшей одуванчиками.

Несмотря на то, что дом оказался небольшим, в сравнении с тем, как его описывала тетя Линда по телефону, мне он понравился. В нем ощущалась камерность и таинственность, словно я попал в сказку. В лодочном сарае я нашел радио времен войны, сломанный велосипед, игрушки, пропахшие нафталином, ковер из Марокко и, самое главное, много старых книг, пластинок и журналов. Едва увидев все это, я словно погрузился в прошлое, где звучала заедающая пластинка, мерцала настольная лампа, стоял аромат меда и можжевельника. Книги хранили особый запах времени, и я открывал слежавшиеся, поскрипывающие страницы – и пляшущие буквы переносили в давно минувшие дни. Я отыскал учебники по арифметике, журналы мод 60-х годов, сказки Братьев Гримм, Ганса Христиана Андерсена и Шарля Перро. Вечерами, сидя за чашкой чая, я открывал книгу и окунался в притягательный мир небытия, куда невозможно попасть в реальности, различал загадочные голоса, бежал по ускользающим тропинкам, взбирался в ходячий дом, с опаской заглядывал в страшный лес, полный чудовищ и спрятанных принцесс, и волшебная фраза «Жили-были однажды…» наполняла пространство вокруг нас эликсиром жизни. Лив, сидя на качелях, замолкала, находясь во власти нового приключения, а мама с тетей Линдой варили варенье из замороженной вишни, купленной в супермаркете. Они о чем-то говорили, слова перемешивались, теряя смысл, я же, погрузившись в свои мечты, смотрел в окно, ощущая даль как нечто прекрасное и совершенное. В эти моменты мне казалось, что я вернулся в то время, когда счастье обретает форму блинчика, политого карамельным сиропом, со спелой вишенкой в центре.

Спустя неделю, изучив дом и ближайшие окрестности, я понял, что начинаю скучать. Починив велосипед, я впервые выехал в деревню. В кондитерской Серафимы услышал разговор двух женщин о пропавшей девочке. Одна из женщин показывала ее фотографию, напечатанную в газете, и я узнал в ней Форнарину,

В тот день я познакомился с Марком. Эта встреча стала для меня знаковой и неотделимой от всей цепочки событий, которые по прошествии времени, мне уже не кажутся такими уж случайными. Может быть, в жизни все предрешено? А в чем же тогда свобода воли? Если бы я в тот день не вышел из дома – заболело горло или банально проспал – возможно, ничего бы не произошло. Или же пересеченье наших судеб было неизбежно, как необратимость, как дежавю?! Итак, все по порядку.

В тот день я столкнулся с высоким парнем и нечаянно пролил на него кофе. Ожидая услышать в свой адрес брань, я был удивлен спокойствием «пострадавшего». Неторопливо достав из кармана носовой платок, он аккуратно промокнул жирную кляксу на серой в клеточку ткани и с выражением произнес речь, адресованную вещи, словно живому существу:

– Уважаемый пиджак, я знаю, что ты стоишь не одну сотню, но думаю, что пришло время тебе выйти на пенсию и поселиться на чердаке.

От услышанной цифры мое сердце сжалось в точку. Но незнакомец, улыбнувшись, тихо, обращаясь лишь ко мне, добавил:

– Я шучу, – и тут же он подмигнул и рассмеялся.

Я никогда не слышал такого смеха – словно тысячи маленьких колокольчиков, вырвавшись на волю, пытаются создать уникальную, завораживающую мелодию. Через пять минут мы уже сидели за маленьким столиком и увлеченно болтали, не замечая времени. Я понял, что нужно лишь 5 минут, чтобы все узнать о человеке. Марку 21 год, и он работает с компьютерными программами. Проучившись два года в университете, открыл свой бизнес и разбогател. Его родители – обычные люди: отец автомеханик, а мать домохозяйка. Недавно Марк купил им большой дом в Амстердаме. Он не дал мне сказать ни слова, взахлеб рассказывая о себе, жестикулируя руками, как артист, и я подумал: «Не человек, а фантастический праздник!» Мой новый друг может в любой момент купить билет бизнес-класса в любую точку мира и через 2 часа сидеть на берегу океана, попивая коктейль в бассейне. Наверное, я хотел бы быть похожим на него и даже завидовал ему, особенно когда он с легкостью, прямо у меня на глазах, приобрел себе еще один новый автомобиль. Мы обменялись контактами, договорились встретиться на следующий день.

Выйдя из кондитерской, я задумался и не заметил приближающегося велосипедиста. Все случилось быстро: внезапно почувствовав резкий толчок в бок, я свалился на дорожку. Кажется, на секунду я потерял сознание, потому что, когда открыл глаза, надо мной уже нависла толпа зевак, пересказывающих друг другу подробности аварии. Тут же топтался бледный мальчуган с велосипедом. Он выглядел напуганным даже больше, чем я, бормотал что-то неразборчивое себе под нос, то ли оправдываясь, то ли извиняясь, и смотрел на меня потерянно. Потом парнишка протянул мне руку, помогая подняться, и я встал, потирая ушибы. Так мы познакомились с Ричардом. Он родился здесь, в деревне, и был моим ровесником. Рыжий, загоревший, весь в веснушках, мой новый приятель рассказал, что тоже мельком слышал о пропавшей девочке. А еще пообещал показать самое страшное место в деревне, о котором слагают легенды.

Я думал о Форнарине. Любовь приходит неожиданно, точно в темноте чиркаешь спичкой по коробку, и рождается огонь. Маленькое пламя может превратиться в пожар, способный сжечь все. Ладони закрывали огонек от ветра и дождя, охраняя от посторонних глаз. Любовь похожа на тайну, и, спрятав ее глубоко в себе, я понял, что девочка, танцующая на огромном шаре, стала частью меня, как продолжение руки, или поэтической строчки, или мелодии, блуждающей среди звезд. В тот момент я стал сильнее, и моя жизнь обрела смысл. В мечтах я рисовал план спасения Форнарины и представлял наш первый поцелуй.

Через 20 минут мы с Ричардом спустились с горы, попав в долину одуванчиков.

– Где обещанные чудовища? – спросил я Ричарда.

– Они были здесь, клянусь, – ответил мальчишка. – Видимо, передвинулись…

– Ты хочешь сказать, что горы сами взяли и ушли?!

И здесь моя история могла бы закончиться.

Неожиданно мое внимание привлек старый дом, с обветшалым забором и водяной мельницей, со свисающей сухой виноградной лозой и кустом роз под окном. Водяное колесо мельницы скрипело, издавая вой дикого волка, а в освещенное окно настойчиво бились мотыльки, как незваные гости на маскарад.

– Хозяин дома умер лет сто назад, – произнес Ричард. – И с тех пор здесь никто не живет. Раньше на заборе здесь висела фанерная табличка с вылинявшим объявлением о продаже. Дом очень странный, с ним связана какая-то страшная тайна, как в английских замках с привидениями. Они отпугивают людей, поэтому покупатель так и не нашелся.

– Но сейчас объявления нет, – заметил я. – А на засохших кустах роз распустились свежие бутоны…

– Розы здесь никогда не цвели, – подтвердил Ричард.

В окне горел неяркий огонь, словно кто-то затеплил лампаду, манящую войти внутрь, сесть в кресло у зажженного камина, укрыться пледом и неспешно раскрыть старую книгу.

Любопытство пересилило страх: не сговариваясь, мы с Ричардом решили проникнуть в сад. Перепрыгнув через забор, мы тихо пробрались к открытому окну.

В большой гостиной стояла старая мебель из красного дерева, массивная и благородная. В серебряном подсвечнике горели свечи. В пол-оборота к нам в кресле, похожем на трон, сидел худой мужчина в синем сюртуке, с седыми волосами, потягивая тяжелую курительную трубку. Я невольно обратил внимание на его башмаки, как будто сделанные из дерева, да и сам их владелец словно появился из XV века. Постукивая длинными пальцами по клавишам древней печатной машинки, он что-то тихо бормотал себе под нос, и на белой бумаге выстраивались в ряд буквы, рождая слова, беззаботно кружащиеся в хороводе истории. Подул ветер, и занавески шелохнулись. Оторвав взгляд от листа, незнакомец быстро перевел глаза на нас.

Вместо того чтобы дать деру, мы застыли в оцепенении, как кролики перед удавом. Мужчина улыбнулся и пригласил нас войти. Незнакомца звали Федерико, он приехал сюда вместе со своей сестрой Гретой.

– Вы, наверное, удивлены. Это не мой дом. Хозяина дома зовут Эрик, он известный актер и режиссер, – начал свой рассказ Федерико. – Сейчас он уехал в Антарктиду, чтобы снять фильм о жизни на ледяном континенте и найти ответ на вопрос, мучивший не одно поколение: действительно ли наша планета круглая, или же она плоская, стоит на трех слонах, и где-то есть конец земли. Я спрашивал себя: почему его привлекла именно Антарктида, а не Гренландия или Новая Зеландия? Может быть, все дело в пингвинах?

Федерико раскурил погасшую трубку и хитро посмотрел на меня:

– Эрик коллекционирует курительные трубки. Это одна из них. У него есть небольшой дом в Старой Англии, заботливая жена и две милые девочки: Эмма и Люся. Я описал их в своих сказках о старом автомобиле, который стоит безумных денег, но Эрик консервативен во всем и ничего не хочет в этой жизни менять.

– Как бы я хотел иметь автомобиль, – тяжело вздохнул Ричард.

– А я бы не отказался от Антарктиды, – мой голос звучал обреченно.

Мечта манила и пугала одновременно. Мама бы заплакала, решись я вдруг поехать на самый южный континент планеты. Отец убеждал бы в неразумности этого решения и добивался ответа на дурацкий вопрос: зачем тебе Антарктида? Вот если бы это был известный университет или высокооплачиваемая работа, а что такое Антарктида? Пингвины? Сходи в океанариум и посмотри на дельфинов!

Федерико приятно выбрит, на вид ему казалось не больше 60 лет. Он чем-то напоминал сказочника, который ходит по деревням и записывает в блокнот старые предания и легенды.

– Мы с сестрой решили сбежать из душного города сюда, на природу, – заметил Федерико. – Здешние места полезны для здоровья. К тому же я начал писать новую книгу.

– Не может быть?! – удивился я. – Что значит быть писателем? Где нужно черпать вдохновение?

– Всем кажется, что профессия писателя очень романтична, – улыбнулся Федерико. – На самом деле это такой же каждодневный труд, как у повара или электрика. Бывают дни, когда тебе кажется, что ухватил музу за длинный шлейф и его раскручиваешь, и строки льются, как мед из кувшина с пасеки самой высшей пробы. А иногда ты работаешь, будто обыкновенный ремесленник, который вытачивает дверную ручку на столярном станке, и ни одной мысли, словно весь мир остановился. Но прерываться нельзя. Впрочем, обычно вещи мне сами рассказывают свои истории.

– Это как? – спросил Ричард, посапывая носом и с удивлением рассматривая антикварные вещи, которыми была заполнена вся комната. – Они, наверное, стоят ни одну сотню, а может, и больше. Вы не боитесь, что вас обворуют?

– О, нет, – Федерико радушно развел руками. – Они добровольно остались со мной и вряд ли захотят с кем-то уйти. Каждая из них мне по-своему дорога, и хранит в себе тайну. Что вы скажете об этой кружке?

Федерико показал старую глиняную посудину с небольшой щербинкой.

– Ее очень давно сделали, – значительно, с умным видом произнес Ричард, рассматривая сосуд. – Возможно, в Германии или Австрии.

– Нет, она из Франции, – торжествующе сказал я, увидев маленькую надпись сбоку на французском языке. – Я не ошибся?

– Она принадлежала очень старой женщине и напоминала ей отца, который рано ушел из жизни, – с грустью в голосе говорил Федерико. – Кружка стояла у нее на окне и была частью ее жизни, связывающей прошлое с настоящим. Чем старше она становилась, тем больше привязывалась к этой вещи, потому что, глядя на нее, она возвращалась в свое детство, где была счастлива. Ее мать делала вкусный сыр, а отец был солдатом и прошел не одно сражение. Да, он нашел эту кружку в какой-то французской деревне и в качестве подарка привез своей дочери. У нее были три брата и сестра, но они умерли еще в детстве. И женщина прожила очень длинную жизнь – за своих отца и мать, за братьев и сестру. Ее звали Ганна.

В комнату вошла сестра Федерико. Она была похожа на строгую даму из Средневековья, только чепца на голове не хватало. Сухо улыбнувшись, Грета поставила на маленький столик кувшин с парным козьим молоком и блюдо с нарезанным яблочным пирогом.

За окном тихо посвистывал ветер, перебирая ветками деревьев, словно клавишами рояля. Луна, освещающая нашу скромную трапезу, бросила лучи на Грету. Взглянув на нее, я почувствовал, что она тоже смотрит на меня, и в ее глазах было космическое одиночество, от которого мне стало не по себе. Я хотел ее спросить о рецепте, а у Федерико узнать, не видел ли он пропавшую девочку, но неожиданно для себя попросил:

– Федерико, расскажите еще что-нибудь интересное. Например, много лет розовый куст во дворе стоял засохшим, а сейчас он расцвел. Почему?

Федерико взволнованно ответил:

– Это очень давняя сказка о розе, которая хотела стать женщиной.

Подвинув кресло поближе к камину, Федерико вновь закурил трубку и начал свою историю.

Сказка о розе, превратившейся в девушку

Раз в сто лет все розы в мире расцветают в один и тот же день, потому что одна из их семейства однажды была прелестной девушкой. Давным-давно, когда печатные книги были большой редкостью, в одной из деревенек Нормандии жил юноша по имени Ганс. В високосный год, когда стояла студеная зима, которую сменило жаркое лето, он лишился родителей и единственной сестры. Парнишке едва исполнилось восемнадцать лет, а он остался один в опустевшем родительском доме, со старой мебелью и единственной книгой в потертом переплете. Отец научил Ганса грамоте, поэтому юноша брал у монахов в городе книги с библейскими сюжетами, переписывал и отдавал в монастырь в обмен на еду. Так он и жил, и даже подумывал податься в послушники, когда ему исполнится двадцать лет. Дни казались утомительно длинными, и Ганс коротал их за прилежной работой. А ночи были холодными и мрачными, ведь никто не знал, наступит ли завтра, все было в воле Божией.

Однажды, возвращаясь из города, Ганс встретил старую немощную женщину. Лицо и руки ее из-за глубоких морщин походили на вспаханное поле. Кто она: добрая фея или злая колдунья? В тот момент юноша не думал об этом, а лишь, сжалившись, отдал все, что заработал в монастыре, до последней крошки. Старуха приняла еду и тут же жадно на нее набросилась, не взглянув на Ганса и не поблагодарив. Может быть, в ту минуту парнишка немного пожалел о своей щедрости. Молча, потупив взгляд, он пошел домой, где не осталось ни крошки, и даже мыши покинули это проклятое место. Достав чернила и бумагу, Ганс снова принялся за работу. От голода глаза закрывались, и в тот момент он подумал, что будет счастьем уснуть и больше никогда не просыпаться. Для чего ему жизнь, в которой нет ни радости, ни будущего. Возможно, в другом мире его ждут родители в уютном домике с красивыми пастбищами вокруг, козами, парным молоком и свежеиспеченным хлебом. При воспоминании о еде у Ганса потекли слюнки и заурчало в желудке, но он еще больше погрузился в свои грезы и задремал.

Проснувшись, Ганс уже не испытывал голода, напротив, чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Вдруг юноша увидел на окне распустившуюся розу в глиняном горшке. Любуясь цветком, он улыбался непонятно чему, ему казалось, что вот-вот в его жизни произойдет что-то хорошее. Он с увлечением принялся за работу, и теперь не только еда, но и монеты перепадали в кошелек Ганса. Молодой человек искал ту старуху, которую однажды увидел на дороге, но никто ее не знал и никогда не встречал. Жизнь изменилась. Теперь в доме Ганса было не так скучно и одиноко: у него был розовый куст, который он каждый день поливал и разговаривал с ним, как с живым. Он делился с цветком своими успехами, сетовал на неудачи и рассказывал о своих желаниях. Юноша назвал цветок Розой. И постоянно повторял, что однажды прекрасный бутон превратится в девушку.

Так прошло лето. Ганс смог починить крышу и даже закупил кое-какую утварь. Незаметно наступила осень, и однажды в деревню пришла буря. Небо потемнело, поднялся ветер, и Ганс едва успел спрятаться в доме. Тучи закружились воронкой, из которой вылетела огромная птица с большой розой в клюве. Заглянув в окно Ганса одним глазом, она громко каркнула, сорвала цветок из горшка, и тот начал быстро расти. Потом буря утихла. Утром, едва рассвело, Ганс увидел обнаженную девушку, покрытую лепестками роз. Он прикоснулся к ней, и та ожила. До чего она была прекрасна!

С этого дня его жизнь изменилась. Ганс захотел жениться на Розе и обратился к местному священнику, чтобы он благословил их брак. Увидев возлюбленную Ганса, священник замешкался, а потом прогнал обоих из храма. «Столь прекрасная женщина не может быть чистой, в этом замешан дьявол, – сказал он Гансу, не отводя взгляда от девушки. – Жизнь женщине дана, чтобы рожать детей, растить потомство и служить мужу. Твоя Роза не похожа ни на одну женщину в деревне. Прогони ее, и тогда ты сможешь вернуться в лоно церкви».

Все мужчины в деревне стали одержимы Розой, ее красотой, а женщины завидовали ей и ненавидели. Тогда Ганс с возлюбленной перебрались в город. Они купили домик, и жизнь начала потихоньку налаживаться, пока девушку не увидел барон, хозяин этого города.

Барон был богатым человеком и главным советником при дворе короля. Увидев Розу, он влюбился и предложил Гансу в обмен на нее прекрасный дом и свою дочь в жены. Ганс не соглашался. Тогда барон пригласил молодого человека в замок, окружил его роскошью, дал попробовать все прелести жизни. Ганс вместе с хозяином пил дорогое вино, вкушал лучшие яства, слушал музыкантов, глядел на красиво разодетых женщин и понял, что он тоже может так жить, для этого нужно лишь отказаться от своей любви. Так он и сделал. Роза стала заложницей барона, а Ганс женился на его дочери. С того дня юноша купался в богатстве, но стал замечать, что его существование становится все скучнее, жена превращается в уродину, а дом, подаренный бароном, уменьшается в размерах. Тогда он вспомнил о своей возлюбленной.

Роза же, оставшись одна, плакала, пока вновь не превратилась в цветок. И едва барон прикоснулся к ней, цветок завял. В этот момент Ганс потерял все. Он вернулся в свою избушку, где на подоконнике стоял глиняный горшок с засохшим розовым кустом. Юноша поливал куст, просил прощения, и однажды ему показалось, что Роза вернулась. И он был счастлив. Но жители деревни говорили, что Ганс сошел с ума, и все его сторонились. Он бродил в одиночестве с пустым горшком, просил милостыню и все ждал, что роза расцветет, и возлюбленная простит его и вернется. Говорят, он написал письмо Розе, вложил его в глиняный кувшин и выбросил в море. Кто знает, что ждет того, кто найдет это послание?..

Сказочник замолчал. Мы с Ричардом хотели услышать продолжение, но Федерико ответил, что у каждого из нас свое продолжение и что история должна быть немного не закончена, чтобы слушатель завершил ее сам.

Наступило утро. Выйдя из дома, я сорвал одну розу, а вернувшись домой, положил ее на постель Лив. Еще я заметил, что Ричард украл часы сказочника, но промолчал.

Глава 2. Рыцарь в поисках любви и подвигов

Я проснулся к полудню, когда солнце стояло в зените, и все после обеда собрались в гостиной за чаем с апельсиновым вареньем. Вчерашний день вспоминался с трудом, и заброшенный дом, и Федерико, и история, рассказанная у зажженного камина, казались сном. Мама с тетей Линдой обсуждали вполголоса родителей Ричарда.

Отец Ричарда – медвежатник, ограбивший не один банк. Уже много лет сидит в тюрьме. Он для него – герой из авантюрного фильма, беззаботный, неотразимый, способный на поступок. Пример для подражания. «Когда мой отец выйдет на волю, он будет очень богатым человеком, – под большим секретом, шепотом сообщил мне Ричард, почему-то озираясь по сторонам. – И тогда мы с ним уедем в Амстердам». Но это лишь мечты, а пока ему приходится много работать и получать подзатыльники. Оттого Ричард и ненавидит толстосумов – говорит, по идеологическим соображениям, а ворует – чтобы исчезло неравенство между людьми. Моего нового приятеля с детства приучали выживать в любых условиях, и он этого не стыдится. «Все предают друг друга в минуты опасности, во имя сохранения жизни, – говорит он. – А чем мы хуже них?»

Его мать – хозяйка дома, пропахшего рыбой и ядовитым стиральным порошком, женщина с колючим взглядом маленьких глаз, спрятанных под небрежно нарисованными стрелками, узкими высохшими губами, тонкими пальцами с обломанными ногтями, курит дешевые сигареты и бранится грубым голосом.

Мама принесла из подвала старый проигрыватель, и они с тетей Линдой слушали музыку их молодости.

– Чем ты собираешься заниматься, когда окончишь школу? – спросила меня тетя Линда.

– Я хочу быть писателем или режиссером, чтобы повидать мир.

– Это довольно глупо, – констатировала тетя, демонстрируя свое строгое лицо. – Не повторяй моих ошибок. Это только кажется, что все впереди, но жизнь очень короткая. Где гарантии, что ты станешь успешным режиссером и книги твои будут продаваться?! И в этом я согласна с твоими родителями. Ты должен найти серьезную профессию, которая будет обеспечивать тебя, твою жену и детей.

– А если я не хочу жениться и заводить семью? – возразил я. – Я хотел бы путешествовать.

– Не спорь со мной, иначе останешься без пудинга, – настаивала на своем тетя.

– Я готов пожертвовать пудингом ради своих убеждений, – отодвинув тарелку с десертом, я уткнул свой взгляд в телефон.

– Ты должен познакомиться с Артуром. Мальчику всего тринадцать, но он столько знает, – заметила тетя Линда. – Вот с кого тебе нужно брать пример.

– Послушай. – Мама уговаривала, как всегда, тихо и убедительно: – Артур – мальчик из хорошей семьи. Здесь у них в собственности старый замок, со слугами и дворецким, есть несколько автомобилей и даже самолет. Я знаю, что ты другой, но сделай мне одолжение.

На следующий день я отправился в деревню. Было солнечно. На деревьях, спрятавшись в тени, отдыхали стрекозы, а над цветочными лужайками порхали бабочки и назойливо жужжали шмели.

Мы договорились с Марком встретиться в кондитерской Серафимы. Когда я вошел, он уже был на месте – сидел с большой чашкой кофе, уткнувшись в планшет. Увидев меня, он встал и с улыбкой протянул руку. Сегодня Марк был одет как обычный парень из нашей деревни – спортивная футболка, потертые джинсы, кеды на босу ногу. Общался он по-дружески легко. А вчера вечером я принял его за пижона. Болтая ни о чем, через полчаса я почувствовал, что мы знакомы сто лет, а может, и больше. Когда у него возникали проблемы, то он их решал, едва щелкнув пальцами, словно носил в кармане волшебную палочку, исполняющую любые желания.

Я понимал, что байки Марка – это ложь, но как же они увлекательны, и мне хотелось верить в их реальность. Я превращался в героев его рассказов, плыл на большом корабле, охотился за акулами, спорил с капитаном, курящим трубку на палубе, и смотрел в бинокль, любуясь безграничными морскими далями. Правда прозаична и скучна. Марк же, как фокусник, балансируя словами, сверкал улыбкой, оголяя свои неровные зубы.

– Мечтать нужно с размахом, иначе это не мечты. Ты считаешь, что у жизни есть великая цель? – Марк задал сам себе вопрос. – Как бы нет так! Есть просто жизнь. Представь себе, что ты попал в огромную библиотеку, и на полке с твоим именем стоит не один десяток книг, и в каждой из них прописана твоя жизнь, от скучного рыцаря – до короля завоевателя, и ты можешь выбрать любой вариант и прожить его.

– Вот это да! – воскликнул я.

– Я ведь вырос без отца, – неторопливо продолжил Марк. – Моим воспитателем была улица. В 15 лет я сбежал из дома. Одно время приходилось ночевать на вокзале, пока я не нашел работу. Однажды встретил мудрого человека, и тот объяснил мне, что я хозяин своей судьбы, и если захочу, то смогу получить все. Времена меняются, и быть такими, как все, я не хочу и не буду. Только подумай: жизнь дается один раз, и в ней столько возможностей, но приходится тратить ее на то, чтобы экономить, платить по кредитам, ненавидеть – и все для того, чтобы выживать, словно мы звери. Однажды я встретил чудаковатого человека, в старой выцветшей одежде, с засаленными волосами и горящими, как у демона, глазами. Он разбирался в компьютерах, как черт, а может, даже лучше. Ну, просто гений, только нищий, еще не оцененный обществом. Его считали занудой и сумасбродом, но его ум был машиной, способной перенести нас на двести или триста лет вперед. Я стал с ним работать и через полгода заработал первый миллион. Моя жизнь была бы пресной и скучной, если бы я не спустил эти деньги в первый же день в казино. Так я вернулся к исходной точке, но мой благодетель к тому времени уехал на Багамские острова тратить свои миллионы. От отчаяния, безысходности или чтобы забыть о своем глупом поступке, я увлекся компьютерными играми. Иногда, ничего не делая, можно в жизни добиться гораздо большего.

Три часа, проведенные с Марком, пролетели, как один миг. Не скрою, я завидовал ему и хотел бы, чтобы в моей жизни было столько же интересных событий и людей. Взглянув на часы, я вспомнил о данном тете Линде обещании и отправился знакомиться с Артуром.

В сравнении с Марком Артур показался заурядным ботаником, скучным, предсказуемым, стремящимся делать все правильно. У него нет друзей, но есть роскошный идеально выглаженный костюм, с пурпурной подкладкой и золотой вышивкой именитого бренда, без единой складки, и кажется, что утюгом прошлись не только по дорогой ткани, но и по душе тринадцатилетнего ребенка, демонстрирующего аристократические манеры, словно дрессированная обезьянка показывает фокусы на арене. От тети Линды я узнал, что его мать безумна и содержится в сумасшедшем доме. Дядя Генри, родной брат матери, бездетный, хочет оставить все свое наследство Артуру, и поэтому манипулирует им. Артур же, поддерживает эту игру и всячески старается быть правильным, чтобы во всем угодить дяде, и живет в своем замкнутом мире.

Дядя Генри подкручивал усы пинцетом и тщательно прилизывал остатки когда-то шикарной шевелюры, а потом одним взмахом руки превращал весь этот конфитюр в галантную прическу аристократа. Что-то напевая себе под нос, он напомнил мне безобидного героя из немого кино, среднего роста, в меру упитанного, носившего костюм до дыр из своих философских убеждений, что в жизни главное не внешний вид, а банковский счет, обрамленный нулями, как брильянт драгоценной оправой. Неужели вот такие миллионеры создают для всех иллюзию, что они постоянно заняты работой. Время тикало беспощадно быстро, словно стрелки боялись опоздать на свидание, а он оставался в своем прежнем ритме жизни, гарантирующем ему стабильность:

– Не понимаю, почему все так меняется, и не в лучшую сторону?! – повторял он одну и ту же фразу.

– Может, мы стареем, и пришло время передать всю ответственность молодому поколению? – мудро отвечала ему жена, создавая видимость, что он очень умен. Восклицала, чуть ли не хлопая в ладоши, изумляясь его прозорливости и остроте ума. Может быть, поэтому два абсолютно разных человека прожили вместе столько лет.

– Так, так, – его тонкие костлявые пальцы постукивали по столу, словно отбивали чечетку. – Передать другим власть, значит, признать поражение и поставить на своей жизни крест.

Тетя Матильда, с тонкими жидкими волосами и вытянутым лицом (особенно большим казался ее высокий лоб, которым она, несомненно, гордилась), напоминала тихую злую мышь, подглядывающую за всеми из-за угла. Не блистая особой красотой, жена дяди Генри старалась одеваться так же неброско, и, как снайпер, точно бросала ироничные шутки, подтрунивая над своим супругом и племянником.

Дядя Генри не без гордости называл свой дом «Дворцом нравственного насилия и лицемерия». Я задавал себе вопрос: для чего эти замечательные люди усыновили несчастного мальчика, живущего в постоянном страхе? Тетя шантажирует Артура: «Я покажу дяде, что ты пишешь матери письма, и он отправит тебя в сумасшедший дом». В ответ на это дядя отвечал Артуру: «Если ты меня разочаруешь, окажешься на улице, как и твой отец». Может быть, они оба сумасшедшие?

При этом дяде Генри доставляет удовольствие красиво порассуждать на любую тему, облекая ее в благородное эссе, из него мог бы получиться неплохой писатель или актер, не будь он таким консервативным.

– Я люблю гулять по туманному Лондону, после дождя, наблюдать за жизнью обычных людей, при этом сознавать собственное превосходство. Человек должен трудиться, чтобы получить копейку. Только так червь превратится в высшее создание.

Кого он подразумевал под высшим созданием и при чем тут червь, ведь ему по большому счету не приходилось никогда трудиться.

– Чтобы получить мое состояние, Артур, ты должен следовать моим правилам, чтобы сохранить нашу империю и наше имя для наших потомков, – изо дня в день, как молитву, повторял дядя Генри каждый день. – Наш род идет из древних баронов, из рода королей. Ты должен быть идеальным: в меру правильным, сильным, разумным, в меру жестоким, требовательным, немного лицемерным и приятным. Твоя мать была оторвана от реальности, может быть именно мечты довели ее до безумия. Талант не приносит ничего, кроме бедности, потери здоровья, кредиторов и уймы непредвиденных проблем. Не говори мне о Леонардо или Рафаэле – это исключение. Свой дар нужно использовать разумно, а речь исчерпывающе.

– А как же свобода выбора? – спросил я дядю Генри.

Замешкавшись лишь на секунду, он тут же нашел ответ:

– Свобода – это роскошь голодранцев, нищебродов и пустых прожигателей жизни, вечный атрибут того, что у тебя больше ничего нет за спиной. Нужно, чтобы у людей ты вызывал страх и уважение.

– А как же искусство: кино, живопись, книги – и просто прекрасные места, которые хочется посетить?

– Искусства как такового нет, оно умерло еще в начале 20 века, – безапелляционно ответил дядя Генри. – Хотя вложения в ценности прошлого неплохи вместе с недвижимостью. Компьютеры и искусственный разум, космос – все это чушь. Важны капиталы и традиции. Я живу в роскошном доме, потому что он достался мне от отца, который корпел над каждой копейкой, желая сохранить все для своих потомков. Деньги – сила. С ними ты можешь быть талантом, гением, артистом, политиком – всем, чем захочешь. Увы, так устроен наш мир, он был таким миллионы лет, и будет вечным, как Библия. Революции лишь укрепляли позиции сильных и заставляли лучше работать слабых.

Я смотрел на Артура и чувствовал, как тот боялся своего дяди. Возможно, парнишка и не испытывал к старшему родственнику открытую ненависть, о которой пишут в книгах, а только страх не оправдать его надежд. Думаю, он видел его драконом, извергающим в гневе огонь. Но если тот и был чудовищем, то двухголовым, и вторая голова принадлежала добряку. Будь он комиком, или известным писателем, или художником, я бы водрузил его на постамент и мог бы им восхищаться. А так его существование казалось мне блеклым и скучным.

За его правильной речью, привычками и аккуратностью скрывался обыкновенный скучающий старик. Я наслаждался собственным превосходством над ним до того момента, пока он вскользь, небрежно не процитировал сначала Шекспира на английском, а потом что-то из Библии на латыни. Было странно, что он гордится своим титулом и недвижимостью и абсолютно равнодушен к своим драгоценным знаниям. Вот такой чудак, дядя Генри! Возможно, если бы он был апельсиновым деревом с ветвями, гнущимися под тяжестью оранжевых плодов, и слушал смех детей, что упиваются ароматом благородных фруктов, его душа воспарила бы к облакам, и тогда он непременно заметил бы, как широк и прекрасен наш мир.

Пока дядя Генри с супругой пили чай, Артур незаметно что-то вытащил из комода тети Матильды.

– Впервые вижу, чтобы бароны воровали, – не без удовольствия произнес я. – Мой новый приятель тоже украл часы у сказочника.

– Я забрал то, что принадлежит мне. Тетя ворует у дяди деньги тайком. А он изменяет ей. Но все делают вид, что все так и должно быть. Почему когда взрослые воруют или обманывают – это нормально, а когда так поступают дети – это проступок. Я взял адрес лечебницы, где находится моя мама, – сказал Артур. – Мне кажется, я должен это знать.

– А разве «свое» можно украсть?

Лив уговорила меня взять ее с собой к сказочнику. Едва начало смеркаться, как мы втроем добрались до дома. В гостиной уже горел свет, а на столе уже стоял кувшин с теплым молоком и три кружки, словно сказочник заранее знал, что будет еще один гость.

Мы сидели. Я впервые обратил внимание на потолок с фресками, изображающими крестовые походы, прекрасных дам, стоящих у окна и трубадуров, веселящихся на сцене. Слева от меня всю стену от пола до потолка занимали массивные деревянные полки с книгами, открывающими дверь в новое измерение. Завешанная тяжелыми скрипучими замками, обернутая цепями, книга ждет своего странника, который освободит ее из оков времени, чтобы она, подобно птице, выпорхнула из клетки на волю. Разве страницы не говорящие?

На секретере лежали карманные часы разных эпох, Федерико коллекционировал их, как символ времени. Огонь в камине потрескивал и словно подмигивал мне язычками пламени. Наступила полночь. Кукушка на пружине выскочила из своего домика и проговорила человеческим голосом: «Пришло время сказок».

– Вот эти достались мне от одного монаха, – сказал Федерико. – Он был прекрасным мастером. Если вы приглядитесь внимательней, то заметите надпись на латыни: Scio me nihil scire. Часы – всего лишь верные слуги времени. Если вы с ним не в ладах, то за ним не угнаться даже на скоростном поезде.

– Я знаю, что я ничего не знаю…

– Вот ты, Ланселот, когда бы хотел родиться? – спросил он меня серьезно. – Я знаю, что каждый из вас не доволен и родителями, и страной, и временем. Душа жаждет чего-то иного.

– Меня всегда привлекает эпоха короля Артура, – искренне признался я, словно Федерико видел все мои потаенные мысли и желания. – Когда рыцари собирались за Круглым столом и ради любви вступали в поединки, когда слава и доблесть ценились выше, чем человеческая жизнь.

– А я бы хотел стать поваром при королевском дворце, – заявил Ричард. – Там вкусная еда и бесплатно кормят.

– А можно мне быть принцессой? – спросила Лив и покраснела.

Слегка ссутулившийся в маленьком кресле, в красных чулках, Федерико напоминал портрет Ганса Христиана Андерсена из старой книги, чьи сказки мама читала нам с Лив в детстве. И сейчас он набил трубку табаком, закурил и начал рассказывать новую историю.

Рыцарь в поисках любви и подвигов

Это было суровое время, когда люди вели войны, защищая свои земли, вместо городов возвышались замки, а в заколдованных лесах жили разбойники, и король готовился к великому походу против неверных. В те годы церковь устроила охоту на ведьм. На узловатых веревках висели тела казненных, раскачиваясь на ветру, они издавали жалобный вой, скрип души. Юный Шарль был из обедневшей дворянской семьи и служил у доблестного Филиппа Орегонского оруженосцем. Их ждали великие подвиги, но господин заболел и отошел в мир иной. Перед смертью он завещал оруженосцу свои доспехи и успел посвятить юношу в рыцари.

Облачившись в сияющую броню, Шарль направился в замок короля, чтобы идти с ним в поход на сарацин и завершить то, о чем мечтал его господин, – освободить Иерусалим и Святую Землю от мусульман. Умирая, Филипп попросил Шарля прожить вместо него жизнь, наполненную любовью и приключениями: «Надень мои доспехи и ступай с королем в Крестовый поход. Сделай мир лучше. И поклонись прекрасной Лукреции от меня». Господин был влюблен в богатую флорентийскую даму. Шарль из любопытства решил издали взглянуть на предмет воздыханий рыцаря и отправился прямо к ее дворцу. Лукреция, хоть и была замужем, всячески поощряла новых поклонников. Едва увидев девушку, юноша был сражен ее длинными золотистыми кудрями, белым, будто мраморным, лицом и улыбкой. Платье из дорогой ткани складками обвивало ее изящную фигуру, и молодой человек решил, что ничего прелестнее в жизни не видел. Художники рисовали ее портреты, поэты воспевали красоту Лукреции. Преклонив колено перед красавицей, Шарль поклялся, что все свои подвиги отныне будет посвящать ей одной, а если встретит смерть на поле битвы, то примет ее с именем возлюбленной на губах. Лукреция подарила юному рыцарю платок со своими инициалами, тем самым благословив Шарля на крестовый поход.

На пути к Иерусалиму войско столкнулось с сарацинами. Они сражались три дня и три ночи подряд, пока крестоносцы не одержали победу. Шарль освободил из плена юную девушку, и та полюбила рыцаря. Шарль смотрел на нее и понимал, что она не так прекрасна, как Лукреция. Каждый раз, доставая платок возлюбленной, он погружался в грезы и оставался верным даме своего сердца. Он мечтал о большой любви и большом подвиге. Наконец пробил долгожданный час триумфа. Шарль спас жизнь королю, и монарх дал согласие на брак с фрейлиной. Но рыцарь отказался от этого предложения, взамен попросив отпустить его к той, ради кого он совершил все подвиги.

Шарль вернулся в большой мрачный замок, подаренный ему королем, где безлюдно днем и холодно ночами. В сокровищнице стояли сундуки с золотом, в шкафах висели красивые одежды, но они не радовали его. Старые раны дали о себе знать, рыцарь уже не был тем сильным юным Шарлем, но его сердце по-прежнему согревал образ Лукреции. Оруженосец уговаривал господина оставаться в постели, чтобы продлить свои дни, но Шарль никого не слушал. Облачившись в доспехи, он с трудом забрался на коня и направился в город, где жила несравненная Лукреции, теперь ставшая вдовой. Больной и изможденный рыцарь встал возле ее дома и мечтал увидеть золотые кудри и милую улыбку. Слуги Шарля поднимали наверх сундуки, полные подарков для его дамы. В его фантазиях Лукреция всегда оставалась молодой и сияющей, а теперь над ее ликом возник нимб, и Шарль считал ее почти святой. Тяжело вздыхая, едва переводя дух, рыцарь поднялся по парадной лестнице. Ища взглядом возлюбленную, слушая собственное сердцебиение, он мечтал упасть в ее объятия. Но вместо юной и прекрасной девушки пред ним предстала толстая старуха с черными гнилыми зубами и жидкими седыми волосами.

– Я пришел к моей Лукреции, – хрипло произнес Шарль. – Старуха, позови ее сюда, и я расскажу, сколько подвигов совершил ради нее. Все эти кольца, изумруды и сапфиры для нее.

Лицо старой женщины всматривалось в Шарля, пытаясь что-то припомнить.

– Она умерла? Я переживу и это…

– Я Лукреция, – произнесла старуха.

– Нет, не правда! Нет, ты не Лукреция!.. – закрыв лицо руками, словно в попытке спрятаться от реальности, Шарль пятился от хозяйки дома.

– Прошло много лет, – сказала женщина. – Взгляни на себя.

Обернувшись, рыцарь посмотрел в зеркало и увидел там растерянного старика.

– Кто ты? – спросила Лукреция.

Она перечисляла всех своих любовников, пытаясь вспомнить Шарля, но только его имени в этом списке не было.

От тяжести железных доспехов, а может, от гнета разочарования рыцарь упал. Женщина присела рядом и положила голову старика к себе на колени.

– Я Шарль, – сказал он и достал ее платок.

Закрыв глаза, рыцарь вспомнил ту, молодую, Лукрецию, ради которой он жил. В этот единственный миг его мечта исполнилась, и он умер на руках своей возлюбленной.

Глава 3. Дом на колесах

Сегодня Лив впервые засмеялась от шутки тети Линды. Мы с сестрой пили чай на веранде, и она разоткровенничалась. Ей очень хотелось, чтобы родители снова были вместе. Я скучаю по отцу. Раз в неделю мы ходим на почту, чтобы забрать посылку от него. Мне папа обычно отправляет книги, а Лив – новое платье или лимонный мармелад, который сестра любит. Работница почты, женщина, похожая на одуванчик из-за коротко остриженных седых волос, легких и пушистых, всегда мило улыбается, передавая очередную запечатанную коробку. Я не показываю маме, насколько мне приятны весточки от отца. Едва я открываю новую книгу, начинается мысленный диалог с ним, и я стараюсь между строк услышать, что папа хочет мне сказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.