Александр Владимирович Махнёв
О прожитом с иронией. Часть третья

© Махнёв А.В., 2023

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2023

Предисловие

Московский прозаик Александр Махнёв представляет читателю очередную книгу своих произведений «О прожитом с иронией. Часть третья». Первая публиковалась в 2017 году, вторая – в 2021-м.

В книге мы вновь встречаемся с ироническими зарисовками, интересными жизненными историями. В отличие от содержания предыдущих книг, здесь автор предложил читателю более крупные по своей форме повествовательные произведения. Наиболее интересным, на мой взгляд, является роман «Близнецы». Это криминальная история, история довольно необычная. Написана она в свойственной автору ироничной манере. Следует отметить, это первая попытка Александра Владимировича предложить читателю криминальную, не так уж и сложно закрученную ситуацию, историю, в общем-то, с благополучным для главных героев исходом.

Вряд ли напрямую к жанру иронической прозы можно отнести представленную в книге повесть «Покаяние». Однако вновь хотел бы отметить манеру подачи автором истории действующих лиц, лёгкую, порой ироничную, с сопереживанием и пониманием судеб её героев.

Интересны, легки в прочтении рассказы автора, они разные по формату, но, повторяю, легки в прочтении и интересны. Здесь вновь мы встречаемся с героями рубрики «Затевахин и другие» – семейству Ивана Затевахина посвящены три рассказа.

Итак, читаем рассказы прозаика Александра Махнёва. Будем надеяться, что у него хватит сил и энергии продолжить жизненные зарисовки, может, увидим и очередную его книгу.

Секретарь Союза писателей России капитан первого ранга В.В. Шигин

Близнецы
Роман

1

Осень 1993 года

– Мама, мама, папа в телевизоре! Мамочка, скорей!

Восьмилетний Павлуша бросился на кухню.

– Иди скорее, папа в телевизоре.

Ольга, вытирая полотенцем руки, поспешила в гостиную.

– И где наш папа? Ты что выдумываешь, сынок?

Их замечательного папы на экране не было. Диктор вещал о погоде. Павлуша затопал ногами.

– Не вру! Не вру! Вот только что был, люди с ним рядом, он что-то рассказывал. Рассказывал и улыбался. Я даже его портфель рассмотрел. Не вру…

На глаза мальчугана навернулись слёзы. Ольга присела на стул, притянула парнишку к себе, обняла.

– Не плачь. Верю, конечно, ты не обманываешь, просто другая программа началась, вот и всё. Вечером папа придёт и всё нам расскажет. Успокоился? Ну и молодец.

Мальчуган притих. Из детской комнаты выглянула Машенька.

– Мамочка, что там? Что в телевизоре?

Ольга глянула в сторону дочери, затем перевела взгляд на большие настенные часы.

– Боже мой! Шестой час, а вы ещё за уроки не садились. Паша, туши телевизор. Марш в комнату. Живее.

Дети с явным неудовольствием ушли к себе. И тут же послышалось:

– Мой стул… Нет, мой, я вчера на нём сидел…

Мать вздохнула, поднялась и пошла в детскую. В голове крутилось: «Маленькие детки – маленькие бедки». Эта фраза последнее время частенько ела мозг.

Встряхнула головой, строгим голосом воскликнула:

– Так!

Дети притихли. Вот теперь порядок.

Несколько минут смотрела, как дети достают учебники. У Машутки домашнего задания не было, первоклашки пока лишены удовольствия дома листать буквари, но девочка, глядя на старшего брата, достала учебник, открыла и с серьёзным видом, шевеля губками, принялась читать. Читала или делала вид, что читает, было непонятно. Но Ольгу вполне устроила тишина – дети при деле. Прикрыв дверь, она вышла из комнаты.

Без пятнадцати шесть. К семи должен прийти с работы муж, и Ольга поспешила «к станку», так она называла плиту на кухне. «Станок» блестел, вчера почистила, в кои веки муж достал импортное чистящее средство. Полюбовалась на плоды труда – и к холодильнику. Открыла, и доброе настроение пропало: холодильник, как и плита, чист. Чист и почти пуст – две пачки молока, котлеты в кастрюле, початая банка домашних маринованных огурцов, половина пачки сливочного масла и всё. Минуту постояла, прокручивая в голове возможные блюда для мужа на ужин, прикрыла дверцу холодильника. Бросила взгляд на навесной шкаф с крупами:

– Вот ты-то, родной, мне и нужен!

Это она вслух, словно с подружкой, болтает. Взяла банку с макаронами и продолжила монолог:

– Где там итальяно-пасто? Ага, иди сюда, кастрюлька ждёт…

Мурлыча мотив новомодной пугачёвской песни, сварила макароны, разогрела котлеты. Аккуратно, тонкими дольками порезала огурцы. Вспомнив, что ещё есть зелёный горошек, нашла банку, открыла.

Всё! Можно и передохнуть. На часах семь вечера.

Звонок в дверь.

Ольга поспешила в прихожую. Отталкивая друг дружку, к двери бежали дети – знают, папка пришёл, может, что вкусное принёс. Нечасто такое случалось, но в последние пару месяцев отец их баловал.

Начало девяностых мало радовало семьи россиян: полки магазинов пусты, предприятия разорялись, зарплаты и пособия нищенские, однако маленькие радости в каждом отдельно взятом очаге семейной жизни были, вот и в их семье встреча главы, возвращающегося домой после трудового дня, превращалось в торжество. И это не пустые слова. Для детей общение с папой Колей было в радость, и он радовался встрече с детишками. Николай по натуре домашний человек, не ворчал на малышей, когда они были совсем малыми, нянчился наравне с Ольгой, научился готовить каши, супы, стирал детское бельё. И в свободное время всегда с ними. Для супруги Николай был не просто любимым человеком, он был плечом, поддержкой семьи. Конечно, у Николая Грача есть друзья, товарищи, он и им время уделял. Есть увлечения, к примеру, рыбалка для него многое значила, уходил с удочками на озеро часто, причём и в зиму и летом, приходил домой вовремя, трезвый, с уловом и увлекательными рыбацкими байками.

Так что в этой семье были любовь и счастье.

Деньжат бы ещё…

Однако безденежье преследовало всех, или почти всех, – они жили в девяностых.

Но сегодня отец порадовал домашних. Поставив на пол портфель, обнял и расцеловал малышей. Сделав хитрое лицо, спрятал руки за спину.

– В какой руке подарок? А, Машуня…

Эта игра была детям знакома. На правах младшей первой всегда отгадывала дочурка. Насупив брови, постаралась сделать лицо серьёзным и тронула левую руку.

– В этой!

Посмотрела папе в глаза, угадала ли? Николай улыбнулся милашке.

– Конечно, угадала! Держи.

Из-за спины появились две упаковки шоколадных батончиков.

– И тебе, Павлуша, подарок.

И сыну досталось два сникерса. Паша был раздосадован, ему не пришлось угадывать.

– Так нечестно…

Отец понял промашку и сразу отвлёк малыша:

– Павлуша, а про маму мы забыли. В какой руке ей будет подарок, как ты, Паша, думаешь?

Теперь серьёзным стало личико сына.

– Папочка, подарок маме в портфеле, у тебя ведь руки свободны.

Николай рассмеялся, посмотрел на Ольгу, потрепал сына по вихрастой головке.

– Умничка! Весь в меня, всё понимает. Конечно, в портфеле…

Младшее поколение с весёлым смехом убежало к себе. Николай снял плащ, влез в домашние тапочки, обнял жену, чмокнул в щёку.

Пахнуло спиртным.

Ольга насторожилась:

– Что за праздник? С кем отмечал? Дети тебя вроде как по телевизору…

Николай перебил:

– Всё расскажу. Покормишь? Слона бы съел.

Ольга махнула рукой в сторону ванной комнаты, дескать, руки мой.

Через пару минут муж с загадочной улыбкой сидел за кухонным столом, на коленях портфель. Ольга присела рядом.

– Ладно. Показывай, что за дефицит в портфеле.

Улыбка сползла с лица мужа.

– Вот так всегда, всю торжественность момента разрушила. Так и быть, принимай.

Из портфеля на стол легли: несколько банок консервов, в том числе две банки красной икры, маслины, оливки, два лимона, упаковка рыбы. По запаху Ольга поняла: это копчёная скумбрия. Невольно сглотнула слюну. Появились две коробки конфет, пара пачек печенья, колбаса и коньяк.

Она удивлённо пожала плечами:

– Откуда богатство? И как всё это портфель вынес. На вид маленький, но смотри, какой удаленький.

Николай усмехнулся:

– Места знать надо. Давай детишек корми, затем поужинаем, всё расскажу.

Взрослые ужинали ближе к девяти вечера. Дети отдыхали, теперь можно было неспешно пообщаться.

Николай поднял рюмку с коньяком, потянулся к жене.

– Оленька, а давай-ка выпьем за нас с тобой, за детей наших, за новую жизнь. Дай бог, сладится всё, и вырвемся мы из безрадостной тягомотины под названием жизнь.

Ольга отстранила рюмку.

– Такая уж и безрадостная? Мы при работе, дети обуты, одеты, ухожены, стол от яств ломится, вон коньяк в рюмках… Ты, словно киногерой, на экране телевизора мелькаешь. А? Что за пессимизм?

Николай, не отвечая, опрокинул рюмку, взял дольку лимона.

– А ты откуда про телевизор знаешь?

– Да Паша тебя на экране видел, даже слышал, как ты выступал. Я было не поверила, но после портфеля с яствами понимаю, не ошибся сын. Рассказывай, как это ты из инженеров в телезвёзды прорвался.

Николай рассмеялся.

– Было дело. Пришлось слово молвить. Ты же знаешь, завод третий год трясёт, директоров шесть человек поменялось, своих уже народ и не помнит, сейчас всё пришлые да пришлые. От их руководства лучше не становится. Понимаешь, лакомый кусок наш завод, долби его не долби, всё одно кусок лакомый. И снабжения централизованного нет, заказчики разбежались, цеха сами на себя работают, а живёт предприятие. Я думаю, если его и вовсе разгромят, кусок всё одно вкусный. Земля. Земля сама по себе и без стен дорого стоит – Подмосковье. Да ладно, это теория, ты знаешь. А вот что новое. Я тебе ещё не рассказывал. Появился новый кандидат в собственники, человек умный, деловой. В отличие от некоторых он не ваучеры скупает и бандитов в цеха засылает, а с людьми общается, о своей программе говорит. Он и меня приглашал на беседу. Мысли дельные, о перспективе говорил, мол, оборудование у англичан и немцев купит, управление переустроит, дельным людям, заводчанам, дорогу даст, ну и так далее. Попросил поддержки. Обо всех говорить не буду, я лично обещал поддержать. А сегодня телевидение приехало, да не местное, центральное, аж два телеканала. Народ в актовом зале собрался. Шум-гам, дельные выступления, конечно, были, и мне слово дали. Минут пять говорил. После всего он вновь пригласил в кабинет, и не только меня, человек пять было, всё инженерный состав. Поблагодарил за поддержку, сказал, в команду берёт. Коньяк выпили, ещё пообщались, затем помощники по пакету, так сказать, гуманитарной помощи выдали и конверты. Кстати, ещё и не смотрел, что там, не успел, домой спешил.

Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт и передал жене.

Конверт был заклеен. Ольга опасливо взяла в руки, покрутила, повертела, посмотрела на свет, аккуратно вскрыла.

– Ого! Да здесь доллары… Триста пятьдесят долларов. Это же… Постой… Это же больше четырёхсот тысяч… Это… почти полгода моей работы в библиотеке! Ничего себе!

Николай откинулся на спинку стула.

– Вот так, моя дорогая!

Затем, словно вспомнив начало разговора с супругой, спросил:

– А что, действительно меня показывали по телику?

Жена, всё ещё не отрывая взгляд от долларов, ответила:

– Да. Паша тебя видел.

Чуть захмелевшему Николаю хотелось расспросить, мол, как он со стороны, хорош ли, долго ли показывали и прочее, но жена сама не видела, Пашка многого не понял, придётся завтра искать свидетелей «телевизионного триумфа». Впрочем, фрагмент показывали днём, к тому же в записи, так что вряд ли кто из знакомых его узнал.

2

Однако Николай был не прав. Кому надо, видели его. Кроме простого люда, мающегося от безделья в будни у телевизора, смотрели телик некто Артём Кротов и Михаил Хромов. Этих мужиков лично Николай не знал, но те знали его, по крайней мере, в этом были уверены.

Хромов и Кротов к категории обычных граждан не принадлежали, фамилии свои, имена давно не вспоминали. В бандитском миру наречены кличками: Кротов был Кротом, а Хромов отзывался на погоняло[1] Хром.

Как они оказались у телевизора? Всё просто. После очередного налёта банда, в составе которой были Крот и Хром, вынуждена на время разбежаться. Налёт был неудачен, денег взяли немало, золото прихватили, но сработавшая сигнализация не позволила довести дело до конца, налетела милиция, подстрелили кореша Цыпу, а поскольку Цыпа молод и труслив, бугор[2] не исключил, что может сдать банду. Пришлось залечь на дно. Разбежались кто куда. Хром с Кротом под Тулу слиняли. Чёткой договорённости о каналах связи, контактах не было, потому не исключалось, что их гоп-компания может распасться. Но это не касалось Крота и Хрома, эти парни от бугра никуда. Крот бандитствовал не первый год. Рос без родителей. По малолетке отсидел три года, вышел, вновь загремел на нары, и лишь внимание Саши Токарева, их нынешнего главаря по кличке Ток, не позволило Кроту спиться и вовсе опуститься на дно. И вот уже два года Крот шестерит[3] у Тока, а тот держит подельника в ежовых рукавицах. Хром моложе Крота, в банде год. Но мужик деловой, резкий, смелый, озорничает порой и больно до женского пола неравнодушен, но братва да и Ток в нём всегда уверены.

Отсиживались подельники в небольшой деревеньке. Местечко вполне цивилизованное, свет, телевизор, вода – всё есть, лишь сортир во дворе, но это не страшно, главное, тепло, тихо и магазин недалече.

Подельники, ожидая весточки от Тока, пили водку и пялились в телевизор.

Николая Грача первым усмотрел Кротов, хоть и величался бандит Кротом, но в отличие от полуслепых животных оказался глазастым.

– Хром, смотри, Корень, ей-богу, Корень!

Хром лениво повернул голову к телику.

– Ты что, спятил, будет Корень светиться, да ещё в телевизоре.

– Да точно он, ты глянь.

Хром присел к телику ближе.

– И впрямь Корень! Вот это новость. Ну, ну-ка…

Но на экране диктор вещал о погоде. Крот выключил телевизор.

– Надо бы бугру рассказать. Если это действительно Серёга Корень, следует его искать, бабки при нём.

Хром кивнул. Бандиты притихли.

То ли Корень, то ли нет, неясно. Может, ошибка, может, человек просто похож на подельника. Всё может быть. Однако деньги при Серёге большие, всё одно искать надо.

Почти год назад, после того как их банда взяла неприметный, но вполне денежный банк в Подмосковье, слинял Корень, причём слинял, прихватив добычу. Ток был взбешён, скомандовал искать беглеца, да где его найдёшь, самим бы не загреметь на нары. Конечно, связи у бугра есть, может, и ищет кто, да не там ищет. Может, этот сучок прикрылся пиджаком с галстуком и, не боясь, по телику выступает, наверняка на их бабках раскрутился, нынче всё возможно.

Крот подошёл к столу, плеснул водку в стакан.

– Давай так, сегодня спим, а поутру к Току смотаюсь, побазарим. Ток мужик дельный, понимает, как этого телевизионного кента найти, есть у него завязки.

Крот, поскольку был при Токе лицом особо доверенным, знал, где отсиживается бугор, и уже в полдень следующего дня был у того.

Новость подельника Ток воспринял с недоверием, он ещё и хорошенько отмодулировал Крота за излишний риск. А риск действительно был немалый. Наверняка в розыске их компания, а если Цыпа сдал, то и фотки есть на руках милиции.

Всё может быть.

Задумался бугор. Не ладилась у него жизнь, постоянной кормушки не было, осесть где-то, взять под себя территорию не получилось – сил мало, есть люди круче, а потому болтался он с подельниками по верхушкам – там что-то ущипнут, в другом месте хапнут, и всё на свой страх и риск. Прикрытия в ментовской среде нет, власть купить не удаётся – безденежье, местные бандюги конкуренцию не терпят, а то, что удавалось грабануть, было мелочёвкой, так, на жизнь, на баб, на водку. Взяли было банк, куш солидный, да сучара Корень своих же и обнёс. Зол на него бугор, очень зол, готов порвать. Но прежде найти эту тварь надо. Так что верь не верь, а проверить информацию стоило, и вариант был.

Ток шумнул в сторону соседней комнаты:

– Лунка, поди сюда!

Тут же, словно ждала команды, в двери появилась симпатичная блондинка. Крот знал девку, Полиной кличут, но Ток её почему-то звал Лункой, наверно, нравилась такая кликуха.

– Послушай, подруга. Ты как-то говорила, в областном телевидении у тебя знакомые есть. Есть? Хорошо. Значит, так… Крот, повтори Лунке, что мне рассказывал, только абсолютно точно: что за передача, содержание, то есть что показывали, и главное, какой канал и время передачи, хотя бы примерное.

Крот тяжело вздохнул и, напрягая подпорченные водкой извилины, попытался вспомнить ту самую программу, что они вчера с корешем смотрели. Лунка помогала наводящими вопросами.

Общими усилиями эту трудную задачу решили. Ток отсыпал девушке пачку денег.

– Занесёшь подруге. И без результата лучше не возвращайся. Фреза тебя отвезёт. Всё. А ты, Крот, пока покемарь.

Крот жадно глянул на стол. Водка, колбаса, сало, лук – всё манило. Бугор поймал взгляд.

– Поешь, а водку нельзя, чифирь пей.

Крот придвинул стул к столу и жадно накинулся на еду.

Лунка приехала спустя четыре часа. Приехала с результатом, причём, как оказалось, с более чем положительным. Ей удалось привезти кучу фотографий того самого мероприятия, где выступал Корень. Фотографии получились очень приличного качества.

Ток долго изучал фото, даже откуда-то толстенную лупу принёс. Через полчаса вынес приговор:

– Да, на девяносто процентов Корень. Значит, надо его искать.

Криво улыбнувшись, посмотрел на Лунку.

– Красавица моя, золотце! Молодец. Теперь за тобой слово. Узнай, где снимали.

Девушка фыркнула в ответ и ткнула пальцем в одну из фотографий.

– Там на обороте всё написано: где и когда снято. Теперь дело за твоими корешами.

Крот последнее замечание принял на свой счёт, обидчиво скривил лицо, мол, что она себе позволяет…

3

Николай Грач входил в курс дел на новом поприще. Собственник завода, Иван Андреевич Серебров, предложил ему возглавить отдел продаж.

Почему бы и нет?

Николай числился на заводе инженером-конструктором, числился номинально, денег в должности не получал, впрочем, как и большинство заводчан. Завод не работал, однако и не стоял, народ кормился от сторонних сделок, боковичков, как их здесь называли, боковичок был в каждом цеху разный. Работая по левым заказам, неплохо получали сварщики, может, и у них была бы с загрузкой беда, но повезло с начальством, разворотливый был у них шеф. Инженер Николай Грач трудился с электромонтажниками, и он понимал, где и какую работу найти своим парням. Немного получала его команда, но деньги были стабильными, и это главное.

Серебров увидел в Граче неплохого организатора. Не сам увидел, человек без году неделя на предприятии, просто люди доложили, мол, есть мужик и умный, и работящий. Иван Андреевич высмотрел ещё неплохих специалистов из заводчан и со стороны привёл знающих людей. Завод стал оживать, люди почувствовали, собственник шевелится, думает о развитии предприятия, – это первое. Второе. Рассказывали, в Англии учился Серебров, и не за партой сидел, а на сталелитейном предприятии стажировался. И третье, по заводу пополз слух, мол, у Сереброва мощная поддержка людей из окружения президента и в кругах силовиков его уважают. Слухи? Да, слухи. Но откуда у нового директора деньги, и потом, предшественников Сереброва месяцами с шумом, наездами, порой со стрельбой выталкивали за ворота, а тут переступил порог проходной Иван Андреевич и вокруг тишина. Вот и потянулись в отдел кадров некогда сбежавшие на вольные хлеба спецы, в цехах стало шумно, о дисциплине заговорили. К снабженцам поставщики зачастили.

Конечно, за день работу предприятия не поднять, здесь нужны новые подходы, и Серебров их начал внедрять. Появился коммерческий отдел, отдел маркетинга, научно-техническая служба, заговорили об интернете, рекламе и прочих нужных вещах.

Николай с удовольствием взялся за новое дело. Продажами в прежние времена почти не занимался, но работая со своими людьми, кое-чему научился. В корне изменился режим работы: встречи, переговоры, командировки, пока лишь в столицу, но он понимал, вскоре и по России-матушке придётся ездить. Дома стал бывать реже, порой в кабинете ночевал.

Что во имя нового дела не сделаешь.

В один из октябрьских дней, когда Николай, поёживаясь от непогоды, пешком возвращался домой, нагнала его легковушка, жигуль четвёртой модели.

– Николай Петрович? Подбросить?

До дома было рукой подать, но почему не подъехать. Грач кивнул и плюхнулся на заднее сиденье автомобиля.

– Замечательно! А вы откуда меня…

Эти несколько его слов были последними. На лицо накинута тряпка, и Николай отключился.

Очнулся Грач в сыром холодном подвале. Голова нестерпимо болела. Связанные руки ныли. Пошевелил ногами – и они связаны.

Попытался встать. Не получилось. Тогда закричал:

– Есть кто здесь, отзовитесь!

Тишина. Вновь крикнул. Тихо. Сознание медленно возвращалось. Итак, он шёл домой, рядом остановилась машина, кто-то окликнул, предложил подвезти, он согласился. Кто это был? Откуда его знали по имени-отчеству? На эти вопросы ответа не было.

Над головой послышались шаги, открылся люк, в глаза резанул свет. В подпол спустился человек, лица он не рассмотрел.

– Что, очнулся?

Человек, нагнувшись, развязал Николая, поднял и подтолкнул к лестнице.

– Шагай, красавчик, шагай.

С трудом переставляя затёкшие ноги, пытаясь удержаться и не упасть, Грач медленно поднялся по лестнице. Покрутил головой, после темноты свет в помещении был слишком ярким. Поднявшийся вслед за ним человек подтолкнул к табуретке.

– Садись.

Сел, пошевелился всем телом, боли не было, единственно, голова по-прежнему раскалывалась.

– Что вам нужно? Где я?

Послышался смешок.

– Слышишь, Хром, он не понимает, что нам нужно. А вот сейчас я тебе объясню.

Человек вышел из-за спины, подошёл вплотную и без замаха ударил по лицу.

Последний, да, пожалуй, и первый раз Грач дрался лет в двенадцать, бывало, мать лупцевала, но по лицу никогда не был бит. После удара он понял, что такое «искры из глаз». Стало нестерпимо больно, под глазом, и он это реально чувствовал, медленно рос синяк.

– Так что, всё ещё не понял?

Конечно, он не понимал, что от него требует этот неопрятный человек с огромными кулачищами.

– Ах, не понял…

Мужик бил долго, бил в лицо, в грудь, когда Николай упал, бил по животу ногой.

Грач потерял сознание.

Крот, это он обрабатывал кулаками жертву, потёр руки, присел к столу, налил в стакан почти до краёв водку и в пару глотков выпил. Потянулся к бутылке и Хром.

– Слышишь, Крот, может, мы зря его обрабатываем? Надо бы Току его показать. Спросит, если что. С нас спросит.

– Не бзди, сами расколем и деньги возьмём. Мы возьмём!

– Да ты что, Ток голову оторвёт…

Крот рассмеялся.

– Расколем! Да не себе заберём, всем хватит, и приз от Тока будет, понял, а ты «оторвёт… не оторвёт». Процент даст, вот так.

Сознание медленно возвращалось к Николаю, он слышал разговор бандитов. О каких деньгах они говорили, откуда у него деньги… Он пошевелился.

Крот оживился.

– Вот и клиент созрел, теперь говорить будет. Будешь говорить? Молчишь… А куда ты денешься. Скажешь, всё скажешь. Тряси губёнками! Ну! Куда, сволота, деньги, что мы в банке взяли, унёс? Это не твоя добыча, лавэ[4] общества, понятно? Так куда дел? Или повторить экзекуцию?

Вновь налил водку в стакан.

– Считай вслух. Пара моих глотков, и я вновь тебя отработаю.

Николай напрягся. Этот может изуродовать. Отвечать что-то надо.

– Я не понимаю, о каких деньгах вы говорите. Вы меня с кем-то путаете. Я Николай Грач, инженер, живу в Подмосковье. Никакого отношения к вашим деньгам не имею. Понимаете? Не имею!!!

Хром подсел к Николаю.

– Послушай, Корень, ты лучше скажи, где лавэ, не то зашибёт тебя мой кореш, и я добавлю. Всё одно не выпустим без признания.

Пленника разговор достал.

– Вы что, действительно тупые и не понимаете, что путаете меня с кем-то.

– Ах, так мы ещё и тупые!

Крот, разгорячённый спиртным, вновь принялся избивать Грача. Бил, пока тот без чувств не свалился на пол.

Оттянув от инженера корефана, Хром заорал:

– Убьёшь! Ток не простит, ты слышишь, Артём! Крот, успокойся!

Тяжело дыша, бандит присел к столу. Вновь налил спиртного, залпом выпил. Чуть успокоившись, кивнул подельнику:

– Сбрось в подпол, и не забудь ноги завязать.

Хром облегчённо вздохнул. Закинуть клиента в подвал было делом значительно более простым, чем избивать. При всей своей недюжинной силе не любил он беспричинно уродовать человека, даже если этот человек и несун[5].

Он взял инженера в охапку и потащил к люку.

Через несколько минут поднялся в комнату, прикрыл крышку подпола.

– Слышишь, Крот. Надо бы к Току съездить, сообщить, что Корень у нас.

Подельник был изрядно пьян. Дожёвывая шмат сала, он мутными глазами посмотрел на Хрома.

– Не гони волну. Сегодня спим. Топчан на крышку поставь, не ровен час этот мудозвон рваться наверх будет. Поутру позвоню. Всё. Кемарю.

4

Сергей Коренев, вор по кличке Корень, середину осени встретил в родных краях. После расставания с подельниками долго скрывался в Краснодарском крае. Денег в кармане достаточно, монеты не меченые, за их чистоту он не тревожился. Страна большая, кореша вряд ли достанут, ну, а коли пересекутся, Корень напомнит Току разговор с Лункой. Подслушал Серёга их шёпот после налёта на банк. Ток планировал всех порешить и за бугор слинять, Лунку с собой взять хотел. Не верилось, что Ток способен на подлянку, но прокрутив в голове ход событий того периода, понял – наверняка быть тому. Во-первых, их команда невелика, с такими силами не раскрутишься, а Ток никого больше брать не хотел. Во-вторых, не было постоянного источника существования. Деловые давно всё поделили, и потуги бугра бросить якорь в хлебном месте ни к чему не вели. И ещё, жаден их босс, за копейку удавится. Так что вполне возможно, скроется с деньгами – в лучшем случае. В том ночном разговоре с тёлкой он бросил фразу – «загашу стервецов». О них речь шла. Может, по пьяни брякнул, может, нет. Вот и думай, что делать.

И решил Корень слинять, и при случае слинял с хорошими деньгами.

На югах кантовался до конца осени: пил, ел от пуза, загорал, с девками возился – короче, делал всё, что делают уставшие деловые люди. Для окружающих легенду сотворил, дескать, отдыхает областной чинуша от делов праведных. Правда, окружение было весьма ограничено, из числа тех, кто не прочь на халяву погулять, осторожен был вор. По случаю паспорт выправил, дороговато обошлась ксива и здорово на липу смахивала, но пообтёр паспортину в пыли да грязи, обсушил, присмотрелся – сойдёт.

В октябре двинул Корень в родные края, в Новосибирск. Здесь была его прежняя жизнь, к ней потянуло: родился, вырос, родители похоронены – всё здесь. И детский дом, приютивший его до совершеннолетия, здесь, и на нары он из этого города загремел. Казалось, не лучшие воспоминания прежней житухи, но тянуло его именно сюда. Хату снять проблем не было, устроился в частном секторе на Титова, разведёнка сдала две комнатки. По глазам видно, алчная дама, назвала цену, но увидев, что Серёга не торгуясь согласился, расстроилась, наверняка пожалела, что больше не просила, и принялась канючить, мол, за свет отдельно, за воду…

Серёга ей – нет так нет, развернулся и к двери. Дама за рукав, дескать, ладно, согласна.

Пару дней отлёживался, вокруг дома бродил, к соседям присмотрелся – всё в норме, район хорош, жить можно. Конечно, мог он в любом месте города поселиться, и ближе к центру, в многоэтажке и в гостинице, в конце концов – деньги есть. Так нет, полез в хату без удобств. Однако удобства ни при чём, главное в том, что в паре кварталов от этой хаты стоял дом его родителей, дом, где он родился.

И ещё. От суеты ушёл.

Безлюдно, тихо, спокойно: собачий лай, петушиный крик и редкое буйство соседа через дорогу не в счёт. По его понятиям, здесь тихо. Тишина нужна, чтобы душой отдохнуть, о жизни подумать. Ему тридцать пять. Бандитский стаж велик, впору на пенсию уходить, да не дают пенсию за грабежи и воровство.

К родному дому Корень отправился день спустя. Улицу и номер дома помнил, в паспорте когда-то значились, хоть и трижды сбрасывал паспортину и регистрация всякий раз разная была, города разные, но ласковое название улицы – Янтарная – на всю жизнь в память запало.

Сначала на таксишке пару кругов по кварталу дал, водителю сказал, мол, жильё подружки ищет. Затем пешком от съёмного жилья прошёлся. К несчастью, изменения в облике улицы и дома произошли колоссальные. Хату вычислил только по большому валуну, лежащему у дороги. Потоптался у калитки, помялся, зайти не рискнул. Всякого в жизни повидал Серёга, а тут стушевался, сердечко дрогнуло. Вернулся на съёмную квартиру, накатил водки грамм двести, отпустило. На следующий день вновь к дому пришёл. Постучал в дверь. Тишина. Ещё несколько раз стукнул кулаком по двери. Прислушался, вновь тишина. Развернулся и к калитке. Уже было вышел, вслед из приоткрывшегося окна женский голос окликнул:

– Молодой человек, вы кого ищете?

Повернулся на голос, приветливо улыбнулся:

– Есть вопрос. Если можно, войду?

Открыла невысокого роста старуха. Открыла и, развернувшись, засеменила в комнату.

– Дверь прикрой, дом застудишь.

Серёга аккуратно прикрыл входную дверь. Огляделся. В прихожей темно. Вытер ноги, скинул пальто, руки потянулись к вешалке.

Сами потянулись…

Руки вспомнили, где вешалка?!

Сколько же лет он здесь не был. После смерти родителей забрали в детский дом, было ему три года. Пожалуй, это не в счёт. Что тогда он мог помнить? А вот в шестнадцать, после детского дома, жил здесь что-то около месяца, потом в кутузку загребли. Почти двадцать лет прошло. И вот руки-то, руки вешалку вспомнили…

Из гостиной донеслось:

– Ты где, милок, застрял, в комнату проходи.

Старушка сидела в кресле у стола. На вид ей было лет восемьдесят. Седые волосы гладко расчёсаны, на плечах грубой вязки платок.

– Так с чем пожаловали, молодой человек?

Серёга помялся, нерешительно посмотрел в сторону стула. Старушка взгляд уловила.

– Садись, в ногах правды нет.

Корень наконец справился с волнением.

– Добрый день. Меня Павел звать. Я не местный, в командировке здесь. Дело в том, когда-то я в армии служил с Сергеем Кореневым, дружили мы с ним. Приглашал к себе, мол, будешь в Сибири, забегай. Адрес дал. Вот я и зашёл. А что, Сергей здесь не живёт?

Старушка молчала, ни один мускул на лице не дрогнул, но руки вцепились в подлокотники. Она подалась телом вперёд.

– Вы знали Серёжу?

Корень растерялся. Не ожидал, что здесь, в этом стареньком домишке, кто-то знает того самого Сергея. Чуть запнувшись, ответил:

– Да. Я же говорю, когда-то служили вместе. В армии это было.

В прихожей послышался шум, скрипнула входная дверь. Старушка привстала, приложила руку к уху. Затем махнула рукой, улыбнулась.

– Алёна пришла, сейчас пить чай будем.

В дверях показалась симпатичная девушка.

– Антонина Митрофановна, здравствуйте.

Увидев незнакомого человека, ойкнула, прикрыла рот ладошкой.

– У нас гости?

– Гости, гости. Давай-ка, милая, чай поставь. Знаешь, это Серёжи товарищ, за чаем и познакомимся.

Тот первый день в родных стенах немного успокоил Корня, но он же дал серьёзную почву для размышлений. Из разговора за столом он понял: старушка, любезно пустившая в дом, родная бабушка Сергея Коренева, то есть его родственница.

Но почему он не знал о её существовании? Ответы были, и вроде они на поверхности: в три годика мог и не знать о бабушке, когда было шестнадцать, она здесь, вероятно, не жила, потому не видел и не знал о ней.

Но так ли это?

За столом разговор был абсолютно нейтральным. Сергей помалкивал, о себе что-то плёл, особо не задумываясь. Антонина Митрофановна также оказалась не очень разговорчивой. Выручала собеседников девушка, которая пришла вслед за Корнем. Она оказалась не только привлекательной, но и умницей, знала, о чём говорить и как разговаривать.

Серёге Алёна понравилась.

Корень долго гостевать не намеревался, то и дело поглядывая на часы, всем своим видом показывал, что дел по горло, и когда девушка, она медичкой была, сделав Митрофановне укол, собралась уходить, напросился проводить. При этом не забыл спросить разрешения вновь побывать в этом доме.

Антонина Митрофановна видела, спешат люди, и не возражала.

5

В девять утра Крот звонил бугру. Тот, ни о чём подельника не расспрашивая, велел пленника не трогать, мол, приеду сам допрошу.

Сам так сам. Баба с возу…

Крот повесил трубку телефона, не спеша двинулся на хазу[6]. По пути зашёл в магазин, затарился куревом, жрачкой и спиртным.

Приехал босс лишь к вечеру. Крот был пьян, Хром тоже навеселе, однако, поскольку телом крепче кореша, держался, но по разговору стало понятно – выпил немало.

Ток самыми гнусными словами обложил подельников, однако матерная песнь не помогла: Крот мало что понимал, был почти в отключке и, глупо улыбаясь, пялился на бугра, Хром хлопал глазами, но что-то ещё соображал.

Бугор брезгливо отвернулся от бандюг.

– Хром, сунь этого сучка в холодную воду, может, в себя придёт.

Пока Хром занимался Кротом, Ток вышел во двор, кликнул водителя. Как всегда, за рулём был Фреза. Вдвоём они подняли из подпола Грача. Тот едва стоял на ногах. Сгорбленный, лицо в крови, одежда порвана, руки связаны, к тому же без обуви. Этот человек на Серёгу Корня явно не был похож.

Ток вышел из себя:

– Да что вы с ним делали? Кто этот человек? Я спрашиваю, кто это?

И вновь мат-перемат. Кричи не кричи, оппонировать некому: Крот после водных процедур, мокрый, как мышь под метлой, без чувств валялся на диване, Хром ухмыляясь пялился в пол, и лишь Фреза, боязливо поглядывая на главаря, кивал в такт ругани.

Наконец Ток успокоился. Кивнул в сторону Николая:

– Фреза, займись этим, приведи в порядок, хочу в лицо глянуть. В лицо! Ясно? Не в грязное месиво…

Грача увели в туалетную комнату.

Ток подсел к столу, взял стакан, протёр полотенцем, что висело на спинке стула. Пошарил вокруг глазами, взял початую бутылку, плеснул водки. Выпил, занюхал краюхой хлеба. Затем прошёл к дивану, сел и прикрыл глаза.

Спустя минут сорок Фреза привёл пленника. Ток кивнул на стул:

– Садись.

Грач грузно осел. На лице гримаса боли, было видно, бандиты потрудились над пленником знатно.

– Ты кто? Звать тебя как?

Николай поднял правую руку к лицу, слегка пошевелил ею челюсть, прищурился от боли и, чуть шепелявя, ответил:

– Грач, Николай Грач.

Ток подошёл к нему и, пытаясь рассмотреть лицо, взял за подбородок, чуть приподнял. Несомненно, лицо ему было знакомо, и голос неуловимо напоминал голос Корня.

– А не Коренев ли ты, дружок, Серёга Коренев, по кликухе Корень, а? Вижу… Корень… Ты что это от меня свинтил. Думал, не найду? Свинтил, ладно, твой выбор. А деньги, почему у общества деньги увёл?

Пододвинув стул к Грачу, присел рядом. Вновь пристально посмотрел на пленника. Если прямо в лицо смотреть, этот человек не похож на Корня. Глаза, что ли, не того оттенка… Чёрт его знает, эти холуи так мужика отделали, мать родная не узнает.

Сзади табачищем задышал Фреза.

– Ток, а Ток, а ведь есть отличие Корня от другого человека.

Бугор повернулся к Фрезе:

– Что за отличие? Яйца одного не хватает?

Фреза фыркнул:

– Почти угадал. Пусть он на левой руке пальцы растопырит.

Бандиты одновременно посмотрели на Грача. Стоящий позади Николая заметно протрезвевший Хром схватил левую руку пленника, насильно распрямил сжатые в кулак пальцы. Фреза довольно заржал:

– Ну, что я говорил? Говорил?

Ток непонимающе пожал плечами:

– Что ты говорил?

Фреза потянул руку Грача на себя:

– А вот смотри. Ты на пальцы смотри. У Корня два пальца, безымянный и мизинец, отрублены. Неужто никогда внимания не обращал? А у этого хмыря все пальчики на месте, да ещё чистенькие. Интеллигенция, видать.

Николай посмотрел на свою руку. Чистенькими пальцы были, пока эти бандюги руки не начали выворачивать. Чуть покосился в сторону главаря. Разговор начинал принимать неожиданный оборот. Хорошо ли, плохо, непонятно.

Ток был сбит с толку. Он вспомнил, действительно, двух пальцев на руке Корня не было, и именно на левой руке. Эту беспалую руку он не раз видел при игре в карты.

Промашка?

Явно…

Вновь присел на диван.

– Фреза, отведи-ка его в баню, дайте чего пожевать да перевяжите. Побудь с ним, я потом кликну.

Через два часа Грача привели к бугру. Лицо главаря от выпитого раскраснелось и источало само радушие.

Николай ухмыльнулся, уж не прощения ли просить будут.

Ток понял ухмылку.

– Не дождёшься… Ошибка, брат. Да. От ошибки никто не застрахован. Ты лучше скажи, брательник у тебя есть? Может, близнец. Уж больно твой фейс напоминает мне, да и не только мне, всем нам, кореша, что обнёс честную компанию. Законное наше бабло унёс. А?

Николай понял, прощения точно не дождётся.

– Нет у меня ни брата, ни сестры. Но вот то, что вы делаете, это беспредел…

Ток перебил:

– Ещё милицией пригрози, жалобой в профком или как там у вас, завком. Ты, шавка, место своё знай и спасибо скажи, что инвалидом не сделали. Фреза, отведи в баню, пусть сидит, я решу, что с ним делать.

Поникшего Грача Фреза повёл в баню, однако вёл уже не как пленника, а почти как кореша, дескать, шевели копытами, рюмку дам, отдохнёшь пару часов.

Пока Грач отдыхал, Ток думал. С кентом явно промашка, за неё и Хром и Крот ответят, и ответят по полной. Но делать что?

Что делать?

Решение вызрело. Он позвал пришедшую в себя братву.

– За то, что отделали человека, ответите, долей своей ответите. А теперь вот что. Ты, Крот, мешок ему на голову, к Фрезе в машину и…

Бандит вскочил со стула:

– Мы так не договаривались, на мокрое не пойду!

Ток рассмеялся:

– Я ещё ничего не сказал, а ты уже морщишься. Нет, не головой в реку. Мешок на голову, чтобы хазу не спалить. За городом километрах в двадцати выгрузите.

Бугор достал из кармана пачку денег, отшелестел некую сумму, передал подельнику.

– Скажешь, от меня компенсация. И пусть не вздумает к ментам сунуться, уроем. Ну, ты знаешь, как сказать. Иди.

Крот вышел. Ток глянул на Хрома:

– Ты! Пьянь подзаборная! Отошёл? Соображаешь уже? Накосячил, тебе и тему закрывать. Брательника своего возьми, кажется, Стас его кличут? Покажи этого кента, и пусть глаз с него не спускает. Всё же думаю, есть у него родственничек, весьма на него похожий. Просто не может быть таких совпадений. Хотел братан ко мне в команду? Вот и проверим в деле. Всё. А теперь организуй жрачку.

6

Спешить Серёге было некуда, разговор с Антониной Митрофановной был настолько неожиданным, что все дальнейшие планы рухнули. К ностальгической тяге к отчему дому добавилось нечто более сложное – появился родной человек, и то, что он обязательно в этот дом вернётся, не подлежало сомнению. Главным сейчас было оценить своё положение и правильно выстроить отношения с хозяйкой некогда родного очага. Собственно говоря, в этих целях он и навязался проводить Алёну. По разговорам, поведению девушки понял, не чужая она старушке, значит, много о ней знает и, при удачном стечении обстоятельств, может знаниями поделиться.

Долго шли молча. Корень скромником никогда не был, ловеласничать умел, девки не то чтобы на шею вешались, но в знакомстве, как правило, не отказывали. Однако здесь было иное, все слова обольстителя будто испарились, остались «ну да», «нет» и только.

Чувствуя скованность парня, девушка взяла инициативу на себя.

– Павел, так вы из Москвы? А работаете где, кто вы по профессии?

– В Подмосковье тружусь, по командировкам часто мотаться приходится, а так по коммерческой части работаю.

– Наверно, кофе продаёте или парфюмерию…

Корень усмехнулся:

– Упаси господь, никогда в духах не разбирался и по части кофе не силён. А почему вы думаете, что торгую этим ассортиментом? – В душе похвалил себя за эрудицию.

– Сейчас все этим занимаются. Железки никто не продаёт и тем более не покупает.

Серёга рассмеялся:

– А я железками, как вы говорите, и занимаюсь: металлом, арматурой, уголками, ну и деревом: вагонка, доска необрезная – сюда-туда таскаем, на том и зарабатываем.

Вновь помолчали, не клеился разговор.

Серёга рискнул:

– Может, в ресторан зайдём, у меня, кроме чая от Митрофановны и бубликов, в желудке с утра ничего не было.

Алёна притормозила ход, посмотрела на часы, затем нерешительно перевела взгляд на Корня:

– Я не против, мне бы только по одному адресу заскочить, и можно перекусить, тоже голодна. Знаете что, через квартал наш пациент живёт, я на пять минут зайду, потом в столовую сходим, есть тут рядышком недорогая и готовят вкусно. Как такое предложение?

По столовкам болтаться Серёга не планировал. Но в предложении Алёны было столько открытости и даже наивности, что он немедленно кивнул, мол, согласен.

В пять минут дело не обошлось, ждал он девушку минут сорок. Она вышла озабоченной, извиняться за задержку не стала, но пояснила:

– Приступ сердечный. Сколько прошу человека: «Сходите к кардиологу, погубите себя», – не хочет. Пришлось врача на дом вызвать, умрёт старик без помощи. Знаю их терапевта, прекрасный специалист, умница, может, уговорим в больницу лечь. Да вот, кстати, и она…

Алёна сорвалась с места, побежала навстречу женщине в лёгком плаще. Несколько минут они разговаривали, затем девушка вернулась.

– Вы уж простите меня, ушла на пять минут, а ждать час пришлось.

Корень дурашливо насупился:

– Ни за что не прощу! Разве что согласитесь не в столовку, а в ресторан пойти…

Алёна рассмеялась:

– А я уж подумала, на самом деле обиделись. Согласна, только для ресторана я не одета. И сумка с лекарствами, медицинской утварью в руках.

Оглядываясь по сторонам в поисках такси, Серёга подхватил медицинский саквояж Алёны.

Подкатил бомбила на стареньких жигулях.

– Куда, молодые люди?

– Вперёд, папаша…

В прокуренном зале небольшого ресторана мест не было. Для Корня это не преграда, не в таких отстойниках пировали – в «Праге», ресторане гостиницы «Пекин» в столице откушивали, были дела. Он дёрнул пробегавшего мимо парня в белом переднике, что-то шепнул на ухо. Через несколько минут парочка сидела за столиком, рядом, услужливо улыбаясь, стоял официант.

Корень излишне не шиковал, боялся вспугнуть доверчивое и милое существо, сидящее рядом, а потому предложил девушке простые и вкусные блюда и бутылку шампанского. Алёна сгорала от нетерпения услышать, что за волшебные слова произнёс парнишке при входе Серёга.

Тот скромно опустил глаза:

– Денег пообещал, и весь фокус. Сейчас главный проездной билет в любое приличное место – мани-мани.

Девушка с непониманием посмотрела на него:

– Уж вы и скажете: главный…

Тьфу ты! Переборщил. Серёга рассмеялся:

– Да пошутил я, просто сказал: с любимым человеком пришёл, дай, мол, возможность посекретничать, и, конечно, обещал поблагодарить. Уходить будем – благодарность в книгу жалоб и предложений напишу, руку пожму.

Девушка рассмеялась. Корень понял – прощён.

Вечер удался. Серёга много шутил, но при всех своих шутках был достаточно осторожен и личность свою не афишировал. Алёна рассказала о себе всё или почти всё. Работает медицинской сестрой в поликлинике, в свободное время трудится в частной кинике медработником по вызову: уколы, капельницы и прочее. К Митрофановне от поликлиники ходит, уж года три ходит, у старушки сердце больное, диабет, возрастные проблемы. Родом девушка из Свердловска, там же и медучилище окончила. Живёт с подружкой, на двоих комнату снимают.

Серёга, внимательно слушая, думал: вот это биография – ничего примечательного. А если бы он начал рассказывать о себе… О-о-о! Романы, да не в одном томе, о его житухе писать можно. Впрочем, на сегодня жизнь его засекречена. Будем считать, он спецагент. Точка.

Эта мысль Серёге понравилась.

Алёна рассказывала о друзьях, подругах, о том, как свою жизнь видит. Рассказала и о судьбе Антонины Митрофановны. Вот здесь Корень был чрезвычайно внимателен.

– Вы знаете, Павел, судьба старушки трагична. Предки из купцов, после революции род их разогнали, отца осудили, матушка умерла, две сестрички были, потерялись из виду. Замуж вышла рано, муж из крестьян, пил безбожно, потому и умер. Наследник родился – мальчик, красоты необычайной. Любила она, буквально молилась на него. Мальчишка вырос, а для неё всё ещё был малышом. Но когда этот «малыш» невесту привёл, в доме началась война, настоящая война – не приняла мать девушку. А не приняла по простой причине – не хотела сына ни с кем делить. Отсюда и пошло: то в ней не так и то не эдак, к тому же простолюдинка, не тех кровей и прочее. Сын упёрся. Стоит на своём, дескать, люблю, женюсь и всё. И женился. Антонина Митрофановна не переваривала невестку. Так в несогласии и нелюбви они и жили, вроде и дом один, заботы общие, а по разные стороны жили. Сынок у молодых родился – ему внимание требуется, а бабушка и его не приняла. Спустя какое-то время Антонина Митрофановна ушла из дома, даже адреса не оставила. Парень погоревал, погоревал да и успокоился. Кстати, дом этот был родовым домом Кореневых. Отец купца Коренева строил.

Алёна притихла. Серёгу эта удивительная история захватила, и он торопил:

– А дальше, что дальше?

Девушка посмотрела на Серёгу, глаза печальные. Рассказ о судьбе старушки нелегко ей давался. Оно и понятно, три года общаясь, наверняка сотни раз слышала эту горестную историю, а теперь судьбу Антонины Митрофановны на себя примеряет. Случается такое с впечатлительными людьми.

– Дальше что? А дальше большое горе у Кореневых случилось. В автоаварии погибли родители мальчика, ему всего-то три годика. Родственников нет, где бабушка, неизвестно, и власти определили малыша в детский дом. Вот и всё. Соседи старушки рассказывали, после детского дома приезжал парень домой и даже какое-то время жил, потом исчез. В дом определили новых жильцов, они, кстати, и сейчас там обитают, только вход с другой стороны. Антонина Митрофановна вернулась лет пятнадцать назад, уж какой комар её укусил, что вернулась, не говорила. В общем, вернулась, а тут такое… Рассказывала, прокляла себя, ежедневно пропадала на кладбище у могилы сына, с жизнью поквитаться хотела, но не смогла – сил не хватило. Год затворницей жила, затем вроде отошла. Пыталась внука отыскать, письма всё рассылала, да куда там, ни на одно письмо положительного ответа не получила, в местной милиции, правда, сказали, за кражу парень в тюрьму сел, куда потом убыл, неизвестно. Вот такая история.

Сергей был не на шутку взволнован. Ведь это о его семье и о нём рассказ. Именно о нём. Получается, из этой жизни, жизни нормальных людей, он исчез по своей воле. А его родная бабушка искала.

Жил бы сейчас припеваючи – на завод, фабрику поутру ходил, друзей имел, не подельников, друзей. Может, женился, на такой как Алёна. Может, и сын у него сейчас рос бы.

Словно пелена на глазах.

Покрутил головой. Всё стало на место: ресторан, музыка, Алёна… А ещё: подельники, бабло…

Девушка тронула за руку:

– Павел, очнитесь…

Опять крутанул башкой:

– Да всё в порядке, но уж больно история тяжёлая. За душу взяла.

После рассказа Алёны ни пить, ни есть сил не было. Хотелось просто побыть одному.

7

Николай Грач лишь к ночи вернулся домой. Домашние с ума сходили, Ольга все дни, что мужа не было дома не спала. В милицию ходила, больницы, морги обзвонила, по знакомым пробежала. Всё попусту, следов супруга нигде не было.

И вот явился. Избитый, в грязной одежде, растерянный и подавленный. Разве на такого прикрикнешь, мол, где шлялся. Ольга поняла, произошло что-то из ряда вон выходящее. Ни о чём не расспрашивая, раздела мужа, налила ванну, помогла влезть в горячую воду. Всё делала молча, деловито, но когда увидела синяки, царапины на теле, огромный кровоподтёк под правым глазом, сплошную синеву в области груди, зарыдала.

Николай протянул руку к поникшей голове жены, погладил.

– Тихо, Оленька, детей разбудишь. Всё в порядке, я дома, живой, как видишь.

Спустя полчаса они сидели на кухне. Врача Грач вызывать категорически отказался, мол, переломов нет, да и ладно, а вот Сереброву позвонил. Иван Андреевич, по сути, первым узнал о пропаже одного из ведущих своих специалистов, Ольга сообщила, и, естественно, был встревожен. Исчезновение Николая Грача вполне закономерно он связывал с переходом к нему прав собственности и формированием на предприятии новой команды управленцев.

Николай, извинившись за поздний звонок, коротко рассказал о произошедшем и, понимая тревогу Сереброва, в разговоре высказал уверенность, что случившееся никакого отношения к делам завода не имеет.

– Иван Андреевич, я вам завтра всё подробно расскажу, только вот что, не хотел бы приходить на завод, больно вид неприглядный, синяки на теле под одеждой не видно, но вот лицо… маску на физиономию не натянешь.

Серебров понял ситуацию.

– Николай Петрович, не тревожьтесь, утром сам к вам подъеду.

Ольге Николай рассказал всё и в красках и подробностях, всё, буквально до мелочей. Супруга, несмотря на молодость, была мудрой женщиной. Она с ходу предложила Николаю на время уехать из города и, может, даже попросить Сереброва организовать его защиту, частную или через милицию. Предложение уехать вполне разумно, он даже знал, куда отправиться, но вот насчёт милиции были большие сомнения, не хотел Николай заявлять о своём насильственном похищении. И не деньги, что всучили ему перед тем, как выгрузить на дороге, причина, нет, просто понимал, похищение – случайность, бандюганов вряд ли найдут, тем более расплодилось этих тварей бесчисленно и милиция их не всегда ищет.

Наутро приехал Серебров. Приехал не один, с врачом. Пока Иван Андреевич пил чай с Ольгой, врач осмотрел пациента, переломов не выявил, над ссадинами поработал, высказал вероятность сотрясения головного мозга, но это можно было точно установить в стационаре.

Грач в больницу категорически отказался, на что доктор вполне резонно ответил:

– Тогда советую покой, недельку отлежитесь, надо, больничный выпишу. Если на люди будете выходить, рекомендую тональный крем. Впрочем, недельки хватит, чтобы синяки ушли, кроме, пожалуй, вот этого…

Доктор пальцем потрогал синяк под глазом.

– Ну да, этот подарок полмесяца точно повисит.

Пожелав пациенту здоровья, врач подозвал Ольгу, написал список лекарств, которые следовало купить для ускорения выздоровления, и ушёл.

Сереброву Грач обстоятельно рассказал всё, рассказал и о всученных в последний момент деньгах. Иван Андреевич согласился, что произошедшее – трагическая случайность. Согласился также с тем, что Грачу не следует на заводе появляться.

– Ольга сказала, вы намерены временно уехать? И куда, если не секрет?

– Какой уж секрет. В Новосибирск, в области мать проживает, больше десятка лет не виделись, у неё побуду.

Серебров оживился:

– Мудрое решение, но предлагаю выехать не на недельку, а минимум на две, и не в отпуск, в командировку. С тамошними промышленниками у меня хорошие отношения, а с руководителем областного исполкома учились вместе. Правда, сейчас в местном самоуправлении чехарда, но Пётр Сергеевич сильный мужик, молодой, надеюсь, не только в должности, как бы её теперь ни называли, останется, но может и подрасти. Что надо сделать, с кем встретиться, подробно отпишу, записку завтра привезут вместе с командировочным предписанием и деньгами. Ну и в Новосибирск отзвонюсь. Идёт? Только вы вот что, в первую неделю у матери посидите, а то Сергеич испугается, такую вот красоту под глазом увидев.

Серебров рассмеялся. Рассмеялся с облегчением, синяк синяком, но всё произошедшее с Грачом завода и его личных интересов не касалось, и это успокаивало.

Утром следующего дня Николай Грач был в пути.

8

Ночь для Корня прошла тревожно.

Вспоминая рассказ Алёны, скрипел зубами – жаль себя, ведь сам свою судьбу выстроил. Как всё в исходное вернуть? Никак. Не вернёшь… Что было, то было, висит клеймо – ВОР! И при огромном желании его не смоешь.

Старушку жаль. Вот если бы он здесь жил…

Да не жил он здесь! Хаты брал, людей грабил, кутил, пьянствовал, забот не знал – ни о старушках, ни о родителях. И никаких дум.

А думать стоило.

Алёнка… Такая девка… Такая… Вкалывает с утра до позднего вечера, старикам сопли подтирает, обхаживает, они для неё родные, и она им не чужая. А вот если бы он здесь жил, то она с ним была, это точно.

Размечтался…

Кому нужен фраер дешёвый…

Закемарил Корень лишь под утро. Очнулся часов в одиннадцать. Голова болела, перед глазами туман. В памяти обрывочные картины ночных переживаний и только.

А если от них избавиться? Просто попытаться о них забыть. Что останется?

Встал с кровати, попытался размяться: руки вверх, руки вниз, головой повертел. Не идёт. Лень и апатия… Сел к столу, взял бутылку с минералкой, глотнул из горлышка. Чуть полегчало. Грохнул руками по столу.

Да пошло оно всё…!!!

И себе вслух:

– Мудак! Последний идиот. Надо идти к старухе, всё ей рассказать, а там будь что будет!

Вечером Корень был у дома Антонины Митрофановны. Прошёлся туда-сюда, на лавочке посидел. Тяжело вздохнул и к двери.

Старушка долго не открывала, терпеливо ждал, знал, она дома. Как и в первый раз, щеколда звякнула, дверь открылась. Старушка мельком глянула на него, кивнула, здороваясь, и, развернувшись, засеменила в комнату.

Послышалось:

– Дверь прикрой, дом застудишь.

Аккуратно прикрыл входную дверь. Скинул пальто, руки потянулись к вешалке.

Опять сами потянулись…

Выдохнул, как штангист перед помостом, вошёл в комнату и от двери выпалил:

– Не Павел я. Меня зовут Сергей, Сергей Коренев. Родился здесь, в этом доме, в шестнадцать лет сюда приезжал…

Сделал несколько шагов к креслу, перевёл взгляд на лицо старушки и осёкся. Антонина Митрофановна была бледна как простыня. Руки с напряжением сжимали подлокотник, пыталась вздохнуть, но только хватала воздух ртом. Правая рука потянулась к тумбочке с лекарствами. Серёга понял: надо помогать. Упал на колени, принялся судорожно хватать пузырьки с жидкостями, блистеры с таблетками. Увидел флакончик с валерьянкой, взял, накапал в стакан с водой десяток капель и буквально всунул в немощную холодную руку. Старушка сделала несколько глотков, попыталась поставить стакан на место, чуть не уронила. Прикрыла глаза, откинула голову на спинку кресла.

Серёга стоял на коленях, боясь шевельнуться, в голове крутилось – зачем так, прямо с порога…

Сколько времени прошло, сказать трудно. Но вот Антонина Митрофановна открыла глаза, увидев стоящего на коленях Сергея, попыталась улыбнуться:

– Что, Павел, внучком захотел стать?

Слава богу, пришла в себя.

– Да не Павел я, Сергей, хотите верьте, хотите нет – рождён Кореневым и точка.

Встал с коленей, присел к столу.

– Антонина Митрофановна, простите, что я так вот, прямо с порога во внуки подался. Но всё действительно так. Моё признание ни к чему не обязывает. Не хотите верить, не надо, однако выслушать вы меня должны, а уж потом выводы делайте.

Говорил, а сам думал – попрёт старушка, точно попрёт. Однако, к удивлению, предложение старушка приняла:

– Рассказывай… внучок…

И Сергей начал рассказ.

Говорил поначалу сбивчиво, непоследовательно, что память подсказывала, о том и говорил. Удивительно, но многое вспомнил. Вспомнил себя совсем малым, сандалики вспомнил, от которых болели ножки, но красивыми они были, яркими. В памяти остался высокий приставной детский стул, с которого, раскачиваясь, однажды грохнулся, долго потом плакал на руках матери. Ну и более последователен был, вспоминая детский дом, своё далеко не детское детство в нём. С горечью и болью поведал об ощущениях после первой ходки в тюрьму, мытарствах на воле. Он и о своём нынешнем положении рассказал, всё как на духу, и что в банде состоял, людей грабил, и что от сообщников убежал, что ищут его, о том, что с деньгами ушёл, не сказал.

Долго длилась исповедь Корня. Горло пересохло, голос осип, а он всё говорил, говорил, и лишь стук входной двери остановил монолог.

Старушка привстала в кресле:

– Алёнушка пришла.

Да, это действительно была Алёнка. Она вошла, а с ней будто солнце в дом заглянуло: улыбка на лице, глаза светятся и, как и прошлый раз, смущение.

– Ой! Гости у нас. Сейчас чай будем пить…

И выскочила на кухню.

Сергей подался в сторону хозяйки дома:

– Антонина Митрофановна, я не хочу, чтобы Алёна что-то знала, можно я пока Павлом останусь.

Старушка неопределённо пожала плечами.

Чай пили молча. Алёна пыталась расшевелить хозяйку и гостя. Не получилось. Потом успокоилась – нет так нет. Затем померила старушке давление, оно зашкаливало, покачала головой, порылась в куче лекарств на тумбочке, нашла нужные и подала старушке.

– Выпейте немедленно и в постель, давление и пульс высокие.

Антонина Митрофановна, как бы соглашаясь, качнула головой:

– Хорошо. Но сначала просьба у меня к вам.

Сергей и Алёна переглянулись, мол, к кому относится это «к вам».

Старушка продолжила:

– К обоим просьба. Речь будет о моём внуке. К тебе обращаюсь, Алёнушка, не чужой ты мне человек, сроднились уж. Павел знал Сергея, думаю, и он согласится помочь.

Откинула голову на подголовник, прикрыла глаза. Молодые люди застыли в ожидании.

– Так вот. Сначала о главной тайне моей семьи. Об этом не только можно сейчас говорить, я уверена, нужно – годы идут, скоро в мир иной. Очень скоро. Алёнушка, ты отчасти знаешь эту историю. Сынок без моего благословения женился, было это более трёх десятков лет назад. Сопротивлялась женитьбе как могла. Но расписались. Детишек всё хотели. Год ждали, Мария никак не могла забеременеть. Долго по врачам ходили, в конце концов дали специалисты заключение – бесплодна она. Трагедия. Да ещё я подзуживала сына, мол, не на той женился. И решились они на усыновление. Уж не знаю, кто помог, как они нашли роженицу, но спустя какое-то время появился в нашем доме мальчик, Серёжей назвали. Для соседей, знакомых это событие новостью не стало, тайком Пётр и Мария к усыновлению готовились. Мария женщина крупная, как говорят, в теле, так что и на седьмом, восьмом месяце не поймёшь, беременна ли. А за два месяца до родов Маша вообще дома сидела. Я в эту историю не вмешивалась, да и не доверялись они мне, плохо мы тогда жили с сыном. А то, что меня не посвящали в это дело, сейчас понимаю, правильно – я для них врагом была, могла всё испортить. Когда появился маленький, я была в шоке, вновь скандал устроила. А дальше зарылась в конуру и жила своим миром. Сын попытался было помириться. Мальчику в это время было месяца три-четыре. Разговор у нас с ним получался, может быть, и мир наступил, но вмешалась Мария. На ровном месте устроила скандал, почему, мол, муж шепчется за её спиной? И ко мне: «Вы меня ненавидите, со свету сживаете» и так далее. Я хотела мира, но слова Маши взорвали. Опять пошла ругань. Пётр сначала между двух огней находился, пытался примирить, потом махнул рукой и сторону жены занял. И я решила уйти из дому. Собрала документы, вещи и уехала, адрес не оставила – злоба душила. Как жила, где жила, сейчас не важно – жила. И вспоминать о тех годах не хочу. Лишь лет пятнадцать назад сюда приехала. В дом зашла, а семьи нет… Это Божье наказание, иначе не скажешь. Тяжело те дни пережила. Однако сейчас не об этом разговор. В тот день, когда сын пришел ко мне с миром, он поделился историей усыновления, про биологическую мать Серёжи рассказал, адрес роженицы оставил.

Антонина Митрофановна повернулась к Алёне:

– Сходи-ка, девочка, в спальную комнату, там в моей корзинке, на тумбочке у кровати, кисет, синий такой – мужа кисет, принеси сюда.

Алёна вышла из гостиной.

Сергея словно кто приковал к стулу. Был он бледен, по телу струился пот, на лице испарина.

Вот это поворот…

Девушка принесла небольшой холщовый пакетик, уже явно не синего цвета. Старушка, покопавшись, достала пачку вчетверо сложенных бумаг.

– Вот адрес родной матери Серёжи, её фамилия, имя и отчество. Прошу вас, сходите к этой женщине, знаю, она жива и здорова, мужа, правда, давно нет, умер ещё до рождения детей. Если пожелает, обо всём сама расскажет. А теперь, пожалуйста, оставьте меня, мне надо побыть одной…

9

В новосибирском аэропорту Николая Петровича встретила машина. Серебров не успел проинформировать о том, что его будут встречать, а потому Грач с настороженностью отнёсся к окрику из толпы встречающих:

– Николай Грач! Это вы?

Ну да, недавно вот так же из машины окликнули – мордобоем закончилось. Он недоброжелательно посмотрел на обратившегося, но нет, вроде приличный человек, однако тело всё ещё побаливало, да и глаз наполовину прикрыт. Николай и ушёл бы, не откликнувшись, но встречающий оказался настойчивым человеком.

– Николай Петрович, Пётр Сергеевич поручил вас встретить… Да, да, не ошибся, я встречаю инженера Грача. Вы ведь Грач?

Однако память не отшибли, вспомнил имя-отчество товарища Сереброва – Пётр Сергеевич. Натянуто улыбнулся.

– Извините, а как вы меня узнали?

Встречающий деловито подхватил походный саквояж гостя и отвечал, стремительно двигаясь к выходу:

– Описали мне вас, с таким красавцем под глазом вы единственный с этого рейса.

Николай инстинктивно потянул руку к лицу. Мазал лицо кремом перед вылетом, мазал – всё попусту. Действительно, такую красоту не закроешь, разве что половину лица повязкой перевязать.

В область летели словно на крыльях, будто из «тушки» и не выходил – что значит чиновничья машина. Водитель, звали его Сергей Сергеевич, по дороге рассказывал о сибиряках, местных новациях, о рыбалке, сборе кедровых орехов. Казалось, говорун Сергеевич – трепло, если проще, однако интонация, голос водителя были далеко не вороньими и не раздражали, Николай под этот щебет даже прикорнул.

– Николай Петрович, приехали. Ваш дом.

Грач встрепенулся, покрутил головой, номер дома рассмотрел, точно, приехали. Потянул было руку к внутренней ручке машины, но вспомнив, что он в чужом авто, повернулся к водителю:

– Сергей Сергеевич, я что-то вам должен?

Тот весело хохотнул, выскочил из машины, достал из багажника саквояж.

– Вы должны взять свои вещи и всё. Вот они. Передал? Передал. Всё, теперь вы ничего не должны. Хотя погодите, от Петра Сергеевича… Держите.

Николай взял сложенный листок бумаги, кивнул. Прощаясь, пожал руку водителю и пошёл к дому. Только тронул калитку, а мать с крыльца бежит, видимо, ждала у окна.

– Сынок…

Слёзы, причитания…

Не любил Грач это дело, но сейчас сам чуть слезу не пустил: мать давно не видел, по телефону, в письме разве что углядишь, а тут посмотрел на прильнувшую к нему голову мамы – седина, сплошная седина. Десяток лет назад не было этого. Впрочем, десять лет для пожилого человека это очень много.

Внутри дом Николай признал сразу – как уехал, ничегошеньки не поменялось. Ковры у кроватей, прикроватные коврики те же. Мебель в комнатах, кухонька – без изменений, даже холодильник, старенький «Днепр» – всё узнаваемое. Пожалуй, одно изменение всё же появилось – санузел. В прежние времена на улицу по нужде бегали. И ещё показалось, что комнаты совсем маленькие, от стены до стены пара-тройка шагов и до потолка рукой достать. Но это вполне объяснимо, его дальнейшее жильё, даже в студенческой общаге, не говоря уж о квартире, было куда просторнее.

Стол мать накрыла быстро, видно было, готовилась. Бутылку коньяка по случаю приезда сына поставила и, конечно, фирменные пельмени. Гора пельменей и к ним сметана, масло, уксус, лук и жареный, и уксусом гашенный. Рыба, мясо и прочее.

Слюна до полу…

Прежде чем начать пиршество, Светлана Фёдоровна принесла аптечку и обработала «украшения» сына. О синяках и ушибах, чтобы не травмировать мать по приезде, он рассказал по телефону, дескать, в аварию попал.

Что делать, бывает.

Спал Николай как убитый. Как лёг на левый бочок, так поутру на левом боку и проснулся, ничего не затекло.

Что значит отчий дом!

То, что Грач не увидел изменений в обстановке, не означало, что их дом вечен. Это далеко не так. Любое хозяйство, кроме любви, требует заботы, а в их доме десяток лет не было мужской руки. И с утра следующего дня Николай принялся на работу: смазал противно скрипящие межкомнатные дверные петли, подправил крыльцо, подтянул болты крепления стола, взялся было за табуретки – нет столярного клея, матушкина кровать нещадно скрипит, надо бы крепления купить. И через день, записав, что необходимо приобрести, отправился в магазин.

В общем, неделю Грач носился по дому с молотком и гвоздями, ремонтировал мебель, электроприборы, благо с электрикой на «ты», даже обои кое-где подклеил, а в маминой комнате вовсе поменял.

Мать не успевала удивляться. Некогда негодный утюг вдруг заработал – значит, новый покупать не надо. Кровать перестала скрипеть, слава тебе, Господи, – золотые руки у сына. А уж на новые обои не только любовалась с восторгом, она и соседей привела, смотрите, дескать, сын в гости приехал, рукастый у неё сынок, любящий.

Во вторую неделю пребывания в родных краях Николай Петрович побывал в областной администрации. Здесь его принял товарищ Сереброва, Пётр Сергеевич Толкачёв. Какую должность занимал этот человек, Грач не понял: кабинет неказист, стол чист, телефон один, таблички на двери нет. Но по тому, как Толкачёв общался с людьми, его репликам, властному голосу понял, перед ним большой человек. Сидел Николай у Петра Сергеевича минут сорок, о делах разговаривали ровно пять минут. Он и ушёл бы спустя пять минут, но чиновничий аппарат дело такое: посетитель за посетителем, непрерывные звонки, при этом беседы не о женщинах или отдыхе на природе, всё о материалах, запасных частях и, конечно, деньгах. Грач вспотел, слушая всё это. А Толкачёв спокоен, выдержан, конкретен, предельно тактичен. Видимо, это был его привычный ритм жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Воровской жаргон. Кличка, прозвище человека, как зовут его в определенных кругах. Это слово широко используется в местах лишения свободы.

Вернуться

2

Воровской жаргон. Авторитет в преступной среде.

Вернуться

3

Воровской жаргон. Прислуживать, угодничать, быть на побегушках.

Вернуться

4

Воровской жаргон. Деньги.

Вернуться

5

Воровской жаргон. Вор.

Вернуться

6

Воровской жаргон. Злачное место, жилище, притон.

Вернуться