# Джек и Джилл

Луиза Олкотт

Луиза Мэй Олкотт – американская писательница, автор знаменитого романа «Маленькие женщины», который принес ей мировую славу и любовь читателей. До сих пор книга остается одним из самых значимых произведений американской литературы. В настоящее издание вошел роман Олкотт «Джек и Джилл», действие которого происходит в небольшом американском городке в середине девятнадцатого века. Джек Мино и Дженни Пэк – лучшие друзья на свете, они живут по соседству и всегда проводят время вместе. За это их прозвали Джек и Джилл, в честь неразлучных персонажей из детских стихов и сказок. В целом городе нет никого веселее их, никого, кто был бы так горазд на выдумки. Но вот однажды, одним зимним солнечным днем, Джек и Джилл рискнули скатиться на санках по самому опасному склону… Как результат – долгие месяцы постельного режима. Преодолеть тяжелые испытания героям помогут мудрые родители, верные друзья, добрые соседи и, конечно, смекалка, рождающая самые неожиданные изобретения.

© А. Д. Иванов, А. В. Устинова, перевод, 2019

© И. Н. Тарасенко, примечания, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

> Посвящается моим школьным товарищам по Эллсуорт-Девенсу, чьи прекрасные характеры не скоро будут забыты.

> Эта деревенская история с любовью записана их другом,

> Л. М. О.

> 1880

> Джек и Джилл на холм поднялись,
> Вниз на санках, смеясь, понеслись.
> Голову Джек, вдруг свалившись, разбил.
> Кубарем следом скатилась и Джилл[1].


## Глава I. Катастрофа

«Прочь с дороги!» – то и дело слышалось в чистом морозном декабрьском воздухе. День выдался ярким и солнечным. Первый этой зимой, когда наконец-то можно было насладиться настоящим снегом, чем, невзирая на разный возраст, не преминули воспользоваться обитавшие в Хармони-Виллидж мальчишки и девчонки, в полном составе высыпавшие на улицу. Вверх и вниз, вверх и вниз. По трем длинным склонам холма они взбегали наверх и мчались на санках вниз с такой скоростью, на какую только были способны их ноги и санки.

Первый склон, наиболее пологий и безопасный, с которого санки скатывались на ровный заснеженный луг, облюбовала себе малышня. Второй был посложнее. Съехав с него, ездок вылетал на заледеневший пруд, где ему приходилось лавировать меж любителей коньков, сновавших по льду, словно водомерки по поверхности воды теплым летним вечером. Но наибольшему риску себя подвергали те, кто решал скатиться с третьего склона. Крутой, но короткий спуск здесь резко обрывался у ограды, которая отделяла его от пролегавшей у подножия холма дороги. Зазеваешься, не сумеешь вовремя затормозить вихрем летящие с горы санки – и неминуемо врежешься в этот барьер. Впрочем, пока и здесь обходилось без происшествий.

Несколько девочек и мальчиков уже благополучно скатились вниз. И теперь, прислонившись к ограде, кто сидя, кто стоя, переводили дух после захватывающего полета на санках и забавлялись тем, что отпускали веселые реплики в адрес своих приятелей, все еще увлеченных катанием с горок – самым восхитительным зимним видом спорта.

– Смотрите, Фрэнк Мино! Разогнался что надо! – выкрикнул звонко кто-то из компании, глядя на высокого юношу лет шестнадцати. Тот несся во весь опор вниз по склону, с лицом суровым, как у судьи, плотно сжатыми губами и взглядом, словно прикованным к далекой цели. «Умру, но сделаю», – читалось во всем его напряженном облике.

– А вот Молли Лу и маленький Бу! – проскандировал нараспев еще один из ребят, указывая на следующую пару, мчавшуюся вниз. Спереди на санках сидела девочка с развевающимися на ветру волосами, а позади – ее маленький брат, до того пухленький, что толстенькие его ножки торчали по бокам санок, а круглая физиономия выглядывала из-за спины сестры, словно полная луна.

– А вон там Гас Бартон! Ну и несется! – воскликнул третий из ожидавших внизу мальчиков, приветствуя появление юноши столь долговязого, что казалось, будто ноги его оставались на вершине, в то время как голова уже достигла подножия холма.

– Ура Эду Девлину! – хором встретила вся компания прибытие еще одного смельчака с красивым смуглым лицом. Щеки Эда разрумянились. Он улыбался, весело приветствуя всех девушек, мимо которых пролетал на санях.

– Лора с Лотти весь день катаются только с самой простой горки. Молли – единственная из девочек выбрала спуск на пруд. Ох, это так опасно! Ни за что бы сама не стала. Холод, конечно, довольно сильный, чтобы можно было отморозить себе нос, но лед на пруду наверняка еще слишком тонкий, – проговорила робкая девушка, сидевшая на ограде. Для пущей верности она крепко держалась двумя руками за столб, что не мешало ей вскрикивать от страха всякий раз, как мальчики принимались из озорства трясти ограду.

– И совсем не единственная, – возразили ей сразу несколько голосов. – Вон Джек и Джилл, словно ураган, несутся с того же склона.

Не преграждайте трека
Нашему смелому Джеку! —

хором пропели мальчики, в головах у которых незамедлительно рождались веселые рифмы для каждого, кто скатывался с вершины холма.

Вниз в ярко-красных санках вихрем мчались мальчик и девочка. Он – воплощенный свет, улыбка и жизнерадостность. Золотистые волосы его сияли в лучах яркого солнца, зубы белели, как снег, каждой своей черточкой излучал он восторг, который испытывал от стремительного полета вниз. Сидевшая позади него темноволосая девочка тоже искрилась весельем. Черные глаза ее азартно блестели, смуглые щеки алели румянцем, таким же ярким, как ее красная шапочка. Одной рукой она крепко цеплялась за плечо спутника, а другой – победно, будто флагом, размахивала сорванным со своего приятеля синим шарфом.

– Джилл всегда там, где Джек, и он ей это позволяет. Такой добродушный, никому «нет» сказать не может, – проговорил девичий голос.

– Девочке не может, – язвительно возразил стоявший рядом мальчик, которому Джек не позволил проехаться на своих красных санках, объяснив отказ тем, что они нужны Джилл.

– Просто он самый хороший из мальчиков, самый добрый и никогда не злится, – вступилась за Джека робкая юная леди, сидевшая на ограде, с благодарностью вспоминая про себя, сколько раз по пути в школу Джек избавлял ее от ужасов в виде собак, коров, а также мальчишек, которые кричали ей: «Зайчишка-трусишка!» – и строили противные рожи.

– Не-ет, он не спорит с Джилл, потому что боится. Посмей он хоть слово ей сказать поперек – и она ему голову оторвет в две минуты, – прорычал Джо Флинт, все еще впечатленный отпором, который дала ему Джилл, когда он, вознамерившись покататься по безопасному склону, решил согнать с него малышню.

– Ничего она с ним не сделает! – прокричали нестройным хором девочки. – Думаешь, если они с мамой бедные, то ты вправе ее презирать? Да она в сто раз лучше тебя! И гораздо умнее. Иначе она не оказывалась бы постоянно первой ученицей в твоем классе.

Их дружная отповедь прозвучала столь страстно, что по ней можно было легко понять: Джилл пользуется всеобщей любовью. Джо в ответ лишь презрительно сморщил нос, насколько ему это позволяло порядком одеревеневшее на морозе лицо.

– Эй, кто идет сегодня варить леденцы? – торопливо перевела разговор на другое Мэри Грант.

Тема была захватывающей.

– Фрэнк пригласил нас всех, вот все и пойдем, – подхватили немедленно остальные. – И, как обычно, отлично проведем время у Мино.

– Джек сказал, у них дома есть целый бочонок патоки. Нам хватит и в гостях поесть, и с собой унести, – в предвкушении предстоящего пира облизнул губы Эд. – Умеют они все устроить.

– Каждому бы такую маму, как миссис Мино, – грустно проговорила Молли Лу, только что подъехавшая к ребятам вместе с братом на санках. Вот уж кто не понаслышке знал, что значит не иметь матери, ведь у них с Бу ее не было, и девочка изо всех сил старалась заменить ее малышу.

– Миссис Мино невероятно милая! – отдала должное матери Джека вся компания.

– Особенно когда к ним можно прийти леденцы готовить, – поспешил влиться в русло общей беседы Джо, стараясь проявить все свое дружелюбие, поскольку опасался, что его могут исключить из числа участников предстоящей сладкой вечеринки.

Слова его были встречены веселым смехом, после чего все гурьбой двинулись вверх по склону, чтобы перед уходом последний раз скатиться с горки, ибо солнце уже почти село и холод настолько усилился, что начал щипать весьма ощутимо не только носы и щеки, но даже пальцы рук и ног.

Сани ринулись вниз. Одни за другими. По разным склонам. Серьезный Фрэнк. Долговязый Гас. Галантный Эд. Порывистая Молли Лу. Хорошенькие Лора и Лотти. Ворчливый Джо. Мэри, заботливо усадившая позади себя малыша Сью. Джек и Джилл – тоже, как всегда, вместе… Такие разные, ребята сейчас целиком находились во власти одного чувства, и сердца их переполняла радость от захватывающего дух стремительного скольжения вниз по искристому снегу.

Их состояние заражало даже прохожих на дороге. Те останавливались, поднимали головы, и вид разрумянившихся детей, которые, оглашая округу звонкими восклицаниями и веселым смехом, летели на санках вниз, побуждал их с улыбкой вспомнить времена собственной молодости, когда такими же погожими зимними днями они столь же самозабвенно предавались этому потрясающему занятию.

Веселье нашей компании находилось на самом пике, когда Джилл сказала:

– Давай скатимся по крутому склону, Джек. Раз Джо говорит, что мне не хватит духу съехать с него, значит я должна это сделать.

Оба стояли, переводя дух, на самой вершине холма, куда только что взобрались бегом. Двое, объединенные даром радоваться каждому светлому мгновению жизни. Искрящийся комок слитых воедино энергии и азарта. Девушку, вообще-то, звали не Джилл, а Дженни Пэк. Прозвище она получила благодаря неразлучной дружбе с Джеком. Так они и стали Джеком и Джилл, как те Джек и Джилл из известного детского стихотворения, которые всегда были вместе.

Джек обычно с большим воодушевлением подхватывал любую идею своей подруги, однако сейчас его одолевали сомнения.

– По-моему, не стоит, Джилл. На этом склоне полно ухабов. На каком-нибудь мы обязательно опрокинемся. То еще удовольствие. Лучше садись, и пронесемся с ветерком через пруд.

Последнюю фразу он произнес приглашающим тоном, да еще развернув при этом изящным движением красные санки в сторону пруда, – никто не смог бы устоять перед его предложением. Никто, кроме упрямой Джилл.

– Замечательный план, – сказала она в ответ. – Но я ни одному мальчишке на свете не позволю считать, будто мне на что-то не хватит духу. А если ты боишься, я съеду сама.

Джек даже слова произнести не успел, как она выдернула из его рук веревку, развернула санки носом к опасному склону и, запрыгнув на них, понеслась вниз. Полет ее, впрочем, длился недолго. Села она на санки впопыхах, как попало. Баланс был нарушен. И красный ее скакун опрокинулся на первой же кочке, вывалив свою всадницу в снег, где она и продолжала лежать, громко хохоча, пока подбежавший Джек не помог ей подняться.

– Ладно. Если ты так уж этого хочешь, я прокачу тебя, – сдался он. – И ничего я не боюсь. Мы с ребятами уже много раз съезжали с этого склона. Просто потом мы больше не стали. Нехороший он: крутой и очень короткий, – объяснил Джек вполне добродушно, хотя мальчика и задело брошенное в его адрес обвинение в трусости. Ведь на самом-то деле Джек был очень смелым, и смелость в нем счастливо сочеталась с осмотрительностью.

– Да, хочу. И не один раз, а несколько. Иначе Джо будет меня дразнить и отравит мне вечером все веселье, – отозвалась Джилл, энергично отряхивая юбку от снега и потирая холодные мокрые пальцы.

– Вот. Надевай, – протянул ей варежки Джек. – Я очень редко ими пользуюсь. Так что, если они тебе годятся, возьми их себе. Ношу их с собой исключительно ради маминого спокойствия.

– Ох, какие же теплые! – с благодарным видом натянула Джилл красные варежки на озябшие руки. – А главное, мне в самую впору. Твои-то ручищи в них, наверное, уже не влезают. Пожалуй, я свяжу тебе к Рождеству новые, и уж их-то заставлю тебя носить, – топнула она по снегу сапожком, словно бы подтверждая этим весомость своей угрозы.

Джек засмеялся, и они опять поднялись на вершину холма, откуда вниз расходились три склона.

– Ну и какой же ты все-таки выберешь? – спросил Джек, посмотрев на Джилл тем пронзительно-предостерегающим взглядом голубых глаз, который частенько останавливал ее, не давая совершать сумасбродные поступки.

– Разумеется, этот. – И рука в красной варежке решительно указала на самый опасный спуск.

– Ты действительно этого хочешь?

– Хочу. И сделаю, – упрямо проговорила она.

– Ну, тогда держись крепче.

Обычно улыбчивое лицо Джека посерьезнело. Он терпеливо выждал, пока Джилл как следует не устроилась на санках, затем сам сел впереди, и они ринулись в короткое, но головокружительное путешествие, прямо в снежный сугроб у изгороди, который пересекал склон на подступах к дороге.

– Ну и ничего такого уж опасного, – сказала довольная Джилл, когда они благополучно остановились внизу. – Давай-ка поднимемся и еще раз съедем. Видишь, Джо наблюдает за нами. – Она с вызовом глянула на стоящего вдалеке мальчика, который и впрямь внимательно смотрел в их сторону. – Пусть убедится, что мы ничего не боимся.

– Если и правда готова, тогда давай. Но учти – риск нешуточный, – счел своим долгом предупредить ее Джек.

– Еще как готова! – Джилл снова кинула исполненный возмущения взгляд на замершего вдали Джо. – И с какой это стати мальчишки считают, что девочкам нравятся только ровненькие, уютненькие, безопасные, скучные склоны? Будто мы неспособны быть такими же сильными и смелыми, как вы. Давай скатимся три раза, и на этом все. Тот заезд, когда я упала, не считается, значит осталось еще два.

Джилл усаживалась на санки, пока говорила это. Разрумянившаяся сильнее прежнего, с выбившейся из-под шапочки прядью черных волос, она посмотрела на друга с такой мольбой, что тот сразу же сдался.

Вторая попытка вышла у них куда эффектнее первой. Вздымая клубы серебристого снега, они изящно остановились у самой ограды, уперевшись в нее ногами.

– Потрясающе! – в полном восторге воскликнула Джилл. – Ну же, Джек! Еще раз! – потянула она наверх санки, со счастливым видом внимая одобрительным возгласам нескольких человек на дороге, которые наблюдали за ними и по достоинству оценили их впечатляющий финиш.

Окрыленный удачей, Джек зашагал обратно к вершине холма, приняв решение, что их последний заезд должен стать коронным завершением сегодняшнего катания.

Джилл старалась не отставать от него. Подъем давался ей, как никогда, легко. Словно ее сапоги превратились вдруг в семимильные. И при этом она еще умудрялась на ходу обсуждать предстоящую леденцовую вечеринку, гадая, найдутся ли для нее в доме орехи или нет.

Поглощенные разговором о предстоящем веселье, они продолжали с увлечением обсуждать леденцовую тему, даже когда, как попало плюхнувшись на санки, вновь устремились вниз по опасному склону. Джилл начисто позабыла о том, что ей следует крепко держаться за Джека, а Джек – что ему нужно крайне внимательно управлять санями, и в результате замечательной вечеринке так и не суждено было состояться. К огорчению всей компании, которая ее очень ждала. И к еще большему сожалению Джека и Джилл, которым и вовсе пришлось оставить мысли о каких-либо развлечениях этой зимой. А также к прискорбию замечательных красных санок под названием «Удар грома», ибо они неслись сейчас навстречу собственной гибели.

Как это вышло, ни один очевидец потом объяснить не мог, но, вместо того чтобы снова с изяществом остановить санки перед самой оградой или хотя бы направить их в мягкий большой сугроб, Джек и Джилл на огромной скорости с треском и лязгом влетели в барьер, проломили его и кубарем устремились с обрыва дальше. Два пронзительных вскрика, а затем напряженная вязкая тишина. На полотне дороги застыли два неподвижных тела. Мальчик и девочка среди пурпурно-красных обломков санок.

– Так и знал! Так и знал! Разбились! – проорал Джо, взлетев на вершину столба, прислонясь к которому все это время вел наблюдение за катанием Джека и Джилл. – Скорее туда! Бежим!

И он первым бросился вниз, к дороге, а за ним устремились все остальные, толком не представляя себе еще, смеяться им предстоит или плакать. Падения на этих склонах в зимний сезон случались нередко, но пострадавшие большей частью отделывались легким испугом да пустяковыми ссадинами.

Джек сидел на дороге, ошалело водя глазами по сторонам. На лбу у него кровоточила ужасная рана, при виде которой девочки сильно перепугались, а у мальчиков побледнели лица.

– Он умирает! Умирает! – скорбно провыла Сью и, закрыв ладонями лицо, залилась слезами.

– Глупости, – возразил ей мужественный Джек, хотя голова у него так кружилась, что все вокруг застилала мутная пелена. – Сейчас приду в себя и буду в полном порядке. Как Джилл? Где она?

Толпа расступилась, открыв его взгляду лежавшую на снегу соратницу по несчастью. Катастрофа стерла с лица Джилл румянец, который обычно играл на ее щеках. Похоже, падение на дорогу оглушило девочку, и она часто-часто моргала, словно бы в совершеннейшем изумлении от произошедшего. Внешних повреждений, впрочем, у нее видно не было, и на вопрос, жива ли она, последовал хоть и не слишком уверенный, но все же скорее внушающий оптимизм ответ:

– Вроде бы да. А что Джек? Он ранен?

– Проломил себе голову, – хриплым голосом брякнул Джо, отступая в сторону, чтобы она сама увидела, как старательно, хоть ему это и не очень удавалось, пытался бодриться ее раненый друг, у которого по щеке тонкой струйкой текла кровь, а на лбу набухала шишка.

– Оставьте меня, займитесь лучше им, – велела девочкам Джилл и устало закрыла глаза.

– Нет-нет, я в полном порядке, – запротестовал раненый мальчик.

Стремясь доказать, что падение с кручи не принесло ему никакого вреда, он попытался было подняться, но тут же с криком схватился за левую ногу и, не подхвати его вовремя Гас, наверняка рухнул бы на дорогу как подкошенный.

– Что с тобой, приятель? – склонился над ним теперь уже всерьез обеспокоенный Фрэнк. Зная, как терпеливо Джек переносит полученные травмы, столь обычные среди бейсболистов, он тут же понял, что его брат и впрямь сейчас не на шутку ранен.

– Да понимаешь, упал-то я на голову, но, кажется, умудрился сломать ногу. Давай-ка подумаем, как нам с тобой не слишком испугать маму, – доверительно произнес Джек, вглядываясь во встревоженное лицо Фрэнка. Тот согласно кивнул. Потому что, хоть Фрэнк, пользуясь положением старшего, и тиранил, бывало, Джека, оба брата души друг в друге не чаяли.

– Подними ему голову, Фрэнк, – подошел к ним Эд Девлин. – Надо остановить кровь. – И, приложив к ране Джека горсть чистого пушистого снега, он ловко перевязал ему голову носовым платком.

Лицо раненого просветлело от благодарности. Впрочем, Эд всегда был готов первым прийти на помощь. При этом, самый взрослый из всей компании, он никогда не подчеркивал своего превосходства.

– Его надо бы поскорее доставить домой, – посоветовал Гас, стоявший немного поодаль вместе со своими младшими сестренками Лотти и Лорой, которые в ужасе крепко прижались к нему.

– И Джилл тоже. Мне кажется, что у нее перелом позвоночника. Она вообще теперь не в состоянии двигаться! – столь неуместно-торжественным тоном провозгласила Молли Лу, будто испытывала радость оттого, что ее подопечная пострадала сильнее, чем Джек, пусть даже его рана и выглядела очень эффектно. Молли Лу обожала трагедии.

Жизнерадостное ее заявление вызвало новый поток рыданий у Сью и басовито-надсадный вой малыша Бу, который, собственно, и снискал себе это прозвище за способность в любой момент разразиться таким вот жутким ревом и столь же внезапно прервать его, не пролив ни единой слезинки.

– Это я во всем виноват, – расстроенно произнес Джек. – Не стоило мне позволять ей здесь кататься.

– Но ведь ты меня отговаривал, а я настояла на своем. И если я переломала все кости, так мне и надо. Не помогайте мне, пожалуйста. Позаботьтесь о Джеке. А меня оставьте здесь. Только этого я и заслуживаю – замерзнуть на улице и умереть с голоду. Я нехорошая, злая – поделом мне! – горестно выкрикнула несчастная Джилл, сгоравшая от беспросветного чувства вины.

– Не надо. Не надо говорить о том, кто прав, а кто виноват, – склонилась к ней Мэри. Она обожала смелую Джилл, всегда восхищалась ее решительностью и даже в мыслях не допускала, что та хоть в чем-то могла быть не права. – И конечно же, мы поможем тебе, – нежно поцеловав подругу в щеку, добавила она шепотом.

– О-о! Как раз вовремя! – первым заметил Гас на дороге сани, запряженные двумя быками. – Побегу остановлю повозку.

И, высвободившись из объятий сестер, он со всех ног кинулся вперед, ибо длинное его тело было наделено не только добрейшим сердцем, но и разумнейшей головой.

Заметив, кто правит санями, вся компания облегченно вздохнула. Мистер Грант, высокий и добродушный фермер, при виде несчастья, постигшего ребят, сам будучи отцом, тут же поинтересовался, как дела у Джека и Джилл.

– Ай-ай-ай! – покачал он заботливо головой. – Вот авария так авария. Место-то здесь опасное. Меня тоже однажды дернуло тут прокатиться, вот и сломал себе нос, – поднес он, смеясь, указательный палец к этой весьма массивной части своего круглого и румяного лица, которая была заметно искривлена из-за неправильно сросшегося перелома. – Ну да что это я разболтался? Нам поспешать с вами надо. Час поздний уже. Нужно поскорей бедолаг по домам развезти.

– Первой, пожалуйста, Джилл, – попросил его Эд. Истинный рыцарь, он успел уже снять пальто и расстелить его на дне саней с теми же изяществом и тщательностью, с которыми знаменитый сэр Рейли[2] некогда бросил свой бархатный плащ под ноги королевы Елизаветы[3], чтобы та не испачкала туфли в грязи.

– Будет сделано, – кивнул мистер Грант. – Постараюсь перенести тебя, милая, так, – обратился он к Джилл, – чтобы тебе не было шибко больно.

Но сколь осторожно ни действовал этот заботливый человек, Джилл не удержалась от стона, стоило ему только взять ее на руки. Впрочем, она, закусив губу, немедленно смолкла, и дальнейший путь до саней перенесла со стойкостью маленького индейца. Иного она себе решительно не могла позволить, ведь на нее сейчас смотрели все мальчики. Вот пусть и убедятся, что она переносит боль не хуже любого из них. Правда, на глазах у нее выступили предательские слезы. Но тут ей помогло пальто Эда. Она зарыла в него лицо, и никто их не заметил, хотя к тому времени, как в сани рядом с ней уложили Джека, пальто успело изрядно пропитаться соленой влагой.

В скором времени унылая процессия тронулась в путь. Мистер Грант правил быками. Девочки шли по бокам от саней. А мальчики замыкали шествие, оставив на холме одного лишь Джо. С унылым видом стоя возле пролома в ограде, он размышлял о том, как ему следует поступить с обломками еще недавно прекрасных саней, носивших гордое название «Удар грома».

## Глава II. Два чувства вины

Впоследствии Джек и Джилл старались гнать от себя воспоминания о первой после несчастного случая ночи. Никогда прежде не приходилось им так тяжело. Все ранее пережитые ими горести и невзгоды были сущей безделицей по сравнению с тем валом физических и душевных мук, который настиг их тогда.

От мучений физических главным образом страдал Джек. Нога у него действительно оказалась сломана, и, пока доктор вправлял ему кость, он, как ни крепился, не смог сдержать криков, от которых уже почти взрослый Фрэнк, помогавший при операции, впал в состояние, близкое к обмороку. Рассеченная голова Джека тоже ужасно болела. Во время падения он получил сильные ушибы, так что теперь ощущал себя, от макушки до пальцев ног, сплошным саднящим синяком.

– Не переживай, скоро поправишься, – с большим оптимизмом объявил ему доктор Уиттинг.

– Значит, где-то через недельку мне можно будет встать? – Джек так обрадовался, что даже боль стал чувствовать меньше.

Но тут же выяснилось, что в понятие «скоро» ребята его возраста вкладывают совсем иной смысл, чем взрослые доктора.

– Через недельку?! Ну нет. Через двадцать один день, – откликнулся мистер Уиттинг. – И это еще «скоро». У взрослых кости срастаются полтора месяца. Будем по мере сил способствовать вашему выздоровлению, молодой человек, однако, прежде чем вздумаете в следующий раз откуда-нибудь падать, очень рекомендую сперва задуматься, не пострадают ли ваши кости, – добавил он, накладывая на поврежденные части тела Джека многочисленные повязки, отчего тому казалось, будто он превращается в несчастного цыпленка, подготовленного к запеканию в духовке. – Ну а теперь доброй ночи. Утром тебе станет лучше. Только запомни: джигу[4] не танцевать, – улыбнулся доктор и направился в соседний коттедж, где дожидалась осмотра Джилл.

На первый взгляд она пострадала гораздо меньше своего товарища по злосчастному спуску. И в ее присутствии доктор не выразил особого беспокойства.

– Надо пока полежать, а там видно будет, – бодрым тоном произнес он, выходя из комнаты девочки.

Однако, оставшись наедине с миссис Пэк, врач не стал таить от женщины свои опасения, так что та возвратилась к дочери с глазами, полными слез.

– Ой, мама, тебе совершенно не надо меня жалеть! – Джилл была невдомек истинная причина ее расстройства. – Это я во всем виновата! Он не хотел, а я заставила его съехать. Он разбился из-за меня. И теперь может умереть… Вам всем не любить меня надо, а ненавидеть. Только этого я и заслуживаю, – в отчаянии всхлипывала она, пока мать заботливо поправляла подушку под ее головой и растирала онемевшие руки и ноги дочери.

Острая боль, время от времени как иголками пронзавшая ее тело, начинала казаться Джилл сущим пустяком, стоило только девочке подумать о страданиях Джека, о которых им с миссис Пэк стало известно от одного из их соседей. Тот забежал к ним всего на минутку. Но на подробности не поскупился. И подробности эти были пугающими; воспаленное воображение Джилл дополнило их еще кое-какими деталями, отчего ее отчаяние и душевные муки достигли своего апогея.

Джеку вправляют ногу. Он корчится и кричит от невыносимой боли. Фрэнк стоит рядом. Лицо у него становится белым как простыня, ноги подкашиваются. Гас выводит Фрэнка во двор и сует его голову под струю воды из колонки, чтобы привести в чувство… Сцены эти, сменяя одна другую, настойчиво возникали пред мысленным взором Джилл. С каждой минутой состояние Джека представлялось ей все более серьезным и угрожающим его жизни.

– Полно, моя девочка, – старалась успокоить ее мама, сама едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. – Выпей лучше травяной настойки, которую прислала для тебя миссис Мино. Она превосходно согреет тебя, а то ты холодная как ледышка. Ну же, давай, – протянула она ей кружку с темно-коричневой жидкостью. – И постарайся уснуть.

– Мама Джека?! Настойку?! Для меня?! – воскликнула с горестным изумлением Джилл. – Но ведь я чуть не убила его! Нет, не могу я заснуть. И настойку пить не стану. Пусть лучше мне будет больно и холодно. Я хочу мучиться. Только так я смогу искупить вину. Если мне суждено все же снова выздороветь, я стану самой хорошей и доброй на свете. Вот увидишь! – И Джилл подтвердила свои слова столь решительным кивком, что слезы прыснули из ее глаз на подушку, словно капли дождя.

– В таком случае тебе лучше начать немедленно. Из кровати-то ты, боюсь, теперь встанешь не скоро, – вздохнула мама.

– Я сильно разбилась, мама?

– Боюсь, что так, милая.

– Тогда я рада. Очень надеюсь, что доктор не ошибается. Мне обязательно должно быть хуже, чем Джеку. Я буду стойко переносить свое состояние. А хорошей начну становиться прямо сейчас. Спой мне, пожалуйста, мамочка, и я постараюсь заснуть, чтобы ты хоть чуть-чуть была мной довольна.

Она с небывалой для себя кротостью устроила поудобнее голову на подушке, закрыла глаза и, прежде чем мама успела допеть до конца мелодичную старинную балладу, погрузилась в глубокий сон, крепко сжимая в руке ярко-красную варежку, подаренную ей Джеком.

Миссис Пэк еще долго сидела возле постели дочери, гадая, сможет ли та окончательно поправиться и сбудутся ли теперь надежды, которые она связывала с единственной дочерью. Миссис Пэк была англичанкой, а муж ее, отец Джилл, – канадцем французского происхождения. В Канаде они все трое и жили, пока он не умер, после чего миссис Пэк, знававшей лучшие времена, пришлось перебраться в Америку, где их с Джилл обителью стал крохотный коттедж, построенный в непосредственной близости от большого и роскошного дома миссис Мино, возвышавшимся тут же, за рядом часто посаженных туй.

Выпавшую на ее долю нужду миссис Пэк переносила стоически, разве что сделалась куда более грустной и молчаливой, чем в годы семейного счастья и благополучия. В жизни у нее теперь была одна цель: вырастить Дженни и дать ей образование, благодаря которому ее дорогая дочь сможет занять достойное положение в обществе. Ради этого миссис Пэк, не жалея сил, бралась за любую подвернувшуюся работу: шила, выхаживала больных, работала на фабрике.

И вот из-за злосчастной аварии все ее планы на будущее дочери, похоже, пошли прахом. Глаза миссис Пэк опять заблестели от слез. Неужели отныне ей больше не придется испытывать гордость за дочку и радоваться тому, что из года в год ее Дженни, как и прежде, будет получать наивысшие в классе баллы по всем предметам? Слезы горечи и обиды уже лились по щекам бедной женщины, когда взгляд ее упал на окно, сквозь которое в комнату проникал яркий луч света, льющийся из соседнего дома. «Или, благодаря Небесам, все еще обойдется?» – затеплилась надежда в душе миссис Пэк. Там, в большом доме Мино, жили друзья, и она знала, что они не оставят их с Дженни без помощи и поддержки.

– Да, да, Дженни, все будет хорошо, – прошептала она едва слышно над спящей глубоким сном девочкой.

А тем временем в доме их соседей разворачивалась своя драма, и другая мать, взволнованная ничуть не менее, чем миссис Пэк, сидела у постели своего младшего отпрыска. Впрочем, она относилась к тем редким натурам, которые наделены даром встречать несчастья не только с огромной стойкостью, но и вполне философски, тем самым на личном примере доказывая окружающим непреложность истины, что, во-первых, нет худа без добра, а во-вторых, что невзгоды и неприятности могут подстерегать на пути даже самых благополучных из нас, а потому следует быть к ним готовыми.

Час за часом Джек проводил в кровати без сна. Щеки его горели, голова раскалывалась от пульсирующей боли, сломанная нога тоже приносила сильные и весьма неприятные ощущения. Ему дали принять обезболивающее средство, но оно пока еще не подействовало. Ожидая, когда боль хоть немного утихнет, он отвлекал себя попытками угадать, кто в данный момент к ним пришел, а кто, попрощавшись, уходит. Поток посетителей не прекращался на протяжении всего вечера. Некоторые из них деликатно звонили в парадную дверь, другие с тихой таинственностью стучались в заднюю. Весть о несчастном случае уже облетела весь городок, обрастая от дома к дому все новыми, сколь пугающими, столь и животрепещущими, подробностями. К восьми вечера большинство местных жителей уже с уверенностью утверждали, будто бы Джек сломал себе обе ноги, раскроил череп и лежит сейчас при смерти, в то время как дела Джилл обстояли и того хуже. Надо ли удивляться, что возле обоих домов столпились многочисленные приятели и соседи пострадавших, жаждавшие предложить свою помощь и поддержку их родственникам.

Звонки в парадную дверь повторялись с такой частотой, что в результате Фрэнк не выдержал и подвязал колокольчик, а на светящееся окно прикрепил записку, которая призывала всех визитеров заходить в дом через черный ход.

Когда беспрерывный трезвон угомонился, до спальни Джека на втором этаже стали отчетливо доноситься звуки рояля. Это Эд тихонько играл в гостиной, надеясь, что музыка успокоит раненого и хоть чуть-чуть отвлечет его от боли. Так и случилось на самом деле, но еще больше, чем музыка, Джека вдохновлял тот факт, что этот блестящий молодой человек, можно сказать король среди сверстников, дарит ему, несмотря на большую разницу в возрасте, искреннюю дружбу. Не снисходительную, а дружбу на равных. Вот и сегодня Эд уже много часов провел вместе с Гасом в их доме, оказывая посильную помощь и ему, Джеку, и его маме, и Фрэнку…

– Ну, тебе стало полегче? – склонилась миссис Мино над сыном, когда тот, прислушиваясь к мелодичным пассажам, откинулся на подушку и закрыл глаза.

– Да не сказал бы, – честно признался он. – Но под музыку я словно забываю о боли. Старина Эд играет мои самые любимые мелодии. Это так приятно. Как же он переживает за меня, мама!

– За тебя все переживают, – заверила сына миссис Мино. – Фрэнк не в состоянии говорить о том, что с тобой случилось, до того расстроен. Гас даже отказался сходить домой попить чаю. Считает, что должен находиться здесь, если вдруг зачем-то нам понадобится. А Джо принес обломки твоих бедных санок. «Не хочу, – говорит, – чтобы кто-то чужой их присвоил. Да и Джеку, вероятно, захочется их оставить на память».

Джек коротко хохотнул и тут же ойкнул от боли, но все же весело произнес:

– Джо хотел сам на них прокатиться, а я не позволил: боялся, что он их сломает. Думаю, у него это вряд ли бы получилось лучше, чем у меня. Обломки «Удара грома» – не слишком приятный для меня сувенир. Хотя я уверен, что наше падение выглядело впечатляюще. Грандиозная катастрофа. Жаль, ты не видела этого, мама.

– Вот уж уволь! – воскликнула та. – Страшно представить себе, как ты кубарем катишься с этого кошмарного склона. Умоляю, никогда больше не повторяй подобных экспериментов.

– Не волнуйся, – улыбнулся Джек. – В ближайшее время мне не придется кататься. С какого бы то ни было склона, даже самого безопасного. Но если серьезно, то я и сам теперь понимаю: спускаться на санках вниз с этой жуткой ухабистой кручи было настоящим идиотизмом с моей стороны. Но знаешь, ведь иногда риск так и манит, – добавил он хмуро, ни словом, однако, не упомянув о том, что сумасбродная идея принадлежала не ему, а Джилл.

Мать улыбнулась, гордясь в душе благородством сына. Джилл-то ей честно во всем призналась, пока ее несли из саней к коттеджу.

– Безумие рисковать собой понапрасну, Джек, – покачала головой миссис Мино. – Надеюсь, ты убедился в этом. Тебе следует научиться тверже отстаивать свою точку зрения. Это поможет Джилл обуздать собственное упрямство, а нам – избежать множества испытаний в будущем.

– Я учту это, мам. Терпеть не могу пререкаться и что-то доказывать, но, видимо, иногда надо так делать. Сказал бы ей твердо «нет» – и мы избежали бы кучи проблем. Вообще-то, я пытался, но она настаивала. Бедная Джилл! Мама, ей очень плохо?

– Ну, особенных болей у нее нет, и мы все надеемся, что она не слишком сильно пострадала. Впрочем, завтра я уточню, как у нее дела, – постаралась как можно бодрее ответить миссис Мино.

– Жалко, что Джилл приходится поправляться не в такой же прекрасной комнате, как эта. В их-то коттедже не слишком уютно. – Джек окинул взглядом просторное, прекрасно обставленное и теплое помещение, где даже сейчас, насколько это было возможно в его состоянии, он чувствовал себя хорошо и комфортно. Теплые тона мебели. Яркие ситцевые занавески на окнах. Пол устлан мягким, матово-розового оттенка ковром. Кресла и стулья удобны и мягки. В камине с веселым треском и гулом пляшут оранжевые языки жаркого пламени.

– Не беспокойся. Я прослежу, чтобы Дженни ни в чем не нуждалась, – ответила миссис Мино. – А ты постарайся поскорее заснуть. Это сейчас важнее всего. – И она приложила прохладные ладони к его разгоряченным щекам.

Он послушно закрыл глаза и стал слушать, как Фрэнк с Эдом, будто уловив настроение своего друга, запели внизу «Милую радость мою»[5], стараясь, сколько можно, умерить свои грубоватые голоса, так чтобы гимн более походил на колыбельную. Джек затих, и его матери показалось было, будто ее сын заснул, и тут по раскрасневшимся щекам мальчика скатились две слезинки.

– Что с тобой, мой мальчик? – встрепенулась миссис Мино, ощутив, что ладони ее оросила влага.

Джек распахнул голубые глаза, улыбнулся и со смущением произнес:

– Да вот видишь, какой я слабак. Все так добры ко мне – вот я и раскис хуже лапши в бульоне.

– Нет, это не слабость, – пылко принялась возражать ему миссис Мино. – Ты просто впервые осознал, насколько тебя все любят. В этом и кроется положительная сторона несчастий: только когда они к нам приходят, мы начинаем отчетливо понимать, на какое участие и доброту оказываются способны наши истинные друзья и как просто при случае нам самим протянуть им руку помощи. Всегда помни об этом, пожалуйста, мой дорогой.

– Ну, забыть мне вряд ли удастся теперь, когда я узнал, как это прекрасно, – прошептал Джек. – Да и ты в случае чего напомнишь. Поцелуй меня на прощание, мам, и, как говорит в таких случаях Джилл миссис Пэк, я стану совсем хорошим и быстро засну. Спокойной ночи.

Золотистая его голова уютно устроилась на материнской ладони, он закрыл глаза и затих. Фрэнк с Эдом по-прежнему продолжали петь внизу. Джек с удовольствием слушал их, пока, убаюканный пением своих друзей, не провалился в глубокий сон – самое эффективное средство от всевозможных страданий и болезней, каким только обладает матушка-природа.

## Глава III. Палата номер один

Следующие дни проходили для Джека и Джилл без особенных изменений. Спасительный сон сменялся невеселым пробуждением, с которым к ним снова возвращались физическая боль и мрачные мысли о том, что они, по всей вероятности, на несколько месяцев вперед лишены и походов в школу, и развлечений, и даже просто возможности покинуть кровати. Примириться с этим было очень трудно, и потому они торопились поскорее вновь погрузиться в забытье.

А городок тем временем продолжал тревожиться об их участи. Первое, о чем спрашивали люди друг друга при встрече: «Ну как там Джек? А вы не заходили еще к Джилл? Не знаете, им уже лучше?» Юные, взрослые, пожилые – все жаждали новостей о здоровье раненых, которых представители старшего поколения именовали теперь не иначе как несчастными страдальцами.

Впрочем, в возрасте Джека и Джилл организмы крепки, а души податливы. Не прошло еще и недели, как оба начали постепенно выздоравливать и приспосабливаться к новым для себя обстоятельствам, весьма осложнив этим жизнь домашних, которые изо всех сил стремились развлечь своих лежачих пациентов.

Успешней всего нелегкая эта задача была решена в палате номер один, как прозвала миссис Мино комнату, где лежал Джек, представление о которой я и хочу вам дать прямо сейчас. Ведь она станет сценой, где развернется множество увлекательнейших и знаменательных событий.

Каждый из братьев Мино обустроил свое жилище в соответствии с собственными склонностями и увлечениями. Комната Фрэнка была полна книг, географических карт, разнообразных механизмов, химических реактивов. На стенах вместо картин висели изображения геометрических фигур и какие-то мудреные схемы, напоминающие хитросплетения паутины. Читал он обычно в большом мягком кресле, задрав ноги выше головы. Рядом с креслом всегда находилась корзина с яблоками, чтобы в любой момент дня и ночи ими можно было перекусить. А главным украшением письменного стола являлась огромная чернильница, в которой одновременно купало перья несколько ручек.

Если Фрэнк увлекался изобретательством и науками, собираясь продолжить образование в колледже, то Джек куда больше тяготел к спорту и, чтобы освоить как следует те его виды, которые так вдохновляли и радовали юную его душу, он старался упорными ежедневными упражнениями придать телу как можно больше силы, ловкости и выносливости. Сейчас его комната, как уже говорилось, выглядела очень уютной, однако в теплые месяцы года она превращалась в подобие спортивного зала. С кресел снимались мягкие подушки. Пол освобождался от ковра, а окна – от занавесок. С кровати убирали матрас, чтобы она стала жесткой. В качестве украшений здесь оставались гантели, стеки для верховой езды, бейсбольные биты, удочки, коньки, боксерские перчатки, большая жестяная ванна, которая наполнялась для нашего героя холодной водой, и маленькая библиотека, составленная в основном из книг о спортивных играх, лошадях, здоровом образе жизни, охоте и путешествиях.

С наступлением холодов, когда в комнате вновь появлялись все столь решительно вынесенные на лето предметы, Джек позволял себе немного расслабиться: смягчал суровый режим тренировок; вместо овсяной каши, предписанной рекомендациями по здоровому образу жизни, изредка съедал гречишную булку; отказывался от ледяной ванны, если температура на улице падала ниже нуля, а пробежки по улице заменял вечерними танцами.

Теперь же все столь любимые им занятия отодвигались от него на неопределенное время, он стал пленником в своей комнате. Лежа на мягкой кровати. В праздности. Окруженный роскошью и любящими родными, которые были готовы исполнить любое его желание. Со смесью иронии и меланхолии он наблюдал, как спартанская простота вытесняется из его жилища комфортом. Здесь появился удобный диванчик с мягкими подушками. На нем в данный момент возлежал Фрэнк, укрытый, словно пледом, плотным слоем книг, прочитать которые ему было нужно для сочинения по истории паровых двигателей. Немного поодаль расположился накрытый крахмальной скатертью стол, ломившийся от разнообразных вкусностей, и все они источали столь аппетитные ароматы, что перед ними едва ли смогли бы устоять даже самые стойкие приверженцы принципов умеренности и воздержания. На каминной полке в многочисленных вазах благоухали цветы, присланные Джеку встревоженными юными леди в знак сочувствия и любви. На постели же Джека скопилось множество легкомысленных романов и иллюстрированных журналов, среди которых он и лежал под далеким от аскетизма ситцевым балдахином, как раненый воин в палатке.

Любимые спортивные снаряды Джека сложили в жестяную ванну и вынесли за дверь. Сваленное как попало, оно всем своим видом говорило, что лучшие его деньки позади. И когда кто-то случайно оставил дверь приоткрытой, герой наш, узрев эту печальную картину, едва не исторг горестный стон. Он бы и застонал, не упади его взгляд в это время на маму.

Миссис Мино, сидя подле его кровати, скручивала бинты. Рядом с ней находилась корзинка с пластырями и всем прочим необходимым для перевязок. Именно в этот момент Джеку впервые в жизни открылось, сколько же нужно отваги и силы, чтобы вот так, как мама, сутками, почти без сна, дежурить возле постели больного, стараясь не причинять ему боли при перевязках, ободряя, сочувствуя, да к тому же еще развлекая. Силы, которой наделена его мама, не обретешь никакими спортивными упражнениями, потому что исходит она не из натренированных мышц, а из щедрой и чуткой души. Вот и он, Джек, постарается стать таким. Отныне он не поморщится даже и уж тем более не закричит, когда его будет осматривать доктор.

– Мама, я уже вполне хорошо себя чувствую, – произнес он веселым тоном. – Пойди отдохни хоть немного. А если мне что-нибудь понадобится, попрошу Фрэнка. Он все равно лежит на диване без дела, лентяй. – Джек вполне искренне считал занятия старшего брата чем-то совершенно никчемным.

Миссис Мино какое-то время сопротивлялась, но в результате сыновья совместными усилиями уговорили ее, и она ушла к себе, напоследок дав наставление Фрэнку соблюдать тишину, если вдруг «милый наш мальчик» заснет, и постараться его развлечь, если он будет бодрствовать.

В намерения миссис Мино отнюдь не входило отсутствовать долго. Она просто хотела прилечь минут на тридцать, однако за последние дни так вымоталась, что, едва опустив голову на подушку, заснула на целых три часа. «Милый мальчик», не в пример ей, остался бодрым и энергичным, что вынуждало Фрэнка целиком и полностью сосредоточиться на его раненой персоне.

– Давай-ка я тебе почитаю, – предложил он, понадеявшись, что сможет увлечь брата своими занятиями и таким образом, развлекая его, продолжить изучение паровых двигателей. – Ты только глянь, какие здесь потрясающие картинки и схемы. Поражают до глубины души, – с интригующим видом продемонстрировал он Джеку одну из толстенных книг.

Тот, скользнув по раскрытым страницам ленивым взглядом, только скривился.

– Не надо мне твоих топок и бойлеров. Я и от более увлекательного чтения уже устал, – покосился Джек на недочитанный роман, вместе с героями которого преследовал белых бизонов[6], пока это ему вконец не наскучило. – Неужели ты не можешь придумать что-то поинтереснее?

Старший брат, тяжело вздохнув, вылез из-под своих книг и потянулся к колоде карт.

– Ну, хочешь, в криббедж[7] или юкер[8] сыграем?

– Скукота. Надоело, – лениво махнул рукой Джек. – Да и какая игра, если нас только двое. Все ребята сейчас еще в школе. Сидят на уроках. Эх, вот бы они сегодня зашли ко мне, – мечтательно выдохнул он. – Доктор уже разрешил меня навещать.

– Как только увижусь с ними, обязательно позову их, – сказал Фрэнк. Он прекрасно понимал, как тяжело общительному и подвижному Джеку целыми днями лежать в кровати, не имея возможности перекинуться словом с друзьями.

– Вот если бы у меня был, например, телеграф или телефон, мы бы с Джилл тогда посылали по нему друг другу весточки и узнавали, как у каждого из нас идут дела, – с тоской о несбыточном произнес Джек.

– Могу сделать и то и другое, – оживился вдруг старший брат. – Выбирай, чего тебе больше хочется, – добавил он с таким видом, будто осуществление подобных задач не представляло для него никакой сложности.

– Ты серьезно? – не верилось Джеку.

– Ну да, – кивнул Фрэнк. – Начнем все-таки с телеграфа, пожалуй, – выбрал он то, что наверняка знал, как сделать.

– Давай. Джилл эта идея тоже понравится. Уверен, что она ждет от меня вестей.

– Есть только одна проблема – мне придется ненадолго оставить тебя одного, чтобы повозиться с веревками, – забеспокоился ответственный Фрэнк, зная, что брат сейчас целиком и полностью вверен его заботам.

– Да ерунда! Я спокойно побуду один, – возразил ему Джек. – А если мне что-нибудь понадобится, стукну по полу, и Энн моментально мне это принесет.

– Ага. И своим стуком разбудишь маму, – покачал головой брат. – Могу посоветовать тебе способ гораздо лучший.

С этими словами хитроумный изобретатель, можно сказать начинающий Эдисон[9], крепко-накрепко привязал к концу удочки кочергу. Вышел длиннющий крюк.

– Им ты дотянешься до всего, что находится в комнате, и тебе не потребуется никого звать. Попробуй-ка, проверим, как эта штука работает.

Первые же испытания доказали: конструкция Фрэнка действует, и даже с большим размахом, чем хотелось бы. При попытке достать со стола носовой платок Джек едва не сорвал целиком всю скатерть. Подняв же удочку к полке, чтобы взять с нее книгу, он лишь чудом не снял крюком скальп с брата. А когда Джек попробовал задернуть на окне занавески, то разбил стекло.

– Крюк слишком длинный, у меня не получается им управлять, – с хохотом резюмировал Джек, когда в итоге удочка с кочергой напрочь запуталась в складках балдахина и тот едва не рухнул ему на голову вместе с кольцом, на котором держался.

– М-да. Пожалуй, вышло как-то не очень, – смущенно пробормотал начинающий инженер. – Ладно. Используй его только в самом крайнем случае. Ну, если тебе уж что-то совсем позарез понадобится, пока я не вернусь. А насчет стекла не волнуйся. Ты сделал с ним именно то, что нам и нужно. Теперь я протяну сквозь образовавшееся отверстие веревку для телеграфа. Лежи спокойно. Через десять минут все уже заработает.

И Фрэнк, очень довольный собой, выбежал из комнаты, а Джек, оставшись один, тут же принялся за письмо, которое намеревался отправить Джилл, как только брат справится со своей задачей.

– И кто это там так мечется? – с любопытством спросила мисс Хопкинс, самая старая из служанок в доме, глядя в окно, выходящее на коттедж. – То ли рыжая курица, то ли мальчишки змея запускают?

На самом деле у густой изгороди из туй суетился Фрэнк. Первым делом он прорубил в ней с помощью маленького топорика свободное пространство, затем пропустил сквозь него бельевую веревку, один конец ее закрепил в доме, а второй – где-то в коттедже Пэков. Вскоре на ней повисла маленькая корзинка с крышкой, которую можно было перемещать между двумя домами, если потянуть за одну из более тонких веревок, привязанных к центральной бельевой.

– Что и требовалось доказать. – Подвигав из стороны в сторону легко скользящую корзинку, Фрэнк, крайне довольный результатами своей деятельности, победно просвистел мелодию марша «Да здравствует Колумбия»[10].

– Ой, ну и дела-а! Горемыки-то наши, – продолжала стоять у окна мисс Хопкинс, – вот ведь даром что все перебитые-переломанные, а снова уже шалят!

Таинственная корзинка заметалась тем временем от дома к дому, и, если бы только старая служанка знала, какие послания переносит этот Великий международный телеграф, у нее наверняка бы от хохота слетели очки с носа.

Первым делом в коттедж отправилось письмо Джека вместе с большим апельсином.

> Дорогая Джилл!

> Жаль, ты не можешь прийти, чтобы мы с тобой повидались. Самочувствие у меня уже неплохое, только очень трудно лежать неподвижно! Этот телеграф для нас с тобой придумал и сделал Фрэнк. Теперь мы можем переписываться и отправлять друг другу посылки. Здорово, правда? Я не могу разглядеть со своей кровати, как он устроен, но стоит тебе в своем доме дернуть за веревку, как у меня зазвонит колокольчик и я начну ждать от тебя послание. Ты любишь желе из гуаявы?[11]Знакомые присылают мне множество разных вкусностей, которые мы с тобой теперь можем делить пополам.

> До свидания!

> Джек

Корзинка отсутствовала пятнадцать минут, а затем возвратилась. Фрэнк, глянув внутрь, изумленно присвистнул и протянул брату все тот же апельсин.

– И больше ничего? – изумился Джек.

– Ничего, – кивнул Фрэнк.

– Она что, с ума сошла?

Но не успел Джек это произнести, как кожура апельсина вдруг раскрылась в его руке и из нее выпали письмо, две желейные конфетки и очень смешная сова: на скорлупе арахисового ореха с черенком в виде клюва Джилл нарисовала глаза птицы и приклеила две соломинки, изображавшие ее ноги. Оба брата расхохотались. Сходство птички-ореха с доктором Уиттингом было разительным.

– Ох уж эта Джилл! – выговорил сквозь смех Джек. – Уверен: она не перестанет шутить, даже если окажется при смерти. Ну-ка посмотрим, что она написала мне.

И, развернув небольшой квадратик бумаги, он прочел вслух:

> Дорогой Джек!

> Я совсем не могу двигаться, и, знаешь, это ужасно противно! Телеграф мне очень понравился. Благодаря ему мы здорово развлечемся! Апельсин твой был объедение. А вот про желе из гуаявы ничего не могу ответить, потому что ни разу в жизни его не пробовала. И саму гуаяву тоже. Пришли мне, пожалуйста, что-нибудь почитать. Лучше всего про медведей, корабли и крокодилов. Доктор после меня пошел к тебе. Я направила его самым длинным кружным путем. Молли Лу говорит, что без нас с тобой в школе стало безумно скучно.

> Твоя Джилл

Джек немедля отправил по телеграфу книжку «Дикие животные Азии и Африки» и порцию желе, которое в процессе транспортировки перевернулось, нанеся кое-какой ущерб диким зверям целых двух континентов. Ответ не замедлил последовать. С ним Джек получил от подруги крохотного котенка, который после извлечения его из корзинки начал громко шипеть и царапаться. Джек было собрался с такой же оперативностью переправить ей толстого белого кролика, и они с Фрэнком уже раздумывали, влезет ли тот в корзину, когда их отвлек громкий свист с улицы.

– Это ребята, – сказал Фрэнк, выглянув в окно. – Хочешь их видеть?

– Еще бы! – мигом отвлекся от своего замысла младший брат, избавляя тем самым Джилл от обременительного подарка. – Зови их скорее!

Котенок был оперативно переправлен с кровати на пол. Джеку совсем не хотелось, чтобы друзья решили, будто он занят здесь девичьими забавами с домашними зверушками.

Входная дверь грохнула, лестница огласилась топотом ног, и три существа мужского пола, переступив порог комнаты Джека, вежливыми и тихими голосами изрекли то самое слово, которое произносят при встрече мальчики во всем мире:

– Привет!

– Привет! Заходите! Как же я рад вас видеть! – ликуя, воскликнул Джек, сильно взмахнув при этом руками, будто собирался взлететь.

– Как ты, старина?

– Нога сильно болит?

– Мистер Фипс сказал, что тебе придется заплатить за сломанную ограду!

Выпалив это наперебой, юные джентльмены с жизнерадостными улыбками расселись на стульях возле кровати Джека, и взгляды их, как по команде, приковал стол со множеством яств – зрелище чересчур притягательное для вечно голодных мальчиков, чтобы помнить об этикете, который, как всем известно, предписывает, придя в гости, не проявлять повышенного интереса к еде и тем более не набрасываться на нее.

– Налетайте, не стесняйтесь, – подбодрил их Джек. – Все милые старые леди нашего городка ежедневно присылают мне лакомства. Даже если я начну есть не переставая, с утра до ночи, мне с такой уймой еды все равно не справиться. Ну же, скорей. Помогите мне. Съешьте как можно больше. Фрэнк, тащи сюда пончики, торты, желе, и начнем пировать.

Сказано – сделано. Гас занялся тортом, Джо – пончиками, Эд уписывал за обе щеки желе, затем все переключились на итальянские сливки, а следом за ними опустошили емкости с заварным кремом, фруктами и вафлями, впрочем, это прошло столь незаметно и ненавязчиво, что, наверное, и не стоит упоминания.

– Завтра жду вас на второй раунд, джентльмены, – с удовольствием обозрел опустевший стол радушный хозяин. – Бесплатные обеды от Джека Мино ровно в пять пополудни. Ежедневно, вплоть до полного выздоровления. Ну а теперь, друзья, расскажите мне новости.

Следующие полчаса все три языка пришедших к Джеку в гости ребят работали со скоростью и энергией паровой мельницы. Возможно, беседа продлилась бы дольше, не прерви ее резкий звонок колокольчика, возвестивший о том, что Международный телеграф снова заработал.

– Это Джилл. Загляни-ка в корзинку, Фрэнк.

Времени, пока тот извлекал послание, оказалось для Джека достаточно, чтобы поведать гостям о феноменальном изобретении брата. Друзья в ответ разразились восторженными восклицаниями, градус которых только возрос, когда корзинка на их глазах опять ушла в коттедж и почти тут же вернулась с новым подарком от Джилл. Это был картонный Джек-попрыгунчик на ниточках. Сходство его со всамделишным Джеком весьма остроумно подчеркивала старательно обмотанная ватой нога. К фигурке прилагался завернутый в плотную коричневую бумагу огромный круглый леденец домашнего производства и записка:

> Дорогой сэр!

> Я видела, как к Вам зашли мальчики, и сильно подозреваю, что Вы прекрасно проводите с ними время. Спешу добавить Вам еще толику удовольствия, посылаю леденец. Мне принесли его Молли Лу и Мэри, но съесть его я не могу. Мистер Уиттинг не разрешает. А оставлять его на потом – бессмысленно. Только зря испортится. Также прошу любить и жаловать картонного Джека Мино, который, если подергать его за ниточки, начнет танцевать на здоровой ноге и дрыгать больной, отчего Вы непременно начнете смеяться.

> О, как бы мне хотелось быть сейчас с Вами!

> Вы ненавидите жидкую кашу? Лично я – да!

> Писала второпях,

> Ваша Д. П.

– А давайте каждый из нас прямо сейчас напишет ей по письму, и мы их сразу отправим, – возникла идея у Джека.

На свет тут же были извлечены ручки, чернильницы и бумага. Фрэнк зажег лампу. И вся компания принялась за дело. Письма у мальчиков вышли очень разными.

Фрэнк нарисовал динамичную сцену аварии. На рисунке, словно брызги, разлетались в стороны обломки ограды; Джек сидел на дороге с распухшей, словно воздушный шар, головой; Джилл была изображена разломленной на две половины, а окружавшие их ребята были наделены хоть и карикатурными, но вполне узнаваемыми чертами. Гас с длинными, как у аиста, ногами. Молли Лу с волосами чуть не до самых плеч. Крошка Бу с огромным разинутым ртом, из которого сыпались облака воплей. Рядом стояли сани. Запряженные в них быки вышли особенно выразительными, и рога у них разветвлялись, как у оленей. Хорошо получился и мистер Грант. Патриархальная борода его развевалась на ветру, а сани, в которые он укладывал Джилл, с огромными красными варежками на оглоблях, напоминали погребальный костер.

– Ну ты и мастер! Тебе надо стать художником. Джо у тебя прямо вылитый. Сидит на ограде, взъерошенный, словно замерзший воробей, и клякса под носом, видимо, чтобы показать, что он у него аж посинел от холода, – выставляя карикатуру на всеобщее обозрение, восхитился Гас.

– Расчирикался, папочка. Я лично предпочитаю лучше иметь такой нос, чем ноги, как у кузнечика, – парировал Джо, не понимая, почему все вдруг, повернувшись к нему, громко захохотали. Пока писал письмо, он и впрямь ухитрился посадить на лицо кляксу.

Когда приступ веселья немного поутих, мальчики стали один за другим оглашать свои послания к заточенной в неволе леди:

> Дорогая Джилл!

> Жаль, что ты сейчас не с нами. У нас очень весело. Джек весьма бодр. Лора и Лотти обязательно передали бы тебе привет, если бы знали, что у нас появилась такая возможность.

> Выздоравливай поскорее.

> Гас

> Дорогой Левкой!

> Надеюсь, тебе уютно в твоей темнице. Хочешь услышать под окном серенаду, когда взойдет луна? Надеюсь, ты скоро выздоровеешь, а то нам очень тебя не хватает. Рад оказать тебе любую помощь, какая только потребуется.

> Искренне твой,

> Э. Д.

> Мисс Пэк! Дорогая мадам!

> Рад сообщить Вам, что мы в порядке. Я устроил взбучку Джеми Коксу за то, что он залез в Вашу парту. Советую Вам послать кого-нибудь в школу за Вашими вещами. Пусть лучше во избежание вышеописанных недоразумений они будут у Вас, пока Вы вновь не начнете ходить на уроки. Вам совершенно не следует волноваться из-за ущерба, который Вы с Джеком своими санками нанесли ограде. Джек сказал, что эту проблему он целиком и полностью берет на себя. Мы тут устроили пир. Первоклассная вкуснятина! Сам готов сломать ногу, если смогу потом ничего не делать и меня станут так же вкусно кормить.

> На сем завершаю.

> С наилучшими пожеланиями и глубоким почтением,

> Ваш Джозеф П. Флинт.

Списав добрую половину фраз из пособия под заголовком «Желающим выражать свои мысли в письмах изящно и элегантно»[12], Джо был совершенно уверен, что произведет на Джилл неизгладимое впечатление, и с гордостью зачитал получившийся текст друзьям.

– Ну а теперь, Джек, скорее читай свое письмо, и отправляем, а то нам пора уходить, – поторопил радушного хозяина Гас, видя, что Фрэнк уже сложил остальные послания в корзинку, и по звону посуды, доносившемуся снизу, определяя, что близится время пятичасового чая, к которому все ребята должны были разойтись по домам.

– Не буду читать. Оно личное, – решительно отказался Джек и так поспешно спрятал письмо в конверт, что всем стало ясно: он не желает показывать его никому, кроме Джилл.

Вероятно, этим дело и завершилось бы, не забудь Джек про черновик, который он запихнул под подушку столь небрежно, что часть его осталась видна. Им-то и ухитрился завладеть Джо, когда все остальные ребята увлеченно следили за работой Международного телеграфа, и, прежде чем кто-либо успел остановить его, прочитал громким голосом:

> Моя дорогая!

> Больше всего мне хотелось бы отправить тебе хоть немного себя, такого, каким я был до несчастного случая. Но это, увы, невозможно, и потому я отправляю тебе лишь свою любовь и надеюсь, что ты, как и я, стараешься быть терпеливой и стойкой. Ведь пострадали-то мы исключительно из-за собственной глупости, и жаловаться, кроме как на себя самих, нам не на кого. А мамы у нас с тобой просто чудесные, правда?! Кстати, моя собирается завтра навестить тебя. С нетерпением стану ждать ее возвращения, чтобы она рассказала последние новости о тебе.

> Спокойной ночи!

> Твой Джек

– Ну и разнюнился ты тут без нас! – с издевательским хохотком воскликнул Джо. – Превратился в кисейную барышню прямо. Сплошные сопли и нюни.

Остальные тоже принялись было смеяться, но, едва взглянув на Джека, умолкли. Побелев от гнева, он вдруг с силой метнул в обидчика подушку, но промахнулся. Снаряд пролетел мимо цели, едва не угодив в вошедшую в комнату миссис Мино.

– Ну-ка задержитесь и объясните, в чем дело, – строгим голосом приказала она гостям, которые при ее появлении бросились к лестнице, причем Джо развил такую скорость, что наверняка кубарем скатился бы с лестницы.

Компания замерла, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

– Да просто чуток подразнили Джека, – принялся вместо гостей объяснять ситуацию Фрэнк. – Не сердись, старина, – повернулся он к брату. – Джо не хотел ничего плохого. Письмо ведь и впрямь получилось слишком сентиментальным.

И пока он говорил, гости потихонечку улизнули.

– Я ведь просила тебя, – серьезно поглядела на старшего сына миссис Мино. – Джеку нужен покой. Эти шумные мальчишки чересчур для него утомительны. Не следовало мне оставлять его на тебя. – Она попыталась погладить Джека по золотистой голове, но тот так плотно забился под одеяло, что на поверхности осталось лишь его покрасневшее ухо.

– Да он, наоборот, очень им обрадовался, – возразил Фрэнк. – Все шло замечательно, пока Джо не начал высмеивать его письмо к Джилл. Ну вот! – Он подбежал к окну, за которым послышался шум. – Так я и знал, что Гас с Эдом не спустят Джо его выходку.

Сдавленные крики и шум доносились с улицы отчетливее прежнего. Красное ухо их тоже услышало, и, вынырнув из-под одеяла, Джек с любопытством осведомился:

– Что они делают с ним, а, Фрэнк?

– Купают в сугробе. А до этого, видно, как только выбежали от нас, изрядно ему наподдали, иначе бы он так громко не выл.

– Ну, в общем-то поделом, – бросил сумрачно Джек, но тут же громко расхохотался и, живо представив себе, как в рот и ноздри Джо набивается все больше снега, скороговоркой добавил: – Сбегай останови их, Фрэнк. Скорее! Скорее! А то Гас со своей дикой силищей так иногда разойдется. К тому же я правда уже не сержусь. Просто передай Джо, что с его стороны это было подло.

Фрэнк убежал.

Тем временем служанка принесла на подносе чай, потягивая который Джек рассказал маме, что случилось в ее отсутствие.

# Примечания

1

Стихотворение Матушки из знаменитого поэтического сборника «Песни Матушки Гусыни». Джек и Джилл – неразлучные персонажи англоязычного фольклора, наряду с Шалтаем-Болтаем (Хампти-Дампти), Твидлдамом и Твидлди и прочими, являются также частыми героями детских сказок.

2

Сэр Уолтер Рейли(1552 или 1554–1618) – английский придворный, государственный деятель, поэт и писатель, историк, моряк, солдат и путешественник, фаворит королевы Елизаветы I. Прославился каперскими нападениями на испанский флот, за что в 1585 г. получил рыцарство.

3

Елизавета I(1533–1603) – королева Англии и Ирландии с 1558 г., последняя из династии Тюдоров. Единственная дочь короля Англии Генриха VIII Тюдора от брака с Анной Болейн. Время правления Елизаветы I иногда называют золотым веком Англии в связи с расцветом культуры и возросшим значением Англии на мировой арене.

4

Джига –быстрый старинный британский танец кельтского происхождения.

5

«Милая радость моя» («Sweet By and By») –широко известный церковный гимн. Слова С. Филлмора Беннетта, музыка Дж. Ф. Уэбстера.

6

Видимо, речь здесь идет о романе «В поисках белого бизона» Томаса Майн Рида (1818–1883), английского писателя, автора популярных авантюрно-приключенческих книг для детей и юношества, таких как: «Охотники за скальпами», «Оцеола – вождь семинолов» и «Всадник без головы».

7

Криббедж –карточная игра для двух игроков, популярная в Англии и США.

8

Юкер –карточная игра со взятками, в которую играют командами по два человека.

9

Эдисон Томас Алва (1847–1931) –американский изобретатель и предприниматель, создатель фонографа; усовершенствовал телеграф, телефон, киноаппаратуру, разработал один из первых коммерчески успешных вариантов электрической лампы накаливания. Именно он предложил использовать в начале телефонного разговора слово «алло».

10

«Да здравствует Колумбия»(«Hail, Columbia») – патриотическая песня, используется как встречный марш вице-президента США. Вплоть до 1931 г. в США не было официально национального гимна. «Да здравствует Колумбия» негласно исполняла его роль. Музыка к этой песне, более известной как «Президентский марш», была написана к инаугурации Дж. Вашингтона в 1789 г. композитором Ф. Файлом. И только через девять лет Дж. Хопкинсон сочинил известные каждому американцу стихи.

11

Гуаява– вечнозеленое дерево семейства миртовых. Возделывается во всех тропических странах. Кисло-сладкие, ароматные, сочные плоды гуаявы обладают высокими пищевыми достоинствами.

12

Подобные издания, посвященные искусству написания писем, были широко распространены в XVIII–XIX вв. в европейских странах и Америке.