Евгений Семенов
Грань

Предисловие.

Никогда, ни в коем случае не рассчитывайте, что в вашем доме найдется хотя бы одно место, где вы сможете быть уверенными, в своем одиночестве. Мир намного шире, чем мы привыкли верить. Он не органичен ни рамками горизонта, ни границами вселенной. Его ширина, или правильней сказать глубина, прямо здесь, рядом с нами, под Вашими ногами, над Вашей головой. Прямо сейчас за Вашей спиной может находиться кто-то, кого вы не ощущаете и по большому счету никогда не узнаете, что он там. И этот кто-то не обязательно видит Вас и знает о Вашем существовании. Он занят своими делами, а чем заняты Вы его совершенно не интересует. Ему нет до этого абсолютно никакого дела. И радуйтесь этому, потому что если Вы встретите тех, кому есть дело, кого очень интересует, не только чем Вы заняты, но и какова на вкус Ваша кровь, то оно найдет способ добраться до Вас.

Но все же, что, несомненно, обнадеживает, чаще им нет никакого дела. И, обычно это так и работает.

Обычно.

Слово, которое теряет свое информационное содержание, теряет заложенный в него смысл, как только Вам удается заглянуть за границу. Разглядеть за гранью особенное, то, что скрывается среди рутины собственного мира.

Никто не покарает Вас за нарушение этой границы, в конце концов, как таковой ее и не существует. Всего лишь допустимые нормы каждого существующего в своем мире человека, установленные его окружением, воспитанием и, конечно, собственным любопытством. Нормы, установленные верой в существующие и не существующие формы жизни.

Рад был бы, конечно, Вам сказать, что то, что не все могут, а тем более, готовы увидеть, безобидно и его не интересуете Вы. Не интересуете, как объект исследования, как бизнес партнер, как друг, как жертва. Рад бы сказать, но не скажу. Это не так.

Я уверен в этом.

Я познакомился с этой версией нашей реальности.

Мое знакомство с расширенной версией произошло только оттого, что я оказался не в то время, не в том месте. Так сложились обстоятельства, хотя я мог вовремя остаться в неведении, остаться по эту сторону границы. Но любопытство, как основной фактор моего познания мира, в купе с возможностью совершить месть, не оставило мне шансов с выбором.

Жалею ли я, что не остановился, когда еще была возможность? Не знаю, как ответить, чтобы не обмануть себя. Пусть будет 50 на 50. Могу только посоветовать, если вы не хотите до конца жизни ощущать чье-то присутствие за спиной и определенную степень опасности, где бы ни находились, ни коем случае не заглядывайте за границу. И, чем бы Вы ни занимались, будьте уверены, могут найтись те, кто все видел.

Начну, с Вашего позволения.

Я долго ждал, прежде чем решиться изложить все на бумаге.

Даже не знаю, что в конечном итоге послужило причиной появления этих записей. Возможно, подсознательное желание оправдаться?

Хотя, нет. Не похоже.

Какое мне может быть до мнения других дело? Я спасал детей. Общественность ненавидела меня. Меня презирали, смешивали с грязью. В прессе «недочеловек» было самым мягким моим именем. Пусть так, но я знал, что делаю.

Скорее началом написания моей рукописи оказалось последствие желания составить полную картину произошедших событий.

Что же я сделал?

Я сжег школу. Всего то.

Сжег дотла. До основания. Я все спланировал, и поэтому у пожарной команды не было шансов успеть потушить пламя, прежде, чем оно разрушит здание. За это меня возненавидели все.

Возненавидели бы…

Если б узнали.

Я должен был это сделать, не дать распространиться заразе. Уверен, это не было плодом моего воображения, как считает большинство. Никогда не замечал за собой никаких психических отклонений. Себя не обманешь. Если бы они существовали, то я бы знал. К тому же врачебная комиссия определила меня как вменяемого.

С тех печальных событий прошло четыре года. Не такой уж долгий срок, но размышляя над произошедшим, я пришел к пониманию, что все началось гораздо раньше. В далеком 1994 году.

Когда я сел за записи, не представлял, что испишу такую кипу бумаги. Не ожидал, что со временем начну переписывать не удачные на свой взгляд страницы. Все чего я хотел добиться в итоге – всего лишь полного представления произошедшего.

1.

Лето девяносто четвертого ничем не отличалось лета девяносто третьего, девяносто второго. Жаркое и душное.

Мне исполнилось двенадцать, и я был волен планировать каждый день на свое усмотрение. В мои планы всегда вплетались дела, порученные мамой, из записки на кухонном столе, начирканной на газетном листе, но они оставляли мне достаточно свободного времени.

То, что в 12 -13 лет у меня времени больше чем в 15-17 я понял уже позже, когда достиг этого возраста. В 12 я знал, как и чем дышат мои друзья подростки, а еще, что есть такой подотряд подростков как девчонки. Что они отличаются и по строению и по поведению и некоторые из них привлекательные, а некоторые или так себе или еще не достигли возраста привлекательности. В общем – они есть, с ними можно дружить, иногда звать играть в свои игры, но, ни в коем случае, не доверять им свои секреты. Хотя это спорное утверждение и пришло оно в нашу компанию скорее потому, что в ней не было девчонок.

А вот начиная с 15 лет времени на свои игры стало заметно меньше. Наступил период, когда с девчонками захотелось дружить. Но теперь тот самый подотряд ставил уже свои условия. И не мы думали приглашать ли этих представительниц слабого пола в нашу компанию, а они. И оказалось, что в этом споре мы проигрывали.

Так или иначе, друзьями к возрасту 12 лет несколькими я обзавелся, но настоящий был только один.

Илья. Белобрысый парень немного полнее среднего, но при его высоком росте это не бросалось в глаза. Что я помню еще о нем, так это его ловкость. Он славливал все подачи, когда мы играли в мяч. Он ловко забирался на крышу сарая, с разбегу оттолкнувшись от его стены и подтягиваясь на руках.

Не думайте, что я далеко ухожу от основной истории, которая произошла в 2010. То, что я рассказываю, сейчас имеет важный аспект моего повествования. Хотя тонкости своих взаимоотношений с прекрасным полом это уже лирическое отступление.

2.

Тот день мне запомнился, как теперь представляется во всех подробностях. Могу, все-таки предположить, что за такой период времени какая-то небольшая часть стерлось из памяти. Надеюсь, что не большая.

Роман поджидал нас на дороге, ведущей к старому комплексу «РММ» – Ремонтно-механических мастерских. Некогда большая ремонтная база для грузовиков. Уже тогда в девяносто четвертом РММ символизировал упадок былого величия Советского Союза. Оставшиеся корпуса зданий с практически выбитыми стеклами, дорожки со старым асфальтом сквозь который во многих местах уже проросли довольно большие деревья. Мы ходили туда разбирать оставшиеся станки, лазить в остовах старой техники. Мы были особо любознательными мальчишками.

– Эй, пацаны! Дело есть, – окликнул нас Роман.

Илья посмотрел на меня. Несмотря на его большой рост и как казалось больший, чем на самом деле, возраст, я чаще принимал решения в нашей компании.

– А, Ливер? Что-то хотел от нас?

Я знал, что прозвище «Ливер» его раздражает и назвал принципиально. Мне хотелось показать, что общение с ним не доставит нам удовольствия. По его эмоциям мы поняли, что он борется между продолжением разговора и «дружеским» посылом нас куда подальше.

Роман учился с нами, но в классе мало кто считал его своим другом. Не то чтобы класс был не дружным, скорее Рома был, как правильно сказать-то? Какашка что-ли? Какашка среди ягод. Не думайте, что мы, соответствовали ягодам. Конечно, нет! Просто Рома был слишком скользким и неприятным. От него всегда нужно ожидать чего-нибудь такого, от чего у всех будут проблемы, за что он не раз получал, в том числе и по наглому, крысиному лицу. Никто не жаждал иметь такого друга.

Ливер общался с ребятами старше нас, но и они, насколько на тот момент мне было известно, тоже его другом не считали. Держали как дурачка, шестёрку принеси – подай, а он за счёт более взрослой компании самоутверждался.

И дополнял его мерзкий и отвратительный характер ужасно отталкивающий внешний вид. Непропорциональное тело, бесящая ехидная ухмылка гиены, лишь изредка сходящая с лица, маленькие крысиные глаза и крупный нос. Лицо не казалось некрасивым, но мимика Романа делала его таковым.

– Чё хотел-то? – как можно небрежнее спросил я.

– Кот, Илюха, у меня есть одна вещь, – он немного задумался, – волшебная! Хотите посмотреть?

Слово «волшебная» прозвучало глупо и неестественно. И, несмотря на это, что-то в его взгляде заинтересовало меня. Он верил в это. Или был хорошим актером. Что это может быть за вещь?

– Прям-прям волшебная? – спросил я, стараясь делать равнодушное лицо и говорить, будто, это меня вообще не заинтересовало.

– Стопудово! Зуб даю.

– Только не думай, что если ты ее нам покажешь, то мы с тобой водиться будем, – предупредил Илья.

– Да, надо мне больно, – ухмыльнулся Ливер, но в его глазах я рассмотрел злость и разочарование, – просто покажу.

– Что же это?

– У меня есть эликсир вечной молодости.

– Ты что совсем башку ушатал? – я засмеялся.

– Не-не-не! Я не шучу, у меня бабка ведьма.

– Ещё чего? Ты Ливер больной и врач, по-видимому, уже бесполезен.

– Сами вы ушлепки больные. Не верите? А это видели?

Ливер достал из-за пазухи бутылёк чёрного цвета. Мне хотелось продолжить этот обмен любезностями, но вид извлеченного предмета заворожил. На стекляшке виднелась этикетка с надписью от руки. Лихо закрученные символы придавали таинственности содержимому и правдоподобности словам Романа.

Если говорить честно, то мне стало очень интересно попробовать, а вдруг, правда? Не то чтобы я поверил в это. Скажу, что верить хотел бы, что существует нечто непонятное обычным людям.

– Вы же в заброшку шли? – спросил Ливер.

– Да, поискать разное, – ответил я и показал ему несколько гаечных ключей зажатых в руке.

– Да там же уже ничего интересного не осталось. Мы всю аллюмишку и медь с пацанами сдали.

– Ничего. Мы внимательные. Поищем.

Мой взгляд не отрывался от черного бутылька, который Ливер крутил в руках. Он заметил это.

– Хотите уже посмотреть на эликсир, – спросил Рома, заметив мой взгляд.

Мы подошли ближе.

– Только с моих рук, я не доверяю.

Мы присмотрелись. Чёрная надпись, буквы изящно извивались и переплетались. Где-то мне уже доводилось видеть подобное написания, но в памяти не всплыло ничего.

– Да, может, ты это сам нарисовал? – предположил Илья.

– Может, да не так.

– А где взял?

Он оглянулся в поисках лишних ушей, и это показалось мне знаком того, что Ливер не врёт.

– Моя бабка – колдунья, – сказал он негромко, – Она умерла недавно. А я нашел на полке в ее шкафу.

– Что? Родители этого не нашли до тебя?

– Да им не до этого. После похорон думают, что с квартирой делать.

– Elixir Aetern, – прочитал я надпись на этикетке.

– С чего ты вообще взял, что это эликсир молодости?

– Так бабка то мне рассказывала иногда и показывала разные баночки. У меня ещё остался эликсир силы, но я его себе оставлю, а этот решил с кем-нибудь попробовать, один боюсь.

– Эликсир силы? – меня немного повеселило название. Я ухмыльнулся.

– Ты что смеёшься, – спросил Рома, и я уловил нотку обиды в его вопросе. Хотя он был очень своеобразным человеком и вел себя часто наигранно и высокомерно, но в тот момент, если я правильно истолковал, эмоции на его лице были настоящие.

– Ты хочешь это выпить? – поинтересовался Илья, все еще не верящий, что это правда.

– Я думал об этом, только один не хочу.

– Боишься?

– Немного боюсь.

– Я не буду это пить, – отказался Илья.

– А ты как? – обратился ко мне Рома.

– Я как-то тоже не горю желанием, – искоса глядя на баночку, проговорил я.

– Трусы! Если вам слабо со мной выпить, то я найду с кем это сделать.

– Отравиться хочешь?

– Да, говорят же вам! Он настоящий. Если хотите я первым буду?

Я не доверительно всматривался в надпись на бутылке, её содержимое, хотя через чёрное стекло нельзя было увидеть ничего, и посмотрел на Илью, но тот уже недоверчиво смотрел на меня.

– По глазам вижу, что ты собираешься это пить? – голос Ильи был неуверенным.

– Ну да. Если это, правда, эликсир вечной молодости, то только представь, сколько мы жить будем. Столько дел можно сделать. Можно пешком идти куда хочешь и дойти. Времени-то вагон. А еще можно ничего не есть. Ты же бессмертен. Эликсир не даст умереть.

– Только когда сил не останется, будешь просто вечно лежать, – засмеялся Илья. И тут же добавил.

– А может быть, она испортилась, живот потом заболит.

Рома почесал затылок. То, что он раздумывал, меня ещё раз натолкнуло на мысль, что ожидать подвоха на сей раз от него не приходится.

– Да не! Не должно. Честно говоря, меня бабка часто какими-то лекарствами из своего шкафа, когда я болел, потчевала, так что думаю, все нормально будет. А если это настоящий эликсир, то мы будем взрослеть опыт накапливать. Не будем стареть вообще.

– А может быть, эликсир молодости только на тело действует, а мозг умирает. А может быть, старческий маразм никто не отменял, и будем мы молодые телами и глупые мозгом, – предположил я.

– Всё-таки уже мы? – обрадовался ливер, – то есть ты, уже рассматриваешь вариант попробовать это со мной?

Я замялся. На самом деле я уже подумал, что, черт возьми, всё-таки, наверное, стоит рискнуть. Вот почему тогда, в детстве мы отравиться всем подряд не боялись? Считали себя бессмертными по умолчанию?

– Наверное, с тобой, – констатировал я.

– Илья? – спросил Ливер.

Илья молчал.

– Ты можешь не пить, – увидев замешательство друга, предложил я.

– Ну уж нет! Все вместе или никто, – встал в позу Роман.

– Тогда и я откажусь.

– Дима, я с вами, – услышал я свое имя от Ильи, – честно говоря, мне тоже интересно. Недавно книжку читал вечную жизнь. Это одни плюсы.

– Потом расскажешь, – перебил его Ливер, – пошли в заброшку, чтобы никто не видел.

И мы потопали, поднимая дорожную пыль босыми ногами. В том возрасте удобно было ходить босиком. Идти до ремонтно-механических мастерских оставалось недалеко. Пока шли, мы размышляли, стоит ли вообще это делать. Если и, правда, какая-то гадость? Но ужасно хотелось попробовать. Как сейчас помню, я боялся упустить этот шанс.

Мы пролезли между ржавыми прутьями ограды и забрались в корпус старого ПАЗика без колёс. Рома снова достал из-за пазухи бутылек и на этот раз раскладной стаканчик.

– Илья ты не передумал? – спросил я.

Илья уверенно помотал головой. Мне, честно говоря, уже несколько расхотелось, но теперь было уже неудобно оставить друга одного. Скорее не расхотелось, а здравый смысл пытался оградить от глупых подростковых поступков.

– Кто первый? – спросил Рома.

Мы переглянулись.

– Давай ты первый, – сказал Илья, обращаясь к Ливеру, – сам говорил, что готов начать.

Рома протянул мне стакан.

– Подержи пока.

Сам в это время начал вытаскивать пробку, которая упорно не хотела поддаваться.

– Дай попробую, – предложил я.

– Ну, – Рома посмотрел на меня с некоторым сомнением, – ладно. Пробуй.

Он передал мне эликсир. Не уверен сейчас на все сто процентов, что я не выдумал в тот момент этого, но помню, что стекло показалось холодным, несмотря на стоящую на улице жару. Уверен в одном, ощущение что я открываю завесу какой-никакой тайны, прикасаюсь к древности посетило меня. По спине пробежал холодок и заставил поежиться.

Пробка торчала из бутылки сантиметра на полтора, но ощупывая ее, мне было непонятно, из какого она материала. Похоже на плотно свернутую в плотный рулон бумагу, тёмно-коричневого цвета. Я попробовал просто вытащить, и естественно не получилось. Тогда я подцепил со всей силы ногтями прямо около горлышка и потянул. Пробка с хлопком выскочила.

– Аккуратнее, не разлей, – заволновался Рома.

Я с опаской принюхался. Запах вырвавшийся из горлышка наполнил мои легкие. Он не оказался противным, как я почему-то представлял. Аромат луговой травы с нотками дождевых червей, не более.

Я отдал бутылку Роме.

– Наливай.

– Никто не идёт? – он оглянулся, – Мне послышались шаги.

Мы стали оглядываться, но никого не заметили.

– Ладно, ребята, до встречи через 200 лет, – и Рома и одним залпом осушил бокал.

Я стал наблюдаться за его лицом.

– Как она? – спросил Илья.

Лицо Романа было настолько сильно сжато, будто жидкость одновременно кислая, горькая и горячая. Наконец он вдохнул и сплюнул.

– Гадость какая-то.

– Не жжёт?

– Да нет вроде, но противная.

– Много налил?

– Да нет, чуть-чуть.

– Наливай мне столько же.

Роман налил и протянул мне стакан.

Я ещё раз понюхал, но никакого противного запаха не ощутил. Возможно, он улетучился.

– Ну что? Через 200 лет, – поддержал я шутку Ливера, – и также залпом осушил стакан.

На самом деле мне не показалось, что жидкость имеет запах червей. Может отдаленно. Скорее она чем-то напомнила смесь лекарств и уксуса.

Я не стал морщиться.

– Да нет вроде не так страшно, как ты сказал.

– Ладно, Илья, твоя очередь, – Рома протянул ему стакан.

– Ты мне больше налил, чем вам.

– Так получилось, хочешь, вылей немного.

– Да ладно, – произнес Илья и тоже выпил.

– Ну как.

– Терпимо.

– Теперь куда? – спросил Рома.

– Мы пойдём ковыряться, а ты как хочешь, – ответил я ему.

– Тогда давайте завтра встретимся в школе и ощущениями поделимся. Только больше никому ни слова.

– Хорошо Рома, только не думай что ты теперь наш друг.

– Я не рассчитывал. У меня друзей хватает, – как-то снова неуверенно ответил он.

– Ну, бывайте.

И он пошёл прочь, раскачиваясь из стороны в сторону, шныряя крысиным взглядом по сторонам.

– Противный он, – сказал Илья.

Я, молча, кивнул.

В тот момент я еще не понимал, какую ошибку мы совершили.

Плохо мне стало не сразу. На следующий день я почувствовал какое-то недомогание. Сильно болела голова, и в носу появилось жжение, но я посчитал, что всего-навсего простыл. Всё равно пошел в школу, а вот Ильи там не было. Ближе к обеду меня начало тошнить. Школьный врач дал мне несколько таблеток активированного угля и отправил домой. Дома меня несколько раз рвало. Я лежал на кровати. Голова раскалывалась, сильно чесались дёсны. Я в тот момент уже осознал, что мы отраву выпили. Вот тебе и вечная жизнь. Я ждал родителей, потому что позвонить на работу не было возможности. Первой пришла мама. Она сразу обратила внимание, что я плохо выгляжу, и поинтересовалась что случилось.

Понимая, что не стоит ничего скрывать про вчерашнюю историю, потому что может быть только хуже, я все выложил. Скорая увезла меня в больницу. Промывание желудка, какие-то витамины, уколы, от которых моя задница чесалась еще несколько дней.

А на второй день моего больничного пришел милиционер. Он в подробностях расспрашивал, что случилось, и только потом, спустя два дня с момента нашего распития, я узнал, что Ильи не стало. Он умер той же ночью. Его родители нашли утром мертвого в постели.

Разговор с родителями состоялся непростой. Они не ругали меня. Они просто беседовали со мной, но, несмотря на это, напряжение присутствовало. Мне с трудом давались ответы на простые вопросы. Я и сам уже понимал, что не стоило этого делать и впредь этого делать не буду. А Илью было уже не вернуть.

Винил ли я Романа за произошедшее? Скорее да, чем нет? Винил себя, больше ввиду того, что изначально Илья не хотел этого пить. Я каждый раз вспоминал ту нашу беседу и понимал, что я не настаивал и даже, кажется, хотел его отговорить. Я возненавидел Романа за это. Не знаю, насколько он был виноват. Для меня, да. Самое обидное, что он ни разу не подошел, не извинился, не поговорил со мной об этом. Он вел себя, как ни в чём не бывало. У меня присутствовало огромное желание как-то встретить его и так разбить ему лицо, чтобы он не мог еще долго показываться на глаза, но повода тот больше не давал.

Позже, вспоминая тот момент, когда Ливер наливал эликсир себе, а мы отвернулись, чтобы посмотреть, не идет ли кто, и я не был уверен, что он тоже выпил жидкость. Он сказал, что она противная, но мне так не показалось.

Моего друга Ильи не стало. Ещё очень долго у меня не было такого друга как Илья, а может быть, даже вообще не было.

3

Первый раз после смерти Ильи я встретился с ним в попытке бессознательного забытья. Шел 2007 год. Я, двадцатипятилетний инвалид проводил свое время между реальностью и сном, между часами боли и минутами расслабления. Меня накачивали обезболивающими, но я ее чувствовал. Боль была со мной. Сейчас я знаю, что по большей части я ее и провоцировал.

Жесткое столкновение на тренировке и от моей перспективной карьеры хоккеиста пришлось отказаться. Не спасла экипировка. Да, она частично снизила удар, но вердикт врачей поставил крест на моей карьере. В лучшем случае тренером, но только после полного восстановления. А это было не мое. Я планировать летать по льду, а не наблюдать за летчиками.

Илья пришел в один из моих затяжных отключений.

Чтобы уйти от боли, я старался забыться, стараться ни о чём не думать, отключить сознание от реальности, просто лежать, не осознавая себя. Превратиться в неодушевленный предмет и просто лежать. Я отстранялся, убеждал себя, что я просто тело дохлого хорька на песке, частично зарытого в него. Никому не нужный, в частности самому себе, не осознающий себя.

Лежать и пытаться получить какую-то осмысленность своего положения и может просто чуточку расслабиться, потому что не нужно никуда вставать. Найти какую-то крупицу смысла приобретенного нынешнего положения. Если ты труп хоря на песке, то прими это как должное и просто отдыхай, думай, что тебе выдалась возможность отдохнуть от повседневности. Да нет, это просто обманывать себя. Обманывать, что всё хорошо, не включать мышление и воспоминания. Лежать. Просто лежать.

Тупая ноющая боль. Я не труп. Он не чувствует. Какой-то мрак заполняющий тебя, понимание того что пытаешься себя обмануть, что всё хорошо, что жизнь не окончена.

Я как сейчас помню те ощущения, несмотря на прошедшее время.

Это уже даже, скорее, не боль. Это больше похоже на бесчувствие. Я сам довожу себя до такого состояния. Я не понимаю, сколько же я уже лежу? Если не считать того время когда я прихожу в сознание то, наверное, уже два дня, а может быть и больше. Ведь я временами погружаюсь в сон. Я не хочу вставать. Если говорить научным языком то, наверное, это депрессия. Хотя никакая это депрессия. Это не желание что-либо делать, нежелание начинать жить по-новому. Я ощущаю неприятное онемение по всей правой ноге, и оно распространяется всё выше. Может это гангрена? Может моя нога умирает. Я представляю, как разлагается изнутри сантиметр за сантиметром мое тело, гниёт заживо. Колено, голень, но где-то внизу еще есть живая ступня, но ее уже не спасти, нельзя оставить жить ступню, ампутировав ногу от икры и до таза.

А может гангрена уже забралась в пах и выше? Тогда все. Я обречен. Да нет, врачи этого бы не допустили. Я просто лежу и пытаюсь понять до какого места дошла это боль. Всё тело затекло. Я не хочу шевелиться, я не хочу осознавать, что я больше не могу, не могу жить так, как раньше. Я не хочу думать о том, что было ещё час назад.

Заходил врач и разговаривал со мной. Хотя скорее это было похоже на монолог. Он задает вопросы и слышит тишину в ответ. Я уже два дня два не ел. Это те два дня, что я лежу в сознании, а сколько до этого? Я чувствую, что при малейшем движении головы чешется подбородок. Значит, я уже давно не брился минимум пару недель. Не хочу поднимать руку и трогать. Мне колют какие-то уколы видимо витамины, но мне всё равно.

Да, в жизни бывали случаи, когда я ощущал чувство апатии, но это совсем другое чувство. Сейчас у меня наступила уже даже не апатия с большой буквы, а полное безразличие к дальнейшему. Я даже начал подумывать о суициде, но что мне сделать? Просто не есть? В этом я сомневаюсь, что смогу. Всё равно желание есть приведет меня к тому, что я это сделаю. Я задумываюсь о таблетках. Наесться таблеток и заснуть, но где их взять? Встать я не могу, а кто мне их принесёт?

Сколько же прошло дней? Я не знаю. Я не знаю, сколько я был без сознания. Я помню момент, когда вышел из этого бессознательного состояния, и даже начал общаться с врачом, но потом сказали приговор. Не диагноз. Это точно приговор. И всё. Дальше как отрезало. Я не знаю, был ли он психологом. Он пытался уговорить меня поесть и взглянуть по-другому на дальнейшую мою жизнь, а зачем? Может быть, она даже уже не имеет для меня смысла.

Снова эта боль. Нужно погрузился во мрак, попробовать погрузиться в песок, камнем лежать в нем. Как жаль, что я не умею погружаться в медитацию и ни о чём не думать. Я чувствую, что моя голова забита разными мыслями, от которых хочется избавиться. Больше нет той легкости, с которой я раньше жил. Да, я раньше получал удовольствие от жизни потому, что всё, что я делал, доставляло мне радость, а теперь? Теперь всё! Как это осознать?

Я больше не встану на коньки. Дохлый хорь, играющий в хоккей? Ха! Нет, конечно, врач мне не сможет запретить после того, как я выйду отсюда, но смысл?

Я задремал. Странно, но, несмотря на то, что я не ел так давно, чувство голода меня не мучает, я просто ничего не хочу. Сколько продлиться это в состоянии не знаю, наверное, мне всё равно придётся выйти из него, возможно надо настроиться на это. Ко мне ещё никого не пускают. Странно почему? Это всего лишь сломанная нога. Конечно, она сломана не просто так. Она разлетелась вдребезги на маленькие кусочки, а сустав просто разорвало. Я видел кусок берцовой кости, торчащий из разорванной мышцы. Опять на меня навалилось это состояние безысходности.

Я уже не понимаю, бодрствую или сплю, да мне всё равно уже. Если я не смогу играть в хоккей то всё, больше нет смысла.

Тогда Илья ко мне и пришел.

– Эй, парень, – услышал я, – парень ты там как?

Детский голос. Знакомый, давно забытый, какой-то далекий. Я не хочу отвечать я просто лежу.

– Парень, ты меня еще не забыл?

Не шевелюсь, просто молчу. Меня начало раздражать, что кто-то вторгается на мою территорию. Только на мою и ничью более. Территория моих мыслей. На ней не должен находиться никто кроме меня. Я закрылся в пространстве своего я. Огородился. Но голос преодолел мою защиту.

– Я знаю, что ты меня слышишь. Дима? Кот?

Я узнал его. Этот голос. Узнал сразу, еще в тот момент, когда тот обратился в первый раз, но поверить в его существование, значит усомниться в адекватности своего психического состояния. Возможно, это результат обезболивающих, что мне дают.

– Илья это же ты? – подумал я.

– Да, дружище, всего лишь я. Как долго мы с тобой не виделись.

– Виделись? – подумал я, – Мои глаза закрыты, я слышу голос, но не вижу.

– Со временем, если получится, я научу тебя видеть меня и мой мир.

В моей голове забились множество вопросов, которые я хотел задать Илье.

– Ты слышишь все, что у меня в голове?

– Нет, – ответил Илья, – обычно просто какой-то шум, но если вопрос адресован мне, я понимаю.

– Тебе было больно? – спросил я, не рассчитывая, что Илья сразу поймет, о чем я говорю, но он все понял.

– Если ты про ту ночь, когда я ушел, то нет. Я заснул. Проснулся уже здесь. Не сразу. Тут нет времени. До тех пор, пока ты не позвал меня, я не слышал и не видел твой мир.

– Позвал? – я попытался вспомнить. Не пришло никаких воспоминаний, которые указывали на это, – я позвал тебя?

– Ну, да. Я услышал тебя. Ты в палате. Твое тело переломано. Предположу, что ты был тут, в моем мире.

Я задумался. Если учитывать, что я разговариваю с кем-то, кого не вижу, который давно покинул этот мир, то предположить, что я в состоянии комы проник частью сознания или души в его мир, вполне возможно. Нелепо, с точки зрения здравомыслия, но возможно.

– Я не сошел с ума?

– Не думаю. Мы сваляли дурака в тот момент, когда выпили проклятый эликсир, а не теперь.

– А может быть, он сработал? Ты умер, – тут я немного замялся, – ну, то есть, ушел в твой мир, но я с тобой разговариваю. Не может ли это быть доказательством, что он сработал?

– Я так-то немного по-другому себе представлял вечную жизнь.

– А ты… – я понял, что следующий вопрос может показаться Илье обидным, но решился все-таки спросить, – Ты изменился? Или ты все такой же как в тот самый день?

– Не знаю. Я не вижу себя, тут нет зеркал. Надеюсь, ты мне скажешь в тот момент, когда сможешь меня увидеть. Я набрался терпения. Что мне еще тут делать все эти годы.

Из мысленного разговора меня вывели звуки снаружи.

– Дмитрий, вы очень сильно улыбаетесь. Вам лучше, – прозвучал женский голос.

– Выкарабкивайся. Мы еще встретимся, – голос Ильи стих.

– Увидимся, – ответил я и открыл глаза.

– С кем это вы хотите увидеться? – надо мной склонилась медсестра.

– Я произнес это вслух?

– Не то, чтобы прямо громко, но достаточно отчетливо, – улыбнулась она, – так с кем?

– Видимо с вами, – произнес я, не зная, что еще ответить.

4.

А потом была реабилитация. Утомительно долгий процесс. Помимо травмированного тела мне пришлось восстанавливать свое стремление жить. Илья мне помог в этом. Тот самый разговор с ним, несомненно, сыграл важную роль. Роль дохлого хоря больше не прельщала меня. В хоккей я не вернулся ни в качестве тренера, ни в качестве игрока. Теперь тема хоккея стала для меня табу.

Родители меня поддержали. Нехотя, но поддержали. Несомненно, они видели меня в спорте, но мое решение не оспаривали.

Друзья. С этим оказалось просто. В тот момент я понял, что у меня их нет. В больнице меня навещали товарищи по команде, но после моего ухода я остался один. У меня имелись накопления, и долгое время я мог позволить себе не работать. Вложить в какое-то дело их я не удосужился, и однажды оказалось, что нужно искать работу. Это необычное чувство. Я старался отсрочить этот момент, но он наступил. Обычную работу, как у всех. Ввиду своей хромоты и перенесенной травмы, тяжелую физическую работу выполнять я не мог. Как оказалось, я не обладал ни подвешенным языком, ни другими навыками, которые расширили бы мне выбор профессии.

Тут к слову, прежде чем перейти к основной части своего повествования стоит рассказать об Анне. Она появилась в моей жизни в тот момент, когда я уже восстановился от физических и моральных травм. Ничего кроме хромоты больше не говорило о моей неполноценной физической силе. Учитывая, что врачи ставили вопрос вообще о моей возможности ходить, это оказалось не так уж и плохо.

На тот момент на работу я еще не устроился и просто неторопливо плыл по течению, растрачивая накопленный за время игры в команде капитал.

Анна.

Она меня поразила по всем направлениям. Мне нравилось в ней абсолютно все. Открытое лицо с большими глазами. Улыбка, от которой Да Винчи отрекся бы от созданной Джоконды, осознавая, насколько она далека от идеала. Огненно рыжие волосы, что дополняли ее ангельскую внешность, независимо от того, как они были убраны. Манера себя держать говорила об уверенности. Я даже не понял, что влюбился. Я осознал, что она именно та, из-за которой стоит жить.

Глупо, наверное, сейчас это звучит. Да и в тот момент я уже состоялся и ощущал себя достаточно прожженным, чтобы так думать, но именно так я и думал. У меня не было до этого долгих отношений, и ни к одной особе я не привязался настолько, чтобы ощутить нечто похожее на любовь. Возможно, поэтому загоревшееся чувство выбило меня из колеи моего обычного общения с девушками и превратило в ее безвольного раба. Влюбиться в человека за время поездки в такси?! Оказалось, что это возможно.

Встретились мы на стоянке, под проливным дождем. Единственный желтый автомобиль с водителем плохо говорящим на русском и мы. В любом другом случае я бы уступил машину даме, а сам искал другой способ добраться домой, но обстоятельства диктовали новые правила игры. Сильный дождь, отсутствие зонта, второй час ночи, и чары, под которые я попал сам того не желая.

– Девушка, мы можем уехать вместе?

– Что? Что ты имеешь в виду?

Я не подумал, что эта фраза может оказаться истолкована как то по иному, нежели так, как я ее понимал.

– Машина одна. Ехать на ней.

– А! Я немного раньше подошла и не планировала.

Немного раньше было на два шага, но все же раньше. Я понимал в тот момент, что она сейчас уедет, и мы не встретимся снова. Можно конечно спросить телефон, но в полумраке стоянки и в такую погоду имелась большая вероятность, что она откажет.

– Я оплачу вашу дорогу, а после доеду сам, – вывалил я.

Уже сидя в теплом салоне такси, я попытался добиться-таки ее номера телефона и согласия на встречу, но только по ее условиям. Время и место назначает она. Номер она не дала. Взяла листок, с начирканным мной номером в полумраке такси, и обещала набрать. Повторюсь, что я был готов на все условия.

Она не позвонила. Я ждал две недели, а после начал поиски. Совершенно не помня, где в ту дождливую ночь такси ее высадило, я нашел таксиста. Он даже не вспомнил эту поездку. Ничего удивительного. У него таких пассажиров изо дня в день сменяется множество, да и ничего такого, что впечаталось в память за время поездки не произошло.

Шло время и я начал понимать, что она просто проехала за мой счет и не собиралась перезванивать. Несмотря на мое втоптанное в грязь эго я не мог ее забыть. Я влюбился в тот образ, который встретил в дождливую ночь на стоянке такси.

5.

Прежде чем устроится ночным сторожем в здание школы, мне довелось поработать на нескольких должностях. Учитывайте, что тяжелая физическая работа была мне противопоказана, и выбор оставался невелик.

Продавец в отделе велосипедов в местном супермаркете. Я не продержался там и недели. После того, как не смог перенести велосипед через несколько других, чтобы не выкатывать все. Меня вежливо попросили.

Билетер в кинотеатре. Я не смог выдержать больше трех дней сам, настолько это оказалось убого, да простят меня все билетеры.

Курьер, помощник повара в небольшом кафе, сортировщик макулатуры. Было что-то еще, но сейчас уже не вспомню.

Нигде я не задержался надолго, пока не стал работать ночным сторожем в средней общеобразовательной школе №12. Работа мечты! Как бы не так. На тот момент мне нужна была работа и эта была ничем не хуже других работ похожих на нее. Низкая оплата. Не спорю. Тут ни убавить, ни прибавить. В оправдание своего выбора могу лишь сказать, что мне дали все ставки, что имелись в наличии. Это означало, что я дежурил без выходных. Все три ставки директор отдал мне. Тогда сумма моих выплат уже не казалась такой несущественной. Несомненно, я забил на свою личную жизнь, на поездки куда-либо. А когда? Я должен был заступать на смену в 19:00 и уходить в 7:00 следующего дня. Именно в это время в школу приходил первый работник, что сменял меня.

Несмотря на казалось бы мрачную картину, что рисовала мне перспектива ежедневного выхода на ночные дежурства, данная работа имела и плюсы. Во всяком случае, я попытался их для своего успокоения выделить. Я не был привередлив к месту для сна и ввиду этого мог выспаться на рабочем месте. Следовательно, у меня оставалась возможность устроиться еще и на дневную работу. Что я и рассчитывал сделать в будущем.

Рабочее место.

Так сказать пост охранника.

Достаточно просторная комната с возможностью просмотра камер видеонаблюдения в большой части общих помещений здания. Коридоры, так называемые черные лестницы, фойе, периметр вокруг школы и некоторые учебные кабинеты. Как я понял, в этот список попали кабинеты, которые относились в какой-то степени опасным. Кабинет химии, физики, информатики, трудового обучения, спортивный зал. Я предположил, что это сделали на случай непредвиденных ситуаций, которые могли произойти на уроках.

Ну и святое место для ночного сторожа – старый диван. Я не обладал от природы чувствительным обонянием, но запах пота, что концентрировался в нем из года в год, отдавал достаточно глубокой историей. Чудом сохранившаяся бумажная наклейка на задней стенке давно не раскладываемого дивана гордо информировала: «Бобруйскдрев. Комплект мягкой мебели «Беларусь» 1972 год». Вот вам и бесконечная история. Уверен, что следующим переездом для этого дивана мог быть переезд только на свалку. Но благодаря мне диван канул в лету вместе со школой.

В противовес удобному насколько это возможно дивану перед столом с мониторами расположилось ужасно негостеприимное кресло. Возможно, это только мое переломанное тело начинало безмолвно стонать после нескольких минут проведенных в нем, но почему-то я считаю, что это не так. Думаю, что его не любил никто из моих предшественников. Не ведаю, сколько их было. Работало ли до меня два или три охранника. Не спросил. Видел только одного.

Когда я оформлялся, зашел в кабинет старик и попросил ключи от помещения. Он спросил их у директора, но так как ключи уже были вверены мне, то тот попросил меня открыть бывшему охраннику и заодно, раз уж так сложилось, опросить о тонкостях работы.

Старик не был охоч до разговора. Не знаю от природы ли, или я был ему не приятен. Возможно, что уволили его в этой работы без его желания, и старик соответственно не жаждал беседы. Насколько я помню разговор начался с моей протянутой руки, на которую старик посмотрел с неким… презрением что-ли? Ну или с сожалением. Старик пожал мою руку медленно, долго ее не отпускал. В его глазах я прочитал желание сказать мне что-то важное, но он не сделал этого.

– Семеныч. Сергей Семеныч, – произнес старик вместо всего того, что хотел.

– Дима, – ответил я.

Старик, молча, рассматривал стены, будто не был здесь долгое время, но я знал, что только вчера прошла его последняя смена в качестве моего предшественника, ночного сторожа. Он будто прощаясь, перекинул несколько журналов с одного края настенной полки на другой, открыл поочередно шкафчики стола, немного пошевелил рукой различную мелочь, находившуюся в них. Я думал, что ему нужен был ключ, чтобы забрать свои вещи, что случайно оставил, собираясь вчера, но в тот момент я ощутил, что это не так.

– Не хотите уходить? – спросил я.

Сергей Семенович не ответил и не обернулся. Он смотрел на мониторы, будто выискивая что-то.

– Есть что мне рассказать о ночной работе?

Он обернулся. Не могу поклясться, что он грустил в тот момент, но скорее на это было похоже.

– Внимательно следи за камерами, – загадочно произнес старик.

Я кивнул.

– Хорошо. Что-то особое я там могу увидеть?

Старик почесал подбородок. Еще одно подтверждение, что сомнения говорит или нет, борются в нем.

– Тут не все как обычно.

Я нелепо улыбнулся.

– Не обычно? Про что вы?

– Увидишь, если будешь смотреть.

Он протянул руку, достал с полки толстую тетрадь большого формата в твердом синем переплете.

– Не забывай записываться сам и записывать все что происходит.

Семенович повернулся и вышел из комнаты.

– До свидания, что ли? – крикнул я в спину, но тот ничего не ответил.

6.

Никогда после того самого счастливого момента, когда я покинул стены своей родной школы я больше не возвращался. И на самом деле я даже не помню этого дня. Занимаясь хоккеем, мне приходилось много времени проводить на тренировках, сборах, выездах на соревнования. Времени на образование не было, да и не приветствовалось оно.

– Вам что косинусы помогут на льду? Или история КПСС за вас в ворота встанет? – тренер умел быть корректным, – Будь моя воля, я б вам коньки приклеил, чтобы и днем и ночью не расставались, чтобы как босиком в них бегали.

В итоге последние два года обучения я в школе появился с общей сложности меньше месяца за год. Оценки и аттестат мне нарисовали. Я даже не знаю где и когда его потерял. Вероятно, родители его еще хранят. Да и бог с ним.

К чему я это все?

Я не был в школе и даже не представлял, как тут все действует и как все устроено. А на самом деле этот муравейник заслуживает только высокой оценки организации свое работы. У меня нашлось предостаточно времени, чтобы рассмотреть в подробностях на камерах видеонаблюдения.

Хаос, что создают мечущиеся на переменах ученики только на первый взгляд кажется таковым. На третью ночь я начал замечать логику и смысл в этих перемещениях. Я ни в коем случае не имею ввиду, действия по перемещению из класса в класс на следующий урок. Это само собой. Я говорю у многочисленных группах, что находят время, чтобы озадачится более насущными проблемами, чем изучение предметов. Я начал этим группам давать названия.

Один вид таких компаний я назвал «любовники». Эти подростки обживали закутки лестничных пролетов на переменах, где собравшись толпой, обжимались с девчонками. Среди этих компаний наблюдались как постоянные завсегдатаи, так и те, кто потусив некоторое время, больше там не появлялся. Проходящие мимо учителя, завидев, что компания шумит больше чем это полагается или заприметив наиболее осмелевших целующихся, разгоняли по классам, но они снова собирались и принимались за старое.

Следующую, наиболее многочисленную компанию, а скорее даже не компанию, а просто множество беснующихся учеников начальной школы, которые и не знают – то, скорее всего, большую часть присутствующих, я назвал «отара». Простите меня все родители, но по-иному это назвать просто невозможно. Я могу предположить, что этот метод проведения времени на перемене поддерживается и учителями начальной школы, так как они тоже на камерах. Нет, они не бегают среди этой броуновской вакханалии, а беседуют с коллегами, но, несомненно, наблюдают. Я рад, что камера не записывает звук. Там явное превышение уровня шума. И все-таки предположу, что этот выплеск энергии необходим для более спокойного поведения на уроках. Думаю, что не ошибаюсь в этих наблюдениях.

Обжоры. Именно так я назвал учеников, которые все перемены проводят в столовой. Они не все время едят, но постоянно высматривают тех, кто не доел. Они свое дело знают. Школьные столовые не отличаются умопомрачительной гаммой вкусов предлагаемых блюд, и немалая часть тарелок с практически не тронутой едой отправляется на стол для грязной посуды. Вот тут то и вступают в игру те самые обжоры. Не представляйте их подростками с большим весом. Они в основном имеют обычное телосложение, несмотря на повышенное питание, ведь в основной своей массе дети много двигаются и успевают сжигать калории. Я иногда им даже завидовал, когда не успевал приготовить что-либо на ужин, и брал с собой всего – лишь пару бутербродов.

Странные личности одетые полностью в черное, в немногочисленном составе тусовались только в одном месте. Недалеко от пожарного выхода. Как я понял это подростки, слушающие тяжелую музыку. К ним не редко подходили учителя и вели беседы в достаточно, как мне казалось, грубой манере. Вероятнее всего, темой лекций становился внешний вид подростков, но как я видел, разговоры ни к чему не приводили, и неформалы все так же изо дня в день приходили с длинными волосами, ирокезами, черными кожаными куртками и снова выслушивали о правилах внешнего вида в школе. Мне даже стало их несколько жаль, но думаю им плевать как на лекции, так и на мою жалость. В конце концов, они не обязаны ни перед кем оправдываться за то, что их внешний вид отличается от общепринятого. Ничего пошлого или оскорбляющего взгляды других в облике не наблюдалось, да и с другой стороны, их самих, привыкших так одеваться, мог в той же мере оскорблять внешний вид окружающих.

И наконец, самая большая компания «задроты». Не я придумал такое имя нарицательное. Общество до меня потрудилось. По всем свободным местам, где только можно было расположиться стояли группы подростков разношерстного разного возраста и залипали с телефоны. После звонка они шли в класс, не отрываясь от экранов. Глядя на них, я вспоминал свои школьные годы и утверждался во мнении, что отсутствие смартфонов, несомненно, относится к плюсам моего детства.

Вот, наверное, и все что можно было сказать о жизни школы на переменах.

Шумно. Организованно. Масштабно. С приключениями. Думаю, что будь возможность, я бы вернулся в школу.

Мне приходилось довольствоваться просмотром записей с камер видеонаблюдения. Они помогали мне скрасить время в процессе моей охранной деятельности. Помимо любви к чтению книг, которое я планировал в себе развить, благодаря выдавшейся возможности, и которое так и не развилось. Помимо неторопливых обходов, которые и не были по большому счету необходимы при наличии такого количества камер, помимо легких разминок, которые рекомендовал врач. Записи камер были в общем списке.

В столе я нашел книгу записей, о которой говорил Семеныч, не сильно болтливый старик охранник. Ее я обнаружил много позже своей первой смены. Тогда, когда однообразие школьной жизни на переменах смотреть наскучило, когда мысль, о том, что любителем Достоевского, Ахматовой и Кинга мне не стать, когда понимание, что на рабочем месте можно и сладко поспать еще не пришло, я достал из нижнего ящика стола толстую книгу записей. Она не относилась к обязательным атрибутам. Журнал учета рабочих смен с рапортами о заступлении на вахту и сдаче ее дневной смене был отдельным экземпляром. Он мирно лежал на столе и открывался два раза в день, чтобы расписаться в графах «Смену сдал», «Смену принял». Совсем другая толстая тетрадь для учета, исписанная на добрую половину, была скорее способом переговоров между сменами. О ней стоит поговорить отдельно.

7.

Синяя обложка, стертая по всему периметру, с отбитыми углами имела весьма потрепанный вид. Поверхность полностью заклеена скотчем, что не позволяло писать на ней ручкой, скорее была уже необходимостью, чтобы она совсем не развалилась. По корешку из-под скотча проглядывала предыдущая попытка восстановить жесткость обложки с помощью проклейки бинтом, промоченным в клее ПВА. Толщина книги говорила, что она склеена из нескольких книг учета, или, во всяком случае, я никогда не встречал такой толщины.

Я помню, как долго крутил ее в руках. Не понимаю, с чего вдруг возникло изначально мимолетное чувство опасности. Оно быстро сформировалось в устойчивую уверенность в отсутствии какой–либо необходимости с моей стороны открывать эту книгу. Ни внешний ее вид, ни предполагаемое содержание не должно было вызывать этого ощущения беды. Обычный журнал учета, используемый для записей.

В итоге я снова убрал ее в ящик стола, но как вы догадались, любопытство взяло свое, и книга снова оказалась передо мной. Думаю, что так поступил бы каждый. На ней не было запрещающих надписей, поэтому я не залез в чью – либо тайну.

Первая запись была сделана в далеком 1991 году. 14 мая, если сейчас правильно помню, хотя это совершенно никакого значения не имеет. Просто дата. Мне тогда было всего каких-то 9 лет. Я уже играл в хоккей, но пока не планировал связывать свою жизнь с ним. Как иронично. Тогда я еще не планировал, а сейчас уже не планирую. Тогда я еще не сломался. И все казалось прекрасным.

Записи в книге учета кратко описывали происшествия в течение дня. Две – три строки без пропусков, мелким, ровным, убористым почерком. В основном дата, такой-то охранник, без происшествий. Первые три четыре месяца ничего не менялось. Изредка в текст вкрадывались короткие изменения.

«Отключили свет с … по…»

«Сработала пожарная сигнализация»

«Задержался такой-то и время его ухода»

Менялись фамилии ночных охранников, года. Но в основном характер записей не менялся до определенного момента. Первая запись, разительно отличавшаяся по содержанию, появилась спустя пару лет от начала ведения журнала.

«Коллеги, сдается мне, что помимо нас эти записи никакого отношения к официальным, не имеют. Никто и никогда их не будет читать. Для этого есть основной журнал, который мы ведем, а этот… Думается мне, что Баринов А.Н. был или еще тем юмористом или, помешанным на систематическом ведении дневника. Кто-то из вас не задавался таким вопросом? Или это только мне пришло в голову? Серый И.С.»

Фамилия Баринов показалась мне знакомой и, пролистав на первую страницу книги учета, я удостоверился, что первую запись оставил охранник именно с этой фамилией. Мысль показалась мне здравой в той же мере, что и коллегам Серого И.С. это подтверждали последующие записи. С этого момента чтение книги учета перестало быть нудным и однообразным. Теперь по большей части охранники писали с юмором. Встречались короткие анекдоты, советы, как не заснуть, или как научиться просыпаться в нужный момент. В одной из записей охранник предлагал докурить его сигареты, что он оставил в верхнем ящике стола, ввиду того, что он сам бросает. Правда через пару смен он признавался, что так и не бросил. Со временем записи перестали быть ежедневными. Пропуск в неделю и более уже мной воспринимался как норма.

Первая запись, на которой я остановился, которая тонко намекнула, что все-таки чувство опасности перед началом чтения могло быть не просто глупостью, зародившейся у меня в воображении, датировалась 2 июня 1994 года.

«Сегодня в школе умер мальчик. Второго откачали. С друзьями выпили отраву, где-то за городом. Хотели покончить с собой. Я знаю того, кто принес эту отраву. Нехороший ребенок. Мне кажется, что он специально отравил друзей»

Второй день лета. 1994 год. Я вспомнил. В том году нам продлили учебный год из-за дополнительных каникул зимой, когда разморозили школьную систему отопления и новогодние каникулы продлили на неделю.

Охранник, оставивший эту запись, считал, что мы хотели покончить собой. Я не знал, что по городу ходили такие слухи. Я знал, что у нас не было этого в планах. Да, планы были совсем иные. Вечная жизнь. Смешно, конечно.

Я не стал читать в тот день дневник дальше. Пропало настроение, или чувство обеспокоенности взяло верх. Не помню. Помню только, что перелистал книгу до записей января, декабря того года, чтобы посмотреть, не упустил ли я информацию о работе ночных сторожей без отопления. Записей не было. В этот промежуток никто, ничего не писал. Хотя если представить (я не сомневаюсь), что это достаточно значимое события для ночного сторожа, который находился зимой в не отапливаемой школе, а записи могли послужить поводом минимум для шуток в переписке между сменами, но нет, записи отсутствовали. Это меня несколько поразило. Я внимательно присмотрелся к корешку и не заметил, чтобы там оставались части оторванного листа. Уже согласившись с тем, что был не прав в своих домыслах, я сообразил проверить ответную часть сшитых двойных листов книги. Если вы представляете, как устроены книги, то понимаете, что они сшиваются комплектами по несколько парных листов, которые могут располагаться через разное количество страниц. Так вот я проследил, куда должны были выходить вырванные листы, если они вообще имели место быть. В этом месте записей тоже присутствовал промежуток. Кто-то продумал этот момент и удалил листы полностью. Грамотно. Что-то скрывал? Я не поверил в совпадение, при котором записи не велись примерно одинаковое время на листах, которые были ответными частями друг руга. Мысль, что кто-то вырвал страницы, чтобы скрыть причину выведения из строя системы отопления, возможно, могла быть воспринята как саботаж в тот период исторической эпохи, завладела мной. Несомненно, девяносто четвертый год уже сам по себе не представляется мне как время, в котором подозревались всех и во всем. Наследие политики советского союза, возможно, еще присутствовало в мышлении возрастного населения, но школа не являлась объектом повышенной важности, и выход ее из стоя не приносил никаких особых проблем, поэтому пришедшая изначально мне мысль о спланированной акции, вскоре была отброшена, как не актуальная.

Вероятнее всего, разморозка системы отопления было следствием безалаберности истопника, или, что более вероятно, банальное пьянство на рабочем месте. Напился и заснул. Выяснить сейчас по прошествии стольких лет, не было ни возможности, ни необходимости. Меня интересовала больше причина отсутствия листов в журнале. Напомню, что он не являлся официальным, а всего лишь имел статус личного желания ночных охранников.

8.

Время шло. Дни сменяли друг друга. Для меня они оказывались всего лишь ночными сменами и дневным времяпровождением. Через месяц с начала работы на меня напало чувство отсутствия меня в своей жизни. Или скорее вообще отсутствия жизни. На работе я наблюдал по камерам за жизнью других, а свою просто не замечал.

Это привело меня на некоторое время в состояние апатии, похожее на то, что я ощущал, будучи прикованным к больничной кровати после травмы. Я вспомнил, что в том состоянии ко мне пришел Илья, хотя некоторая часть разума утверждала, что это было сном или видением от передозировки лекарств. Я начал снова ожидать его появления, но время шло, Илья не появлялся.

Мои упаднические настроения ширились, самоутверждались и я уже сам начал понимать, что с этим пора начинать бороться, чтобы не наступил момент, когда произойдет что-то непоправимое. Не то, чтобы я боялся, что наложу на себя руки, но состояние было располагающим.

Выход я нашел в работе. Начать приводить себя в нормальное психологическое состояние. Было крайне сложно. Нужно было перебороть и искоренить устоявшиеся элементы привычного мне образа жизни. Начало откладывалось несколько раз, но однажды грань была пересечена.

Я заставил себя делать ежечасные обходы по территории, а в промежутках между ними начал читать книги. И оказалось, что это, как бы мой, не привыкший к подобному разум не сопротивлялся, весьма увлекательное занятие. Оказалось, что насколько бы очередной роман с самого начала не казался ужасным, после того, как ты погрузился в сюжет отложить произведение, не дочитав до конца и не узнав «что убийца – дворник» не получается.

Один. Нет. Два романа удосужились такой чести. Видимо их авторы были заинтересованы в написании анти интересной истории, иначе я не могу объяснить то, что книги остались отложенными мной. Имена авторов я оставлю в секрете. Не ради того, чтобы не обидеть, а ввиду моей малограмотности в вопросах литературы. Буду считать, что не готов был к прочтению этих шедевров.

Дочитав в очередной раз не сильно познавательную, но достаточно увлекательную историю, я поймал себя на мысли, что, скорее всего, сам смог бы создать нечто похожее. Какой–никакой жизненный опыт имеется, и, судя по сюжетам большинства прочитанных произведений, авторы используют свой налево и направо.

Так что же мне помешает переложить на бумагу свою историю? Конечно же, приукрашенную. Вычищенную до блеска. Времени на осуществление этой идеи у меня предостаточно. Все ночные смены.

Первое мнение оказалось далеко не соответствующим действительности. Оказалось, что недостаточно знать историю. И недостаточно обладать свободным временем. Это я понял после пары потраченных часов и исписанных пяти страниц. На этом объеме заканчивались мои истории. Так что стать даже начинающим писателем я не смог. Во всяком случае тогда.

Как то в 18:40, подходя к знанию школы, подсвеченному фонарями, грустным декабрьским вечером я увидел перед входом в школу полицейский автомобиль. Не скажу, что не люблю полицию, но если она находится на вверенном тебе под охрану объекте, то начинаешь подсознательно нервничать. Я вспоминал все происшествия вчерашней смены и понял, что они отсутствуют. Не выключали свет, не было никого, кто оставался после 19:00, все входы были заперты и это я проверял утром. Несмотря на это в здание я входил напряженным.

В фойе школы для этого времени суток собралось достаточно большое количество людей. Кроме трех сотрудников в форме, директора, дневного охранника, завхоза и заместителя по безопасности, несколько человек в штатской одежде были не знакомы мне. Все обернулись на скрип двери. Зам по безопасности Луков кивнул мне в знак приветствия. Разговор продолжился, я под пристальным взором одного из сотрудников подошел к дневному охраннику. Чувствуя, что за мной наблюдают, я тоже искоса смотрел на сотрудника. Я не слышал, о чем он спрашивал Лукова и что тот ответил, но по пропавшему к моей персоне интересе, понял, что тот получил необходимую информацию.

– Что тут происходит? – просил я у явно ожидающего этого вопроса охранника, – что-то серьезное, раз столько стажей порядка?

– Степаныч пропал.

Я взвесил информацию, на то, как ее воспринимать. Если он не вышел на работу и домашние не знают где он, то сотрудникам нет необходимости быть тут в таком количестве. Достаточно одного чтобы задать все интересующие вопросы. Если же он пропал из здания школы, прихватив что-то, то и в этом случае одного достаточно. Наличие камер существенно упрощает поиск. Насколько я помнил, поиском пропавших начинают заниматься через три дня. Если не врут сериалы. Опять же количество полицейских и активность в разговоре, что мне приходилось наблюдать выдавало, что произошло что-то не совсем обычное.

– Ннннн-на работу не вышел, – я начал заикаться, оттого, что когда начал задавать вопрос, еще думал над возможными причинами такого собрания.

– Не, – охранник уже снимал форменную куртку и вешал ее на стул, его смена закончилась, и он рассчитывал быстрее уйти, чтобы не подвергаться нисколько не нужным ему расспросам, – тут в школе пропал.

Мой взгляд оказался лучше любого вопроса.

– Да все уже осмотрели. Все закутки и каморки. Нет его в школе.

– Может, ушел?

Задавая этот вопрос, я уже знал на него ответ. Камеры просмотрены и техник из здания не выходил. Что и подтвердил дневной охранник.

– Не. Все просмотрели, каждую минуту, каждый выход – он кивнул в сторону монитора наблюдения, – инструмент главное стоит, а его нет.

Расписавшись в книге сдачи объекта, он протянул мне ручку, чтобы я поставил свою роспись.

– Ну, давай, – он протянул мне руку, – как там погода? Очень холодно?

– Инструмент?

– Что инструмент? – он застегнул куртку.

– Ты сказал, инструмент есть, а Степаныча нет.

– В подвале. По камерам нашли, что он в подвал спустился. И завхоз подтвердил, что просил его посмотреть, можно ли что сделать с трубой под спортзалом. Там всегда капает, а сейчас прямо уже струя бьет. Вот его и попросили проверить, можно ли починить без привлечения теплосетей. Ну, чтобы дешевле. Он туда спустился и все. Тю-тю. Пропал. Пойду я. Пока снова с расспросами не пристали.

Он полубоком, оглядываясь на беседовавших, вышел за дверь.

Я провел около часа, пока присутствующие решали вопросы с исчезновением. Чем-либо помочь я не мог. Пересмотреть камеры могли и без меня. Но к мониторам никто больше не приближался. Видимо все, что нужно уже сохранили или пересняли на телефоны. Меня все это время беспокоил вопрос. Останется ли кто кроме меня в здании на ночь. Я планировал провести ее, как мне уже было привычно, то есть некоторую часть времени поспать, а если кто останется, то этот момент можно было пропустить.

Никто не остался.

Перед тем как покинуть здание последним ко мне подошел Луков.

– Тебе же уже все рассказали?

– Скорее всего, все.

– Смотри по камерам внимательнее. Если Степаныч смог пропасть, то может так же и появится.

– А у тебя какие версии? – спросил я заместителя по безопасности.

Тот, задумавшись, осмотрелся.

– Никаких. Веришь? Нет? Никаких нормальных версий. Никто не видел, как он выходил из подвала. На камере вход в подвал прекрасно просматривается и там тоже видно, что Степаныч не выходил.

– Может лаз там или комната секретная есть?

– Вроде все обошли. Света там почти нигде нет. Только в насосном узле. А остальное тьма. С фонариком час, а то и больше ходили. Не нашли.

– А следы?

– Вот тут-то какой-то подвох кроется. В подвал не часто ходят. И следов много только в самом начале. Около насосной. Там дальше их вообще нет, так как время от времени подвал затопляет, а там песок. Все следы и смываются. Его следы единственные, которые под спортзал идут. Несколько раз он там обошел по периметру. Наследил. Но обратно его следов не было. Когда туда мы пробирались, я заметил это. Думали, что его там приступ схватил, но оказалось все намного страннее.

Он замолчал. У меня вопросов больше не возникло.

– Ну, ты тогда внимательней смотри. Может появится, как пропал.

Луков ушел.

В ту смену я спал немного. Долго смотрел записи камер видеонаблюдения. Как мне и сказали около двух часов дня техник Степаныч укомплектованный ящиком с инструментами, спустился в подвал. Вход, невысокий, чуть больше метра в высоту и около метра в ширину, был недалеко от комнаты охраны, а двери открывались вовнутрь. Видимо ввиду того, что с освещением внизу было плохо, техник не стал запираться. Открытый вход в подвал стал центром притяжения школьников. Они заглядывали в него, делали снимки на телефоны. Пару наиболее смелых даже забирались ненадолго. В какой-то момент все присутствующие рядом с темным проемом резко отбежали. Видимо Степаныч на них крикнул, чтобы не загораживали свет.

Через час школа начала пустеть и вход в подвал перестал быть кому-либо интересен. Он так и смотрел, почти до четырех часов вечера, на мимо проходящих без особого внимания к себе. До тех пор, пока завхоз, отправивший Степаныча в подвал, видимо сообразил, что техника на месте нет. Снова вход в подвал привлек внимание окружающих, но на сей раз, это уже были работники школы. Луков совместно с завхозом несколько раз забирались с фонарями, но каждый раз возвращались ни с чем. Позднее в здании появились сотрудники полиции, и в конечном итоге я увидел себя, заходящего в школу.

Часы показывали уже почти полночь, когда я, перед тем как подремать несколько часов, отправился на обход. В нормальную погоду я всегда обходил здание снаружи, но сегодня, как и в любой другой холодный день, решил, что достаточно будет обойти по первому этажу.

Черный зев так и не запертой двери в подвал неожиданно показался мне пугающим. Странное неописуемое чувство. Я проходил мимо него множество раз, и даже не задавался вопросом, что это за нестандартная дверь. Она всегда была заперта, но думаю, что не это послужило появлением ощущения опасности, а знание, что возможно где-то там сейчас находится человек и его отсутствие покрыто некоторой тайной.

Стоя на расстоянии вытянутой руки, я направил луч фонаря в подвал. Прутья старой ржавой лестницы – первое, что бросилось мне в глаза. Из-за сырости, что присутствовала внизу, все железо покрылось толстым слоем буро коричневой ржавчины, местами потертой руками спускавшихся. Пол подвала располагался в метрах полутора внизу. Прямо тут, у входа он оказался бетонным. Противоположную стену пересекали металлические трубы разного сечения и состояния. Верхние были менее подвержены коррозии. Я предположил, что это связано с температурой воды, что в них течет. Вода горячая, батарея сухая, меньше подвержена воздействию кислорода на нее.

Ненадолго мелькнула мысль, а не забраться ли в подвал и поискать техника. Уже в процессе ее формирования, до того, как мысленно она была произнесена, я осознал, что это не желание найти старика, а вызов себе. Сможешь ли ты сейчас забраться в подвал. Вот тут уже мысли не прилетали мгновенно. Теперь нужно было найти доводы в поддержку своего решения.

Я вспомнил, что вообще направился на осмотр здания школы и решил обдумать свой выбор в процессе. Знаете? Повернувшись спиной к проему, я ощутил сильный озноб, скользнувший по спине. Не легкий холодок, а дуновение ветра. Я не обернулся. Это показалось мне признаком трусости, и это было первым аргументом в пользу того, что в подвал я не полезу. Несколько следующих шагов я ожидал, что мне на спину сейчас что-то кинется из подвала. Чувство холода не отпускало. Я обернулся. Коридор оказался пуст, но чувство… Я что-то ощутил. Присутствие? В свете фонаря только школьный коридор и никакой мистики. Чувство страха в противовес чувству трусости дало мне первый аргумент в пользу того, что я должен спуститься вподвал.

9.

Обход, что обычно занимал не более 10-15 минут, на этот раз затянулся. Тщательно осмотрев заперты ли все двери, не оставлен ли включенным свет в туалетах школьников, в тот день я даже проверил двери в кабинеты, чего раньше не удосуживался. Но обмануть себя не возможно. Я-то знал, что причиной такого скрупулезного исполнения обязанностей ночного сторожа, было желание найти весомую причину не спускаться в подвал. То, что я обязательно спущусь не вызывало сомнений, в виду внутреннего спора трусости с храбростью. Одна утверждала, что боятся нечего, как никак взрослый человек, обычный подвал, что там может произойти? А чувство самоуважения опустится ниже плинтуса. И как ты с этим потом жить будешь? Но разумная составляющая моей рассудительности в этом случае находилась на трусливой стороне. Или все – таки рассудительной? От переименования понятий основная мысль не меняется. Я искал доводы в пользу даже не приближаться к подвалу. Забыть? Нет. Просто забыть не получится, я себя знаю. Единственный вариант убедить свое эго в отсутствие составляющей трусости в нежелании спуститься.

Я не нашел весомых доводов, не сумел убедить беснующееся эго в отсутствие необходимости спуска в подвал.

Заглянул в зев двери. Слева, метрах в пяти тускло освещая насосный узел, прижался к потолку пыльный плафон. Переплетение труб разного сечения мне, как человеку совершенно не сведущему в этой области, представилось внутренностями нелепого монстра. Несколько труб по стене устремлялись направо к входу и исчезали в неровных отверстиях с рваными краями. В противоположном направлении трубы скрывались в широком проеме, совмещенном с входом в следующее помещение, если вообще можно называть подвальную часть зданий помещением. Коричневые капли свисали с труб и оставляли пятна соответствующего цвета на пыльном бетонном полу.

Ржавый поручень негромко скрипнул, под весом моего тела. Ощущая спиной выдуманные разыгравшимся воображением взгляды я, ежесекундно ожидая обрушения этой ветхой в силу времени и отсутствия обслуживания, конструкции, спустился. Здесь пахло сыростью. Воздух казался густым и тягучим, но возможно всего лишь воображение было в данном случае источником этого ощущения. Следы в пыли перешли в следы на песке, когда я ступил в темный проем, покидая насосную. Свет фонарика телефона слабо освещал пространство, и разглядеть я мог только на пару метров вперед. Здесь трубы выглядели еще хуже. Сколько микрометров стали оставалось еще под толщей слоящейся ржавчины видимо известно только богу. Я вспомнил, что как-то зимой школа была заморожена, или, как говорится грамотно, разморозили систему отопления. Так вот, ничего удивительного, решил я, увидев в каком плачевном состоянии она находится внизу, вне зоны видимости администрации школы.

Песок под ногами приглушенно шуршал, и через эти звуки я расслышал слабый шорох. Не будучи уверенным на сто процентов я остановился. Прислушался. В течение пары минут вслушивался в тишину.

Звук легкого прикосновения к песку несколько напугал меня, но теперь помимо желания доказать себе, что боятся нечего у меня появился мальчишеский азарт. Я вспомнил, как с Ильей мы забегали ночью в старый заброшенный дом и стояли там, пока у одного не сдавали нервы, тогда с криками мы покидали это место. Мы называли это «пугаться». Те ощущения и страхи достаточно сильно щекотали нервы и будоражили мозг. Тогда я еще не знал слова адреналин. И стоя в подвале, прислушиваясь к звукам, я ощутил нечто похожее на ту самую детскую игру.

Сделав несколько осторожных шагов вперед, я понял, кто издает звуки. Прижавшись в песок около стены под трубами, притаилась мышь. Я сделал вид, что не заметил ее и продолжил свой осмотр. Ящик с инструментами все еще был здесь. Может быть, он был уликой, может, были на то другие причины, но его не стали забирать. Я тоже не стал к нему прикасаться. Вероятнее всего техник именно тут чинил протечку, так как песок в этом месте был сильно истоптан, и одна из труб оказалась обмотана резиновым бандажом.

– Хитрое решение», – подумал я, – быстро и достаточно надежно. Понятно, что это временное решение, но оно работало и как часто происходит, временное может превратиться в постоянное.

Я продолжил изучать подвальное помещение. Бесконечный влажный песок слегка проминался под моими ботинками, с грязного пыльного потолка время от времени падали капли конденсата, одна из которых попала мне на шею. Рукой, свободной от телефона, я стер ее с шеи и удивился, насколько она оказалась густой. Размазанная по ладони капля больше напоминала не воду, а сироп. Растерев остатки по одежде, я проследовал дальше. Несколько отпечатков ног уходили вперед. Я рассмотрел следы четырех людей. Они вели по периметру помещения вдоль стены и возвращались к выходу. Отпечатков в центре не было.

Упругое дуновение воздуха прошлось по моему лицу. Это было крайне неожиданно. Это могло служить знаком того, что кто-то открыл дверь, например входную в школу, создав поток воздуха, через вентиляционные отверстия. Но насколько я знал, отдельный ключ от здания школы был только у зама по безопасности, и… Скорее всего, все. Для чего он нужен, если в здании всегда находится охрана, или дневная или ночная. Как раз на случай, если что-то случится с охранником. Сердечный приступ или другая проблема со здоровьем. Другой причиной дуновения могло быть открытие двери где-то впереди. Самопроизвольное или все-таки там и правда кто-то был. Тогда возможно и пропавший техник прячется где-то тут.

Следующая волна воздуха оказалась сильней первой и… От нее сильно пахнуло зловониями. Запахом внутренностей животного. Я старательно всматривался в темноту, стараясь рассмотреть какое-либо движение в свете телефонного фонарика, вслушивался в темноту, пытаясь расслышать едва уловимые звуки, но тщетно. Все, что мне удалось расслышать это падение капель конденсата недалеко от меня и слегка уловимое потрескивание труб.

– Есть кто здесь? – громко сказал я в темноту.

Она не ответила.

Добрая половина рассудительной части моего сознания пыталась достучаться до меня и привести к мысли о быстрейшем возвращении, но оставалась среди той самой рассудительности мысль, что если все-таки техник где-то тут, и ему нужна помощь, то мой побег может оказаться для него фатальным. Я продолжил движение вперед.

Следы уверенно вели меня по периметру на расстоянии пары метров от стены, и я уже повернул на 90 градусов, упершись в стену, удаляясь от труб отопления, когда в стене увидел проход в следующее помещение. Ничего удивительного в нем самом, не наблюдалось, но вот отпечатки обуви, проходивших тут до меня в поисках пропавшего техника вели себя странно, если не сказать не логично. Они проходили мимо. Ни один след не повернул в сторону входа, как будто его тут и не было. Уверен, что любой, кто участвовал в поисках не оставил бы без осмотра ни единого закутка, тем более, что речь шла о жизни человека.

Я посветил в проход. То же песок на расстоянии луча фонарика, тот же потолок. Чувство беспокойства не оставляло меня на протяжении всего времени, что я находился в подвале, но сделав первые шаги в новое помещение, я перевел его на новый уровень. Запах внутренностей тут был особо густым. Тут не было ничего, кроме этого запаха.

– Эй?

Я удивился, насколько тихим оказался мой голос. Словно я боялся что-то разбудить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.