# Что мы будем делать с Фрэнсис?

Дэйв Элсвер

Супружеская чета Бикеров – Марк и Джен, выясняют отношения ужетринадцать лет. А ведь правда, что может быть лучше, чем перебранкамолодых родителей, да еще под хорошее телешоу?Но вскоре выясняется, что не все так просто. И любая мелочь – отполучения посылки до серьезной медицинской операции, может повлечь засобой невероятные приключения. А если в книге присутствует не толькоэнергичная пара, но и премилая зеленоглазая малышка, телеведущий-миллиардер и… бобер, то будьте уверены – ожидается самый настоящийфейерверк событий!

## Предисловие

Спасибо нужно сказать всем причастным, и даже непричастным. Потуги написать первое произведение длились больше десяти лет, и теперь этот путь пройден. Бескрайне рад поделиться этим текстом, пусть и ждать его пришлось долго.


Все персонажи, имена, фамилии, совпадения вымышлены, случайны донельзя и не имеют ничего общего с реальностью. Даже размер груди девочки, побывавшей в Сквот-кафе на чтениях стихов новоявленных поэтов.

Call me if you get lost…

Тайлер Грегори Оконма.


## Глава 1

– На почте эта сука мне и говорит[1]…

– Постой, ты в итоге получил квитанцию об утере?

– Нет.

– Стесняюсь спросить, а почему?

– Я же рассказываю, Джен. Эта сука мне и говорит: – Пришли без бумажного извещения, у вас нет нашего мобильного приложения, на телефон не пришло СМС-оповещение о пропавшей бандероли. Как я могу вам ее отдать, если ее нет? Тут уже я рассердился, заорал…

– Замямлил?

– Нет, я был строг! Я сказал, чтобы они немедленно позвали управляющего и чтобы он лично проследил в каком конкретно месте она была утеряна!

– И ее у тебя нет, – хитро сказала она.

– Да, ее нет. Слушай, если бы эти колхозники на почте работали как надо, то и вопросов бы не было. Откуда я должен был знать о почтовых премудростях?

– Конечно, ты ведь и в почтовый ящик не заглядываешь никогда. Ты даже не знаешь, как выглядит эта квитанция.

– Это обычная бумажка.

– Да, обычная важная бумажка по которой выдают посылки на почте. С этим каким-то образом справляются пенсионеры с деменцией, школьники-энтузиасты, покупающие всякие электрические детальки на алиэкспрессе, наш сосед Джоэл, от которого лифт воняет на три километра, даже он умудряется ходить на почту… А здесь всего-то надо было получить квиток, в котором было бы написано, где конкретно сейчас находятся мои щипчики для бровей… Тебя просто не о чем попросить…

– Они вызвали управляющую! Но и она не смогла ответить, что вообще произошло с этими несчастными щипчиками из Детройта!

– Они дизайнерские!

– Ну не достал я их… Нет их, они в другом отделении…

– Марк… Я отправила тебя только за квитанцией. Тебе ничего нельзя доверить – если посадить слона в свинарник, ты будешь думать где он еще 5 минут.

Оба замолчали. Из чайной кружки Джен шел легкий пар. Марк насупил губы и сел за кухонный стол. Витиеватый узор стола напоминал об африканских племенах, охоте, кровопролитных сражениях за еду посреди дикой пустоши. В этой «саванне» лежала пустая пачка от соленых крекеров, нож без режущей кромки и зерненый творог в большой упаковке. Отчетливо было слышно, как в соседней комнате кто-то сосет соску и бренчит подвесными погремушками. Это была Фрэнсис. Весьма счастливый и здоровый ребенок, с яркими зелеными глазами и необычным загривком из едва отросших волос.

Марк недовольно поцокал и пошел в детскую. Он пробормотал под нос: – Лучше бы Fedex’ом отправили…

Перед входом в детскую комнату лежал синий синтетический ковер, купленный однажды на распродаже. Джен считает, что его очень легко пылесосить, потому что пыль не въедается внутрь волокон. Марк поправил ковер большим пальцем ноги и подошел к кроватке. Малышка беззвучно пялилась на пластиковую ракету с красной дюзой, нависшую над ней, как кашпо с монстерой где-нибудь в переулках на севере Италии над пьяненьким, довольным от улова рыбаком. Едва увидев папу, она одарила его широкой улыбкой. И слюнями.

Если о ком-то сложно было сказать в двух словах, то о Марке невозможно было рассказать и в целом абзаце. В 30 лет многие достигли большего, но многие не достигали ничего. Он любит рубашки и классическую обувь, но надевает их с совершенно неподходящими вещами. Как вам старческие бежевые бриджи, серые носки с черной полоской посередине и строгие туфли с круглым носом? Это наряд Марка для похода на блошиный рынок.

Работа Марка – поиск чистейших алмазов в горах необработанных, да и откровенно попахивающих графоманией текстов. Да, он редактор, который ищет соплежуев, снующих по квартире с сигаретой туда-сюда, бредящих немыслимой славой писателя, гонорарами как у Паттерсона, смыслом как у Пинчона, а главное – женщинами! Женщинами с ростом дюймовочки, телом изящной керинейской лани и, безусловно, стильными нарядами фасона 60-х годов прошлого столетия… Ладно, тут я увлекся.

Но погодите… Ведь не каждый мечтатель-писатель – мужчина. Женщины тоже любят писать и помногу. Тонны неисчисляемых любовных романов ежегодно опадают семянками одуванчика на прилавки книжных магазинов, пытаясь хоть как-то подстегнуть подыхающую индустрию писанины. Женщины пишут и крутые вещи: символьная эзотерика; приключения мальчика-мага; депрессивные романы о кончине бывшего капитана подводных и надводных странствий или сложные, ступенчатые выводы о происхождении рода человеческого; детективы, где дело распутывает одинокая, но никогда не унывающая тетенька с привычкой курить синий «Голуаз»[2]…

Женщин склоняют писать и выражать свои мысли в текстовом формате с детства – недаром на полках детских магазинов в канцелярских отделах лежит множество пестрящих дневников с реально кликбейтными заголовками: «Расскажи мне, кто твой краш?», «Спрячь от мамы свои секреты!» и иже с ними. Когда же необходимость писать перерастает в работу, местами безалаберную, лишенную живых идей и источающую тонкий аромат гнильцы, здесь обладатели яиц чувствуют себя как эласмозавры, брошенные в пустой аквариум с толщами сношающейся сельди.

Работа Марка как раз заключается в поиске золотых жил во всем месиве гуглдоксов и doc-файлов (а иногда и txt). Как он это делает? С переменным успехом. В этом году, это пресная повесть Паркера Сэттера про супергероя со способностью быстро выращивать деревья, и детская книга миссис Доэрти «Господин Пектин». Ни одна ни другая больших денег ему не принесли, но поиски продолжаются.

Марк страдает холодильной слепотой; у него 43-ий размер ноги; могли бы быть черные, смоляные волосы, но получились темно-русые; достаточно высокий рост и мягкие толстые губы; у него нет татуировок, но есть родимое пятно в форме морского конька; его “утренний” голос сражал девчонок наповал, но со временем сменился кряканьем и кашлем от электронных сигарет.

Но эта глава не о нем.

Эта глава о том, как злится Джен, Клинок Микеллы. Фурия, разящая подлыми ударами клинка между лопаток. Настоящая и жуткая Хель, раздирающая плоть соперника и готовая убить одним прыжком двумя ногами в шейный позвонок. С ней лучше не шутить, ведь шуток фармацевтические агенты не понимают.

А задевает ее буквально все: В автобусе ей кажется, что каждый второй мужик предпенсионного возраста дрочит на нее в маленьком укромном уголке из плаща цвета хаки. В больнице все только и думают, как не пустить ее сдать свой анализ мочи в одноразовой баночке, за которую еще утром она дралась с Марком, чтобы тот не положил туда ключик для сим-карты. В супермаркете каждый, кто криво смотрит в ее тележку, обязан нарваться на пронизывающий, как ветер в Сен-Лоренсе, взгляд, доводящий до испуга даже бывалых охотников на медведей. А в Сен-Лоренсе летом ураганы почти каждую неделю.

Джен взрывается как вулкан, орошая все вокруг токсичной лавой из ругательств, неодобрения и чистой злости. Можно подумать, что это происходит крайне редко, но вы просто не знаете удачу Джен – если есть хотя бы минимальная возможность, хотя бы один вариант из 14 000 605-ти[3], что что-то пойдет не так…

* * *

Сентябрь, ярмарка Биг Бонанза,15:37

– 415-ый, я база, ответьте, 415-ый, я база, ответьте.

– Доусон на связи, слушаем.

– Что у вас там? Женщина звонит в отделение 6-ой раз. Она не может внятно описать, что произошло.

– База, потерпевшая, если можно так выразиться, пытается вскрыть игровой аппарат с четвертаками.

– Зажевало монету?

– Она не хочет ничего говорить, но орет про свои деньги. Мы попросили ее показать документы, в ответ она запульнула сумкой в Шеппа. Ему поцарапало лицо острым хольнитеном.

– Хольни чем?

– Заклепка, сэр.

– Отдайте мою ебаную монету!

– Мэм, мы вернем ваши деньги, но сейчас вы должны отойти от машины и убрать руки за голову, мэм. Это для вашей же безопасности. Вы покалечили полицейского, это серьезный проступок.

– Я выиграла в этом хватателе честным путем, а этот сукин сын зажал МОЙ лишний четвертак! Я это так не оставлю!

– 415-ый, что с Шеппом? Нам вызвать скорую?

– Он разговаривает со спутником потерпевшей. Кровь остановил, это мелкая ссадина.

– Уладите конфликт?

– Стараемся, сэр.

– И не смейте подходить ко мне! Марк, не разговаривай с ними!

– Мэм, мы все пытаемся помочь вам, но вы никак не можете успокоиться. Один звонок в сервисную службу автомата отделяет вас от ваших денег, но для этого вы должны слушать то, что я вам говорю. Пожалуйста, мэм, поднимите руки, медленно отойдите от машины и встаньте на колени…

– Я?!? На колени?! Да пошел ты нахуй, чмошник в погонах! Я даже ради минета на них не встаю!!! Подтверди, Марк!

– Это правда…

– Мэм, этот тон не доведет вас до добра… База, ответьте. Потерпевшая идет за сумкой. Кажется, она замахивается в Шеппа.

– Боже, каждую ярмарку одно и то же – полоумные кретины жаждут халявы…

Я что, Джек Бойд[4] какой-то? Хорошо, что в этот раз обошлось без фанатов покемонов… Ладно, 415-ый, применяйте тазер.

* * *

Где-то зашелестело фантиком. Небольшой двортерьер белого цвета с черными пятнами жмурился и копал рядом с конфетой. Потом ненадолго останавливался, как бы нашептывая себе что-то про награду за хорошее поведение, потом опять жмурился и копал. Увидев Марка, заходящего в комнату, пес ринулся к детской кровати и отчаянно завиляв хвостом, принялся ревниво копать кокосовый матрас Фрэнсис. Тут и там на пододеяльнике с Черепашками-Ниндзя (его купила мама Марка) виднелись небольшие продолговатые следы от когтей. Избавиться от этой надоедливой привычки псу не помог ни ветеринар с 15-летним опытом работы, ни успокоительные капли, которые посоветовал выгульщик собак.

– Что? – спросил у собаки Марк.

Пес приоткрыл рот и нервно тявкнул.

– Тебя тоже любим, не переживай.

Пес опять тявкнул, но теперь гораздо тише. Он убрал лапы с матраса и подошел к Марку, опустив голову вниз. Тот почесал ему темечко и собака убежала из комнаты. Снова зашелестел фантик.

– Марк!

– Джен, тссс! – прошипел он.

Фрэнсис почти засыпала под колыбельную, доносящуюся из ракеты. Малышке едва исполнился год, и все что её заботило – это хорошая бутылка подогретой в микроволновке смеси и здоровый 4-х часовой сон. Марк попятился из детской, норовя задеть тумбу у двери ногой, но в этот раз его неуклюжесть дала сбой, и аккуратно закрыв дверь, он выдохнул.

Джен нарезала желтый болгарский перец на новой пластиковой доске, тоже купленной в мегамаркете на распродаже, только ко дню всех святых. По всему торцу красовались злые волшебники с рогами и в колпаках. Они образовывали гирлянду. Рядом стояла собака и с искрой в глазах выпрашивала себе кусок перца. Бабблз был всеядным. Он еще не знал, как ему повезет, когда Фрэнсис вырастет и будет раскидывать по полу недоеденные остатки, например, пиццы или шоколадного батончика.

– Ягнятина, которую я вчера купила… Можешь понюхать?

– А что с ней?

– Просто запах… Не знаю. Проверь, мне она пахнет носками.

– Джен, это молодой барашек. Он молочный.

Она посмотрела на него косо и вскинув одну бровь.

– Конечно, главный нюхач в доме – это я, – сказал он себе под нос.

Приоткрыв сорванную пленку, Марк продегустировал запах. Плечико ягненка пахло очень недурно, учитывая что его еще не приготовили, но слегка отдавало кровью, как свежее, едва срубленное с каркаса мясо. Положив лоток на стол, он сложил пальцы и поцеловал их на «итальянский» манер.

– Экстра примо гуд, мистер Колман, сэр[5].

Джен усмехнулась и принялась начищать клубни картофеля экономкой. Ее, кстати, давно хотели выкинуть, потому что любой, кто к ней прикасался резал себе пальцы и происходило это с завидной регулярностью. Проблема была в лезвии – оно было не плоским, а с зазубринами. Попадешь таким по пальцу и одним пластырем уже не отделаешься. Но у Джен был опыт. Тоненькая шкурка сорта Марис Пайпер падала в раковину, голая картошка в свою очередь прыгала в кастрюлю, пальцы были в безопасности, а маленькая белая собака с черными пятнами тихо, едва заметно поскуливала, надеясь получить что-то вкусненькое.

Марк посмотрел в телефон. Было без 5 минут 5 вечера, а это означало только одно – скоро будет передача Томаса Эспозито, его любимого ведущего. Эспозито был главной фишкой и двигателем прогресса канала BGC. Его смотрели от мала до велика, в основном те, кому была небезразлична судьба родной страны. Да, в наше время его все чаще называли пропагандоном, либералы снимали целые расследования о его виллах и ранчо, но персона Эспозито казалась непотопляемым ледоколом. Его нарочитый оптимизм, белозубая улыбка во весь рот, красивый загар и зачес на правую сторону оставались его неизменными атрибутами уже 23 года. За этот срок он пропустил лишь одну съемку, да и ту из-за того, что на выборах президента снимался в агитационной рекламе кандидата от республиканцев. Поговаривали, что за эту съемку телеведущий получил в вечное владение один из этажей нового ЖК в столице, с видом на башню BGC. Слухов о ведущем было предостаточно, но он не считал нужным хоть как-то отвечать своим противникам. Его незыблемость в глазах постоянных зрителей шоу вызывала тошноту у противников, едва те слышали первые мелодии джингла передачи.

Марк никогда не был ярым патриотом. Он начал смотреть Эспозито еще в детстве, когда была жива его бабушка. Она смотрела каждый эфир и была уверена в честности и правоте взглядов ведущего. Нет, она не была тупой и наивной, прекрасно понимая, что все домыслы о его огромном состоянии скорее даже были преуменьшены. Просто Томас Эспозито с каждым годом все больше и больше трансформировался из человека в символ. Его фанаты воспринимали его как Санту, который трижды в день сообщал о том, что интересы государства растут, ширятся, и оно простирает свое влияние все дальше за пределы реальных амбиций. Враги же воспринимали его как говорящую голову, которая получает деньги за оды в адрес правительственных деятелей, представителей вооруженных сил, и тех, кого ведущий лично считал героями страны, а таких было много.

Насмотревшись на Томаса в детстве, Марк решил не изменять этой традиции после кончины бабушки, и продолжил смотреть ведущего № 1. Когда они съехались с Джен, (которая, кстати, придерживалась довольно радикальных взглядов) ей было сложно понять, зачем он смотрит эти выпуски новостей. С течением времени и благодаря многократным просмотрам, она научилась вычленять для себя весь смех ура-патриотизма, которым Эспозито орудовал как астрофизик, объясняющий теорию струн восьмикласснице, и уже не так противилась этой привычке Марка. В конце концов даже у дерьма есть поклонники.

– Тыкни в пульт, – протянул Марк.

Джен посмотрела на него и потрясла руками, которые были грязными от картошки. Марк виновно кивнул и сам взял пульт со стола. Цифры 1 и 2 на нем были затерты и навсегда скрылись от посторонних глаз. Он нажал на них и телевизор через секунду ожил. Там шла реклама подгузников.

– Кстаати… Джефф звонил вчера, он сказал, что сможет достать со склада 4 упаковки нашего размера, – сказал Марк. – Каждая будет по полцены.

– Удачно ты с ним познакомился.

– Услуга за услугу.

– Ты же еще не помог ему, да?

– Я и не буду. Младшие справятся.

– Здравствуйте, я старший редактор Марк Бикер, – начала пародировать его гнусавым голосом Джен. – Эти пидоры все сделают за меня!

– Ты же знаешь, я никогда не пользуюсь своим положением…

– А то, что на прошлой неделе ваш стажер бегал тебе за тыквенным соком в стеклянной банке? Это была часть обучения?

– Корпоративная этика, – улыбнулся Марк.

Заиграл джингл передачи, Марк постукивал пальцами в такт. По экрану носились цифры, тянулось и развевалось синее нарисованное полотно, как подол платья Монро над вентиляционной шахтой. По очереди появились три буквы канала: B, G и С. Аббревиатура значила Big Giumot Communications, по фамилии владельца телесети, Адриана Гиймо. Впрочем, он отошел от дел лет шесть назад, и лишь состоял в совете директоров, иногда корректируя вектор развития компании. Буквы скрылись, появился дальний план стола, за которым восседал в чудовищно дорогом кресле сам Эспозито. Он улыбался и его зубы сверкали как квазар, случайно пролетевший мимо Земли.

– Привееет страна. Пять часов, а это значит, что пора разомнуть косточки, освежиться и напрячь свои ушки! Рабочий день идет к закату – заводчане уже мчатся на электричках попить парного молока из грудей своих жен, школьники только доделали домашнее задание и играют в Brawl Stars на планшетах своих родителей, а бизнесмены потягиваются в белоснежных перинах, пытаясь преодолеть лень и начать подсчитывать барыши!

Громкий закадровый смех.

– С вами Томас Эспозито и наш вечерний выпуск.

Небольшой оркестр начал музицировать, аплодисменты прошлись по залу, включилась камера номер два с ближним планом и акцентом на экране позади Эспозито. Его карие глаза блестели, как у юнца, впервые получившего приглашение на кастинг в роли ведущего. Будто и не было стольких лет эфиров, количества денег и, конечно, любви от фанатиков.

– Наш покорный слуга, мистер Джей Браунинг, заместитель министра по ЧС, сегодня разошелся не на шутку, и в пух и прах разнес гадостные выкрики оппонента в послеобеденном обсуждении УУН о разоружении на границе 138-D. Ей богу, каждому из нас надо быть такими продуктивными после обеда.

Закадровый смех.

Эспозито провел рукой по воздуху, приглашая зрителя посмотреть видео встречи представителей УУН. В ролике лысоватый участник обсуждения в сером пиджаке и с красным бейджем неразборчиво орет без микрофона. В зале стоит тишина, но в какой-то момент встает мистер Браунинг, старенький политик, проведший больше полжизни в таких залах, вытирает от пота свой большой нос картошкой, сводит губы в гармошку и постукивает пальцем по микрофону. Крики прекратились.

– Не знаю, чем Вы отобедали, но после хорошего еле прожаренного стейка и, простите, пинты пшеничного, хочется побыть добрым.

Браунинг улыбнулся и посмотрел на коллег, сидевших позади него, ища одобрение в рядах дипломатов. Послышались жидкие хлопки, которые тут же были смыты шквалом аплодисментов, благодаря звукорежиссеру.

– Каков мужчина? – хвалебно прорычал Эспозито.

Он выдержал небольшую паузу, дав зрителю насладиться моментом и тут же продолжил.

– Переговоры между нами и воинствующей стороной продлятся еще четыре дня – это 8 раундов по три часа в каждом. И можете не сомневаться, – ведущий сделал серьезное лицо и нахмурил брови, камера-1 почти наехала на него. – Мы остановим перевооружение врага у границы! Не мы в отдельности, и не мистер Браунинг в частности, но наши доблестные воины, которые лишь благостно ждут момента, когда по воле родной страны… – Томас сделал драматичную паузу и поднял кулак вверх. – Они остановят любого…

В зале заохали от счастья, аплодировали все приглашенные на съемки, а тех, кто почему-то делал это спустя рукава, мотивировали мигающие красные буквы «ХЛОПАТЬ».

– У меня стойкое ощущение, что так уже говорил какой-то президент, – сказала Джен.

Марк читал в телефоне рабочую почту. В папке спама висели предложения по кредитному анализу платежных способностей для одобрения займа на квартиру. Они не собирались ее покупать, но ему было интересно, сколько денег может предложить банк. Он отправил письмо во входящие.

– Не припомню такого… Знаю только, что Эйзенхауэр, супер-вояка который, когда-то на барбекю с семьей уронил здоровенный рибай в угли. Он был таким жадным сукиным сыном, что достал его, очистил от золы и съел. И теперь кулинарные блоггеры всех мастей прославляют его, как первооткрывателя «грязных» стейков.

– Твой отец сделал тоже самое прошлым летом! – захихикала Джен.

Марк стесненно улыбнулся. Он не любил говорить о своем отце. Его детство не было сложным, он взрослел чувствуя любовь и поддержку близких людей, но именно с папой они стали слишком рано расходиться во мнениях, взглядах. Для старика последней каплей стали отношения с Джен – в глубине души он терпеть ее не мог, но у него была завидная выдержка. С тех пор как они начали встречаться, он не произнес ни одного плохого слова в ее адрес, но взамен совершенно охладел к своему чаду. Они созванивались лишь пару раз в год на праздники, а встречались и того реже.

– Кстати о мясе, – сказала Джен копаясь в алюминиевой баночке для приправ. – У нас нет розмарина… И кто-то хочет гулять!

Она указала на Бабблза, а тот с укоризной и исподлобья посмотрел на нее. Да, он услышал одно из ключевых слов для любого пса, но все равно оставался недовольным. Ему так ничего и не досталось со стола.

– Пойдем, дружок. Только приправы?

– Если там еще есть сангрия по скидке, то ее тоже.

– Ты еще то розовое не выпила…

– Хочется чего-то сладкого, – выпалила Джен и начала раскладывать картофель в форму для запекания.

Марк накинул куртку, проверил содержимое карманов. В одном было пусто, в другом лежали права, кредитка, два чека из магазина растений и жвачка с цитрусовым вкусом. Выкинув чеки в мусорку, он достал одну подушечку и уже хотел предложить ее Джен, но тут Эспозито заорал из телевизора.

– А что им остается, друзья? ЧТО ИМ ОСТАЕТСЯ? Никому никогда…

Марк одернул руку, показал Бабблзу на дверь и они вместе вышли из дома.

* * *

Погода шептала. Солнечные лучи поглаживали прохожих, одаряя их почти последним осенним теплом. Народ шел в чем попало: трое подростков – все как на подбор без носок и в коротких джоггерах нейтральных цветов; парень лет 30-ти кутался в легкий акриловый шарф с добавлением альпаки; у пожилой женщины под первым набором толстых колготок проглядывали дополнительные – утепленный вариант. Люди даже не шли, а плыли, разморенные, но обласканные приятным ветром. Черный забор перед подъездом четы Бикеров нещадно сносили рабочие. Двое в зеленых робах тянули забор кверху, еще один пытался разбить лопатой бетонные основания. Из-за надвигающейся зимы грунт твердел, а бура у рабочих не наблюдалось, зато наблюдался прораб с идеальной осанкой и небольшим рупором – хоть он и стоял в десятке метров от работяг, но все же пытался командовать и комментировал их действия.

– Да тяни ты его, еб твою мать! Вот, вот так! Тащи, тащи! Подбей еще сбоку, там от лунки не отходит!

Чуть дальше забора была небольшая вечнозеленая аллея с кустарниками, у которых не опадали листья. По ней гуляло несколько мамочек с колясками. Сидеть им было негде – лавочки уже успели демонтировать. В общем чате дома люди негодовали, ведь в голосовании они выбрали вариант «оставить как есть до весны», но местному управлению было до лампочки – выигранный тендер на демонтаж уже был на столе у директора в письменном виде. Каждая дама считала своим долгом повозмущаться на рабочих, мол, «шуму много». Прораб не вел бровью на любые замечания.

Слева от дома Бикеров располагался двухэтажный музей зажигалок 20-го века имени Джозефа Пак Джи, корейского эмигранта и коллекционера. В свое время он был совладельцем табачной компании, принесшей ему несколько десятков миллионов. Бизнес рос, аппетиты тоже. Пак Джи хотел славы, и выпросил у администрации города старенькое ветхое здание под свои нужды. После года реконструкций и скупки всевозможных лотов в аукционных домах, музей открылся. Билет стоил 3.50. Кореец бывал там каждые выходные, и немного картавя, здоровался с каждым посетителем. Доходы были невесть какие, но главная цель – заиметь немного славы – была достигнута, правда, уже через два года после открытия в город, вместе с новым мэром, пришло антитабачное лобби и Джозеф был вынужден продать свою долю в компании. Музей продолжил работать под другой вывеской, уже без упоминаний табачной фирмы, но трафик желающих только вырос. А вот по выходным уже никто не слышал картавой трели Пак Джи и маленький, но горделивый силуэт корейца, не шаркал больше размеренно по коврам музея. Говорят, кореец занялся продажей воды со вкусом абрикоса в столице. Говорят, что женился на супермодели и хочет вернуться на родину. Говорят, что он уже вплотную занялся инвестициями в табачный рынок Кореи и хочет представить населению новый вид испарителей, ставший доступным по причине развития технологий в индустрии. В общем, много что говорят.

Спустя полквартала Бабблз и Марк дошли до ближайшего продуктового. Он был открыт с 8 утра и до 12 вечера каждый день, практически без выходных. Заведовал им мистер Клэм – довольно высокий и крепко сбитый чернокожий мужчина средних лет. У него была короткая седая щетина и большой приплюснутый нос. Выглядел он всегда неопрятно – то рубашку застегнет не на ту пуговицу, то забудет подбрить пару волос прямо на щеке, оставляя их торчать как головы фламинго, выглядывающие из-за мангровых зарослей. Но свое дело Клэм знал: помнил наизусть весь ассортимент магазина, всегда подсказывал с рецептами ужина, и, наверное, легко бы мог участвовать в викторине «угадай товар по этикетке». Никто не знал, почему его зовут Клэм, ведь это не было его настоящим именем, но именно так он всегда представлялся.

– Мистер Клэм, – сказал Марк, распахнув дверь и кивнув головой в сторону продавца.

– Марк, мальчик мой. Давно тебя не видел, небось опять заказывал все онлайн, да?

– Есть грешок, каюсь.

– Ничего, ничего. Вот когда там будут работать одни черные, вот тогда заживем, – подмигнул Клэм и моментально переключился. – Сегодня очень свежие вонголе. Вряд ли они прямо из Средиземного моря, но пахнут даже лучше.

– У нас сегодня баранина…

– Розмарин, херес? Стоят почти рядом, – Клэм показал пальцем вглубь магазина.

Марк еще раз кивнул и пошел к стойке с приправами, а Бабблз остался у двери с вежливым видом, но ненадолго.

– Пупсик! – крикнул Клэм и собака, услышав его добрый голос, в три прыжка очутилась под прилавком у кассы. – Для тебя моллюсков нет, зато чудесный, почти королевский огрызок ветчины у меня всегда есть…

Жопка ветчины была заключена в фиолетовую упаковку. Продавец одним движением выдавил из нее кусок мяса индейки, порвал на две ровных части и дал Бабблзу. Песик не верил своему счастью (впрочем, как и каждый раз, когда продавец его подкармливал), его глазки округлились и почти вылезли из орбит. Он жадно, но с упоением поедал угощение.

В магазине было гораздо теплее, чем на улице. Посетители снимали с себя шапки и шарфы, будто приходя на прием ко врачу, и кидали их на батарею у входа. Многие так и уходили без своих вещей, что категорически не нравилось уборщицам. Клэм заставлял их фотографировать забытое, и вывешивать фотографии в папку «Вы забыли!», которая находилась прямо у главной двери. Но поскольку магазин находился прямо на перекрестке, подавляющее количество покупателей забредали в него случайно, а значит и найти хозяина какой-нибудь кожаной перчатки фирмы Marks & Spencer было невозможно. «Чистая совесть лучше грязных рук», – мотивировал уборщиц Клэм.

Выбор в магазе был широк – директор давал добро на закупку заграничных продуктов. Были здесь турецкие печенья Ulker, сладкие, но с добавлением кристалликов соли; много корейской и японской лапши, весьма острых вариаций; целый отдел морских гадов, половина из которых действительно приезжала из-за границы, а половина выращивалась искусственно в предназначенных для этого озерах на юге страны; мешанина конфет, мармелада и вафель, продававшихся россыпью; и то, ради чего все горожане заскакивали сюда, а туристы хвалили местечко в гугле – джамбалайя по секретному рецепту, 250 грамм в пластиковой таре за 6 зеленых. Секрет был прост – луизианский “плов” закупали в замороженном виде в городе Шривпорт, где преподаватели пары кулинарных техникумов любили поглядеть, как Гордоны Рамзи местного разлива справятся с национальным рецептом. И поскольку экзамены в четвертях там шли каждые два месяца, проблем с поставками не было. Конечно, сыграло на руку и каджунское происхождение директора, но о нем не знал никто из сотрудников, включая Клэма.

Марк рассматривал сырный отдел, примыкающий к йогуртам. Он помнил, что пару дней назад Джен купила здоровый кусок маасдама, ненавистный ему. Предпочтение свое Марк отдавал терпким, более пряным, твердым сырам, но таких было всего два вида – Вермонт и Пекорино. Он поморщился из-за мук выбора, и взял первый. Подойдя к специям, он начал вспоминать, что обычно добавляют в ягненка.

– Розмарин мы берем точно… Зеленый перец тоже… Зира?

Он уставился на пакетик с молотым кумином. Маленький барашек с красочной упаковки ответил тем же. Марк прищурился. Барашек не смог. Пакетик отправился в корзину.

– Ах, да… Сангрия…

Побродив еще немного и выбрав алкоголь на вечер, Бикер отправился на кассу, где Клэм уже вовсю орудовал своими ручищами, пробивая товар быстрее, чем Джон Ирод[6] обращался с взведенным курком револьвера. В очереди перед Марком было всего двое – женщина в коричневом берете и сером дафлкоте, и темнокожий пенсионер в потертом костюме и с большой кожаной сумкой через плечо.

Женщина мило улыбнулась Клэму и протянула телефон к терминалу. Телефон дзынькнул, чек вылетел как язычок-гудок на дне рождения недовольной девочки в костюме подсолнуха[7], дама взяла свой картонный пакет с рисунком цветов и ушла. Пенсионер подошел к кассе.

– Сэмюэл! Рад тебя видеть!

– Здравствуй, Клэм, – сказал с актерской интонацией старичок.

– Как внучка? Больше не ругали из-за одежды?

– Лакиша дала ей втык. Ну, мелкая и смирилась, теперь не носит эти юбки. Сам понимаешь, время такое, – сказал он на выдохе.

– Слушается и то хорошо.

– Но когда ее ухажер заезжает, все повторяется… Мы в 16…

– Сэмми, вас в 16 и в школу-то не пускали, – перебил его Клэм.

– Я не такой старый, – улыбнулся старый темнокожий мужчина.

– Ага, а я Стив Харви[8] на полставки.

Оба разразились негромким, но хохотом. Марк смущенно улыбался, потому что «Сто к одному» он никогда не любил. Последний раз он видел его по телевизору, когда ведущим был парень, когда-то намывавший айсберг для бургеров рядом с принцем Замунды[9].

Клэм пулеметной очередью закидывал продукты в ячейку слева от кассы, старичок медленно их подбирал и играл в тетрис. Когда настала пора расплачиваться, он вытащил две банкноты, протянул руку к продавцу, но тут же машинально отодвинул ее. Все его действия были неестественно грациозны.

– Еще мне стики нужны, бронзовые. Две штуки.

– Сэмми, скоро восьмой десяток, – покачал головой Клэм.

– Это Лакише.

– Она берет желтые, сэр.

Клэм повернулся к стойке с сигаретами и нажал на кнопку сбоку. Шторка лязгнула с противным металлическим звуком, и обнажились табачные изделия. Бронзовых стиков на полке не было.

– Поставка в подвале, еще не разобрали.

Клэм опустил шторку назад, та опять с гадким скрежетом закрылась. Он подкрутил звук у радио[10], вылез из-за кассы, задев животом цитрусовые конфетки, продававшиеся поштучно, и пошел к дальнему углу, в котором под потайной дверкой был ход в подвал.

Марк и старичок уважительно переглянулись. Марк пододвинул выбранные им припасы поближе к сканеру, мужчина в потертом костюме долго и копотливо рылся в кармане, достал четвертак и положил его в коробочку «Сиротам из приюта имени Кобблера». На коробке был нарисован младенец с леденцом. В отличие от больших супермаркетов города, деньги, которые периодически скапливались в этой импровизированной копилке, действительно отправляли в приют и они тратились на разные нужды, а их было много – еда, карандаши, бумага, чистящие средства, постельное белье и многое другое.

Спустя минуту Клэм вернулся с блоком бронзовых стиков. Достав две пачки, остальные он сложил рядом со стойкой – ему самому порой надоедало слушать ужасный звук жалюзи.

Сэмюэл опять протянул ему две банкноты. Клэм привычным движением открыл кассу, отсчитал сдачу и выдал в обратном направлении несколько монет.

– Джамбалайя будет завтра в два часа. Греть начнем к часу, корытец достаточно. Если захочется свежака – приходи пораньше.

– Это тот Клэм, которого я знаю.

Продавец поджал нижнюю губу и вопросительно посмотрел на старичка.

– Я просто подумал… А вдруг каждый раз когда старина Клэм спускается в подвал, то там сидит связанный еще один Клэм… Настоящий! С фамилией! Тот, что каждый раз советует мне бросить курить и чаще гулять с Айешей…

Марк угадал пересказ фильма, что называется с первой ноты, но тотчас оказался поражен, ведь старичок уже был не в магазине – он блистал перед “камерой”, зрителями, примеряя ужимки и гримасы, раскачиваясь и жестикулируя тонкими пальцами. Он рассказывал сюжет фильма и его дыхание сбивалось, но пауз он не брал. Сверху на него лился рассеянный свет софитов, бинокли из амфитеатра ослепляли его мутные от старости глаза, настил источал аромат свежей раскупоренной пудры.

– А потом оказалось, что правительство прятало этих двойников, но теперь они свободны[11], – грустно подытожил старик и поник.

Его грудь резко спряталась за границы пиджака, руки начали слегка дрожать.

– Но я уверен, что ты обычный Клэм, – старик выдавил улыбку, взял пакет под мышку и вышел на улицу.

Марк подошел к кассе.

– Он…

– Да, Сэм любит наше кино, – опередил его Клэм.

– У него хороший вкус.

– …Сам он не сможет и пароль ввести в ноутбуке. Он просит Айешу, внучку, скачивать новинки… А ужимки – бэкграунд такой…

– Он актер?

– Актер? – усмехнулся продавец. – Полотёр! 47 лет пахал уборщиком в театре. В его время черные думали не о работе, а только чтоб начался завтрашний день. Он из городка Монтгомери, с юго-востока страны. Не уступил как-то место в трамвае одному господину и через неделю поехал в каталажку на полтора года. Вернулся, а молодая жена продала дом и уехала неизвестно куда.

– Не выпустили по УДО?

Бабблз нервно гавкнул на муху и прервал их разговор. Продавец прошептал псу что-то невнятное, но очень ласковое по тону. Тот присел и вздохнул, будто все понял.

– Суд штата решил, что нарушение слишком серьезное, – сказал Клэм с иронией в голосе. – Сэм сновал тут и там, подметал полы в клубе за Ли Морганом, когда тот только начинал дудеть, после закорешился с гардеробщиком клуба и вместе они двинули в наш городок, в театр, который на улице Плейнвью, знаешь, наверное… Его коллегу взяли осветителем, Сэму досталось место уборщика. Копил всю жизнь, чтобы у дочери было образование.

– Видимо получилось…

– Ага, – меланхолично добавил Клэм. – Это я все к чему? Молодая жена отберет у тебя последние трусы, и выставит во дворе как герб. Каждое утро она будет поднимать его, включать Бейонсе на беспроводной колонке и танцевать вокруг древка… Мой совет – женись на старухе или будешь мыть полы до пенсии.

Оба посмеялись. Клэм отсканировал все, что лежало на ленте и сам сложил товары в пакет.

– Джамбалайя завтра в 2. Жду.

Марк поднес два пальца к виску, вскинул руку в сторону Клэма и вышел на улицу, придерживая дверь для собаки. Бабблз последовал за ним.

* * *

Постепенно смеркалось. Еще вполне различимы были вывески киосков, кошачьи глаза, ослепленные фарами проезжающих автомобилей, крылышки бражников, направлявшихся на отдых после изнурительного опыления городских клумб. Рабочие в зеленых робах почти добрались до музея, оставляя за собой вырванные ряды забора, правда, их было уже шестеро – трое тащили, двое раскапывали и еще один ручным бензиновым буром наспех сбивал бетон. Прораб уже не командовал, а только зевал, не прикрывая рта, да глядел на часы.

Марк с псом дошли до дома и уже поднимались на свой этаж. Бабблзу всегда тяжело давалась лестница наверх, и он отдыхал каждые несколько ступенек. Дыхание его становилось тяжелее, он шел, переступая лапами как маленький бируанг, но едва завидев родную дверь, забывал о всякой усталости.

– Джеен, – протянул Марк, скидывая ботинки в коридоре.

– Тсссс, – прошипела теперь она.

– Значит, укладываемся, – подумал он.

Они редко мыли лапы Бабблзу – залезть в лужу или изгваздаться в грязи песик не любил, а если такое и случалось, то он поднимал «раненую» лапу и стоял так до тех пор, пока ее не вытирали. Миновав водные процедуры в очередной раз, Бабблз прошел в зал и устроился на своем любимом месте в левом углу дивана, на ворсистой, фиолетового цвета подушке. Два плеча ягненка лежали на столе в противне, завидуя уже приправленной, румяной картошке в духовке. Помимо них, на столе уже лежали коричневые нитки с мелкой бисерной иглой, копилка в виде черепахи с огромным надутым панцирем, пара заточенных ножей Wusthof с белой рукоятью, которые Джен подарили на работе, и стопка зубочисток.

Эфир с Эспозито уже закончился, и по телевизору шло комедийное шоу, где несмешные комики соревновались в остроумии, пытаясь уязвить приглашенного гостя.

Марк снял верхнюю одежду и пошел раскладывать купленные продукты в холодильник. То, что он принял за кусок маасдама, который якобы купила Джен, оказалось небольшой банкой горчицы. На желтой этикетке красовались здоровенные горчичные зерна, которые как бы заверяли – это реальная “органика”. Дизайнер нарисовал их так крупно, что в полиэтиленовом пакете они и вправду походили на дырки. Так считал Марк.

– Долго она там? – подумал он.

Он взглянул на мясо, уставшее от безделья, и решил замариновать его сам. Достал гранитную ступку с пестиком с нижней полки кухонного шкафа, добротно накидал в нее зеленого перца горошком, кумина, соли и стоял молол. До этого у Бикеров была железная ступка, но она прожила у них не больше пары месяцев, потому что могла перемалывать только воздух внутри себя. Ее подарили маме Марка и та была в восторге. С торжеством и счастьем она поставила теперь уже свою ступку на нижнюю полку своего кухонного шкафа.

Марк натер смесью специй мясо, добавил оливкового масла и небрежно рассыпал розмарин. Полюбовавшись своей работой, он вымыл руки и залип в мобильный – скоро начинался баскетбольный сезон и новостей становилось все больше, после относительной тишины межсезонья. Колыбельная в детской затихла.

– Неужели, – прошептал Марк.

Джен вышла из комнаты уставшей. Бремя матери было для нее тяжело, но няня сегодня отдыхала.

– Уснула?

– Она маленький Гарланд Грин, только с вагиной.

– А ты значит Кэмерон По[12]?

– Кэмерон Похуй.

Марк еле сдержал смех.

– Можем глянуть что-то, ужинать ей еще нескоро.

– Я выберу.

Джен взяла пульт и переключила на онлайн-кинотеатр. Бабблз уже мирно дрых на своей подушке, вытянув передние лапы вверх. Он был похож на карикатурную мумию. На календаре, висевшем в зале, черным маркером было обведено 26-е число – подведение полугодовых итогов для расчета премии у Джен. Ее характер и нрав не позволяли ей занимать места ниже тройки лидеров среди всех агентов компании, поэтому премия у нее всегда была внушительная.

– О, ты замариновал мясо. Спасибо.

Она подошла к противню и понюхала ягнятину.

– Это зира? Марк, это, блядь, зира?

Джен никогда не была в Азии, да и в Мексике тоже, но запах этой пряности пробуждал в ней что-то первобытное, и далеко не в сексуальном плане.

Воображаемый ушат помоев, нависший над Марком, был таких размеров, что мог бы вместить в себя трех Марлонов Брандо на смертном одре. Он выливался поэтапно, с каждым разом изрыгая все больше оскорблений и упреков. Марк старался робко отвечать, но его мимолетные слова только разжигали сухие и тонкие щепки под копной словесных оборотов и матершины Джен. Проснулся даже пес – он уже улепетывал в коридор, поджав уши. Обычно он прятался под кроваткой ребенка, но сейчас дверь в детскую была закрыта. Спустя пять минут яростной брани, оба замолкли. Джен швырнула пульт в диван и ушла в спальню. Марк все также сидел за кухонным столом – правда, теперь пунцовый и с надутой веной на лбу. Из детской послышалось недовольное кряхтение. Фрэн проснулась.

## Глава 2

– Еще мне снится всё тот же сон. Я и несколько версий меня существуют в одно время, но в разных местах и не где-то в непонятном неосязаемом мире, а как будто ускользающие за углом тени, и мне приходится цепляться за них, чтобы они были реальными. Тяжело объяснить… Я, настоящий, нахожу Джен и Рассела Бэдчера в нашем доме. Он держит Фрэнсис на руках и поет ей японскую песню.

– Тебе кажется, что она японская или ты знаешь слова?

– Это «Shiawase naro te o tatako», на нашем – Если ты счастливый, хлопни раз. Рассел раскачивает Фрэн в такт песни, Джен стоит рядом и неестественно улыбается, я бы сказал зловеще. Он продолжает ее раскачивать до тех пор, пока она не превращается в маленькую тартану, которая уплывает вслед за торговыми галеонами испанского флота. Второй я пытается дозвониться до меня настоящего из телефонной будки. На нем лохмотья, губы все в шрамах от забытых во сне бычков, из кармана торчит шкалик какого-то пойла. Он орет на меня в трубку, но я ничего не слышу. Из его глаз текут слезы и в какой-то момент он прошибает телефонный аппарат рукой, образовывая в нем зияющую дыру и достает из нее маленькую лодку. Ту самую, в которую превратилась Фрэн. Бережливо укутав судно в своем пальто, второй я пошатываясь уходит.

– Что ты чувствуешь при этом?

– Полное умиротворение. Я доверяю этому… мне. Третий я не совсем человек. Он находится в лаборатории гигантской корпорации наподобие Фармакомп[13]. Этот я – робот, подключенный проводами к большому экрану, по которому идет детская образовательная передача «Химия для малышей». Ее ведет другой Рассел, альтернативный, с красным поролоновым носом и в аляпистой разноцветной рубашке. Переливая жидкости из пробирки в пробирку, он показывает опыты, типа какого-то вспенивания жидкостей и других реакций, как от ментоса с колой. Вдруг пена в одной из емкостей выпрыгивает наружу, заполняя собой все пространство студии. Из этой пены образуется море, в котором опять плывет тартана с маленькой коляской на борту… Последний я – будущий супергерой в теле большого таракана с человечьей головой[14]. Его уже не заботят ни Фрэн, ни Рассел. Он курит, сидя в пошарпанном кресле и шевелит языком. Как только он моргает – я просыпаюсь.

– Угу, – хмыкнула миссис Зейн. – Мы с тобой выяснили, кажется, месяца два назад, что ты точно не ревнуешь Джен к Расселу. Тем не менее, этот сон повторяется и повторяется, за исключением деталей… Может все-таки остались какие-то маленькие мыслишки о вашем…

– Нет, я совершенно не ревнивый. Если ей вздумается с кем-то прогуляться, выпить – у нас даже не стоит вопроса «можно или нельзя». Я в её телефон-то заглядывал только один раз, года два назад, и то, чтобы посмотреть когда оплачивать интернет. Просто мы были молодыми… И что если бы… Она и Расс…

Марк покрутил пальцем против часовой стрелки, намекая на прошлое. Миссис Зейн добро усмехнулась.

– Ты уже прошел это, вернее вы. Что когда-то могло произойти, уже произошло, а что будет дальше тебе не подскажет ни супергерой-таракан, ни оракул, ни какой-нибудь, извини меня, раввин…

– Я понимаю, но мысли сами лезут в голову…

– Конечно. Нам свойственно рассуждать. Главное всегда помнить и останавливать себя тем, что мысли не являются реальностью. Даже самая страшная или грустная мысль, которая может выбить тебя из зоны комфорта, не воплотится только от того, что ты о ней подумал, а вот научиться не реагировать на нее – полностью твоя задача.

Миссис Зейн закрыла компьютер и полезла в маленькую тумбочку рядом со столом – в ней хранились бумаги для рецептов. Она достала один бланк.

– Мы работаем с тобой над тем, чтобы перестать винить себя в любой ситуации. Сколько прошло? Пять недель примерно? Как думаешь, скажем, по шкале от 1 до 10, где 1 – я ненавижу себя и все, что я делаю, превращается в песочный замок, и 10 – я все сделал правильно и точно так, как подсказал мне разум… Где ты сейчас находишься? Напомню, в прошлый раз это было 4.

– В районе 5-ти. Чувствую прогресс, но он идет крайне медленно.

– Чем обусловлено?

– Злость на себя больше не поглощает меня, назойливые мелочи перестали казаться важными, но все это очень влияет на мою работу. В суете постоянных дедлайнов и переговоров, я теряю суть того, чем я реально должен заниматься. Мой кабинет превратился в колл-центр, где я пытаюсь найти общий язык с авторами. И авторы эти не простые люди, которые хотят опубликовать свою книгу, познакомить читателей с ней, дать пару автограф-сессий и уехать получать роялти… В большинстве своем это напыщенные чуваки, считающие, что им уже должны за то, что они открыли свой дешевый ноутбук два ядра/два гига и начирикали там две страницы бессвязной тошнотной тягомотины… А самое смешное, что именно у такого Шема писца[15] есть все шансы побить рекорды продаж.

– Все обстоит ровно также и в нашей работе. Я лично знаю много талантливых, умелых и начитанных ребят, которые принимают в своих кабинетах жаждущих обрести себя по всему миру, содержат офисы, которым может позавидовать Facebook, их рекомендуют многие научные сообщества, их статьи печатают значимые журналы… А потенциальные клиенты просто покупают в книжном новинку от Синсеро[16], прочитывают первые десять страниц и считают, что жизнь наладилась…

Миссис Зейн поджала губы и уставилась на Марка. Теплым, но слегка отчужденным взглядом. Марк вытер вспотевшую ладонь о подлокотник, но поскольку кресло было кожаное, он просто растер микрокапли пота по всей руке. Рядом на журнальном столике среди кучи визиток психолога и забавного железного календаря в форме человечка, который сам переворачивался каждый день, стоял пузырек с кремом для рук. Решив, что это лучший способ избавиться от влажных рук, Бикер нажал на пузырь сверху и выдавил два комочка крема белого цвета. Он пах пихтой и кедром.

– …Но я не говорю о том, что твоя ситуация в корне неправильна. Может быть твой босс хочет, чтобы ты перешел на новую должность?

– А он хочет! Мы разговаривали об этом в прошлом месяце: – «Бикер, ты хочешь обрабатывать писульки до старости, когда у Чипа уже будет свой мерс? Агенты могут получать втрое больше твоего оклада, сынок.»

– Манипуляция, конечно, не искусная… А тебе нужно больше денег?

– Мне нет, а вот Джен не отказалась бы.

– Она зарабатывает больше, если я правильно помню.

– На порядок, но это не имеет значения. У нее талант, она может продать ручку продавцу ручек.

– Надеюсь, что этот вопрос решится… В конце концов, ты не поменяешь сферу своей деятельности, а просто шагнешь на ступеньку вверх…

– Нужно прикинуть…

Не дождавшись ответа Марка, миссис Зейн посмотрела в телефон, смахнула сообщения от своей дочери и посмотрела на часы.

– У нас осталось десять минут. Давай-ка сделаем небольшой тест по рисунку. Тебе нужно нарисовать себя и какого-нибудь монстра. Представь, что у тебя намечается сражение с ним. Не забудь про оружие – ты же должен его как-то одолеть?

– Монстр – это мои страхи?

– Монстр – это монстр, – отрезала миссис Зейн.

Марк взял со стола пачку карандашей Prisma, листок бумаги и принялся рисовать.

В кабинете психолога было очень просторно и светло. В окна било вечернее солнце, еще не уходившее за горизонт, но постепенно падающее за него. На стенах в кабинете висели маски татануа. Почти все из них были копиями, и только две обрамленные были настоящими. Их миссис Зейн подарил один из клиентов, привезший их из самой Новой Ирландии. Краски на этих двух экземплярах были иссохшиеся, дерево, из которого они были выструганы, сильно потрескалось, а джутовые веревочки, цеплявшиеся за гвозди, поистрепались как в игровом аппарате, где нужно разрезать нитку и получить желаемый приз. Впрочем, аутентичности им добавлял также цвет обоев – Pantone 729 C, и вертикальный щелевой барабан, стоявший в углу. Палка от него не пережила переезд с прошлого места – ее потерял грузчик. Миссис Зейн была одета в строгую двойку синеватого цвета, две верхних пуговицы белой рубашки были расстегнуты, обнажая слегка постаревшую кожу на шее. Ноги ее были облачены в туфли с очень высоким каблуком-шпилькой – не меньше 11 сантиметров. Черные волосы были уложены в стиле Китти Коллинз[17]. Марк дорисовал и положил на стол свой рисунок. Миссис Зейн еще минуту пялилась в телефон, потом отложила его и принялась анализировать художество Бикера.

– Угу… Ага…

Марк терпеливо ждал, когда психолог наконец заговорит.

– Монстр справа, да? – улыбнулась миссис Зейн.

– Справедливое уточнение.

– Множество глаз несомненно говорит о том, что ты боишься чужой оценки и на каждое свое решение ждешь определенную реакцию у окружающих, и не всегда хорошую. Подсознательно ты уже считаешь, что проиграл, даже не вступив в игру. У монстра 4 руки, значит, что опасность наступает со всех сторон, и ты чувствуешь себя окруженным, без всякой возможности выбраться или избежать страха. Это подкрепляет их желтый цвет – цвет боязни и повышенной тревоги. Теперь о твоем оружии… Меч в левой руке зеленого цвета, да? Почему?

– Это травяной меч[18].

– Он из какой-то необычной травы?

– Нет, просто сорняк.

– А в правой руке булава с шипами? Острые предметы всегда символизируют возможность о них уколоться. Ты еще боишься быть в комфорте с самим собой, и думаешь, что твои слова, действия, эмоции могут принести боль не только тебе, но и окружающим.

Миссис Зейн глубоко вздохнула и опять уставилась своим фирменным взглядом на Марка.

– Радует, что для человечка ты выбрал фиолетовый цвет. Это цвет перемен, гармонии… И скоро они нагрянут… Наша цель буквально в двух шагах, осталось только их сделать.

Она выдержала паузу.

– На сегодня, пожалуй, всё. Жду тебя во вторник на следующей неделе. Время подходит? Перенести не хочешь?

– Нет, все отлично. Буду ровно в 6. Спасибо, миссис Зейн.

Марк встал и уже было собирался уйти, но вспомнил про рецепт.

– Забыл совсем. Рецептик на снотворное, пожалуйста.

– Да, я же достала бланк, – сказала психолог и изобразила, будто бьет себя по лбу. Она достала дорогую перьевую ручку из сумки и быстро накалякала название действующего вещества и фамилию Марка.

– Он будет действовать полгода, правила немного поменялись.

– Мне хватит.

Он взял рецепт, надел куртку, снял блок с телефона и вошел в приложение банка. Парой кликов отправил нужную сумму на счет миссис Зейн.

– До свидания.

– Хорошего вечера.

Открыв дверь, Бикер повернулся к психологу еще раз и кивнул головой.

– А когда все поселенцы были спасены, мне дали овса[19], – продекламировал он, как начинающий диктор, потряс рецептом у себя перед носом и ушел.

Когда дверь захлопнулась, миссис Зейн положила руки за голову и выдохнула. Она вытянула ноги под столом, ловким движением сняла стесняющие туфли и принялась разминать пальцы ног. Послышался хруст. Психолог посмотрела на улицу через окно – птицы улетали вдаль за перекресток, неся веточки в свои гнезда, листья медленно падали и наоборот, ненадолго подлетали, направляемые ветром. В ежедневнике, открытом на компьютере, несколько записей поменяли цвет на красный. Оставалось два клиента.

* * *

– Это свидание?

– И да, и нет… Конечно, свидание. Давно ты каталась на лодке?

– Последний раз на встрече лучших агентов штата, но это был паром.

– Лодка, конечно, поменьше, но сервис будет лучше, Джен.

– Она с веслами?

– Тебе не нужно будет грести! – разозленно сказал он.

– Мне прийти с Попаем?

– Лучше с Блуто[20], ему хотя бы шпинат не нужен. Только пара сигар.

– Честно, не помню кто это… Дени забрала Фрэн?

– Они прогуляются, заберут чехол для телефона и пойдут домой. Я дал ей денег, чтобы она что-нибудь заказала. Голодной не останется.

– Хорошо. Значит в 5?

– К 5-ти. Я скину адрес, возьмешь такси, если лень будет идти.

– Ладно, увидимся.

– Увидимся, – сказал Марк и нажал на красную кнопку на своем мобильном.

До 5-ти еще был целый час. По телевизору не было ничего интересного, поэтому Бикер залип в телефоне. В рекомендованных видео на ютубе всплыли: фермер-старичок, сочиняющий сатирические стихи о власти; подборки смешных видео с выдрами; прохождение Spider-man: Miles Morales одноруким инвалидом. Вернее, вторая рука-то у него была, но функциональность ее создавала вопросы – пальцев было только два, и те деформированные; мэш-апы различных детских видео, где обезьяны меняли цвет и падали с кровати под занудную песню, у которой каждый раз менялась одна строчка. У старичка он узнал, что у бывшего госсекретаря (это женщина, но имя ее называть нельзя) была такая страсть на оладьи с фаршем из детей, что каждое утро ее личный холоп суданского происхождения показывал ей каталог и из предложенного, она выбирала детей выращенных Тикритцем[21]. Выдры тоже подняли Марку настроение – особенно парочка близнецов из страны восходящего солнца. Они очень мило подбирали детальки от деревянных пазлов, катали камешки и точно знали, какое лакомство им даст хозяйка на обед, потому что у них был особый график – два рыбных дня, три мясных, и два овощных. Марку попался ролик с овощным днем, это было понятно даже по настроению животных. К миске они подходили неохотно, предпочитая резвиться друг с другом. Инвалид тоже приятно удивил его – приключения черного человека-паука Марк запускал, правда, в полубреду, и попрыгав по зимнему Нью-Йорку так и не понял, как сбивать щит у рядовых противников. Он невнимательно отнесся к всплывающим подсказкам, а уже потом села играть Джен, и прогресс хоть и сместился буквально на несколько минут вперед, запала уже не было, а смотреть прохождение не хотелось… А инвалид же ловко расправлялся с пачками врагов, вскрывая их оборону подбрасываниями, связывая их в один комок и нанося аое-урон по этой плотной массе. Только немного выбивали из седла эти два пальца… Ведь стример нарочито делал акцент на них, выставив камеру так, что они почти скрывали лицо. Отростки бешено стучали по кнопкам геймпада с нечеловеческой скоростью, пытаясь компенсировать отсутствие трех других «бойцов». Марк не смог бы так и с пятнадцатью. Детские видео он переключил почти сразу, потому что сюжет был ему известен – каждый куплет одна обезьяна из стаи падала на пол и врач констатировал, что больше кувыркаться на кровати ей не светит. Оставались еще баскетбольные новости. Перед началом сезона перестановки были почти в каждой команде, а звезды прыгали тут и там: «Лейкерс» заполучили третьего оллстара, «Бруклин» наконец-то поставил всех из лазарета на ноги и три лидера были готовы начать сезон, а «Голден Стэйт», по идее, получили самый легкий календарь среди всех клубов НБА – коэффициенты на их победу в регулярке заметно снизились, хотя состав остался тот же. Да, зимой также должен был вернуться Клэй Томпсон, мистер 60 за 3, пропустивший целых два года из-за разрыва всего, чего только можно было, а вот сможет ли он помочь, или будет только обузой для команды[22] покажет только время… А время показало – пока Марк уплетал контент Воджнаровски[23] за обе щеки, на часах было без десяти минут 5 вечера. Бикер опаздывал. Он скинул тапки, засадив их под диван, достал серое неглаженное пальто и вскочил в свои зимние ботинки. Бабблз хрюкнул во сне, услышав закрытую дверь и перевернулся на другой бок.

Марк мчался на машине в центр города в район РигтФолл. Прямо посередине него был довольно большой, но неглубокий пруд, окруженный деревьями. По нему каждый день плавали лодки и катамараны, перевозившие горожан и заезжих иностранцев. Любителей поорудовать веслами/ногами становилось все меньше – температура стремилась к нулю, а каждую зиму пруд закрывали для очистки. Но никто никогда не видел, чтобы его действительно очищали. Обычно специалисты жилищных услуг натягивали здоровенный тент по всему периметру воды и в общем-то всё. Ни людей, ни работников там никогда не было, кроме служащих на самой лодочной станции. На их ношу в зиму выпадала ответственность за уборку мусора из урн, слежка за курящими посетителями, естественно строгий выговор этих самых курильщиков, и главное, конечно, оповещение (обязательно неприятным голосом) всех посетителей и просто случайно проходящих людей о том, что лодки будут доступны для проката только до наступления темноты.

Дул неприятный ветер. Он раздавал пощечины направо и налево, даже тем, кто пытался прятаться за большими воротниками, нахлестывая не только по лицу, но и распространяя багрянец на шею. А вот листья падать не торопились. Нет, какое-то количество их лежало на земле, но их тут же сметали в небольшие кучки рабочие, после чего они же звонили куда-то по телефону, активно жестикулировали и через пять минут приезжал грузовик с насосом, который всасывал листья в контейнер, а бригада уборщиков была только и рада выйти лишний раз на улицу, покурить со своими корешами, обсудить темное пиво, недавно появившееся в соседнем кабаке рядом с автобусной остановкой, с которой вся дружная братия ехала домой после смены.

Джен стояла прямо у кабинки, где сидел продавец билетов. Очередь на удивление была приличная – человек пять или шесть, да и лодок оставалось маловато. Пожилая пара уже получила свои заветные билеты, и старички медленно топали к началу маршрута. Мужчина в костюме и с большим саквояжем был следующий. Метрах в пятнадцати от очереди стоял подросток со щитом рекламы на груди и спине. Надпись на груди гласила: «Весь пруд по цене половины!». На спине же красовалась сахарная вата синего цвета из светодиодной ленты, и ценник в два четвертака. Палочка у ваты была перегоревшей. Юноша страдальческим голосом объявлял, что прокат лодок закроется через час. Его прилизанные, немного грязные волосы не мог сдвинуть ветер – так сильно они были уложены косметическим воском.

Марк припарковался справа от входа на станцию, провел кредиткой по паркомату. Тот загорелся и показал два часа на табло.

– Должно хватить.

Бикер перешел улицу через переход и поспешил к Джен. Ее лицо было недовольным, ведь он опять опоздал. Для него это было обыденностью. Он умудрялся опаздывать на любые мероприятия: например, на свадьбу с Джен он приехал на час позже, чем было запланировано, надеясь, что все пойдет не по плану и будут какие-то неувязки. Но их не было, а настоящей, почти двухметровой неувязке пришлось извиняться перед гостями; когда Фрэнсис еще была внутри Джен, а раскрытие было около 9 сантиметров, врач посоветовал почти-папаше приезжать поскорее, если он, конечно, хочет поучаствовать в перерезании пуповины… Мало того, что он опоздал из-за просмотра хайлайтов Федерера по случаю его юбилея, Бикер в довесок еще и купил белые лилии, от которых у Джен всегда была жуткая головная боль… А уж как она злится, когда что-то происходит не по ее замыслу, вы уже знаете. Марк же злится по другому. Ему всегда кажется, что во всех бедах виноват только он. Добавьте сюда беспричинное самокопание, весьма низкую самооценку и уверенность в том, что родители разошлись из-за него, и мы получим точную копию Тревора Резника[24]. Только толще килограмм на пятьдесят. Но люди непостоянны, даже такие как Бикер. Поэтому к перечисленным психологическим проблемам добавился противовес – небольшое, но стойкое хладнокровие. Эту черту он перенял у Джен в начале отношений, когда она не закипала как чайник со свистулькой от каждого брошенного слова. Многие бы назвали это качество скорее похуизмом, но здесь была тонкая грань – действительно важные вещи Марк просто по натуре не мог обделить вниманием, а на мелочи часто закрывал глаза. Толстокожесть эта все равно не отменяла постоянную, корявую и угнетающую саморефлексию, но эффект был велик. Всегда.

– Прости! Я…

– Будто что-то новое случилось.

Марк виновато улыбнулся и взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

Пока они стояли в очереди и наблюдали как голубь с металлическим отблеском перьев вытанцовывал перед сизой голубкой, стремясь напрыгнуть на нее сзади и не забывая отталкивать своей надутой шеей конкурентов, которых не было поблизости, пошел тихий, еле накрапывающий дождь. Зонты начали показываться по всему бульвару, вода шепча утекала в стоки. Наконец, женщина с красной блестящей сумкой отошла от окошка, и Марк чуть ли не засунул свою голову в кабину.

– Здравствуйте.

– Лодочная станция района РигтФолл, смотритель Перкинс.

– Мы хотели снять лодку на часик.

– По времени еще успеваете, но свободных лодок уже нет. Приходите завтра, – сухо сказал мужчина, протерев усы.

– Как нет? – опешил Марк. – Там три штуки стоят. И два катамарана.

– Двойных нет, можете глянуть сами, а лодки забронированы.

– Кем?

– Теми, кто заблаговременно думает о своем отдыхе.

– А где их вообще бронировать тогда?

– С торца висит небольшая рекламка, там QR-код, который ведет на сайт нашего любимого пруда.

– Сейчас я закажу…

– Уже не сможете.

– Постойте, – вмешалась Джен, слышавшая весь разговор. Ее голова тоже почти всунулась в окошко.

– Что это за идиотизм получается? Мы – коренные жители района, пришли на свидание и вы не можете нам помочь?

– Ой, простите, миссис Спенсер[25], не узнал вас из-за рыжего парика. Лодок нет, точка, – на лице Перкинса не дрогнул ни один мускул.

Джен и Марк одновременно высунули головы и посмотрели друг на друга. Ее глаза медленно наливались кровью, у него начал подрагивать мизинец. Он боялся за мужчину в кабинке, но тот напоказ ел пряник с мятой, не выказывая никаких эмоций. Джен вернула голову в окошко.

– Вы бывший министр, владелец заводов и пароходов[26]?

– Мэм, не моего ума дело. Есть вы в электронном списке? Добро пожаловать на борт, можете хоть до Юкона доплыть. Ваша фамилия какая?

– Би…

– Вас точно нет, – перебил ее мужчина и повернулся к кофейнику, стоявшему на маленьком столике справа от него. Он налил себе здоровую чашку. На ней был рисунок Луиса Уэйна с одним из его прославленных котов. Джен расстегнула куртку от того, что ей стало душно. Она держала себя в руках, но гнев подступал. Из ее “свистульки” уже был слышен рев закипающей воды.

– Давайте зайдем с другого бока, – сказала она и достала из сумки свой кошелек с войлочной нашивкой в виде клевера.

– Вас устроит борец за права рабов[27]?

Мужчина не изменился в лице и спокойно пил кофе, демонстративно прихлебывая.

– Жадный хрен, – подумала Джен, – Тогда Одиссей[28]. Больше предлагать не буду… Найдется лодочка?

Мужчина поставил кружку на столик, посмотрел куда-то вверх кабинки, чтобы не встречаться с Джен взглядом, и монотонно произнес: – Я лодочный смотритель, я не беру взятки и не предоставляю привилегий наглым посетителям, независимо от пола, вероисповедания, цвета кожи и достатка…

– Мистер Перкинс, это не взятка…

– Разговор окончен. Не задерживайте очередь.

Мужчина с маникюром, стоявший за Джен, вполголоса поинтересовался: – А вы еще долго? У меня электронный билет…

Марк сжал лицо в куриную гузку, и уже хотел было одернуть мужика за рукав, но Джен развернулась, зашипев как рысь, пытающаяся спасти своего маленького детеныша от охотника, и обозначила наличие испепеляющих лазеров внутри зрачков. Мужик отшатнулся и отошел на несколько шагов.

– Джен, пойдем лучше в ресторан, забей на эти лодки.

– Замолчи.

– Я же не знал, что их надо бронировать… Мог додуматься…

Она повернулась обратно к киоску смотрителя.

– Слушай сюда, маленький вонючий клерк. У нас сегодня первое свидание за несколько месяцев. Мы в кои-то веки выбрались в свет, оставив свою дочку с нянькой. Наша задача на сегодня, это покататься на чудесной лодке с веслами, желательно красного цвета, – она тыкнула пальцем в сторону мини-причала, – чтобы он устал от физической нагрузки и хоть немного подвигался, забыв о вечном сидении в кресле за компьютером, а я полюбовалась видами на наш центральный парк. После этого мы пойдем в лучший японский ресторан в округе. Я закажу роллы с угрем и салат с кальмарами, кунжутным маслом и бок-чой, он будет что-то с креветками и два бокала рисового вина. Его темой разговора будет количество трипл… пипл… этого, как его… Уэстбрика… Уэст…

– Трипл-даблов, – вставил Марк.

– Трипл-даблов, что бы это ни было… Я расскажу ему о «Будке поцелуев 3», и почему Эль так не нравится новая подружка ее отца. Ты уже отказался от денег, поэтому мы оставим солидные чаевые официанту, даже если он перепутает все наши блюда и отнесет их за другой столик. Придется брать каршеринг, потому что без выпивки сегодня точно не обойдется. Когда мы приедем домой, няня возьмет такси и поедет к себе, а Фрэн, наша дочка, уже будет видеть седьмой сон. Пес может обрадоваться или наоборот испугаться нашего прихода – здесь никогда не угадаешь, что у него на уме, поэтому действовать придется быстро. Если он испугается, то просто побежит прятаться, а если обрадуется, то будет лаять на всю квартиру и ему, – она указала затылком на Марка. – Придется поймать его и чесать живот, чтобы пес успокоился. Мы могли бы всю ночь заниматься любовью, если бы она длилась полчаса, и вот тут без подробностей не обойтись – у меня второй день месячных и живот болит так, как будто я собралась рожать. Поэтому мы ляжем в кровать и я наконец-то получу свой долгожданный массаж стоп. И если ты хоть на секунду задумываешься о том, чтобы испортить мне этот вечер, – она остановилась и глубоко вдохнула через ноздри, – Я буду писать жалобы, ох как буду… Я найду того, кто поставил тебя, блядь, сюда трепать нервы людям, изводить их и раздражать, и видит Бог – я не оставлю камня на камне от этого ларька… Так что быстро дал сюда билет или я возьму его сама!

После небольшой паузы мистер Перкинс укусил нижнюю губу, пытаясь оторвать ороговевшую кожицу. Джен победоносно смотрела на него и стучала пальцем по раме. Он открыл ящик стола, достал оттуда здоровые наушники и демонстративно надел их на уши, томно прикрыв глаза и издевательски улыбнувшись. Джен вскипела, влезла в окошко по грудь и попыталась вырвать наушники с головы мужчины. Тот резко отодвинулся на стуле, вспрыгнул, взял что-то с полочки импровизированного шкафа из тонкой фанеры и исчез из киоска. Через мгновение он “трансгрессировал” перед ними, направив на них какой-то красный баллончик.

– Хулиганские отродья, сейчас залью! – заорал он.

Джен отпрыгнула за спину Марка и вцепилась мертвой хваткой в его бока, прячась за грузным телом. Мужчина со свежим маникюром сделал еще несколько шагов назад и попятившись удалился с поля брани. Усы Перкинса раскачивались, желваки на скулах играли в лапту. Марк закрыл лицо руками, при этом не забывая подглядывать. Дождь стал идти сильнее и рыжеватые волосы Джен уже были мокрыми на макушке, а вот завитая часть снизу из-за рассредоточенности была практически суха. Мир замер на несколько секунд, а голубь, гонявшийся за избранницей, громко урчал, задыхаясь от вожделения. Дуэль взглядов продолжалась, не хватало только музыки Морриконе. Перкинс скалился и пугал их баллоном, Марк щурился, Джен за ним выкрикивала односложные ругательства и подталкивала мужа, намекая на контратаку.

– Постойте, ну постойте… Давайте как-то…

– Гандон! Обсосок!..

– Погоди-ка…

Марк опустил руки и недовольно уставился на Перкинса. Тот угрожающе надвигался – по сантиметру, но всё же.

– Мистер Перкинс, мы не идиоты.

– Скажите еще слово и придется бежать за молоком!

– Джен, остынь… Выйди.

– Что?!

– Это уже несмешно…

Джен ослабила хватку, оставив несколько кровоподтеков под ребрами у Марка, и аккуратно начала выглядывать из-за его плеч, как Табаки[29] из кустов.

– Давай, рыпнись, Розалинда Брюс[30]!

– Мистер Перкинс, довольно этой комедии.

– А что, уже не боишься?

– Это не перцовый баллончик.

– Да? Может мне тогда пшикнуть?

– Это Олд Спайс, сэр…

Мистер Перкинс напряг губы. Он выглядел взволнованно, как солдат, снявший чеку и бросивший гранату, которая не разорвалась перед врагом.

– Я вижу логотип…

Джен вышла из-за спины Марка, надулась как большой пес Клиффорд и начала собирать в себе энергию для мощного боевого клича, несомненно предназначенного для того, чтобы заорать на весь бульвар и взорвать резонансным шумом стекла всего района. Мистер Перкинс опустил свое «оружие» и медленным приставным шагом пошел к киоску. Джен сделала шаг вперед, но Бикер подхватил ее за подмышки и понес через улицу к машине.

– В следующий раз я обязательно посмотрю этот сайт… Я обещаю, Джен…

Дурак, просто… Но мы обязательно пожалуемся…

Мистер Перкинс уже был в киоске. По нему шел град пота. С усилием почесав усы, он набрал своему начальнику и попросил выходной на следующий день. Баллончик до сих пор был в руке, будто прилипшая к ботинку газета из сортира бензоколонки где-то на окраине. Он с недовольством кинул его в ящик стола, повесил табличку «Закрыто» на витрину и начал собирать вещи.

Пока Марк нес Джен, она не произнесла ни слова. Уже остановившись у машины, Бикер начал судорожно искать ключи в карманах. По лицу Джен прокатилась одна крупная слеза. Он вытер ее.

– Всё хорошо, миссис Бикер… Я нажалуюсь везде, где только можно…

“Свистулька” Джен уже была холодной, как и ее взгляд, руки и продрогшая шея.

– Садись, поедем…

Она села спереди не пристегнувшись, чего не делала никогда.

– Не хотел только говорить, – он сглотнул подступающую слюну и тихо сказал. – Я не очень хочу кушать креветки…

* * *

Рекламная пауза кончилась и Томас Эспозито опять развернулся в кресле лицом к зрителям. На нем был синий костюм с отблеском и белым платком в кармашке. Аплодисменты стихли.

– Говоря же о нашей наболевшей теме… Председатель правления совета безопасности, мистер Маккинон, готов предоставить союзникам 750 тысяч карабинов М4, которые модифицированы до такой степени, что один пехотинец сможет дать отпор целой дивизии арахнидов[31], а за один зурль[32] разбомбит их матку в одиночку!

Улюлюканье переходящее в аплодисменты.

Эспозито закивал головой, отвечая публике.

– Я знаю, знаю… Мы уже не раз доказывали, на что способны. Нет смысла перечислять достижения бравых ребят, выступающих с полосатым флагом в руках там, где нет места свободе слова, действиям и даже мыслям простых людей… Что мы обычно делаем, когда союзное государство атакует враг?

Камера 2 подъехала к ведущему, взяв его покрупнее.

– Полюбуйтесь, – он показал рукой на экран, – на границе собираются войска. Их много: тяжелая артиллерия, грузовые тягачи доверху набитые солдатиками из личного состава и военным грузом, крупный десант в нескольких километрах от пограничных пунктов… На что они рассчитывают? Мы будем сидеть и смотреть, как пугают граждан из лояльных к нам стран?

Камера 2 опять «наехала» на ведущего.

– Этому не бывать!

Человек в зале выкрикнул: – ДА!

– Да, не бывать! Мы рождены побеждать в любом остром конфликте, а если такой и случается…

Эспозито поднес правую руку к груди и закрыл глаза.

– Молюсь за вас, недруги наши…

Камера 1 полетела куда-то вверх, показался флаг, сделанный из спецэффектов. Одновременно с этим заиграл гимн, в котором музыканты немного не попадали в ноты. После нескольких секунд он закончился и камера 1 «рухнула» на крупный план ведущего, покрытый красно-черным фильтром.

– Или нет?

Зал заухал от восторга. Фильтр исчез и камера вернулась в обычное положение.

– А теперь рубрика веселых новостей.

Эспозито вдруг резко поднял газету BGC News из-под стола, раскрыл ее умелым движением и принялся «читать». Потом медленно поднял голову из-за нее с выпученными глазами, дождался смеха в зале и продолжил.

– Сенатор Лео Капицын (он произнес фамилию с нарочным акцентом) из беснующегося на границе государства, недавно принял участие в интервью, где его спросили про нашего президента. Что же там наговорил уважаемый пассажир политической машины врага?

Эспозито начал двигать пальцами в воздухе, как бы подзывая телезрителя к экрану. На видео Капицын сидел на стуле в офисном помещении, с развязанным галстуком и петличкой на рубашке. Напротив него сидел молодой человек с вихром волос, татуировками на руках и необычных зеленых кроссовках. Перед ним стояла стойка с микрофоном.

– Что скажете о Кейт Модайн? Какое складывается мнение после трех лет ее работы на таком высоком посту?

Капицын прокашлялся и выпил воды из бутылки без этикетки.

– Есть мнение, мхм, что у мисс Модайн низкий уровень интеллекта. У них вот было, мхм, платное медицинское обследование по всей стране. Платишь денежку – и врач тебя значится обследует, а она взяла и сделала все бесплатным. Народу хорошо, народу нравится, а как врачам платить? Мхм, как специалисты в таких условиях должны выживать? Не подумал никто, конечно. Это же целое дело, вы знаете сколько там закрылось государственных больниц за этот год? 54 по всей стране, даа… А сколько открылось платных? 430! Это без учета стоматологических клиник, мхм, разросшихся из ничего, как грибы… К тому же, лично меня еще смущает ее лоб.

Интервьюер скривил лицо.

– А что? Это научный факт. Большой лоб говорит об ограниченных умственных способностях, – сказал Капицын и протер свой лоб от пота. – Понимаете, мхм, у наших предков, обезьян, был низкий лоб. С годами они эволюционировали, линия роста волос поднималась, сами волосы эти пропадали с лица и морда питеков становилась у́же и гораздо меньше напоминала земляной экскаватор для перемалывания орехов, мхм, зерен, плодов… Кейт Модайн, конечно не примат, но скорее всего до сих пор может открывать фисташки без рук, – сказал Капицын и невинно улыбнулся.

В зале послышались неодобрительные выкрики.

– Хам, это факт, но подождите, – ведущий потряс пальцем аудитории. – Наш человек случайно записал в диктофон, как мистер Капицын заказывает себе еду в номер после этого интервью. Заказывает, между прочим, в одном из самых популярных ресторанов города.

На экране появился эквалайзер и пошли субтитры.

– Здравствуйте, Н*****с приветствует вас, с вами говорит администратор Парвиз. Звоню вам, чтобы подтвердить заказ.

– Я выбирал оповещение по смс…

– К сожалению, сейчас мы вынуждены перезванивать сами из-за участившихся розыгрышей по телефону.

– Прискорбно.

– Давайте проверим ваш заказ: три картошки фри от Шефа, два больших молочных коктейля с добавкой из карамели и посыпкой, двадцать стрипсов, два горчичных соуса, жареные луковые колечки две порции, и четыре чизбургера.

– Без сыра.

– Чизбургеры без сыра?

– Да, я указал, мхм, в комментариях.

– Это получается четыре простых гамбургера, да?

– Нет! Уберите сыр из чизбургеров!

– Я вас понял, передаю информацию на кухню.

– Постарайтесь больше не звонить на этот номер…

– Конечно, простите, за неудобство.

Зал залился хохотом. Эспозито ухмылялся в камеру и двигал бровями под ироничную музыку, сыгранную оркестром.

– Запомните, народ. Завтра мы будем покупать ростбиф без мяса, хлеб без пшеницы и дышать воздухом без кислорода. На сегодня всё!

Ведущий резко встал, все также продолжая улыбаться, поклонился в одну четверть, подмигнул куда-то в аудиторию, излучая положительные флюиды, и скрылся за кулисы. Его сменил ведущий спортивных новостей уже из другой студии и, конечно, в гораздо более скромном кресле.

– Чак Меджен, ваш ежедневный проводник в мир спорта!

Марк разлегся на диване, закинув ноги на журнальный столик, на котором почти никогда не было настоящих журналов. Джен подсчитывала какие-то цифры в табличках, распечатанных на листах А4. Бабблз пытался отрыгнуть воду, выпитую впопыхах.

– Мы будем смотреть его до седых волос?

– Я думаю, мы умрем раньше.

Джен хмыкнула.

– У них наверняка есть его клоны-двойники, на всякий случай. Целая батарея чанов разного размера, и в них купаются в эктоплазме разные версии Эспозито. Мы все сгинем… Тысячи лет пройдут, наступит будущее, а он будет так же вещать.

Джен посмотрела на него с небольшим недовольством.

– Что? Так мне говорили в детстве.

– Будущее будет хорошим, – сказала она, умножая в уме выручку с “мусинекса” в одной из сети аптек.

– У Фрэн тоже?

– Я вижу ее начальницей. У нее уже есть приказной тон, директорские повадки… Заметил, как она может выпросить пюре одним взглядом?

Марк спародировал Фрэнсис, выпучив глаза. Джен улыбнулась.

– А я вижу ее в чем-то творческом. Может актрисой или певицей. Только артхаусной. Засветится на каком-нибудь инди-фестивале короткометражного кино, потом премьера в Санденсе, главный приз, реклама, съемки, перелеты… А потом можно и в Голливуд.

– К кому?

– Пусть будет Лантимос.

– Который снял про то, как все превращаются в животных?

– Ага.

– То есть опять твоя псевдоинтеллектуальная херня?

– Ты же тоже его смотрела и сказала, что он неплох?

– Мне просто нравится Колин Фаррелл.

– Я это запомню! – сказал Марк, состроив шуточную мину.

Он взял со стола арахис в скорлупе и начал аккуратно его есть, стараясь не просыпать шелуху на пол.

– Пылесосить будешь сам, – категорично сказала Джен, услышав трескание.

– Дженни, а нас вообще можно назвать киноманами? Так часто что-то смотрим, правда, никогда не соглашаемся насчет смысла.

– Мы – умеренные киноманы.

Марк напряг брови и задумался. Бабблзу надоело лежать на кухне и он запрыгнул к нему на диван.

– Смотрим много, особенно попсу. Особенно ты, – с долей иронии отметила Джен. – Но мне даже нравится, что у нас разные вкусы. Мы как бы каждый раз знакомимся заново с тем, что любим по отдельности. И этот процесс у нас идет постоянно, так еще и замедляется… А уж если кино еще и про любовь, и там все поют…

– Ну да. Мне не повезло, что я такой впечатлительный.

– У меня всегда есть маленькая пачка влажных салфеток с собой.

– Как я вообще живу с женщиной, которая не плакала, когда Энди отдал игрушки этой мелкой девчонке…

Джен сложила кулаки и потерла ими под глазами.

– Смейся, смейся, солдат Джейн.

Джен взяла с кухонного стола кипу ненужных бумаг, обернула их резинкой и кинула в Марка, попав ему в пузо. Он захихикал, не сумев заблокировать бросок.

– Всё, молчу.

– Я пошла в душ.

– Ты это сказала вслух специально?

– Да, – загадочно сказала Джен и сложила оставшиеся бумаги, калькулятор и коробку скрепок на столе таким образом, чтобы вызвать оргазм у любого перфекциониста.

Джен ушла в комнату, через пару минут вышла со свежим, черным полотенцем и направилась в ванную. Марк вспомнил про кредитное предложение, избежавшее папки «Спам». В большом лендинге в самом низу красовались чудные цифры – 150 000 без переплат. Еще ниже была маленькая приписка – 20 процентов годовых. Бикер без сожаления смахнул письмо в корзину.

Она мылась больше получаса почти каждый раз, но никогда в это не верила. Один раз Марк даже засек время на таймере и с наглой ухмылкой встретил её в зале.

– Ну и? Ты мыла там Тайка[33]?

– Кого? Что за чушь ты несешь? Я голову мыла.

– У тебя каре, Джен.

– …

Все повторилось и сейчас, только каре Джен не носила уже года три. За это время Марк успел пройти 9 уровней в игре три-в-ряд, использовав почти все свои накопленные усилители. Он плоховато играл, но вот усердия у него было хоть отбавляй. Особенно, когда это касалось развлечений.

– Иди, – сказала она, вытирая шею.

Марк пошел мыться без свежего полотенца. Ему достаточно было вчерашнего. Пока его не было, Джен положила Бабблзу в миску пару ложек вареной красной чечевицы, добрый кусок сырой, говяжьей мякоти и небольшой хрящик, как раз такого размера, чтобы пес не подавился, а закусил после основного блюда. Она ушла в спальню и легла на кровать. На ней была длинная, сиреневого цвета ночнушка с двумя ромашками на груди. Когда Бикер вышел, песик уже возился с хрящом, толкая его лапами по всей кухне. Предусмотрительно купленные кухонные шкафы цвета венге с цоколем в пол, не давали вкусняшке далеко улететь.

Марк взял телефон и включил рандом[34] на плейлисте. Он скинул с себя полотенце и зашел в спальню. Джен подозвала его, можно сказать, одними ресницами.

– Я пришел сюда поесть конфет и заняться сексом! Я только что подрочил, так что технически… Снимай с себя обертку, «Оу, Генри»[35]!

Джен очень томно улыбнулась и приподняла ночнушку. Ее половые губы были налиты кровью. Марк остановился, поглядел на низ ее живота и сказал противным голосом: – Куэээйд, запусти реактор! Он резко замолчал, ожидая ее реакции. Но настроение Джен уже ничем было не испортить.

– Дурачок! – сказала она, продолжая улыбаться. Ее нога скользнула под его бедро. Он бережно подхватил ступню рукой и принялся медленно целовать, продвигаясь выше.

## Глава 3

Томас Эспозито победоносно зашел в гримерку, будто его до сих пор снимали камеры. На нем был все тот же синий костюм с отблеском и белым платком. Он сел на массажное кресло, чей ценник обычные люди могли бы обсуждать только в контексте гиперинфляции зимбабвийской валюты времен начала нулевых. Перед ним висело зеркало размером в полстены, по краям которого горели лампочки. Ведущий вынул из правого уха маленький суфлер прозрачного цвета, положил его в чехол, лежавший на столике и уставился на самого себя, сложив руки крестом. На правой брови было три седых волоска, на левой немного излишков пудры. Эспозито попытался сдуть пудру, но она прилипла намертво. Его короткие черные усы были филигранно подстрижены ровно до линии верхней губы – не торчал ни один волосок. Дыхание его становилось спокойным. Редакторы, гримеры, продюсеры и даже режиссер не решались заходить сюда сразу после эфира. Это могла позволить себе только вездесущая Сьюзен, правая рука Эспозито. Помимо близких родственников, коих у ведущего было маловато, только она могла оказать хоть какое-то влияние на него, да и то не всегда. Ее мнение по значимости для него стояло на втором месте. После личного, конечно. Телефон Томаса завибрировал в кармане и он, почувствовав это, вставил в ухо гарнитуру.

– Матильда, приветствую… Ну что вы, разве я мог иначе… Нет, это исключено… Большое спасибо… Да… Рад стараться… Мисс Доннерс, так и должно быть, когда говоришь по самому крупному каналу о высших чинах нашего общества…

Пока Эспозито говорил, он поддакивал, кивал, щурился и виновато улыбался. Ему было сложно выйти из своего амплуа. Дверь в гримерку скрипнула – это была неосторожная стажерка, которой поручили забрать суфлер. Она приоткрыла дверь и увидев ведущего испытала благоговейный ужас, тотчас захлопнув ее обратно. Эспозито повернулся к двери и скривил губы.

– Зайди еще разок, – подумал он про себя, размышляя о том как запульнуть свой ботинок, чтобы точно не нанести урон непрошенному гостю, но навсегда отбить желание заходить сюда без разрешения.

– Конечно… PR отдел уже вовсю работает над этим, да… Насыпем этим улиткам немного соли поперек глаз, пусть знают свое место…

Немного заскучав, Томас стал рассматривать свои ботинки, все также живо отвечая своей собеседнице. Начищенная обувь поблескивала, отражая свет лампочек. Ведущий нажал кнопку сбоку кресла, которая запустила легкий массаж ног. Он разлегся уже по-хозяйски, полностью расслабившись. Кресло тихо загудело и маленькие моторчики внутри запустили движение рифленых роликов, предназначенных для максимальной проработки икроножных мышц.

– Не думаю, что тот вариант нам бы подошел, поэтому напрягу пару людей. Все-таки проработать такой момент нужно быстро, максимум неделя, а при хорошем раскладе карты у нас на руках будут весомее… Люди тянутся сами, когда видят козыри… Да, Матильда, это уже дебри… Скажем, следующая суббота подойдет? Не забудьте пятый айрон, как в прошлый раз, – ухмыльнулся Эспозито. – Да… Передавайте Кейт мой пламенный привет… Спасибо.

Томас тапнул по наушнику, и звонок завершился.

– Сьюзен! – закричал он.

А Сьюзен уже была в гримерке. Она стояла опершись о дверной косяк и рассматривала свой маникюр красно-желтого цвета. Ей не нравилось, что ноготь на указательном пальце левой руки был чересчур сильно подточен, немного отличаясь от других ногтей на этой руке – форма овала была нарушена. Так ей казалось. У Сьюзен в руках был здоровый планшет с диагональю в 12 дюймов. В нем она занималась менеджментом оставшегося на вечер свободного времени Эспозито.

– Уже здесь, Том. Модайн передала привет?

Ведущий улыбнулся в зеркало.

– Да, но не обольщайся. Тебя она не вспоминала.

– Так она и деньги мне не платит. Всё из твоего кармана.

– Какие у нас планы?

– У тебя ужин с Патриком Роберхаузером и его женой. Я заказала две бутылки Opus One 14-го года, два шатобриана – тебе и Патрику, его супруге большую порцию биска… Сет горячих закусок и несколько свежих перепелов. Говорят, подстрелили вчера.

– Опять дичь?

– Ферма не работает до понедельника.

– Надеюсь, там не будет дроби.

– Твой Голливуд разомнет их как перчинку.

– Машина подъедет?

– Взяла Лянчу Stratos в аренду на два дня.

– Цвет?

– Королевский рубин.

– В отеле…

– Президентский номер, тоже две ночи. Пришлось подвинуть какого-то миллиардера.

У Эспозито кончились вопросы. Он еще раз взглянул на пудру на брови, нехотя поднял руку и стер её.

– Тогда увидимся в понедельник?

– В 6:30 я буду ждать тебя в такси.

– Спасибо, Сью.

– Да, Том. Пэт все оплатил, он ждал этой встречи уже пару месяцев.

– По твоему меня можно купить за ужин?

– Если остатки уложат в контейнер, да еще и обернут фольгой – да, – улыбнулась Сьюзен.

Ведущий фыркнул и откинул голову назад, прогнув подголовник.

– Запускай гримера, – тихо сказал он.

Сьюзен сделала шутливый реверанс и вышла из подсобного помещения. Подсобное в данном случае было оскорблением. Сью жестом разрешила работникам заходить к ведущему. Она на ходу поправила свои светлые волосы по плечи, чуть-чуть подвинула косточку лифчика, которая сильно упиралась в ребро, и направилась к запасному выходу. Электрик, стоявший у выхода, чесал голову и смотрел в небольшой щиток с проводами. Заметив ее, он улыбнулся во весь рот и проводил ее рукой. Она по приятельски кивнула и исчезла за дверью, за которой ее уже ждал водитель на машине премиум-класса. Когда Сью спускалась по ступенькам, водитель подпрыгнул к ней изящным движением, взял ее под руку и открыв дверь, посадил внутрь машины. В щели, образовавшейся между дверью и косяком, виднелись горящие глаза любопытного подглядывающего электрика. Водитель почувствовал его взгляд затылком, развернулся и замахнулся на него одним кулаком. Глаза электрика исчезли во тьме. Машина медленно развернулась и уехала из студии по выделенной полосе.

Томас Эспозито все также сидел в кресле в максимально расслабленном положении, а вокруг, как муравьи бегали люди. Кто-то аккуратно смывал с него грим влажными салфетками, кто-то мыл полы обычной водой с добавлением нейтральной отдушки, словом, без дела никто не сидел. Так продолжалось минут пятнадцать, пока наконец последний человек не ушел, пытаясь не скрипеть дверью. Том огляделся – вокруг все блестело. Он глянул в телефон, но там за все это время не пришло ни одного уведомления, ведь стоял режим «в самолете». Но и когда он переключил на обычный режим, их не появилось.

– Шикарный день, – подумал Эспозито.

Пора было переодеваться, чтобы приехать пораньше в ресторан. Его одежда висела в деревянном шкафчике, в специальном чехле. На нем была приклеена бирка и на ней было напечатано – Т. Эспозито, Качество – Supreme, 936, амбре – Straight to heaven.

* * *

После долгого ужина ведущего привезли к отелю. Он был утомлен, но очень доволен. Чаевых водителю он не оставил. Старший менеджер узнал Томаса, когда тот только прошел в открытую дверь. Он быстро замахал свободному портье, который протирал штаны рядом с системой видеонаблюдения. Менеджер показал пальцами знак – V. Портье вскочил, как ужаленный азиатским шершнем, и оказался рядом с ведущим, пытаясь «отобрать» у того небольшую сумку.

– Позвольте!

– Не стоит…

– Ну что вы, мистер…

– Она весит грамм триста, ковбой. Я справлюсь.

Портье также моментально отпрыгнул, задрав нос до Луны. Менеджер заискивающе заикнулся: – Мистер Эспо-позито, сейчас я выпишу вам ключ! Надеюсь, вам у нас понравится.

Ведущий улыбнулся во все зубы. Менеджер убежал за стойку и начал вбивать данные, клацая по клавиатуре слепым методом. Портье был недвижим, словно королевский гвардеец. После минуты ожидания ключ-карта уже была в руках у портье, показавшего рукой в сторону дальнего коридора, где находился отдельный лифт – специального для богатых гостей.

– Мой личный номер 159–11. Звоните в любой момент! – тараторил менеджер, пока они шли в коридор, но никто не обращал на него внимания.

В лифте, ехавшем на последний этаж, портье старался не дышать. Эспозито же не мог остановить свой пьяненький взгляд, и разглядывал форму служащего, обдавая того приятным запахом дорогого вина изо рта.

Подойдя к номеру юноша встал по стойке смирно, опять устремил свой взгляд ввысь и вытянул вперед руку с ключом-картой. Том добро хмыкнул, погладил его бордовый лацкан и взяв ключ, хотел было положить в карман чаевые, но вспомнил, что наличных у него не было.

Портье отчеканил: – Руководство отеля запрещает работникам брать наличные у посетителей!.. Но в нашем мобильном приложении, вы всегда можете пополнить баланс сотрудника через его личный номер.

– Угу, – улыбнулся Эспозито и повертел пальцем, ожидая продолжения фразы.

– Мой личный номер – 33–28. Приятного отдыха, сэр.

Ведущий кивнул и принялся проводить картой по считывателю. Попытки были неудачные. Он повернулся, чтобы попросить помощи, но юноша уже исчез.

– Сервис, – подумал Томас.

Он перевернул карту другой стороной, замок щелкнул, и электронные доводчики открыли дверь.

Номер был крут даже для видавших виды богачей: потолки метра четыре высотой, колонны, стилизованные под мрамор, мебель без всякой надоевшей и скучной старины, почти все управлялось голосовыми командами. Большая инструкция была в трех экземплярах по 70 страниц – там объяснялись нюансы. Полный хайтек, каким он должен быть. Но Эспозито не был впечатлен. Буднично он направился сразу в спальню, положил сумку на кровать, скинул с себя костюм, и остался только в майке, трусах и с никотиновым пластырем на спине. На часах было полвторого ночи. Ведущий взял телефон и набрал жене. После пары гудков, она ответила.

– Привет.

– Привет, милый. У нас 9 утра.

– Бьянка пошла на скрипку?

– Нет, мы делаем печенье. Вместе.

– Прогульщицы…

– Не сердись… Она попросила оставить ее дома.

– Ирландцы приезжали? – перевел тему Томас.

– Еще нет, но вчера Макдафф скидывал мне варианты плитки для веранды. Честно говоря, мне ничего не понравилось.

– Мы не будем так уж часто туда приезжать…

– Но когда будем, я хочу чтобы глаз радовался!

– И что, ни один вариант твой душеньке не подошел?

– Нет, – надулась она.

– Сделаем на заказ… Как всегда.

– Спасибо, мышонок.

– Я только что общался с Роберхаузером. Через пару месяцев мы будем смотреть на прыгающую форель в Каскаттаме из собственного…

– Вау, еще один дом, – с издевкой сказала Джули.

– Нас не остановить, малыш.

Джули выдержала небольшую паузу и спросила: – Как твой геморрой? Только честно?

– Узелок почти рассосался, я наконец-то перестал пачкать белье. Есть только одна проблема – я потерял где-то носик от тюбика…

– Надеюсь не в заднице, – хихикнула Джули.

– Очень смешно.

– Прости.

– Его жена – милая женщина, правда, совсем не понимает за кого вышла. Пэт перемалывает своими жвалами всех, до кого может дотянуться. Нам нужны такие друзья… Помимо этого, он еще и приличный жрун – съел три порции горячего. Руками, без вилок.

– Он же гигант. Весит, наверное, килограмм 150.

– Это только в телевизоре. Вживую все 180. Мы обсудили мелкие детали при возможной атаке на союзников. Нашли довольно много положительных моментов, а главное есть полное решение, как и что освещать при поддержке нашей обороны.

– У них будет война?

– Она уже идет, малыш. Пока они только танцуют кадриль у границы, но есть твердое понимание, что это только начало. Никто из нас, даже я, не хочет, чтобы Модайн становилась ангелом-спасителем, но скоро главная роль будет у нее. Мюзикл начинается.

– Мне страшно.

– Не бойся. Мы не при делах, наша армия будет только помогать… Оружием, продуктами, санкциями… Да и ни одна ракета не долетит до нашего континента.

– Почему?

– Зародыш мысли о запуске только начнёт формироваться в нейронах их главнокомандующего, а я буду знать об этом вчера. Я дерну за все ниточки, которые найду, а ты прекрасно знаешь… Каждая моя ниточка ведет к колоколу…

– Va bene…

– Да… Ладно, я наберу завтра как будет минутка. Поцелуй за меня Бьянку.

– Чмок. Папа передает привет. Передаешь ему тоже?

– Привет, пап. Как ты? – послышался на фоне детский голос в трубке.

– Пусть выберет себе подарок. Пришлю первым рейсом. Целую.

Томас завершил вызов и бросил телефон на прикроватную тумбу. Хлопнул в ладоши два раза, надеясь, что это выключит свет, но этого не произошло. Он поднялся и провел пальцем вниз по сенсорному выключателю, а потом включил бра, висевшие чуть выше кровати. Из сумки он достал новый никотиновый пластырь и пошел в ближайшую уборную. В ней стоял оглушительно яркий свет, а вот выключателя уже нигде не было, сколько ведущий его не искал. Томас кое-как крутясь, скручиваясь как канат, ругаясь и громко дыша, пытался оторвать старый пластырь, приклеенный еще утром, но не смог, и поэтому прилепил еще один, только уже на живот. Он посмотрел на себя в зеркало. Вид его был усталый, но чертовски довольный. Справа от туалетного шкафчика был небольшой отсек, открывавшийся по касанию. Том коснулся и отсек «вывалился» на него. В нем были несколько запечатанных зубных щеток разного типа жесткости, и нетронутые зубные пасты двух вкусов – экстремально мятная и вишневая. Он взял жесткую щетку и мятную пасту, и принялся остервенело чистить зубы.

## Глава 4

В огромной пустыне, края и конца которой не было, ветвились заросли саксаула. Не везде, но пространства они занимали много. Деревья росли, срастались в клубок, поднимаясь на высоту в полтора метра, и «падали» вниз, распластываясь на песке. Некоторые кусты кишели маленькими, только вылезшими из родительского чрева, скорпионами. Они ворочались, лазая по веткам, и пытались найти первую добычу. Теплый ветер подгонял их, а заодно и маленькие песчинки, которые выстраивались в красивые узоры. Если посмотреть на них находясь сверху бархана, они бы напомнили тихие волны у прибрежья океана. Кроме песка, саксаулов и скорпионов не было практически ничего. Только новехонький биотуалет, еще не успевший ознакомиться с содержимым мочевого пузыря ни одного фримена[36]. У туалета не было крыши и бака для отходов. Только стены и унитаз белого цвета. На унитазе, свесив лапки, восседал бобёр крупных размеров. Весил он 37 килограммов, а росту в нем было не меньше метра. Напротив него на задрипанном, хлипком стуле сидел упитанный парень в синем джемпере, джинсах и серых кожаных топсайдерах. Он сидел облокотившись на спинку руками.

– …Вот что я думаю о военных преступлениях Слободана Милошевича, – сказал бобёр.

Парень и бобер одновременно посмотрели куда-то налево.

– Если мы оба посмотрим налево, то это будут разные стороны.

Бобер посмотрел налево, парень посмотрел направо.

– Только очутились здесь, мистер, но это…

Они только очутились здесь.

– Многообещающее начало, – пробурчал бобёр и добавил. – Раз у меня нет имени, можно хотя бы с большой буквы?

Бобер почесал свои усы и опять уставился налево.

– Это с новой строчки, там Б всегда будет большая!

Молодой человек хотел выплюнуть сопли, которые только что беззвучно собрал из носа, но попал себе на джемпер, отчего Бобер зацокал.

– Приятного аппетита.

– Вот зачем надо было так делать? Чем я это все вытру?

Рядом со стулом лежала пачка влажных салфеток.

– По акции или дорогие?

Маленькая пачка салфеток была открыта, и оттуда выглядывало два уголочка двух тонких салфеток. Они были почти сухие.

– Спасибо, – сказал толстый парень. – Он теперь еще и задирается.

– Мне это не нравится.

– Значит тебя зовут просто Бобер?

– Творческая импотенция.

Бобер случайно попал лапкой в воду унитаза.

– Так она чистая.

Неподалеку от саксаулов шел пузатый дальнобойщик. Он был в грязной, загаженной одежде, руки в машинном масле, а самое главное – он уже прошел шесть километров от закусочной, где тако готовят без перчаток. Завидев туалет…

– Ладно, понял.

– Мы заложники?

– Я думаю, он образумится, ведь нельзя же целую главу так писать…

Бобер и парень перенеслись в маленькую юрту, где главный шаман уже готовил какое-то зелье из порошка. В кипящую воду он поместил огрызки, оставшиеся от оленьей туши, отвратительную зеленую жижу, сухие табачные листья и прочую дребедень. Шаман свистнул и в юрту зашел оленевод в дубленке. Он схватил Бобра за горло, а шаман уже начал подносить самодельную поварешку с отваром к губам животного…

– Блядь, хорош, а!?

Бобер и парень сидели в пустыне.

– Я бы кстати не отказался чего-нибудь покурить или выпить, чтобы почувствовать небольшое головокружение…

– Ты ведь не пьешь 9 лет.

– Ты-то откуда знаешь, мы только познакомились.

– Я слышал.

– Давно позволяю себе пропустить пару рюмок. Почти вошло в обиход.

Парень врал. Последний раз он пил в августе, и даже на новый год не выпил ни капли шампанского.

– Это патологическое?

– Нет… Ну, не совсем.

– Окей, неважно.

Бобер протянул ему руку, но парень сидел слишком далеко, чтобы пожать ее.

– Слушай, а важно ли писать рука или лапа, если я животное?

– Не имеет значения, главное чтобы дошёл смысл послания[37].

– Эти сноски…

– О них немного позже. Давай начнем с чего-нибудь попроще…

– Бобер.

– Дэйв.

– Весьма приятно.

– Про Милошевича, я так понимаю, ты не знаешь ничего?

– Слышал про преступления против человечности и сам суд, который откладывали раз тридцать.

– То есть ты поддерживаешь его, хм, кражу и убийство?

– Я верю, что он скончался… Вообще, здесь я должен задавать вопросы.

– С чего вдруг?

Бобер показал пальцем налево.

– Вот эта «камера», деревья, скорпионы… Это же твоих рук дело тоже.

– Ты очень удачно подметил про камеру… Всегда, когда читаю книгу, тоже представляю себе, что это просто ходит оператор с оборудованием, подсматривающий за главными героями, а эти истории к тому же… донельзя кинематографичны. Их легко представить в формате…

– Вуди Алленовского кино. Мы поняли, – подмигнул Бобер.

– Чтобы проще понять формат – да, лучше смотреть, вникать, сопоставлять, выискивать что-то схожее… Но между мной и этой «камерой» нет знака равенства.

«Камера» кивнула.

– Окей. Я хочу пить.

Теплый ветер усилился, песчинки залетали героям в рот.

– Это какой-то дурдом. Пожалуйста!

Бутылочка Evian емкостью 0,5 литра стояла в углу туалета. Бобер спрыгнул с унитаза, открыл бутылку и выпил половину залпом, почти не дыша.

– Еще бы поесть…

– Слушай, мы сидим минут пять. Давай поедим в интермедии?

– То есть антракт тоже входит в программу… Шикарно…

Бобер кинул бутылку в уголок туалета и она приземлилась ровно на донышко, даже не шелохнувшись.

– Так все-таки – скорпионы для чего?

– Это к вопросу о перекусить. Сначала я думал, что бобры едят насекомых, и мне показалось, что тебе будет довольно комфортно, если рядом будут ползать какие-то личинки, сколопендры и другие гады. Потом я погуглил, но было уже поздновато.

– Ну я бобер необычный. Иногда я ем мясо.

– Ты его всегда ел или как и все представители был когда-то веганом?

Бобер посмотрел на «камеру». Та кивнула опять.

– Видимо всегда.

Парень развернул стул и сел, закинув ногу на ногу. Бобер немного подкрутил хвост в рулон, чтобы он не подметал кабину туалета.

– Начнем?

– Давай попробуем.

– Довлатов.

– Угу.

– Почему всё начинается с него?

– Ты, конечно, заметил, что книга американизирована. Всё, начиная с названия и вплоть до мест, имен, персонажей – не наше.

– Наше – это русское? Я тоже русский?

– Твои слова пишутся на русском языке, ты мыслишь и изъясняешься как настоящий русский трогонтерий. Кстати, ты не стыдишься этого?

– Решу ближе к концу. Просто знай, что такие вещи надо решать на берегу.

У бобра на голове появилась шапочка из советской газеты. И таранька в руке.

– Ты тоже русский?

– Да.

– Тогда превращайся в кинескоп[38], – угрожающе произнес Бобер.

Парень молчал.

– И сноска неправильная. Это 9-я серия[39].

– Молодец…Так вот, что можно найти еще более американского в России, чем Довлатов?

– Набоков, Бродский, Барышников, Крамаров…

– Да, их было много. Набоков был пиздец каким образованным для своего времени, и уже тогда четко понимал, что другие эмигранты будут носить его на руках в любой стране мира; Бродского и Крамарова гнобили просто за существование, правда, первый потом получил нобелевку, а второй из-за тоски даже пару раз возвращался; А Барышников почуяв сладкую жизнь, навсегда сбежал из под железного занавеса и, в общем-то, был таков.

– А Донатович?

– Большую часть жизни прожил невесть как, капиталов не сколотил. Знатоки скажут: – Так его тоже преследовали! Да, но только и в тюрьме он не сидел, и до исключения из союза журналистов печатался хоть в Советах, хоть заграницей, а поняв, что там и денег дают побольше и морковка слаще – слинял со своими креповыми[40] носками, и сразу там стал главредом передовицы для «болевших» за родину.

– Ты сейчас опускаешь его?

– Ни в коем случае! Хотя и гениальным не назову тоже…

– Тогда почему начал его словами?

– Потому что Довлатов реально вкусил американскую мечту. Пощупал ее за вымя, пусть и недолго, но по итогу получил свое признание.

– Ему шептал Бродский.

– Всем шепчут. Нет ни одного человека, кому не шепчут. Сейчас эта проблема стоит еще острее, сам понимаешь.

– Шепчут даже те, кому запретили шептать!

– Бля, давай без политических высказываний. Мы же хотим, чтобы это прочитал еще кто-нибудь, помимо моей жены?

– Я не хочу. Меня никто не спрашивал. Может у меня есть где-то моя бобриная жена и детки, наша чудесная 5-комнатная плотина, побеги черемухи на завтрак, соловьи, чирикающие по вечерам…

У Бобра не было родственников и дома. У него была аллергия на черемуху.

– То есть я просто появился? Из ниоткуда?

История Бобра была загадкой, но было понятно одно – рано или поздно он окажется в зоопарке и его всегда будут кормить досыта. Во рве, окружающем его домик, всегда будет теплая вода, а сотрудники каждые две недели будут мастерить ему новые заковыристые игрушки и стругать палочки из яблони для обточки зубов…

– Неплохо, но что насчет продолжения рода?

После того, как Бобер освоится на своем месте, в вольер привезут самочку из Канады. Она будет небольшой, но очень красивой – шерстка будет переливаться на солнце, ровность передних зубов можно будет измерить транспортиром, а хвостик будет голубого оттенка.

Бобер довольно улыбнулся и даже хлопнул лапками.

– Проясни только один момент, – начал заходить издалека парень. – Бобры животные и неплохо плодятся… Я слышал, что по-латински бобер будет caster[41]…

– Нет, мы не грызем себе яйца.

– А бобровая струя это когда…

– По твоему я прогрызаю себе мошонку и струя хлещет во все стороны как из пульверизатора?

– Н-да, глуповато получилось.

Молодой человек нервно сглотнул и поменял ноги, чтобы они не затекали. Бобер фыркнул и слез с унитаза. Он поставил свои ручки за спину и стал ходить взад-вперед перед кабиной.

– Слышал про трек-код на почте?

– Слышал, – недовольно сказал парень.

– Это разве так сложно?

– В задаче всегда есть Дано и оно определено практически рандомно, ведь главное, чтобы результат совпадал после сложений, вычитаний… Просто представь, что код он не пришел.

– Значит сегодня не придет трек-номер, завтра почтальон забудет как пихать газету в дырку ящика, послезавтра отправители перестанут понимать слово адрес…

– Ты утрируешь, животное.

– Утрирую… Хм… А УТРИРОВАЛ ЛИ СОЛОНИК[42], КОГДА ГОВОРИЛ, ЧТО НЕ РАБОТАЕТ В КРЕДИТ?! – заорал Бобер.

– Ты ебнутый, чесслово… Он, кстати, не умел стрелять по-македонски.

– Да и сам Македонский не умел.

– Хорваты, ЦРУшники, потом уже наши научились…

– Хотя полководец был, что надо.

– А потом по всему миру начали применять…

– Но чемерица[43] подсуетилась…

Они одновременно замолчали, поглядели друг на друга секунд пять и засмеялись.

– Участь Солоника была понятна с его первых шагов в криминальном мире. Киллеры долго не живут – либо их убивают, либо сажают пожизненно. Слишком многое они могут наболтать операм.

– Так в чем проблема посадить на пожизненное и пытать до тех пор, пока все не расскажет?

– Простыня, привязанная ко второму ярусу кровати…

Бобер продолжал ходить, парень ковырялся в носу.

– Может включим музыку?

– А какой у нас бюджет?

– Он неограничен. Вообще ничем.

Из-за кустов саксаула появился мужчина в желтой куртке с микрофонной стойкой в руках. С его усов капал пот, белые спортивные штаны искрились.

– Давай без планет. И без попсы. Что-то такое фоновое, не отвлекающее внимание, но безумно красивое.

Сзади туалета послышался стук. Он постепенно нарастал и приобретал ритм. За стук был ответственен Бадди Рич[44] собственной персоной. На нем был красивый шелковый костюм, черный галстук до пупка. Джазмен улыбался и орудовал палочками как бог. Или как Бадди Рич.

– У нас не будет проблем с тем, что это настоящий Бернард?

Это был Бадирич.

– Еще чуть-чуть!

Мужчину звали Срджан Бодрич, он был родом из Сербии. Его семья в 40-е переехала в США и там он научился играть на барабанах. Он никогда не знал нот и утверждал, что играет только на выступлениях, никогда не тренируясь. Концерты начал давать уже в 7 лет, первый внушительный гонорар потратил на собственный дом. Несколько лет колесил по стране, а в 57-ом году приехал в гости к одному богатому амишу в гости и там его укусила кобыла. Все бы ничего, да вот только лошадь была переносчиком редкого заболевания – аплескавицеоз. Люди с таким диагнозом вынуждены возвращаться в Сербию и есть плескавицу на обед. Нужно принимать не менее 150 грамм мяса в один прием пищи, потому что последствия ужасающи – более 98 % заболевших больше никогда не могут держать барабанные палочки в руках, если пропускают хотя бы один обед.

– Только ситхи все возводят в абсолют!

Рядом с бобром появился индиец в огромном тюрбане с лопатой. Он в два движения построил огромную башню из песка, высотой в три дхануша[45], и не собирался останавливаться.

– Я четко сказал – СИ-Т-ХИ! Буква Т, Т! Не сикхи!

Индиец исчез.

– Бодрич же сейчас фактически не в Сербии…

– Он недавно поел.

У Бодрича под носом было немного жидковатого каймака. Он стер его барабанной палочкой, не переставая играть. Бобер «продирижировал» лапкой.

– Ладно… Зачем так досконально описывать то, что лежит на столе?

– Это функция.

– Функция чего?

– Читал описания пиршеств у Гоголя?

– Так, ты сравниваешь себя…

– Нет, просто у него был чудовищно детальный пересказ еды, блестевшей от сала, печеных пирожков с миллионом видов начинок, ватрушки, индюки, бараний бок…

– Так для чего эта, хм, функция?

– Джен очень хозяйственная женщина. Она редко бывает дома, но половину свободного времени она пидорит дом, несмотря на то, что они регулярно нанимают одну и ту же уборщицу. Помимо этого, она любит уют – отсюда и иголки с нитками, собственноручно наточенные ножи и вовремя выкинутые пустые пачки.

– Аа, это зависть, я понял.

Парень нахмурил брови.

– Нет, ты не о том подумал. Ты завидуешь, потому что сам никогда не убираешься.

– Вранье.

– Objection![46], – заорал Бобер и указал пальцем на парня, – Если бы за тобой не выкидывали пластиковые бутылки, через неделю ты бы побил рекорд Бурдж-Халифы!

Парень недовольно чвякнул. Представитель рода грызунов выпятил грудь, а вместе с ней и пузо. Он напоминал маленького толстого чиновника, только что выигравшего тендер на поставку дорогостоящих кондиционеров для холодильных установок в вагонах-ресторанах. Он достал из кармана сигару.

– Но у меня и штанов-то нет!

Туалет превратился в примерочную. Заиграла смешная мелодия из комедий 90-х, где главный герой за секунду переодевался и идиотски представлял свой лук. Бобер исчез за занавеской и вскоре вышел в маленьком костюме в полоску.

– Вычурно.

Он исчез за шторкой опять. Теперь на нем был джаброни аутфит[47].

– Without further interruption…

Бобер недовольно подвигал верхней губой и опять ушел переодеваться.

Детский передник.

Костюм Дональда Дака, в котором Элтон Джон выступал в Центральном парке.

Брусничный фрак[48].

Квадратные штаны[49].

Наконец бобер вышел в стильной коричневой водолазке, и темно-серых брюках со стрелками и с вырезом для хвоста. Он покрутился перед парнем, тот послал ему мощный кивок головой со сведенными, как у Невского губами. Грызун прыгнул на сидушку унитаза и достал из внутреннего кармана сигару марки Padron 1964 с землистой ноткой, и запахом доброй порции шоколадного ганаша.

– Их вроде курят не в затяг?

– Такие дорогие только смакуют во рту, «выплевывая» дым.

Бобер похлопал себя по карманам – зажигалки не было. Дэйв достал из пакетика, висящего на стуле, какой-то камешек и напильник. Он провел им по камешку и на нем появился огонек.

– Вот так надо!

Он дунул на огонек, потушив его и опять провел напильником.

– Вот так надо![50]

Бобер опять недовольно посмотрел на него.

– Спасибо, – сказал он издевательски и поджег сигару.

Паренек пожал плечами и довольно закатил глаза.

– Фрэнсис, Фрэнсис… Ты мечтал о девочке?

Дэйв напрягся.

– Да, я грезил девчонкой. Платья, куклы, серьги, ободки… Я всегда боялся, да и сейчас боюсь, что не смогу преподать реальные мужские уроки, ведь то как я вижу мужчину, и вообще все эти гендерные роли… Начать надо с того, что с девочками мне всегда было легче общаться. Пару десятков лет назад мы ездили с родителями на приток Волги, в котором, кстати, постоянно плавала зараженная червями рыба. Это легко было понять – все заболевшие рыбы рано или поздно плыли пузом вбок или пузом вверх. Они еще были живы, но внутри них средоточились ебучие паразиты, поедавшие бедных созданий изнутри. На маленьком пляже, где валялись рыбьи скелеты и еще недоеденные птицами рыбьи трупы, я познакомился с Сашей и Варварой и мы быстро нашли общий язык, тусуясь втроем все дни напролет. Я впитывал в себя всё, чем они делились со мной, не забывая поглядывать на толстые соски Саши, проглядывавшие сквозь самые толстые свитера, и на гладко выбритые ноги Вари, которые она демонстрировала каждый день. Это был первый полноценный опыт общения с женщиной. Не такого, как представляется каждому мужику, где нужно обязательно подъебывать, не забывать отпустить сальный комплимент и, конечно, напрягать бицепсы по любому поводу, а что-то сродни нахождению в школьной столовой в разгар учебного года. Мы обсуждали волосы на ногах, профессиональных волейболистов, приезжавших поиграть на поле с каучуковым покрытием, жесткие пружины в кроватях наших гостевых домов, первые поцелуи, неожиданные и неконтролируемые стояки, боли в животе при месячных, котенка Пшика, жившего с бабулькой, которой было лет сто, и даже итоги первых лет президентства Путина. Я чувствовал себя в этих разговорах настолько органично, будто до этого был немым. Манящий запах уже наступившего отрочества бил под дых. Хотелось познать как можно больше, жадными глотками, и со сверкающими, красными от усталости глазами. Тогда я понял, что с девочками общаться попросту интереснее. К ним сложнее подобрать подход – у каждой свой замочек, а с любым мужиком можно договориться попить пива в любой день недели.

– А если он не пьет пиво?

– Значит что-то потяжелее. А если он и потяжелее не пьет, значит есть проблемы с головой.

Бобер хихикнул и выпустил кривое кольцо дыма, выплюнув немного табака.

– Потом мы все потерялись и не смогли продолжить общение, но я все равно благодарен им за тот опыт. Считай, первый раз, когда почувствовал себя живым человеком в социуме.

– Сейчас заплачу.

Парень поджал губы.

– Потом прошло лет 5. Я зависал дома у своего одноклассника. Выкурил полпипетки за раз, словил панику и побежал в последний подъезд его дома и только там выдохнул. Сердце словило обычный ритм. Жутко хотелось ссать и единственный вариант, пришедший мне в голову, был справить нужду рядом с трансформатором. Это была пятиэтажка, и полы там не сказать, что супер ровные, но я только отойдя заметил, что моча затекла прямо под него. Но ни искр, ни замыкания не было. Я еще немного постоял, покурил и услышал, как кто-то выходит с коляской из квартиры на первом этаже. Это была Варя. Она узнала меня, я её, но тех эмоций у меня уже не было. Мы обменялись тремя предложениями, я из вежливости спросил ее номер и записал в свой сименс М65. Позвонил через пару недель от скуки. Она рассказала про ребенка, и про бросившего ее чувака. Я про свою первую любовь и занятия карате с малышами. С Сашей они тоже потеряли связь. Потом я узнал от Вари, что у ее соседей по лестничной клетке произошел несчастный случай с собакой – она что-то лизнула рядом с трансформатором и ее шибануло током, да так, что почти пол-языка омертвело и поврежденную часть пришлось отрезать. Я чувствовал, как мое лицо становилось красным от стыда. Я пособолезновал ее соседям. Обещал ей, что как-нибудь встретимся и вспомним старые деньки.

– Ты не мог сделать это на улице?

– Это была моя вторая измена. Сердце заколотило, руки затряслись, холодный пот пробил по всему телу и я просто убежал из квартиры друга куда глаза глядели…

– Надеюсь, с Бабблзом такого не случится…

Я пожал плечами.

– Ведь не случится?

– Вряд ли.

Бобер забычковал сигару об бачок, оторвал обугленные листья табака, стараясь не испачкаться, и положил ее в карман. Парень пристально смотрел на него.

– Ты сам сказал, что она дорогая…

Дэйв кивнул.

– Бабблз такая детская кличка… Не слишком ли она выбивается из общей канвы?

– Здесь все просто. Когда Джен взяла его из приюта щеночком, они с Марком долго не знали чем его накормить. Положили корм для малышей – он не стал его есть. Раскрыли пакетик мокрого премиум корма – понюхал и лег к нему задницей. Тогда Марк дал ему молока и песик начал пить впопыхах, пытаясь заглотить как можно больше. В какой-то момент он начал захлебываться, и из его ноздрей поперли белые пузыри. Так и было решено.

– Если с ним что-то случится, я тебе этого точно не прощу!

Парень закрыл глаза и степенно помотал головой.

– Так почему не получилось с девочкой?

– Врач сказал, что наш купон просрочен.

Бобер с недоумением взглянул на Дэйва.

– Ты дурак, блядь? Как мы вообще могли выбрать пол? Мы же не единственные представители бриллиантовой расы[51]!

– Эту шутку поймет только русскоговорящий человек.

– Мы же не родились в Лаксидазии[52].

– Уже лучше, только теперь для слишком узкого круга.

– Когда это будут адаптировать для…

Бобер заржал во все горло. Он не мог остановиться от смеха, слюни попали в дыхательные пути и он уже наполовину крякал, отхаркиваясь, а наполовину смеялся.

Дэйв цокнул.

– В общем, я готовил сперму для ребенка…

– Звучит достойно, – широко улыбнулся грызун.

– Я подготавливал сперму. Много дрочил, больше чем Марк Ханна[53].

– То есть образ жизни оставался тем же?

– Еще раз подденешь, – строго сказал Дэйв, указывая на него пальцем. – Будет бобо!

Бобер посмотрел на свои когти, еле заметно улыбаясь уголком рта.

– Да, мы не планировали беременность. Я принимал довольно тяжелые таблетки, и мне казалось, что если постоянно опустошать яйца, то риски повредить ДНК сперматозоидов будут минимальны. Потом я спросил у врача, и он убедил меня, что это работает по другому. Получился мальчик, грех жаловаться… Но я всегда хотел девочку.

– На нем это никак не отразилось?

– А как? Я должен был ему платья покупать? Или меньше любить?

Бобер задумался.

– О чем ты думаешь?

Поднялся небольшой ветер, куда-то исчезли скорпионы. Саксаулы медленно зацветали. Быстрее, чем обычно, но все еще медленно. Маленькие почки уже набухли, и красные цветочки немного показывали свой «язычок» пустыне.

– Просто ты подошел к точке невозврата. Как потом сказать своему ребенку, что ты хотел другого?

– Зачем вообще это объяснять? Он прошел полную рандомизацию, как в какой-нибудь РПГ. Да, все свойства и качества плюс внешность скорее всего были в определенном котле наших клеток, но все они были выбраны случайно. Возможно, что сперматозоид с X хромосомой опоздал на тысячные доли секунды, долго перекидываясь фразами с кем-то в фаллопиевой трубе. А тот, с кем он общался, был нагло вымыт горяченной водой из душевой лейки, и отправлен вниз в канализацию, чтобы зачать дерьмодемона.

– А как вода достанет до трубок?

– Ну… Значит он просто вытечет сам. Рано или поздно.

– И останется каким-нибудь пятном на трусах?

– Да.

– У тебя там, наверное, целое поколение похоронено…

Бобер лежал на операционном столе. Он был под наркозом. Вокруг него была толпа народу – врачи, консультанты, медсестры и один штатный анестезиолог. Все они шумели, о чем-то громко разговаривали, яростно обсуждали детали хирургического вмешательства.

– Сложно, очень сложно.

– Послушайте, нужно просто сделать кесарево. Схватки неритмичные, до регулярных мы будем ждать долго.

– ¿Quién aguantará la cola[54]?

– Доктор Назардан.

– Коллеги, я немного не по этой теме.

– Вы здесь и вы самый квалифицированный врач в этой комнате. Зажим лежит под столом, только будьте аккуратнее. Мне бы не хотелось потом заниматься хвостопластикой.

– Как скажете.

– Бэзил!

– Да, сэр.

– Держите наготове эпидуралку.

– Никаких уколов! – послышался голос из угла.

– …Опять он вмешивается…

Дэйв подошел к столу и одарил всех почтительным взглядом. Бобер занимал лишь треть стола, поэтому на оставшуюся часть парень выложил подробный рисунок тела грызуна. Сверху изображения красовалась надпись – «Витрувианский Бобер».

– Простите… – хотела поправить его медсестра, но Дэйв щелкнул пальцами и она исчезла. Никто не удивился. В дверь операционной постучались. Главный на операции громко сказал: – Войдите! Дверь приоткрылась и из нее показалась кудрявая голова.

– Купитман Иван Натанович, – сказала голова и икнула. Из-за двери послышался картавый голос: – Ты ж писькин доктор, зачем лезешь к настоящим врачам…

– Стыд и позор, – сказал Дэйв и покачал головой. Дверь закрылась и послышался оглушающий треск выстрелов из автоматического оружия. Все присутствующие закрыли уши, даже Бобер немного поморщился. Когда звуки стихли в дверь опять постучали.

– Да?

В кабинет вошел Кад Мерад в синем медицинском халате.

– Coucou!

– Здравствуйте, – расплылся в улыбке Дэйв.

– Он даже не врач, – зашептал кто-то в толпе.

– Я знаю… Но до чего он хорош…

Кад Мерад понял, что его хвалят, но не понял за что именно. Он скинул с себя стетоскоп и аккуратно повесил его на железную вешалку. Протер усы и начал рассматривать кабинет, потом врачей. Он поднял руку и показал всем большой палец.

– Comment puis-je aider[55]?

– Нет, нет. Так дело не пойдет, говорите на нашем языке.

Француз комично показал на себя пальцами.

– Да, да.

– Здравствуйте.

Кад сказал это слово так проникновенно и с такой теплотой, что кто-то даже ойкнул от смущения.

– У вас кстати самая сложная задача. Будете вытаскивать его.

Кад заискивающе кивнул.

– Все готовы?

Все молчали, не издавая ни звука.

– Хорошо…

Недовольный голос из толпы робко сказал: – …Мы вообще-то давали клятву…

– Кто это спизданул? – сказал Дэйв и вытаращил глаза.

Все молчали.

– Бобер должен быть наказан, хотите вы этого или нет. Мы не собираемся убивать его или, не дай бог, калечить. Это простенькая медицинская операция. Проникнем, вытащим, зашьем. Никто не пострадает, понимаете?

Кто-то недовольно свистнул.

– Ладно, засранцы. Каждому коробку конфет и бутылку шампанского.

Все молчали.

– Их можно будет забрать домой, а не оставлять на ресепшене, чтобы кормить персонал.

Все молчали.

– Суки… Всем квартальная премия вне очереди!

– Другой разговор!

– Так бы сразу!

– Мне, пожалуйста, в евро!

– Давайте мне скальпель!

Работа закипела, подготовка приобретала завершающий характер. Главный врач подозвал к себе медсестру с инструментами, начищенными до блеска, скинул рисунок на пол и положил их на стол. Реаниматолог играл пальцем с дефибриллятором. Замужняя парочка выбирала нитки для зашивания. Кад Мерад улыбался и старался успевать поглядывать на работу всех в кабинете.

– Будим?

– Будим.

Толстый фельдшер плеснул в лицо Бобру ледяной водой. Тот вскрикнул и фельдшер тут же прикрыл ему рот марлей.

– Фва… бавра… бор…мор…

– Сученыш, попался! – прошипел Дэйв.

Главный врач направил на пузо Бобра здоровенный фонарь. Сам грызун старался вырваться, но неутомимый фельдшер так крепко привязал его ремнями к столу, что от него не было даже вибраций. Тогда Бобер попытался помочь себе хвостом, но доктор Назардан сидя на табуретке держал его в зажиме, невольно похрапывая.

– Протереть.

– Sí.

Медсестра протерла пузо ваткой со спиртовым раствором.

– Режем?

Дэйв томно прикрыл глаза.

Врач рассек пузо Бобра. Разрез был длиной сантиметров семь. Бобер выплюнул марлю и завыл.

– Ой, да не ври ты. Я же не живодер.

Парень повертел в руках бутылку Evian, которую взял с собой из пустыни.

– Здесь было обезболивающее.

– Знал все заранее, говнюк…

– Не продумывал, нет. Просто ты не оставил шансов.

Из разреза показалась маленькая, конусовидная макушка.

– Достаем, достаем.

Врач двумя пальцами отодвинул бобриную кожу, сделав разрез чуть более широким, и подтянул голову наверх, но дальше она не проходила. Тогда он опять взял скальпель и прорезал кожу чуть дальше таким образом, что малыша уже можно было свободно достать.

– Ёп твою мать!

– Да тихо ты!

Врач посмотрел на Када Мерада и головой начал указывать ему на пузо. Француз, казалось, подпрыгнул на месте и тут же подошел к столу. Поморщившись, он опустил левую руку в нутро, потом правую, и обхватив малыша за зад, вытащил его наверх. Ахи умиления разошлись по кабинету.

– Перережете пуповину? – сказал врач Бобру, протянув тому ножницы.

– Я чувствую, как она еще пульсирует, – монотонно ответил тот.

Врач покачал головой и сжал пуповину пальцами до прозрачности. Бобер кое-как вставил пальцы в ножницы и клацнул ими только с третьего раза. Все в кабинете заорали от счастья, даже доктор Назардан проснулся. Врачи обнимались, танцевали.

Кад Мерад спросил у Бобра: – Хотите его увидеть?

Грызун закатил глаза и кивнул. Кад медленно опускал малыша вниз. Все остальные восхищенно смотрели. Малыш был похож на уродливого, мутировавшего инопланетного карлика с вытянутой головой, лицо его было расплывчатым.

– Фу, блядь.

Чем ближе уродец был к Бобру, тем отчетливее и яснее становилось его лицо. Наконец Кад поднес его прямо к морде грызуна. У младенца было маленькое лицо Дэйва.

– Не подскажете, где здесь технодром? – спросил уродец и засмеялся. Вместе с ним засмеялся весь кабинет, а громче всех испанская медсестра. Толпа людей вдруг начала превращаться в смерч – люди смешивались друг с другом, образовывая воронку. Смех становился всё громче, пока не произошел щелчок и Дэйв с Бобром вернулись в пустыню. Парень все также сидел на стуле, у Бобра посадка была менее приятная – он чуть не провалился в толчок. Отряхнувшись, грызун протер свой хвост и опять уселся на сидушку. Он был недоволен.

– Опять обманул. Говорил же, что камера и ты – не одно и то же…

– Я предупреждал.

Бобер надул губы и собрался достать сигару, но одежды на нем снова не было.

– Впрочем, я тоже не застрахован. Можешь быть уверен.

– Ладно…

Они оба были готовы к дальнейшему обсуждению.

– Он теперь нас еще и подгоняет… Кстати, женщины и правда чаще пишут?

– Гораздо. Раньше, конечно, нет. Много веков назад писарями, строгавшими летописи, или выбивавшими всякие узоры на стенах гробниц царей, были исключительно мужчины. Если не считать сказки первобытных людей, то первый раз женщина что-то написала в Месопотамии. Это были гимны так себе качества, но тем не менее весьма популярные – после смерти авторки, их читали еще сотни лет. Уже позже в Египте и Риме женская писанина еще не считалась зазорной, но тех, кто реально что-то написал, да еще и вменяемое, для людей, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Может двух. В средневековье образованные аристократки писали про всё, что видели – зеленый понос от лихорадки прямо на городской площади, измены мужей в дальних походах, странствующие трубадуры с большими пенисами наперевес, много мистических страшилок про призраков в высоком замке и, конечно, религиозные мотивы, коими думы народа были переполнены… Шло время, знатные дамы писали все больше, аудитория читателей увеличивалась и тут один ушлый, толстый сын очередного плотника придумал любовный роман. Всё, литература разорвалась.

– В смысле все стали это писать?

– Нет, вообще не все. Просто с течением времени возможность научиться читать стала более доступной, что сыграло огромную роль в развитии этих любовных романов, ставших реальным конкурентом детективам. Написать любовную историю теперь мог каждый, а значит и прочитать ее смогут почти все.

– А детские книги?

– Они более дорогие. Ребенка надо завлечь – тут картинка, там картинка, мелованная бумага, отчисления процентов за известных героев и так далее, а в этих книжках просто лепишь мужика, сосущегося с бабой, на обложку и пишешь – «Единственный шанс» или «Последняя невеста Джека». Бам – тысячи покупателей идут толпой, лишь бы попускать слезы на твои потуги. И их не упрекнешь.

# Примечания

1

Реверанс Донатовичу.

2

Альтер-эго Агриппины Васильевой.

3

Привет Доктору Стрэнджу.

4

Главный герой This is the Police.

5

«Поменяться местами» с Эдди Мерфи и Дэном Эйкройдом.

6

Главгад фильма «Быстрый и мертвый».

7

Недовольная поведением Оливера девочка из «Трудного ребенка».

8

Ведущий американского варианта «100 к одному».

9

Речь, конечно, о «Поездке в Америку».

10

Заиграла композиция Stan Getz – Desafinado.

11

Речь о фильме «Мы» Джордана Пила.

12

Персонажи фильма «Воздушная тюрьма».

13

Мега-корпорация из «Джонни Мнемоника».

14

Бэррис из «Помутнения» Линклейтера.

15

Шем писец – персонаж «На помине финеганнов».

16

Джен Синсеро, главный на 2022 год автор мотивационных книг.

17

Героиня Авы Гарднер в фильме «Убийцы» 1947 г.

18

Меч Финна Парнишки из «Adventure time».

19

«Вождь краснокожих» О. Генри.

20

Персонажи «Моряка Попая».

21

Саддамом, мать его, Хусейном.

22

Прости, Буги.

23

Главный инсайдер НБА.

24

Герой Кристиана Бейла в «Машинисте».

25

Принцесса Диана.

26

«Мистер Твистер» Михалкова.

27

Гарриет Табмен, борец за права рабов и женщин. Изображена на двадцатке зеленых.

28

Улисс Грант, изображен на пятидесяти баксах.

29

Шакал из «Книги Джунглей».

30

Рыжеволосый персонаж Риты Хейворт в «Сегодня вечером и каждый вечер» 1945 г.

31

Инопланетные захватчики из «Звездного Десанта».

32

Единица времени в «Яйцеголовых».

33

Так звали сына Спайка, бульдога из Тома и Джерри, а конкретнее отсылка к эпизоду под номером 60.

34

Заиграла Eloise – You Dear.

35

Одни из самых популярных конфет в США.

36

Обитатели пустынь Арракиса из «Дюны».

37

Цитата Джокера из Темного рыцаря.

38

8-я серия «Ну, погоди».

39

Да, это была 9-я серия «Ну, погоди».

40

Прям как в «Чемодане». Надо ж такому случиться?

41

Эзоп считал, что бобры реально грызут себе яйца.

42

Легендарный киллер 90х.

43

Большинство ученых в наше время считает, что Македонский отравился именно чемерицей.

44

Один из величайших барабанщиков 20-го века.

45

Пять с половиной метров по древней индийской мере длины.

46

Да, прямиком из «Ace Attorney».

47

Как у Вэна Даркхолма.

48

Такой носил Чичиков у Гоголя.

49

Наряд Губки Боба.

50

Так «прикуривал» Уэф в Кин-дза-дза.

51

Единственный известный ее представитель – Целитель Алмаз, он же Виталий Зайченко, автор почти сотни нетленок о ясновидении.

52

Родина тролля Пипа из комиксов.

53

Герой Мэттью Макконахи в «Волке с Уолл-Стрит».

54

Кто будет держать хвост?

55

Чем могу помочь?