Даниил Корнаков
Эсхато. Бешеные

Пролог

Вокруг было много пыли. Разбитое стекло, клочки старых газет, пустые полки и тьма – хоть глаз выколи. Внутри крохотного магазинчика у автозаправки было невообразимо грязно.

Первым зашёл отец, держа наготове самодельное копьё: он вырезал его на днях из крепкой ветви ясеня. Нож, как всегда, был рядом – на поясе, в нужный момент можно было легко выхватить и пустить в дело. Чёрная краска с лезвия давно сползла как кора с умершего дерева. Ей хотелось получить такой же, с деревянной рукояткой, с блестящим на солнце лезвием, но…

Еще настанет время, Саш.

Он сделал несколько шагов вперёд, оставив отпечатки подошв на пыльном полу. Пальцы крепко сжимали копьё, это было заметно по выступившим венам на исхудалых кистях. Он посмотрел сначала влево, потом вправо, напоминая крысу, покидающую свою нору для вылазки.

Просто слушай, что я буду говорить, и ни в коем случае не отдаляйся от меня ни на шаг, всегда повторял он ей.

Уже не первый раз они выбирались из деревни на разведку, но отец неустанно продолжал давать ей наставления. Когда он говорил одно и то же раз за разом, она чувствовала себя неуютно. Думала, что ее присутствие и не нужно вовсе и она отыгрывала роль призрака, следовавшего по пятам отца – паршивое ощущение.

Отец осмотрелся, сделал несколько более уверенных шагов вперед, по-прежнему оставаясь начеку.

– Пап, а можно… – сказала она.

– Нет. Жди возле входа, – прервал он ее.

И так всегда, подумала она.

Она даже не знала, что это за здание. Что такое «дорожный магазин»? Он мог передвигаться по дороге? И кто такой Алекс? Почему это место названо в его честь? Интересно, жив ли этот Алекс сейчас? Странные вывески, прикрепленные к потолку и гласящие «Говядина по цене 250!», еще больше вводили в заблуждение. Что означали эти цифры?

– Пап…

– Следи за входом, – перебил он.

– Ладно…

Находясь в пути почти весь день она порядком устала. Зной, стоящий на улице, заставлял частенько протягивать руку за пластиковой бутылкой, хранившейся в боковом кармане рюкзака. Сегодня она уже дважды прикладывала к губам горлышко, в то время как отец – ни разу. Как ему это удается? По пути она постоянно предлагала ему сделать глоток, но он отказывался. Сколько она себя помнила, папа всегда пил только из собственной фляги и строго-настрого запрещал к ней даже прикасаться. Она не помнит и дня, чтобы он пил из чего-то другого, все время у него была эта ненавистная металлическая с множеством царапин на корпусе, фляга.

Саша посмотрела на отца. Его губы, спрятавшиеся в зарослях полуседой бороды, давно высохли и казались чересчур тонкими. Взгляд грустный, но в то же время такой добрый и пронзительный. Голубые глаза всегда успокаивали ее, словно говоря: «Ты в надежных руках, я тебя не брошу».

– Саша. – Голос отца отвлек ее от мыслей. – Заходи, но оставайся начеку.

Еще раз оглядевшись и убедившись, что на шоссе никого нет, она зашла внутрь – медленно, боясь нарушить тишину этого давно заброшенного места.

– Приметишь что-нибудь – дай знать. Только сама не трогай, – велел отец.

Она кивнула и все тем же настороженным шагом принялась ходить возле полок. В глаза бросилась стойка кассира, где стояла пустая подставка для журналов, похожая на елку без зелени и иголок. Она подошла, чтобы разглядеть ее поближе, и услышала, как под ногами раздался хруст, словно бы она наступила на сухой лист. Ногой она смахнула слой пыли и увидела выцветшую фотографию на обложке с изображением океана и странными деревьями с длинными стволами и забавными листьями на конце. Никогда в жизни она не видела ничего подобного.

Саша опустилась на корточки и взяла в руки журнал, пара листов которого тут же упали на пол. На одной из страниц красовалась улыбающаяся парочка. Глаза у них закрыты солнцезащитными очками, а позади – синее без единого облачка небо. Эти двое заставили Сашу впервые за долгое время улыбнуться. Она хотела полистать журнал, но тут подошел отец.

– Нашла что-то? – Он посмотрел на находку Саши и улыбнулся. – Вот так да, где же ты это нашла?

Глаза отца радостно расцвели. Она давно научилась только по ним определять, что чувствовал ее отец, поскольку остальная часть его лица была скрыта бородой. Иногда ей сильно хотелось, чтобы он наконец сбрил ее, но боялась увидеть другого человека, не своего папу. Саша уже давно привыкла к этой темной полуседой бороде, поэтому желание от нее избавиться было скорее любопытством.

– Вот здесь. – Саша указала на пол, где минуту назад был толстый слой пыли.

– Позволишь? – спросил отец.

Саша протянула отцу журнал, и тот бережно взял его в руки. Улыбка не сходила с его лица, когда он не спеша перелистывал грязные, ветхие страницы. Он переводил взгляд с одной фотографии на другую, тщательно их разглядывая.

– Что это, пап? – спросила Саша.

– Это прошлое, замечательное прошлое.

Когда речь заходила о прошлом, отец всегда чувствовал себя неважно. Он то плакал, то улыбался, вспоминая «ту самую» жизнь, «жизнь до того, как все полетело в тартарары», как он любил говорить. Саша не понимала, как можно, вспоминая что-то, улыбаться и плакать одновременно.

Отец протянул ей открытую страницу, на которой были изображены пляж и голубой океан.

– А что это такое черное? – спросила Саша.

Он посмотрел на место на фотографии, куда ткнула пальцем Саша.

– Это океан, и он вовсе не черный, он… – Отец попытался пальцем стереть пыль с листа, но бумага была слишком старой и испорченной временем.

– Он синий.

– Как небо? – спросила она.

– Не совсем, чуть темнее. – Он указал на песок. – А вот это пляж. Здесь люди отдыхали и купались.

– Купались? Чтобы помыться?

– Не обязательно, – улыбнувшись, ответил отец. – Купались, потому что это было весело и приятно.Он заметил, как она рассматривает картинку: без сомнений она представляла себя там, лежащей в этом песке. Отец продолжил рассказ.

– Мы с твоей мамой были на одном таком пляже, он назывался «Красная Жемчужина». – Он улыбнулся и на секунду прикрыл глаза, отдавшись воспоминаниям.

– Папа…? – Саша недоумевающе посмотрела на отца, из глаз которого вытекли, а затем спрятались в зарослях бороды, несколько слезинок.

– Прости, Саш, я просто…

Раздался шум, и отец тут же схватил копье, вытянув его вперед. Жестом он приказал девочке стоять на месте.

– Кажется, это возле той двери. – Саша указала на кладовую, где она успела краем глаза заметить небольшую тень. Она крепко сжала журнал в руке, думая, что его отберут

Отец сделал несколько осторожных шагов и приблизился к кладовой. Концом копья он приоткрыл дверь и немедленно ударил копьем в темноту. Мгновение спустя послышался жалобный писк.

– Что там, пап? – взволнованно поинтересовалась Саша.

– Ужин, – после небольшой паузы отозвался отец.

Он опустился на корточки, а затем поднялся, держа за глотку кролика: худой, серая шерстка грязная и пыльная. Из его брюшка текла кровь, испачкав парой капель плащ отца. Лапы еще дергались, он был живой.

– Саш, ты должна… – сказал отец.

– Нет, – тут же перебила его она, – я не хочу, не буду…

– Ты должна это сделать.

– Нет, я не буду, – настойчиво повторила девочка.

Он с досадой вздохнул, и не стал переубеждать ее.

Саша закрыла глаза ладонями. Воображение вырисовывало как отец сворачивает шею бедному кролику. Как она прикончит его собственными руками, если даже сама мысль об убийстве зверька вгоняла в дрожь?

Послышался хруст и тело Саши на секунду дернулось.

– Нам повезло, – сказал отец.

– Уже можно смотреть? – спросила Саша, игнорируя слова отца.

– Да, можно.

Повернувшись, она успела заметить, как он прячет тушку в рюкзак. Затем он поднял копье, конец которого был испачкан кровью.

– Давай поищем здесь еще чего-нибудь полезное и будем возвращаться в деревню, – сказал он. – Уже темнеет.

Но она словно не слышала его слов. Перед глазами до сих пор стоял кролик, чьи лапы дергаются в предсмертных конвульсиях. Она подумала о маленьких крольчатах, которые теперь остались сиротами.

– Саша… – Он приблизился к ней и положил руку на плечо. – Рано или поздно тебе придется это сделать. Ты должна быть готова.

– К убийству?

– К выживанию, – сказал отец. – Ты моя дочь, и я буду заботиться о тебе до самой смерти, но когда-нибудь меня не станет, и тебе придется заботиться о себе самой. Мир уже не такой, как был тогда, теперь все иначе. Ты понимаешь? Либо ты их, либо они тебя.

Она опустила взгляд. В сердце крылась нелепая обида на отца за то, что он лишил жизни невинное животное. Но она знала, что ее отец говорит правду, знала это всегда.

Она кивнула.

Он поцеловал ее в лоб, пощекотав нос своей бородой.

– Давай продолжим.

Они всегда ходили только по лесу, стараясь избегать открытых участков. Приближалась зима, и деревья понемногу избавлялись от своих желтых одеяний, сбрасывая их на землю. Иногда где-то раздавался хруст упавшей ветки, и отец сию же секунду останавливался и настораживался.

– Будь внимательнее и смотри под ноги. Лишний шум нам ни к чему.

Каждый раз когда он произносил эти слова, его лицо выглядело серьезным. Саше казалось, что он накричит на нее, наорет и бросит.

Может, я все же обуза для тебя, папа? Не будь меня, тебе было бы гораздо проще.

Она задавала себе этот вопрос каждый раз, когда видела этот взгляд. Каждый раз коленки ее начинали подкашиваться, когда он делал ей подобные замечания. Наверное, только в эти секунды она боялась своего отца, самого близкого на свете человека. Он никогда не поднимал на нее руку, никогда не бил, но этот взгляд, в котором так и читалось: «Если ты будешь все делать неправильно, я тебя живьем закопаю», заставлял ее нервничать.

– Прости. – Сашин голос немного задрожал.

Ответа не последовало. Он посмотрел на небо, а затем вокруг.

– Стоит поторопиться, скоро начнет темнеть, а нам еще часа так два идти до деревни.

Саша покачала головой. Он заметил это.

– Чего такое? Все хорошо?

Она приоткрыла рот, намереваясь сказать кое-что, но не смогла.

– Ну ты чего? – Отец подошел к ней вплотную.

– Ты меня любишь? – Она произнесла эти слова так быстро, словно прочла по бумажке.

Отец сначала улыбнулся, а потом обнял ее.

– Конечно, люблю. Только тебя одну и больше никого на свете.

– Ты же меня не бросишь никогда?

– Никогда.

– И не обидишь?

– Что ты! Нет, ни за что.

Они стояли, крепко обнявшись, еще несколько секунд, пока отец не сказал:

– Надо идти, темнеет.

Океан.

Она никогда не видела так много воды в одном месте и даже не подозревала, что нечто подобное существует. По пути она постоянно доставала журнал из-за пазухи и рассматривала картинки. Она попыталась представить себя там, среди этих людей с широкими улыбками и счастливыми лицами.

Казалось, что у океана нет ни конца, ни края. В ее воображении он был бесконечно длинным и терялся где-то в неизвестности. Ей хотелось верить, что однажды она вместе с папой окажется там. Он научит ее плавать, и они уплывут так далеко, как только смогут.

Впервые в ее жизни у нее образовалась первая настоящая мечта – оказаться у океана и увидеть его своими собственными глазами.

Отец заметил, что она рассматривает картинки.

– Когда мама была беременна тобой двенадцать лет назад, мы отдыхали на одном из таких пляжей, – начал он.

– Красная жемчужина? Ты говорил утром.

– Да, Красная жемчужина. Он так назывался из-за солнца. Как только оно опускалось за горизонт, песок становился ярко-красным, отчего пляж и получил такое название.

Саша попыталась представить себе это мгновение. Яркий и теплый красный свет ложится на все вокруг: на море, деревья, песок, камни, людей. Неужели такое чудо и вправду существует?

Они ускорили шаг.

С неба посыпались крохотные хлопья снега, самого первого в этом году. Саша на секунду остановилась и взглянула на солнце, которое уже готовилось спрятаться за горизонтом.

Отец словно бы и не заметил снега, продолжая медленно идти вперед, озираясь по сторонам и продолжая рассказывать.

– Нам так понравился этот пляж, что мы пообещали себе во что бы то ни стало туда вернуться, но перед этим мы проделали одно дельце…

Отец вдруг остановился и принюхался. Он вытянул копье вперед – что-то его смутило. Саша уже давно досконально выучила все движения отца и тут же поняла, что настало время быть особенно внимательной. Она не произносила ни звука и задержала дыхание, хоть в этом и не было необходимости.

– Чуешь? – шепотом спросил он.

В ее ноздри ударил резкий влажный запах. Запах тухлого, мертвого, сырого. Рядом была опасность. Нечто приближалось, и оно было явно не с добрыми намерениями. И кажется, Саша догадывалась кто это…

– Это они. Приготовься, – сказал отец, не сводя глаз с края леса.

Тьма понемногу окутывала лес, видимость ухудшилась.

Хруст ветки послышался за спиной.

Быстрый разворот. Никого. Копье в руках отца задрожало. Новый хруст, на этот раз ближе, совсем рядом. Из-за деревьев невозможно было увидеть, откуда приближается опасность. Саша вдруг захотела оказаться на шоссе, куда было строго-настрого запрещено выходить. На открытой местности она хотя бы увидела их, и смогла бы что-нибудь предпринять, но здесь чувствовала себя абсолютно беззащитной.

Рычание. Затем хруст листьев.

– Папа, слева!

Зверь выпрыгнул из темноты. Стволы деревьев и сумерки послужили ему надежным укрытием для внезапной атаки. Отцовское копье почти настигло зверя, но не хватило скорости. Оружие упало и улетело в сторону, к корням толстого дуба. Среди деревьев слышалось только рычание зверя и яростные крики отца, которого волк повалил на землю. Шерсть зверя вздыблена, морда в шрамах, а сам он был истощен до такой степени, что его ребра могли в любую секунду проткнуть шерсть и показаться наружу. В голове не укладывалось, как такой хилый зверь сбил с ног взрослого человека. Еще секунда промедления – и острые зубы вцепятся в лицо… в лицо ее папы.

– Папа!

Ему пришлось подставить правую руку, чтобы защититься от морды зверя. Он закричал из-за невыносимой боли: волк прогрыз ткань куртки и впился клыками в плоть.

Саша была потрясена и напугана. Все, что она делала – это стояла и смотрела, как ее отца заживо пожирает дикое животное. Из шокового состояние ее вывел вопль отца:

– Саша, помоги!

Она метнулась в сторону, где упало копье, но не успела к нему даже прикоснуться. Еще один зверь появился из-за своего укрытия и побежал в сторону девочки. Он был точной копией своего соплеменника: исхудалый и озлобленный, и готовый убить. Слюни из пасти текли вязкой массой, падая на мокрые от снега листья. Серая шерсть торчала дыбом.

Зверь зарычал и бросился на беззащитную девочку.

Часть I. Прошлое и настоящее

"Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее! Всё любопытственнее и любопытственнее! Всё страннее и страннее! Всё чудесится и чудесится!" (с) Алиса в стране чудес.

"И пошлет ангелов Своих с трубой громогласной, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их." (Библия, Евангелие от Матфея 24:31)

2019 год. Конец сентября.

За 12 лет до событий в прологе.

День 1.

По телевизору сообщали следующее:

«…ученые и медики до сих пор не установили причины появления инфекции. Напоминаем, что впервые вспышка болезни зафиксирована на западе страны месяца назад, где из-за нее скончалось как минимум двести человек, и еще пятьсот госпитализированы в критическом состоянии. В центральной части страны вирус не обнаружен. Гражданам рекомендуется обращаться в ближайший медицинский центр при появлениях следующих перечисленных симптомов: сухой кашель, высокая температура, быстрая утомляемость, боли в мышцах, повышенная раздражительность и, самое главное, – обильное кровотечение из глазных яблок…»

– Лёшка, ты дома?

Голос жены вернул его в реальный мир. Телевизор словно невидимыми щупальцами обхватил его тело, не намереваясь выпускать. Но теплый голос жены заставил их отпустить его, ненадолго…

Как только она зашла в комнату – повеяло приятной прохладой: на улице стояла морозная осень, и она принесла ее частичку в их дом.

– Привет, – сказал он и поцеловал ее в розовые прохладные щеки. Парфюм, не резкий и не едкий, смешался с домашним запахом комнаты. На ее глазах – яркая черная подводка, из-за которой казалось, будто ее глаза наполнены слезами, однако милая усмешка говорила об обратном. Он любил ее улыбку и думал, что милее и добрее этой улыбки нет ничего на свете.

Алексей вновь позволил зловещим телевизионным щупальцам захватить его разум. Репортаж о загадочном вирусе по необъяснимым причинам настораживал его.

– Сашку покормил? – спросила она.

Ей пришлось подождать несколько секунд, прежде чем невидимая сила телевизора отпустила ее мужа на пару секунд, позволив ему ответить.

– Да, да, она в кроватке – спешно ответил он, не отрывая взгляда от людей на экране. В телевизоре, как раз в эту минуту в студию вошел маленький лысенький старичок. На переносице у него были большие очки с толстой черной оправой, удерживающие круглый нос, похожий на красную картофелину. Несмотря на свое комичное лицо, выглядел старик в своем дорогом синем пиджаке и сером галстуке довольно солидно. Алексей даже представил на мгновение, как утром вокруг него металась его жена, подбирая тому костюм и завязывая галстук. «Телевидение! Поверить не могу, что увижу тебя в телевизоре!» – наверное, бормотала она.

Старичок удобно уселся в кожаное кресло напротив ведущей. Камера взяла его лицо крупным планом. «Григорий Бернштайн, вирусолог» – гласила телевизионная сноска внизу экрана.

– Уважаемые телезрители, у нас в гостях доктор наук, профессор института имени Скрижаковского, Григорий Бернштайн.

Старичок быстро поклонился в сторону камеру, поправил очки. При первом взгляде на него, можно было предположить, что он куда то торопится.

Миловидная ведущая, с модной стрижкой в виде выбритого веска и длинной челки, улыбнулась ему в ответ, обнажив белоснежные зубы. Она выглядела моложе своих лет, – как-то раз Алексей ради интереса даже набрал ее в гугле и с удивлением обнаружил, что ей аж сорок пять, – и была одета по последнему писку моды.

Ведущая положила ногу на ногу, выставив напоказ свои ноги. На ней была серая юбка известного бренда и белая рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Она начала беседу с гостем:

– Григорий, наша страна встревожена происходящими событиями в ее западной части. Граница стала охраняться более тщательно, количество проверок допускаемых военными превысили разумные меры: военные чуть ли не лезут в трусы к каждому, кто приезжает в город. Многие наши телезрители переживают на счет этой новой болезни и не понимают, что думать. Скажите пожалуйста, доктор Бернштайн, разрабатывается ли лекарство? Предпринимается хоть что-нибудь для борьбы с этой напастью? В конце-концов у нас уже имеется двести жертв, а подобное количество заставляет насторожиться…

Почти на каждое слово ведущей доктор утвердительно кивал. На вопрос он ответил сразу же, без запинок.

– Безусловно я так считаю. Происходящее на западе пугает, но я бы посоветовал гражданам не паниковать. Вскоре лекарство, ровным счетом, как и причина возникновения болезни, будут найдены.

– Как я понимаю, вы являетесь одним из участников программы по созданию лекарства?

– Да. Я и моя команда, лучшие ученые, биологи и вирусологи Скрижаковского университета, изучаем этот вопрос в сотрудничестве с другими инстанциями.

На последнем слове доктор Бернштайн поперхнулся и сделал глоток воды. Разумеется телеведущая тут же заметила эту осечку со стороны гостя.

– Какими инстанциями? – поинтересовалась она.

– Извините, этого я не могу сообщить.

Телеведущая не сдавалась.

– Григорий, наши телезрители просто хотят понять…

– Я понимаю, но сейчас это неважно, уверяю вас.

Григорий сделал еще глоток, после чего натянуто улыбнулся телеведущей, которая продолжила.

– Есть ли у вас предположения касательно причин возникновения вируса? Какие-нибудь зацепки? Факты? Ходят слухи, что это сверхсекретное оружие, созданное спецслужбами, которые вышло из под контроля.

Григорий натянуто улыбнулся.

– Про оружие – чушь, сразу вам говорю. В остальном, к сожалению, предполагать я ничего не могу. Однако у нас есть догадки, что это вирус так называемый «брат», свиного гриппа, застигшего нас в 2008 году. Но в отличие от своего предка, этот более необычный.

– И что же необычного в этом вирусе помимо симптомов?

– Простите, но я не хочу грузить ваших телезрителей всеми тонкими и непонятными нюансами нашей науки, – ответил доктор и натянуто улыбнулся.

Что-то ты не договариваешь, пухляш подумал Алексей.

– М-м-м, хорошо… – явно не удовлетворившись ответом, сказала ведущая, – а что скажете на счет сроков? Когда стоит ждать вакцину?

– Не буду ничего обещать, но велика вероятность, что уже на следующей неделе мы получим первые результаты.Алексей дернулся от испуга, когда жена коснулась его волос. Он настолько погрузился в диалог на экране, что вновь понадобилась магия его любимой для возвращения обратно.

– Ты какой-то встревоженный, все в порядке?

Он нежно коснулся губами ее кисти, которая все еще была прохладной после улицы.

– Да все нормально. Просто этот вирус…

Она обошла диван, села рядом с мужем и легла головой к нему на плечо. Он почувствовал кисло-сладкий запах ее лака для волос.

– Не думаю, что тебе стоит переживать на счет этого. Мы далеко от места, где все началось. К тому же современная медицина творит чудеса. Справятся, им не впервой.

– Да, справятся… – неуверенно произнес Алексей, а затем добавил, – Просто тревожусь за нас.

Яблочки ее щек приподнялись, она улыбнулась.

– Не парься, Лёш. Все будет хорошо.

– Ты так думаешь?

– Да чего тут думать то, просто знаю.

Он приобнял ее крепче, лицом окунувшись в ее густые волосы. Она взяла пульт от телевизора и отключила его. Последнее, что он услышал, были слова Григория: «…оставаться дома и реже выходить на улицу».

– Думаю, хватит на сегодня телевизора, – сказала она. – Твоя дочь скоро проснется и потребует очередную порцию молочка, а я так устала после работы…

– Ни слова больше, милая. Как только эта пигалица проснется, я займусь ее пищевым вопросом.

– Вот и славненько, – сказала она голосом, пародируя героя любимого мультфильма. – Я пойду вздремну, а потом сварганю чего-нибудь на ужин.

– Идет.

Она легла на кровать, вытянула руки и ноги. Делала она это как-то по-детски: перебирала кончиками пальцев рук по одеялу и двигала ногами влево и вправо. Лёшу забавляло ее ребячество, и, наверное, это была одна из многих ее особенностей, за которые он ее полюбил.

Наблюдая, как она ложится спать, он почему-то захотел сказать ей слова, по неведомой причине рвавшиеся у него наружу с тех пор как она зашла домой.

– Диана.

– А?

– Я тебя люблю.

– И я тебя, – сказала она и улыбнулась.

День 5.

Телевизор приковал взгляд обоих родителей. Со стороны это выглядело так, словно мифическая Горгона появилась в центре их кухни и одним лишь взглядом превратила в статуи. Алексей держал в руке ложку, наполненную молоком, которая так и не достигла ротика маленькой Саши. Диана перестала покачивать малышку и нашептывать ей "волшебные успокоительные заклинания", как называл их Алексей.

–…пациент был доставлен сегодня утром в центральную больницу. Имеются сведения о наличии у больного симптомов нового гриппа, прозванными учеными как «Мортем». Как сообщают врачи, пациент полностью изолирован от основного медперсонала и находится в зоне карантина.

– Пациент поступил в больницу около шести тридцати утра, – заявил доктор на экране. На нем была помятая лицевая маска. Судя по каплям пота на лбу, гроздями сползающим вниз, он был сильно взволнован. Причины для волнения были как минимум две: либо это первое интервью в его жизни на телевидение, либо новый пациент, зараженный смертельной болезнью. Подтвердилось худшее.

– Коллеги сразу заметили симптомы Мортема. – Доктор вздохнул, снял очки и протер их краешком халата.

– О каких конкретно симптомах идет речь? – поинтересовался репортер.

– Вздутые вены возле глазных яблок, обильное кровотечение из глаз, сухой кашель.

– Что вы скажете о дальнейшей судьбе пациента?

– Ничего не скажу. Сейчас он находится в изоляционном боксе до приезда экспертов, и я не имею к нему доступа. Там работают ученые в защитных костюмах, вот к ним и все вопросы.

Доктор надел обратно свои очки и добавил:

– А сейчас простите, мне нужно идти. У меня много работы.

На экране снова появилась телеведущая, подводя итог.

– Напоминаем, что сегодня утром в центральную больницу был доставлен и помещен в зону карантина на неопределенный срок пациент с симптомами неизвестного до сих пор гриппа. Нам удалось установить его личность…

На экране в углу появилось фото молодого светловолосого парня с улыбкой до ушей. Одного лишь взгляда на его лицо хватало, чтобы понять, каким он был наверняка: добрый и жизнерадостный парень. Смерть частенько выбирает кого помоложе, как будто оберегая их от суеты взрослой жизни.

–…что находится на Западе, где он навещал своих родных, – продолжала телеведущая. – В связи с этим происшествием президент объявил о начале карантина в большей части городов и поселков на западе страны. Все рейсы, как воздушные, так и наземные, отменены. Гражданам категорически не рекомендуется покидать дома и уезжать из города без крайней на то необходимости, пока не будет иных указаний…

Алексей убавил звук и посмотрел на жену, она посмотрела на него, и они поняли друг друга без слов.

– Пожалуй, сегодня не пойдем на прогулку, – сказала Диана и продолжила укачивать дочку на руках.

– Да, согласен. Лучше как можно меньше появляться на улице, – добавил Алексей.

Диана кивнула. Она взяла бутылочку молока из кастрюли с теплой водой и поднесла к маленькому ротику Саши. В такие моменты ее ребячество куда-то исчезало, делая ее серьезной матерью. Когда речь шла об их дочери, а точнее о ее безопасности, она всегда была впереди планеты всей. Казалось, для нее не было сокровища дороже, и иногда Алексей даже немного ревновал жену к собственной дочери.

С Сашкой им повезло – им досталась необыкновенная девочка, про таких обычно говорят «золотой ребенок». Он и не думал, что дети, подобные Саше, вообще существуют. Когда он готовился стать отцом полтора года назад, он уже мысленно готовился к бессонным ночам и к увеличенным дозам кофеина по утрам, однако вышло все с точностью до наоборот. Саша поднимала родителей ночью не чаще пары раз, – с Дианой они ходили успокаивать малышку по очереди —.кушала охотно, да плакала не часто. О чем еще можно мечтать? Разве что об еще одном таком милом ангелочке, только мальчике.

И он мечтал.

Сын…

Иногда он шепотом произносил это слово, смакуя его словно дорогое виски. Маленькая его часть, плоть от плоти. Он хотел научить сына всему, что знает сам. Передать ему каждую частичку своих знаний, отдать часть своей души как жертвоприношение. У него были грандиозные планы на сына. Видит Бог, он любит Сашу и не представлял на ее месте никого, но грезы о сынишке не давали ему покоя…

Сын…

Как то раз Диана узнала о его желании и, ни секунды не сомневаясь, отдалась ему в ту же минуту. Тогда стояла прохладная и тихая ночь, часы показывали половину второго, и чтобы согреться они прижались друг к другу плотнее. Время словно замерло, не давая ему уснуть.

Он почувствовал, как ее острые ноготки щекочут его по спине.

Ты чего не спишь? – спросила она тогда.

Он сознался ей во всем, сознался в желании завести Сашке брата. Она залезла прямиком на него, заставив на мгновение почувствовать себя беспомощным. Сказать, что он не обожал такие моменты, было бы сущей ложью. В ту ночь он отдался ей, испытывая невероятное блаженство, которое

Увы!

длилось только пять минут…

Зато каких пять минут!

Утром, закусывая яичницей с тостами, они обсуждали бурную ночную пятиминутку. Она – ехидно улыбалась и можно было без слов понять ее реакцию на прошедшую ночь. Он в ответ нежно ей улыбался и подыгрывал. Подумаешь, пять минут! Зато все другие разы были о-го-го!

Та ночь, к сожалению, не дала никаких результатов. Затем они занимались незащищенным сексом чуть ли не каждый день, словно чувствовали, что им как можно быстрее нужен сын, но тест по-прежнему показывал одну полоску. Это длилось полгода, пока Диана не стала волноваться за состояние своего здоровья.

На днях подходит ее запись к врачу, и если доктор скажет…

– Мортем? – спросила Диана. – Это, случаем, не латынь?

Алексей не сразу услышал ее, все еще блуждая в воспоминаниях прошедших месяцев.

– Это латынь, она самая, – сухо произнес Алексей, взял в руки пустую тарелку с остатками яичницей и понес ее к раковине.

Латынь была не только частью его жизни, то как же одним из средств их финансового содержания. Он ощущал на себе огромную ответственность, обучая людей читать, писать и говорить на почти мертвом языке, на языке, носителями которого сегодня была маленькая часть людей на всей планете. Отец Алексея, Николай Леонов, гордился делом сына и, будучи глубоко верующим человеком, частенько любил поговаривать свою любимую фразу:

Учи латынь, сын мой, ибо в аду и в раю говорят исключительно на ней.

Алексей частенько любил цитировать слова отца, обращаясь к студентам. Забавно, но некоторые даже стали усерднее трудиться над изучением древнего языка. Иногда он подшучивал над такими студентами, спрашивая: «Что, боитесь неправильно спросить дорогу до собственных покоев у ангела?»

…или к собственной сковороде – у черта?

Эта безобидная шутка иногда казалась ему слишком жестокой, но он все равно предпочитал ее рассказывать из года в год новым студентом своего предмета.

В тот момент, когда Диана задала ему вопрос насчет значения этого слова, он поколебался, словно не поверил в правильность собственного перевода. Ох уж эти журналисты, напридумывают всякой чуши! Но на этот раз название подходило весьма кстати – невидимая болезнь, не дающая себя поймать и обезвредить, медленно обустраивалась в их городе, начиная забирать жизни. Первая жертва – тот молодой парень, а кто следующий? Может быть, ты, Лёш? Или…

Он посмотрел на Диану.

Выбрось из головы эту чушь. Ученые не сидят сложа руки, и тот больной – в карантинной зоне. Все будет хорошо. Не суйся слишком часто на улицу, и Дину не заставляй выходить без крайней нужды. Мы живем в двадцать первом веке, в конце-концов! Веке высоких технологий и научных открытий, происходящих чуть ли не каждый час! Вряд ли какой-то вшивый грипп может сильно навредить человечеству…

– Так как переводится слово? Ты не сказал.

Разве не сказал? Да, ей не сказал, но про себя уже успел сказать перевод тысячу раз.

– Смерть, Mortem переводится как смерть.

День 6

– Кто самая красивая девочка на всем белом свете? – Алексей поднял указательный палец руки вверх и поводил им из стороны в сторону, привлекая внимание дочери. Саша заметила колыхающийся палец отца, на мгновение прижала крохотные ручонки к ротику, пытаясь спрятать улыбку, но, как и каждый раз до этого – устоять перед заманчиво «танцующим» пальцем было невозможно. О, а потом раздался и сопутствующий на подняла крохотные ладошки, звонко засмеялась. Алексей медленно опустил свой палец, имитируя пикирующий самолет, который тут же захватили пальчики дочери.

– Вот она! – играючи произнес Алексей.

Диана, как и каждое утро, металась по кухне, делая на завтрак свою фирменную яичницу с беконом и заваривая кофе.

Несмотря на бессонницу этой ночью, Алексей чувствовал себя бодро, но все же предчувствовал, что ближе к обеду будет мечтать исключительно о мягкой подушке и теплом одеяле, с теплой женой. Чему быть, того не миновать! Несколько чашек дрянного университетского кофе обязательно сделают свое дело – оттянут его тягу ко сну как минимум на пару часов. Но сначала – вкусный кофе, который Диана как раз поставила перед ним в большущей чашке.

– Сейчас наложу покушать, – впопыхах, сказала она.

– Не спеши.

Диана спешила, даже когда спешить было некуда. Приходилось нажимать на невидимую педаль тормоза под названием «Диана, не спеши» или «Не спеши, дорогая», чтобы утихомирить ее стремление опередить неизвестно что.

– Мы сегодня умудрились проснуться на полчаса раньше, поэтому спешка ни к чему, – не сводя глаз с Саши, подметил Алексей.

– Да, – сказала Диана, посмотрев на мужа с дочерью. – Да, ты прав, спешить некуда.

Она разложила яичницу по тарелкам и поставила на стол. Алексей положил уже полусонную дочь в переноску, стоящую рядом, и подошел к жене. Она как раз запивала кусок яичницы глотком кофе, когда он принялся массировать ее плечи.

– Ты чего? – кокетливо спросила Диана.

– А ты догадайся. У нас еще полчасика в запасе, думаю, мы могли бы провести это время с пользой…

Раздался телефонный звонок, заставивший молодых родителей вздрогнуть от неожиданности, а маленькую Сашу – заплакать. Диана, следуя излюбленной привычке «делать все как можно скорее», встала из-за стола и взяла трубку.

– Да, слушаю?

Алексей начал успокаивать дочь, используя проверенный трюк с указательным пальцем и милой гримасой. Он не прислушивался к словам Дианы, однако улавливал ее постоянный вопросительный тон, обращенный в сторону собеседника. Прошло полминуты прежде чем она положила трубку, сказав перед этим собеседнику:

–…да, я вас поняла. Передайте ей, чтобы выздоравливала… Нет-нет, не стоит, все хорошо… До встречи.

Диана положила трубку.

– Кто это был? – спросил Алексей.

– Мать Риты.

– Нашей няни?

– Да. Говорит, что Рита не сможет сегодня посидеть с Сашкой, приболела.

Алексей продолжал успокаивать дочь, которая уже сменила слезы на радость, а точнее – гнев на милость, в представлении всех родителей.

– А что с ее здоровьем?

Диана уже успела сесть за стол, доедая кусок яичницы.

– Говорит, с головой что-то мол, болит сильно. Я не стала спрашивала конкретно, да и не хотела, она сама еле языком шевелила, как будто сама в бреду была.

– Голова, значит…

Диана пристально посмотрела на мужа.

– Думаешь…? – спросила она.

– Ничего не думаю. Лекции мне сегодня нужно однозначно посетить, иначе меня уволят к едрени фени. Поеду на машине, чтобы поменьше с людьми контактировать. Ты сможешь дома посидеть?

– Смогу, звякну жабе этой…надеюсь войдет в ситуацию.

Алексей не доев яичницу направился в сторону коридора. Его взгляд был задумчивый и обеспокоенный, Диана это подметила.

Задуматься было над чем, ведь еще вчера он видел по телевизору описание похожих симптомов у молодого человека, доставленного в местный госпиталь. Симптомы той самой болезни, пришедшей с запада страны. Он надеялся, что это лишь совпадение, нелепая случайность. Мало ли бывает болезней, связанных с головой? Множество их! Этой мыслью Алексей успокоил себя, и начал размышлять по поводу предстоящей лекции.

– Лёша.

– А?

– Надень маску на всякий случай, когда будешь общаться со студентами. Мало ли…

Алексей кивнул, поцеловал супругу и вышел из дома, не успев допить свой кофе. Он надеялся не опоздать на лекцию на этот раз: декану, у которого нет детей, тяжело пытаться объяснять о проблемах сна, который нарушает годовалый малыш. Но на этот раз он не опоздал, и прибыл в лекционный зал с точностью до минуты.

К великому сожалению, эта лекция стала для него последней.

1. Алексей Леонов

2 октября, 2019 год.

Все произошло именно так, как он и предсказывал утром…

Алексей читал лекцию студентам, борясь с подступающим сном. Марлевая маска, которую выдавали всем студентам и преподавателям у входа в университет, помогла скрыть пару смачных зевков.

Сегодня Алексей позволил себе нелюбимый ему вид преподавания: диктовать с бумажки. Он ненавидел это и предпочитал преподавал интуитивно, лишь иногда опираясь на книги. Он любил и знал свой предмет, и предпочитал преподавать его от чистого сердца. Он получал истинное удовольствие от своей работы и вскоре стал любимцем студентов. Но…

…сегодня он невыносимо устал.

Слова Алексея были вялыми, а речь несвязной из-за чего студентам приходилось переспрашивать, прерывая монолог преподавателя. Некоторым учащимся, сидящим на самом верху аудитории, приходилось громким голосом предупреждать Алексея, что они не успевают записать предложения. И ученики, находящиеся в этой аудитории количеством в пятьдесят человек, понимали это и не задавали лишних вопросов. Тишину нарушали только скрежет ручек о бумагу, насморк из под масок некоторых студентов и редкий чих.

– Записали? – спросил Алексей.

– Да, – отвечали некоторые.

– Тогда продолжим…

Он уткнулся в наскоро напечатанную лекцию, которую в другой день он мог бы рассказать в тысячу раз интереснее. Ему было плевать, что Станислав Фаррум, местный заводила, без конца вертелся из стороны в сторону, перешептываясь с приятелями, рассевшихся вокруг него, как мухи вокруг навоза. Такой тип людей как Фаррум присутствует везде, будь то детский сад, школа или университет. У таких словно батарейка «Энерджайзер» в заднице, и единственный способ унять его на время, как можно громче сказать – «Захлопни свою пасть!». Алексей хотел сказать эти слова Станиславу в более мягкой (хотя и не теряющей при этом выразительности) форме – «Закрой свой рот!», но чувствовал себя настолько вялым, что даже это было выше его сил. Он чувствовал себя так, словно его закинули внутрь барабан стиральной машины, покрутили там часок-другой, а потом вынули и бросили в эту аудиторию, на этот стул, к этому столу.

Невыносимо.

Станислав обсуждал шепотом – хотя шепотом это было только в понятии самого Станислава – горячую новость последних дней: вирус «Мортем». До Алексея доносились только отдельные слова, глупые, на уровне школьников средних классов и уж никак не студентов медицинского института: «Военные… Чума… Мор… Апокалипсис…». Фаррум настолько осмелел, что даже перестал писать конспект и сидел спиной к преподавателю, выстраивая собственные теории на счет болезни своим дружками. На него начали посматривать и другие присутствующие в аудитории, прислушиваясь к его словам и отвлекаясь от лекции. Это стало последней каплей для Алексея Леонова.

– Станислав Фаррум, будь так добр закрыть свой рот! – крикнул Алексей и тут же замер, осознав, что натворил. Никогда прежде он не позволял себе такого лишь только в своем воображении. Аудитория замерла, студенты безмолвно смотрели на преподавателя.

Причина, что вывела Алексея из себя, была даже не столько в наглости этого рыжего юнца, сколько в теме, которую он обсуждал. Алексей боялся этой темы, боялся неизвестной болезни. Он боялся представлять, что будет, если она доберется до него, а затем и до Дианы, до Саши… Все эти мысли, разговоры о Мортеме вызывали у него страшные депрессивные образы, которые он старался прятать как можно глубже в своем подсознании.

– Прошу прощения, аудитория, – произнес он, поперхнувшись.

Затем он повернулся к Станиславу:

– Прости, Фаррум, я погорячился.

Станислав, с полуоткрытым ртом, молча смотрел на преподавателя. Он, будучи авторитетом среди сверстников, этот самый авторитет терять не захотел и тут же пошёл в грубейшую нелепую атаку:

– Да пошли вы.

Алексей был ошеломлен. Он всегда славился своей лояльностью к ученикам, за что эти же ученики его и полюбили. У него даже не нашлось слов, чтобы ответить Станиславу, кроме:

– Что ты сказал?

– Да. Пошли. Вы. – отчеканил Станислав.

Студенты смотрели то на Станислава, то на Алексея, словно зрители в кинотеатре. Для пущего сходства им не хватало только попкорна и стаканов с «колой».

– Выйди отсюда, – спокойно сказал Алексей.

– Ну выйду, и смысл? Это как-то остановит тот кабздец, который в любой момент может обрушиться на наши головы?

– Я сказал – выйди, и не неси чушь/

– Не неси чушь…

– Чушь? Этот вирус уже здесь, в городе! Его вчера принес тот чертов придурок. Какого хрена на границе его не задержали, а? А я скажу вам – он сынок какого-то там полковника, вот и проехал по блату! Все доказательства в сети! Вы знаете, сколько он встретил людей ПРЕЖДЕ, чем его закинули в больничку? Сотни, если не тысячи! А лекарства от этой хрени до сих пор не нашли! А то, что он мутирует, этот вирус, слышали? Утром говорили!

Станислав гордо стоял, напоминая вождя, который своими речами пытается убедить народ в собственной правоте. И, самое страшное, на часть аудитории эти слова подействовали: их глаза были устремлены на него.Из него бы вышел замечательный политик, если бы не этот раздражающий «Энерджайзер» в заднице, который больше вредит, чем помогает, подумал Алексей.

– Слушай, я понимаю твое негодование на счет этого вируса и разделяю твою позицию, частично. Однако это не повод грубить мне и пугать всю аудиторию необоснованными речами. Поэтому будь так добр покинь аудиторию и дай мне закончить лекцию.

Станислав с ненавистью посмотрел на преподавателя, снял свой портфель со спинки стула и направился к выходу.

– Вам просто все равно, – настаивал Стас. – Сидите тут, как ни в чем ни бывало…

– Продолжим, – сказал Алексей, игнорируя слова студента. Одновременно с чтением лекции он мысленно дал оценку происходящему, к сожалению – не утешительную. Стас – дурак, в этом нет сомнений, но даже дуракам нет смысла попусту пугать окружающих. Новости о вирусе настораживали всех, каждый надеялся, что зараза обойдет их стороной, и проблема решится сама собой, как это было всегда. Надев на себя очки под названием «Ну уж это точно меня не коснется», линзы которых были темными как черные дыры в космосе, прямо сейчас сидят в офисах, ходят по улицам и спускаются в метро, теша себя надеждой:

Все будет нормально

И Алексей вдруг понял, почуял нутром, что он один из таких людей.

Но что же остается делать? думал он. Паника может привести к куда более серьезным проблемам, чем этот загадочный вирус. Как же неуместно и глупо смотрятся люди, делая вид, что ничего не происходит; однако это до первого толчка, до первого удара, который заставит их очнуться ото сна и начать действовать: паниковать, разрушать и даже убивать…

В голову Алексея врезались слова, произнесенные Станиславом сегодня: А то, что он мутирует, вы не слышали? Нет, он не слышал. Интернетом он пользовался редко, а по телевизору этого не сообщали. Неужели он пропустил что-то?Он устал от этой суматохи, от ужасных новостей, которые приносил ему каждый новый день. Хотелось отдохнуть и не думать об этом кошмаре.

И вообще, может, все, что сказал Стас, – это чушь? Нет никакой «мутации», и все это он придумал для того, чтобы напугать аудиторию? В интернете бывают напишут такого… Иногда одно обаятельное лживое словцо прирожденного лжеца – именно таким и был Фаррум, Алексей отчетливо для себя это уяснил на последнем экзамене, когда тот убедительно соврал ему про умирающего брата, чтобы заполучить желанную тройку – способно повлиять на умы многих людей. Возможно, Алексей снова поддался искусной лжи Фаррума?

Не стоит паниковать, все будет нормально. Ты придешь домой, обсудишь это с Дианой, и вы решите, как....

Мысли Алексея прервал крик. Оглушительный женский визг заставил студентов повернуть головы к угловому месту у окна. Алексей знал, что там всегда сидела так называемая "тихоня" этого потока, серая мышка, прилежно посещающая все занятия – Катя Маршова. Она редко издавала вообще какие-либо звуки, что уж говорить о крике. Входила она в аудиторию всегда первая и выходила последней, придерживая свой крохотный портфель за лямку. Прилежная тихоня, твердая «хорошистка» – у нее была отличная грамматическая часть, но вот разговорный прихрамывал. О такой ученице мечтает каждый преподаватель.

Из-за крика Алексей привстал со места. Он был напуган. Еще бы не быть напуганным после всей той чертовщины, что ты накрутил у себя в голове. студентов были обращены к месту, где сидела Катя. Они не двигались, не шевелились и, казалось, даже не дышали. Все были напуганы, и даже храбрец Стас стеклянным взглядом застывший у входной двери в аудитории, смотрел туда же, куда смотрели все. Алексей понимал, что он, как преподаватель, должен действовать.Он встал с места и подошел к ступеням в центре аудитории. Рядом с Катей и даже на ближайших местах никто не сидел. Она, пряча лицо в ладонях, плакала: видны только ее светлые волосы, собранные в пучок.

– Маршова? – обратился к ней Алексей, но ответа не последовало. Только плач, и пучок движущийся то вверх, то вниз из-за рыдания. Студенты, находящиеся к Кате ближе всего, принялись спускаться вниз аудитории, словно она была бомбой, готовой в любую секунду взорваться.

Алексей начал медленно подниматься по ступеням. Медлил он не из-за того, что ему было все равно, вовсе нет. Он боялся, и не мог понять причины этого страха.Тихий плач сменился отрывистыми рыданиями. Девушка то и дело всхлипывала, затем сухо кашляла, а потом снова рыдала.

– Маршова, что с тобой? – Алексей подошел к ней почти вплотную, дотронулся до ее плеча, но ответа так же не последовало. Только рыдания, только кашель.

Алексей коснулся ее плеча, размером с половину его ладони (настолько хрупкой и маленькой она была), и потянул в сторону. Когда лицо Кати открылось аудитории, все шарахнулись в сторону, а девушки – взвизгнули.Ее лицо было красным: кровь сочилась из ее глаз вместе со слезами, глаза были налиты алым цветом, а вокруг них, напоминая ветви деревьев, вздулись вены. Тетрадь, ручка, парта и ее марлевая повязка – все было испачкано в крови. Милое бледное личико Кати Маршовой превратилось в нечто дьявольское и ужасное.

Алексей отпрянул. Он ожидал увидеть все, что угодно, но только не это.

– Она заражена! – раздался голос одного из студентов.

Студенты тут же бросились к выходу. Они толпились в проходе, проходя мимо Алексея и стараясь не смотреть на бедняжку Катю. Алексей понял, что все это время стоял недалеко от нее и не сделал ничего, а сейчас выступает в роли «живого столба», который отталкивают и пихают, чтобы продвинуться к выходу. Он не спускал глаз с Кати, находясь в шоке и не принимая до сих пор факт того, что видел. Наконец звон в его ушах затих.

– Есть у кого салфетка или платок? Дайте мне салфетку!

Проходящая мимо девушка достала из сумки влажные салфетки и протянула их Алексею. Он пробормотал слова благодарности и направился прямо к Кате, которая до сих пор плакала, сидя за своей партой, пряча лицо в ладонях. Несколько студентов остановились возле выхода, достали мобильные телефоны и начали снимать происходящее на камеру, не забывая брать в фокус своего преподавателя, приближающегося к зараженной девочке. Алексей отчетливо слышал, как несколько голосов из выходящей толпы сказали – «Надеюсь, все обойдется. Не зря с ней никто не общается…».

Самая большая человеческая слабость – надежда, что тебя все обойдет стороной – подумал Алексей.

– Катя. – Алексей дотронулся до светлых волос своей любимой ученицы и аккуратно их погладил, пытаясь успокоить ее. – Все будет хорошо. Я отведу тебя к врачу, ладно? – сказал он через маску, на которую сильно полагался прямо сейчас.

Она никак не отреагировала на его слова и продолжала рыдать, уткнувшись в парту. Под ее руками начали появляться красные пятна, которые постепенно расползались по белым листам бумаги, смешиваясь с чернилами и искажая латинские буквы, которые она аккуратно выводила в течение семестра. Кровь лилась из ее глаз водопадом, что пугало Алексея еще больше.

– Катя, у меня здесь есть салфетки… Мне надо… Ты не могла бы…

Его голос дрожал. Он понимал, что рискует заразиться, но не мог просто так стоять и смотреть.

Неужели этот чудак Фаррум был прав? подумал Алексей. Неужели Катя оказалась в том же месте и в то же время, где и тот гость с запада? Или это действует по принципу домино: упала одна костяшка, вторая, третья… тысячная, и так продолжается до сих пор? Что там говорили по телевизору про способы распространение вируса? Ни слова. Они вообще понятия не имеют, что это за штамм и даже как он распространяется. Кроме симптомов и символичного названия по телевизору не было ни слова. А вдруг и я уже болен? Может, и я уже через пару часов (дней, минут, секунд?) будет рыдать кровью?

Он понимал, что рискует, но видеть, как одна из его учениц, находится в подобном состоянии – не мог.

Надеюсь, маска поможет, подумал он.

Алексей решил применить физическую силу: он взял ее за плечо и потянул на себя.

– Кать, ты должна…

Но Екатерины Маршовой больше не было. На замену ей пришла ярость, поселившаяся где-то глубоко в хрупком теле. Молниеносным движением она подняла голову, вновь продемонстрировав окровавленное лицо. Девушка расставила руки в стороны, оскалила зубы и бросилась на Алексея. Нечеловеческая сила повалила преподавателя по латыни на спину к ногам убегающих из аудитории студентов. Катя превратилась в зверя, и человеческого в ней осталось разве что хрупкое тело, которое вдруг стало неимоверно сильным.

Из ее рта, в вперемешку с кровью, текла вязкая, словно у бешеного пса, слюна. Катя пыталась дотянуться своими зубами до Алексея, с трудом удерживающий ее худые руки.

Она издала хриплый звук, напоминающий одновременно волчье рычание и душераздирающий женский крик. Алексей отчетливо услышал, как переплетаются два этих «голоса» – эта безумная мысль, рождённая воображением Алексея в неподходящий момент, вдруг вонзилась в его черепную коробку словно гвоздь, который вбили одним ударом молотка. Он чувствовал металлический запах крови и мяты, исходивший из ее рта. Еще мгновение и окровавленные зубы дотянутся до него…

Несколько студентов, по понятным причинам не желающих выручать своего преподавателя от хватки зараженной однокурсницы, пробегали мимо. Один из студентов случайно ударил Алексея ногой в висок, отчего у того в ушах зазвенело. Алексей мысленно поблагодарил Бога за то, что удары были от легких кроссовок и кед, а не от утяжеленных берц, наверняка бы вырубивших его с одного подобного удара.

Вдруг сопротивление ослабло, и Алексей почувствовал, как озверевшая студентка отлетела в сторону, словно тряпичная кукла. Он заметил промелькнувшую ногу, обтянутую синими джинсами и обутую в сине-белые спортивные кроссовки. Вся эта ситуация нарисовала абсурдную картину в голове Алексея, будто он – подставкой для мячика в игре в гольф, а Катя Маршова – мячик, улетевший в дальнюю часть аудитории от удара "ноги-клюшки". Волшебное исчезновение Кати, тем не менее, не прошло бесследно: она успела разодрать ему руки, оставив ярко-красные полосы.

– Принимайте извинения, Алексей Иванович, – услышал он голос и повернул голову в сторону своего спасителя. Станислав Фаррум, смотрел на него сверху-вниз, самодовольное выражение лица слишком отчетливо говорило нечто вроде "Я же говорил". По габаритам Стаса – рост его был почти два метра, не говоря уже о внушительных мышцах – не удивительно, что Катя Маршова отлетела на целых три ряда вниз.

Алексей протянул руку в надежде, что Станислав поможет ему встать, но тот отпрянул в сторону.

– Вот уж нет, она могла вас заразить, поэтому притрагиваться я к вам не буду, и не надейтесь.

Алексея бросило в дрожь. Сама мысль, что он мог бы стать чем-то похожим на Маршову, не укладывалась в голове. Он не может вот так потерять контроль над собой, не может накинуться на человека без причины, не может…В том месте, куда только что упала Катя, раздалась новая порция звуков: глухие сильные удары по полу, а затем нарастающий женский крик, сливающийся с рычанием. Тонкая, испачканная кровью рука, показалась из-под парты. С глухим стуком она ударила ладонью о тетрадь, забытую кем-то из студентов. Пролетев несколько рядов вниз и наверняка не раз ударившись головой и шеей, она по-прежнему была жива.

– Не может быть, – ахнув, сказал Алексей. Все что происходило с ним прямо сейчас напоминало какой-то жестокий и ужасный кинофильм.

– Ну, omnium optimi* – сказал Стас и убежал из аудитории.

Из-под парты показалась макушка Кати; на светлых волосах был отчетливо виден кровавый овал, и, приглядевшись, можно было заметить куски плоти. Каждое движение давалось ей с трудом. По телу девушки проходила дрожь, из-за чего она напоминала человека, страдающего тремором.

Она посмотрела на Алексея злобным взглядом, зубы ее вновь оскалились. Она залезла на вышестоящую парту, не сводя с него взгляда. Рычание Кати вывело Алексея из ступора, заставив вскочить на ноги. Как только он встал, то ощутил резкую боль в области спины: падение на пол дало свои неблагоприятные результаты, но эта боль была сущим пустяком при виде человека… нет, при виде существа в образе человека, приближающегося к нему.

Она ползла по партам на четвереньках, взбираясь на них словно по небольшую гору. Алексей подумал, будто она ползет к нему только ради того, чтобы тот помог ей. На последнем издыхании она приползет к нему, упадет в ноги и будет трясти за штанину, говоря про себя: Помогите мне, Алексей Иванович, помогите!

Но эти мысли исчезли из головы Алексея сразу, как только она оказалась почти в метре от него. Он взглянул в ее кровоточащие глаза и понял, что кроме ненависти и желания убить они не выражают ничего. Он бросился в сторону выхода из аудитории, захлопнул за собой двери и дрожащей от страха рукой начал копаться в карманах в поисках ключа. К счастью, спасительный инструмент оказался в руке быстро, и он успел сделать последний поворот в замке прежде, чем на дверь обрушился град ударов.

Пот ручьями тек с Алексея, оставляя влажные дорожки на лбу и щеках. Он обернулся в сторону коридора, где стояли почти все студенты, вышедшие из аудитории во время всего этого ужаса. Они разом отпрянули от него, словно от коровьей лепешки, вонь которой разлетелась на несколько метров. Они принялись спешно расходиться; одни прикрывали свои лица ладонями, другие же пользовались полами одежды. Алексей понадеялся на то, что, быть может, он действительно наделал в штаны или описался от увиденного.

Нет, дружище, ты не описался и не наложил в штаны! – издевательски сказал Алексею его внутренний голос, – Все намного хуже. Они думают, что ты теперь заражен. Они думают, что ты теперь станешь таким же, как Катя Маршова.

Он стоял как вкопанный еще несколько минут, прежде чем сделать первый шаг. Он осознал, что Госпожа Смерть либо уже дотронулась до него, и через несколько часов его жизнь прекратится в адской агонии, либо ему все же удалось увернуться от этой суки.

В коридорах университета вдруг раздался крик.

Затем еще один, и еще…

Нечто ужасное приближалось.

___________

* всего хорошего! (лат.).

2. Диана Леонова

Отпроситься с работы на второй день подряд оказалось довольно проблематично. Выдумывать про заболевшую голову или ноющий живот она не стала, а правдиво, лишь, возможно, совсем немного приукрасив, сказала, что няня, следящая за ее ребенком, заболела чем-то очень серьезным и не сможет присмотреть за ее маленькой дочерью. Ко всему этому она не забыла добавить и россыпь извинений в адрес своей начальнице.

– Простите меня еще раз, если бы я могла…

– Ты сейчас меня очень подводишь. Как мой первый помощник, ты обязана болеть только тогда, когда болею я. Отдыхать тогда, когда отдыхаю я. Ты же понимаешь, что наши обязанности требуют от нас координированных и совместных усилий?

Да что ты о себе возомнила, жирная и уродливая жаба? – почти сорвалось с губ у Дианы, но она вовремя представила все печальные последствия, которые не минули бы ее, сказав она эти слова прямо в трубку. К тому же, если бы она и решилась сказать нечто подобное, о чем она мечтала уже не первый год, то сделала бы это непременно, стоя лицом к лицу с начальницей, только для того, чтобы увидеть ее удивленную физиономию. Она бы очень хотела сделать это, но, к ее глубокому сожалению, пока что делать это было нежелательно. Причина была проста и довольно банальна – деньги, которых в семье Леоновых всегда было недостаточно.

Старший бухгалтер невзлюбила свою молодую помощницу почти сразу, вынеся ей окончательный вердикт под названием «сучка-шалашовка» и опираясь при этом исключительно на внешность Дианы, но никак не на ее профессиональные качества в области бухгалтерии. Несмотря на то, что Диана прекрасно справлялась со всеми поручениями и схватывала все на лету, Евгения всегда придиралась к ней по пустякам.

Диана уже давно для себя сделала несколько выводов касательно своей начальницы и ее скверного характера. Самый первый и главный вывод касался ее внешности, а если быть точнее – ее огромной задницы и жирного брюха: эта особа любит во всем мире только две вещи – саму себя и шоколадные печенья, что она уплетала при Диане по шесть, а то и по восемь штук в день. Благодаря такой «диете» и ее внушительным размерами в виде ста с лишнем килограмм – по предположению Дианы – напрашивался второй, заключительный вывод под названием «недотрах». Грубо, вульгарно, однако, как еще объяснить такую неприязнь к молодой девушке, у которой этого самого «недотраха» нет? Диана решила, что это просто зависть, потому что у нее в сексуальной жизни все отлично, фигура у нее что надо, и карьерный рост дает о себе знать. Как бы ни хотела эта мымра увольнения Дианы, ей все же приходилось смириться с ее присутствием, поскольку вышестоящее начальство было вполне удовлетворено работой девушки. Совсем скоро – на что она очень и очень надеется – она перешагнет через позицию «высококвалифицированного бухгалтера», после чего Евгения будет звонить ей, чтобы просить отгул. Эта мысль грела Диану и заставляла с каждым днем быть более старательной.

– Я все понимаю.... – очнулась от мыслей Диана после того, как услышала в трубке свою фамилию несколько раз. – Но я не могу оставить дочь одну.

– Тогда будь так любезна найти новую сиделку для ребенка, – голосом в стиле «меня это не волнует», сказала мымра. – Я жду тебя завтра, ровно в девять утра. Отчет должен лежать у меня на столе к вечеру.

– Да, я поняла, но…

– Я тебя предупредила.

Диана не успела договорить, как услышала телефонные гудки. Мымра решила оставить последнее слово за собой и демонстративно положила трубку.

– Тварь, – выругалась Диана

Она лишь хотела добавить, что не имеет представления, как она сможет найти новую сиделку за такой маленький срок.

Вся эта суматоха с работой шла параллельно с волнением, которое поселилось внутри Дианы еще утром, после звонка матери их няни Риты. Волнение это не было большим, но время от времени давало о себе знать, покалывая невидимыми иголками возле сердца. В отличие от мужа она не любила накручивать себе в голове множество предположений и догадок, и предпочитала объективность, ее позиция была достаточно проста: «Если я вижу, что что-то происходит, я верю в это, но, если мои глаза этого не видели, несмотря на доводы других людей, мое доверие никогда не будет сто процентным. Ее несокрушимая уверенность иногда давала осечки, но иногда – а точнее, в большинстве случаев – сильно помогала ей.

Взять хотя бы тот же «СтартСтрой», где она благодаря упорству и трудолюбию за каких-то пару лет смогла попасть туда, куда другие пытаются добраться годами. Для нее не существовало слов «невозможно» и «нельзя», ведь именно они относились прямиком к ее убеждению «Пока я не увижу своими глазами – не поверю». Диана, несмотря на умеренные издевки со стороны своей начальницы, не видела перед собой препятствий. Для нее все было «возможно» и «реально», и никаких «невозможно» наряду с «нельзя». Само собой, успеху Дианы способствовала и ее миловидная внешность, которая заставляла противоположный пол сдаваться без боя. Большинство мужчин мечтали видеть ее в своей постели, некоторые женщины и девушки придавались щекотливым фантазиям, где Диана играла особую роль, однако всем им было известно, что это так и останется только их фантазиями. Диана была верна и души не чаяла в муже. Ее обручальное кольцо всегда было на безымянном пальце, а на предложения «пойти вместе поужинать» она без церемоний отвечала, что ужинает исключительно со своим мужем.

Диана подошла к кроватке своей дочери сразу после телефонного разговора, чтобы хоть как-то сгладить наплывшие негативные эмоции видом своей годовалой малютки. Саша тихо сопела, делая еле слышимые вдохи и выдохи, отчего ее животик поднимался и опускался напоминая маленький воздушный шар. Разноцветные динозаврики, нарисованные на распашонке, казалось, пританцовывали в такт ее дыханию. Не было сомнений, что спящая дочка, годовалый отпрыск семейства Леоновых, являлась самым прекрасным созданием на всем белом свете…

…до тех пор, пока не проснется, подняв на ноги своим яростным криком обоих родителей, как, например, сегодня утром.

Смотря на плоть от своей плоти, маленькое чудо, которое было ей дорого больше всего на свете, Диану снова кольнула в сердце та невидимая иголочка, постепенно переходящее в паранойю.

Эта болезнь, этот вирус… – думала она. – Вдруг он доберется до тебя? Вдруг он доберется до Лешки? До меня…?

Прочь эти бредовые выдумки, Дин! – Проговорила она про себя – Обычный грипп, их десятки! Они появляются каждый год и благополучно убираются прочь. Не в средневековье живем же! Все наладится!

Вдруг она почувствовала внезапную тошноту, что подступила к горлу, сопровождаясь кислым привкусом. Прошли секунды, прежде чем Диана поняла, что еще мгновение – и содержимое ее желудка грозит оказаться возле кроватки ее дочери. Не теряя времени, она побежала в сторону туалета и выблевала свой завтрак, состоящий из яичницы и бекона. Она просидела еще пару минут в обнимку с холодным унитазом, проклиная кусочки не переваренной ветчины, плавающие в туалетной воде, а затем направилась к раковине умыть лицо.

Она подошла к зеркалу. Ее светло-рыжие волосы казались слишком яркими на фоне ее побелевшего как лист бумаги лица. Она выглядела болезненно, и не нужно было быть специалистом в области медицины, чтобы это увидеть. Она чувствовала, как ее лоб постепенно становится горячим после «поцелуев» с унитазом. Неужели что-то было не так с яичницей? – подумала она и с этой мыслью окунула свои ладони в холодный поток воды из под крана. Она умыла лицо и мысленно прокрутила события сегодняшнего утра. Яйца определенно были свежими, как и бекон. Она всегда относилась к выбору продуктов питания довольно скрупулезно, высматривая все ярлычки и даты, за что Леша ее порой изрядно ругал, поскольку это отнимало львиную долю времени. Да, Диана обладала некой старушечьей дотошностью в этом плане, что кардинально не вписывалось в ее образ, но это еще никому не повредило! Ни разу в их семье не было отравлений.

Но что эта за хрень тогда? И отчего вдруг у меня голова такая горячая?

Одно небольшое предположение, словно копье, вонзилось в ее сердце. Предположение, состоящее всего лишь из одного слова, которое переплелось с ее предыдущим волнением и вновь пробудило его от недолгого сна – «Мортем». Неужели…?

– Нет, Дин, это просто отравление. Просто ты не заметила срок хранения яиц или бекона, с кем не бывает. Все хорошо! В конце концов, просто глянь! Это же не составит никакого труда!

Волнение наряду с безумным – как она считала – предположением сплелись в один клубок, размотать который сразу было невозможно. Она направилась в сторону кухни, стараясь держаться от кроватки с маленькой Сашей подальше, что-то внутри подсказывало, что лучше не подходить к малышке близко. Дверцу холодильника она открыла медленно, словно она была вовсе не хозяйкой этой квартиры, а вором, решившим стащить пару пакетов молока, филе и еще всякой всячины, что хранилось внутри. Рука ее потянулась к упаковке яиц, взгляд упал на срок хранения – первое октября, вчерашняя дата. Затем рука потянулась к ветчине – первое октября, снова вчерашняя дата. Она захлопнула холодильник, чувствуя, как жар подступает медленно, но верно. Тошнота тоже давала о себе знать.

Все хорошо, все в порядке. Тебе просто нужно вызвать врача. Ты же никуда не выходила эти дни, ведь так? Два дня ты сидела дома и даже на порог не ступала. Расслабься, иди к телефону, вызови врача, и он…

Она вздрогнула, когда за окном послышался глухой хлопок, а за ним второй и третий. Хлопки раздались с разницей в секунду, и было понятно, что идут они со стороны улицы.

Но еще больше она испугалась, когда услышала женский крик, отчего ее сердце, казалось, сжалось до крохотных размеров. Диана повернулась в сторону окна, закрытого плотными шторами, через которые проглядывал лишь крошечный луч света. На улице явно что-то происходило, и отнюдь не что-то хорошее.

Любопытство одолело ее и заставило сделать несколько шагов в сторону окна. Мысли о тошноте и болезни, бушевавшие в ее голове несколько минут назад, исчезли. Босыми ногами она осторожно шла по махровому ковру, затем перешла на линолеум и коснулась коленками теплой батареи под окном. Диана слегка приоткрыла занавеску и начала разглядывать происходящее.

Несколько полицейских машин с работающими красно-синими проблесковыми маячками быстро проехали по дороге. Их сирены заставили Диану закрыть уши ладонями, чтобы не оглохнуть, – настолько громкими они были. На дверце одного из полицейских автомобилей, прямо на том месте, где обычна было написано слово "Полиция" отчетливо виднелось красное пятно; оно спрятало под собой большую часть букв, отчего привычное слово читалось как – «П…иц…я». Диана успела прочесть эти несколько букв прежде, чем машина, вместе с другими, скрылась за поворотом. Но не это удивило ее так сильно: зрелище через дорогу заставило ее зрачки расшириться в несколько раз.

На тротуаре, возле магазинчика «Хлебобулочные изделия», собралось несколько человек. Все они смотрели на тело молодого парня, лет шестнадцати-семнадцати, лежащее на тротуаре. Его рука свисала с бордюра, а легкая замшевая куртка синего цвета стала черной и блестящей от его собственной крови, которая текла прямиком в водосток.

– Он набросился на меня! Что я еще должен был сделать? Он укусил меня! – сказал мужчина, стоящий напротив этой небольшой толпы. Он был одет в кожаную куртку и коротко острижен. На его ногах были кожаные берцы и штаны цвета хаки. Около его ног Диана увидела автомата Калашникова, дуло которого сверкало на солнце. Должно быть, он бросил его после того, как осознал, что натворил.

Но прохожие были не так озабочены присутствием стрелка, как тем фактом, что полицейские машины, почти заставшие выстрелы и уж точно заметившие труп на краю тротуара, проехали мимо, не обратив на происходящее никакого внимания. Это могло значить только одно – в городе происходит нечто намного серьезней, чем труп посреди улицы.

Был единственный способ узнать, что происходит. Диана взяла пульт и включила телевизор.

– Мы советуем гражданам Столицы не покидать своих домов и запереть двери и окна, – вещал диктор центрального телевидения; он был явно взволнован, это слышалось в его дрожащем голосе. – Ситуация под контролем. Повторяю, всем гражданам крайне рекомендуется запереть окна и двери и не покидать своих домов и квартир. В скором времени ситуация нормализуется.

Послышались новые крики и новые хлопки. Диана не могла поверить в происходящее, в её голове жило ясное убеждение, что это всего лишь ужасный сон. Надо только проснуться, обнять Лешку, покормить дочку и…

Раздался грохот, словно кто-то взял огромный ящик с инструментами и как следует его встряхнул.

Большое окно, из которого она только что выглядывала, разбилось вдребезги, разнося тысячи мелких осколков по всей комнате. Диана взвизгнула и инстинктивно бросилась на пол, спрятавшись за диван и прикрыв голову руками. За окном вновь раздались сирены полицейских машин, гул и крики прохожих. Прогремела очередь выстрелов, перемешиваясь с остальной какофонией звуков; это происходит совсем рядом с ней, совсем рядом с… ее дочерью.

Малышка проснулась и заплакала, заставив Диану подняться на ноги и побежать в сторону кроватки, возле которой лежали осколки стекла. Сердце ушло в пятки, когда она на мгновение представила, как десятки таких же осколков упали на маленькое личико ее дочери. Взволнованная мать подбежала к кроватке и заплакала от счастья. Младенец лишь протяжно кричал, покраснев. Никогда еще плач ее малышки не был там приятен ее ушам. Диана взяла Сашу на руки и начала ее укачивать, пытаясь успокоить нежными словами вперемешку с рыданием.

– Все хорошо, моя дорогая, все хорошо, мамочка тут, с тобой. – Слезы градом текли из ее глаз, никогда она еще не была напугана так, как сейчас.

Телевизор продолжал вещать, но Диана не слышала, что говорил диктор. Она была в шоке, который за несколько секунд парализовал ее тело и разум, заставив не шевелиться и стоять в центре комнаты.

Когда оцепенение отпустило ее, она зашла в соседнюю комнату, где аккуратно положила дочку на кровать. Малышка по-прежнему продолжала плакать, но уже чуть тише, и это немного успокоило Диану.

– Полежи здесь, солнышко. – Она гладила дочь тыльной стороной ладони, пытаясь успокоить. – Мамочке нужно узнать, что здесь происходит.

Как только Саша почти перестала плакать, Диана вышла из комнаты, и первой мыслью, посетившей ее, было набрать номер полицейских. Она взяла трубку телефона, начала набирать номер, пару раз промахнулась от волнения, но все же справилась.

– Все наши операторы заняты. – Услышала монотонный голос Диана. – Пожалуйста, дождитесь ответа оператора или…

Диана сбросила вызов, вновь набрала номер – тот же голос, те же слова.

Послышались новые выстрелы, новые неразборчивые крики людей. Диана стояла прямо напротив разбитого окна, закрытого темными шторами, и боялась даже представить, что там происходит. Она чувствовала себя беспомощной и злилась на свою трусость. Она обратила внимание, что в телевизоре, где несколько минут назад ведущий делал объявление, – пустота. Виднелась спинка стула на синем фоне с логотипом телеканала; край стола, возле которого раньше сидели ведущие, и хаотично разбросанные бумаги на нем. Должно быть, пока она успокаивала малышку, что-то произошло в прямом эфире, что-то, заставившее телеведущего покинуть свой пост; камеры по-прежнему были включены, показывая синий задник.

Но почему же операторы не отключили камеры?

Леша. Ей срочно нужен был ее муж.

Вдруг сейчас он в беде? Почему он до сих пор не позвонил? С ним все в порядке…?

Она нашла мобильный на журнальном столике, нашла его в списке контактов, попыталась позвонить, но в очередной раз ей ответили:

– Все линии перегружены…

Она набрала номер еще раз, и еще раз, и еще…

– Все линии перегружены…

Она подбежала к дверям, убедилась, что они заперты. На всякий случай подставила тумбочку для обуви, хоть и сама осознавала, – это не поможет, если дверь проломят и ворвется… что ворвется? Она даже не понимала, с чем может иметь дело. Боялась представить. Единственная ее мысль была о Саше и о ее безопасности, забота о которой целиком и полностью сейчас лежала только на ее плечах.

Двери заперты, окна закрыты за исключением одного, которое теперь было разбито вдребезги. Диана направилась прямо к нему, надеясь придвинуть хотя бы книжную полку в попытке отгородиться от невидимой угрозы, но дойдя до книжной полки, стоящей совсем рядом с окном, она почувствовала, как любопытство заиграло в ней, словно в маленьком мальчишке, увидевшем загадочную пещеру. Она вытянула руку, слегка отодвинула штору и…

Словно по мановению волшебной палочки увиденное ею за окно минут пять назад изменилось почти до неузнаваемости за исключением одного – труп молодого парня все еще лежал на тротуаре, свесив свою правую руку с бордюра, будто прося милостыню. Теперь к нему добавилось еще четыре тела, лежащие в разных позах кто на дороге, кто на бордюре. Под ними лужи крови, блестящие на ярком солнце. В булочной через дорогу виднелись языки пламени, и не было слышно ни сирен пожарных, ни воя скорой помощи. Прямо возле дома Дианы в фонарный столб врезался полицейский автомобиль, капот которого выглядел словно мятый платок. Из радиатора шел дым, ясно давая понять, что авария случилась совсем недавно. На треснувшем лобовом стекле Диана заметила несколько дыр от пуль. Ох, если бы не этот фонарный столб, – думала она, – машина влетела бы прямо в наш дом…

Если на нашей маленькой улице на окраине происходит такой кошмар, то что сейчас происходит с городом? С нашим ОГРОМНЫМ городом?

Диана заметила, как из окна полицейской машины высунулась дрожащая рука, испачканная в крови до самого локтя. Пальцы согнулись, словно держа невидимый мячик для тенниса. Тяжелые вдохи, кряхтение, звон стекла.

– П-п-помогите, – раздался хрипловатый голос из машины.

Диана ощутила прикосновение тысячи маленьких иголок, парализовавшие ее на короткий срок. Она заставила себя сдвинуться с места и аккуратно перелезть через подоконник, стараясь не задеть заостренные куски стекла, торчащие как копья из нижней рамы. На ней был светло-синий домашний махровый халат с фиолетовой лентой на поясе. Подойдя к машине, она потеряла дар речи: подобное зрелище она видела раньше разве что в кино.

Человек на месте водителя был все еще жив. Его окровавленные пальцы почти касались ее халата. Один его глаз закрыл огромный синяк, отчего он, наверное, мало что видел: рот был полуоткрыт, а язык внутри делал короткие движения вверх-вниз, словно пытаясь что-то сказать. Полицейская форма на человеке была почти незаметна, потому что тело его придавило к сиденью так, что была видна лишь голова и половина груди. Диана не сразу заметила второго пассажира на переднем сиденье, чья голова была откинута назад. На его лбу виднелось огромное красное пятно, и, присмотревшись внимательно, она разглядела куски плоти – он был явно мертв.

– П-помогите, п-пожалуйста… – почти шепотом произнес водитель.

От увиденного Диану вновь чуть не стошнило, однако она постаралась держать себя в руках, так как от ее действий сейчас зависела жизнь человека. Она уже развернулась в сторону дома с мыслью набрать номер полиции или скорой, но вспомнила, чем закончились последние несколько попыток. Она оглянулась по сторонам, в надежде найти хоть кого-нибудь, но увидела только парочку пробегающих вдали фигур. Улица словно вымерла вместе со всеми ее жителями, оставив лишь несколько трупов на дороге. Кто убил этих людей, для Дианы до сих пор оставалось загадкой.

Водитель продолжал всхлипывать, из его глаз текли слезы, смешиваясь с кровью на его щеках. Он по-прежнему пытался коснуться ее махрового халата.

– Да, да, я сейчас, сейчас вытащу… – сказала Диана и взялась за ручку дверцы. Она потянула ее изо всех сил, но что-то не дало ей открыться. Она пробовала еще и еще, каждый раз напрягая мышцы все сильнее и сильнее, но результат оставался один – дверца отказывалась поддаваться.

Лёшенька, дорогой, где ты, когда ты так нужен?!

Поняв, что дверцу ей не открыть, Диана просунулась в окошко, взяв полицейского за подмышки. Он судорожно касался пальцами ее халата, пачкая его кровью и сжимая в кулаке махровую ткань ее халата. Диана потянула изо всех сил тело на себя, но все, чего она добилась – это болезненный крик, раздавшийся на всю улицу.

– Я… я… – бормотал полицейский.

– Я попробую еще раз, держитесь крепче, – сказала она и предприняла вторую попытку, но в тот самый момент другой человек, сидевший на месте пассажира, чья голова была проломлена чуть ли не до самого мозга, – повернул голову в ее сторону. Из его глаз сочилась кровь, зубы были оскалены.

Диана почувствовала, как полицейский крепче ухватился за ее халат. Пальцы вцепились как тиски, глаза его стали стеклянными, расширились и выражали какой-то первобытный страх. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но у него выходили лишь бессвязные звуки.

Человек на пассажирском сиденье всхлипнул, затем зарычал; заметив Диану и водителя, он издал странный звук, похожий на безумный крик. Его глаза, залитые кровью, напоминали очки нелепой формы без оправы. Он кинулся прямо на водителя, вцепившись своими зубами в его правое плечо. Раздался крик, и слюна вперемешку с кровью брызнула на остатки лобового стекла.

– Отпустите меня! – кричала Диана водителю, который по-прежнему не ослаблял хватку своей левой руки, продолжая кричать, пока его, в буквальном смысле, ел его напарник. Капли крови оросили обивку сиденья, руль, стекло, весь салон. Человек продолжало жрать полицейского, постепенно передвигаясь к шее. Диана принялась бить кулаками по крепкой руке, но для полицейского, который уже впал в предсмертную агонию, эти удары были как удары маленького ребенка по сравнению с тем, что с ним делал его уже бывший напарник – хватка оставалась стальной и обладала той самый ужасной силой, когда человек, чувствуя, что смерть неизбежна, теряет голову и пытается сделать все, чтобы отсрочить неизбежное.

К несчастью Дианы, позади нее раздался еще один «вопль-крик», который она услышала, продолжая колотить по руке. В центре у дороги она краем глаза заметила фигуру молодой девушки и узнала в ней дочь своих соседей, семьи Медведевых. Девушка стояла, не шевелясь, и смотрела на сопротивляющуюся Диану.

– Лиза, помоги мне! – крикнула Диана.

Лиза услышала мольбу о помощи и побежала вперед, но только не для того, чтобы помочь: чтобы убить. Диана поняла это сразу, как только луч солнца осветил лицо юной девушки, залитое кровью. И глаза, Господи, ее глаза были такими же, как и у этого человека, что медленно убивал сейчас ее пленителя. Теперь времени не оставалось вовсе; смерть подбиралась к ней с двух сторон, и Диана Леонова, натерпевшись за эти полчаса столько ужаса, сколько не происходило с ней за всю ее жизнь, начала понимать, что это ее конец. Но вдруг раздался плач. Это была ее дочь Саша. Крики исходил из ее детской комнаты. Диана была в таком шоке все это время, что совсем забыла о своей малютке, которая лежала эти минуты совсем одна. Материнский инстинкт пробудился в матери подобно второму дыханию у спортсменов. Она заметила жетон на груди полицейского, резким движением сорвала его с рубахи, оставив большую дырку, из-под которого виднелся белый островок майки, и острием жетона начала бить по руке полицейского, пачкая свои руки новой порцией крови. Брызги разлетались по рукам, по шее и почти доставали лица, пока хватка полицейского наконец на ослабла, и Диане удалось отскочить от машины, все еще крепко держа окровавленный треугольный жетон в руке.

Быстро приближающиеся шаги слышались все отчетливее и отчетливее: Лиза, дочь ее соседей, была уже совсем рядом, их разделяли считанные метры. Диана забежала в дом через окно, поранила правую ногу о стекло, но даже не почувствовала боли, потому что плач ее ребенка, что она вынашивала девять месяцев внутри себя, придавал ей огромную силу.

Диана уже была в гостиной своего дома аккурат в тот момент, когда соседская девочка ворвалась туда же, выбив остатки стекла, уцелевшие на нижней раме. Она всхлипывала и рычала, смотрела бешеными красными глазами на беззащитную Диану, двадцатипятилетнюю девушку, чья жизнь еще только-только началась.

Рывком Диана бросилась в сторону комнаты, где плакала ее малютка, надеясь на то, что успеет закрыть дверь комнаты до того, как хотя бы одна часть тела Лизы, будь то рука или что-то еще, окажется внутри.

Диана уже забежала внутрь комнаты, увидела маленькое розовое личико, синюю распашонку с зелеными динозавриками и двигающиеся из стороны в сторону маленькие ручонки. Диана схватилась за ручку двери, потянула ее на себя, но сил не хватило. Хрупкая, как это казалось Диане раньше, девушка набросилась на нее сзади, уложив на живот с такой силой, что позвоночник хрустнул. Диана уже чувствовала горячее дыхание на своей шее, когда раздался оглушительный хлопок, отразившийся звонким эхом от стен комнаты.

Диана ощутила, как хрупкое тело Лизы упало на ее спину, а затем скатилось в сторону, словно мешок с картошкой. Ее голова, а точнее то что от нее осталось, превратилось в месиво из плоти и мозгов, разлетевшееся по всей комнате, попавшее и на нее, и на маленькую Сашу.

Алексей подошел к жене, посмотрел на ее лицо и судорожно принялся вытирать его влажной салфеткой, вытянутого из кармана. Диана смотрела на него стеклянными глазами, в ее голове было тысяча вопросов, но она не могла выдавить из себя ни словечка.

– Кровь не попала в рот? – спросил Алексей. Было заметно как к его глазам подступают слезы. Диана не ответила, она лишь смотрела на мужа, не отводя взгляда.

– Дина! – более настойчиво крикнул Алексей, встряхнув ее.

– Нет, не думаю, не попала…

– Так попала или нет? Говори!

– Не попала, правда не попала.

Он закончил вытирать ей лицо и крепко обнял, буквально на несколько секунд, а затем бросился к Саше, которая так и не перестала плакать и кричать. Он посмотрел на свою дочь, и слезы градом полились по его щекам, и не было понятно – то были слезы горя или радости.

3. Саша Леонова

2031 год.

Снег крупными хлопьями падал на землю и быстро исчезал среди желтых листьев, покрывавших словно ковер всю лесную чащу. Солнце уже постепенно опускалось за горизонт, и синее небо с каждым мгновением становилось все темнее и совсем скоро грозилось почернеть как уголь, оставив светиться лишь звезды. Но пока небо еще было синим. Солнце, словно заботливая мать, нежно прощалось со всеми своими «детьми» в виде лесов, полей, лужаек и гор, поглаживая их на ночь своими лучами. Один такой луч почти добрался до маленькой лесной чащи, где раздавался мужской крик и волчье рычание. Близилась тьма.

Саша увернулась от прыжка волка аккурат в тот момент, когда одичалый волк почти вонзился своими клыками в ее грудь. Прыжок получился не совсем удачным, и она упала прямо на что-то твердое, ушибив ребра. Волк скользнул несколько сантиметров по сырым листьям, развернул морду в сторону девочки, а затем что есть силы рванул, готовясь для новой атаки. Саша понимала, что на этот раз увернуться ей не удастся; она лежала на земле, и времени на маневр просто не оставалось. Краем глаза она заметила, как отец все еще сопротивлялся натиску другого волка, разрывающего его правую руку, которой он защищался. Крики отца становились громче, и именно они дали Саше необъяснимую уверенность и желание не сдаваться и предпринять хоть что-нибудь, для того, чтобы отец перестал кричать от боли. Она подобрала копье, лежащее под ней, нащупала деревянную рукоятку и выставила его вперед, прищурив глаза. Она почувствовала, как тупой конец палки больно ударил ее по животу. Раздался собачий визг и булькающие звуки. Саша открыла глаза и увидела, как острие отцовского копья, поднятого ею, вонзилось прямо в глотку волка. В прыжке зверь упал прямо на конец копья. Морда была по-прежнему оскалена, пасть еще дергалась, пытаясь добраться до девочки, не обращая внимания на смертельное увечье. Черно-красная кровь лилась по древку копья, капая на одежду и землю. Волк взвизгнул, густая слюна потекла из его пасти, и он рухнул замертво на мокрые листья, продолжая судорожно сучить лапами.

– Сашка! Дочка!

Голос отца вывел ее из транса, овладевший ею на несколько секунд. Она посмотрела на отца, затем на убитого волка. Ее светло-голубые глаза бегали из стороны в сторону, в голове все звенело.

– Саша!

Звуки раздираемой плоти, крики. Зверь пожирал ее отца.

Чавк, чмявк, чавк

Она поставила правую ногу на морду убитого ею волка, крепко взялась за рукоять копья и потянула его на себя, тужась изо всех сил. Саша так сильно надавила на шерстяную шею своей ногой, что под ней захрустела кость животного. Она обхватила рукоять копья сильнее, стиснула зубы и потянула еще.

– Вытаскивайся! Давай!

Копье с каждым рывком выходило, казалось, на какие-то полсантиметра. Крики отца заставляли ее панически дергать и дергать копье, но оно словно бы приросло к убитому ей животному.

Я не могу… не могу это сделать… не могу говорила она себе.

Еще раз взглянув на измученного отца, Саша бросила попытку вытащить копье и с криком побежала прямо на зверя. Всем своим телом она толкнула его в сторону, заставив наконец отстать от отца. Волк заскулил, почти упал, но все еще продолжал стоять на лапах. Он попятился и затем вновь бросился на отца.

Отец взревел яростным криком, и перехватил волка в прыжке; он перевернул его, оказавшись сверху, и здоровой рукой принялся наносить удары ножом прямо по морде и глотке волка. Он успел достать лезвие из-за пояса, где он всегда хранил его, в момент, когда волк попятился от него после удара Саши. Для нее действия отца были столь неожиданными, что она встала как вкопанная, шокированная происходящим. Никогда прежде она не видела отца столь яростным и злобным. Струйки крови летели во все стороны, пачкая лицо Алексея. Он наносил удар за ударом, издавая крик после каждого их них. Казалось, что это никогда не кончится, пока Саша не вмешалась.

– Пап!

Но он продолжал наносить удары в зверя, лезвие обагрилось черной кровью до самой рукоятки.

– Он мертв, хватит!

Рука Алексея застыла в воздухе, вцепившись в рукоятку ножа изо всех сил, – это было видно по побелевшим костяшкам пальцев. Вязкая кровь смешались с шерстью и медленно сползала с лезвия, словно змея. В ее отца будто вселилось абсолютное зло, которое, к счастью, покинуло его так же быстро и вошло внутрь него.

Нож выпал из его руки. Алексей из-за плеча посмотрел на свою дочь, его губы зашевелились, пытаясь что-то произнести. Он тяжело упал на мокрую от снега землю. Из его прокушенной руки лилась кровь, от рукава черной куртки остались лишь клочья, части которых все еще виднелись на зубах только что поверженного им волка.

Саша бросилась к отцу, упала на колени перед его лежащим телом, и коснулась ладонями его щек. Из глаз девушки текли слезы, капли которых падали на белое, как лист бумаги, лицо отца. Губы его дрожали. Саша взяла фляжку с водой из своего левого кармана, откупорила и поднесла горлышко к его рту. Кадык мужчины зашевелился, глаза вглядывались в темнеющее небо.

– Папочка, не умирай. Я с тобой, я рядом, – не переставая плакать, утешала она отца. Фляжка опустела спустя долю секунд.

Взвизгнула молния рюкзака. В сторону полетели ржавые консервные банки, из которых получалась отличная «сигнализация»; стеклянная бутылка с потертой красно-белой этикеткой; парочка ржавых гвоздей; журнал, что она нашла в магазине. Наконец в ее руках оказался небольшой моток потрепанной альпинистской веревки, которую они всегда брали с собой в походы. Саша успела мысленно отругать себя за то, что умудрилась положить ее на самое дно рюкзака и потратила несколько драгоценных секунд на ее поиски.

Она сняла с себя куртку, а затем – светло-сиреневую кофту, разорвала ее на части и принялась аккуратно обматывать раненную до костей руку. Отец не раз показывал ей, как нужно делать перевязку, но сейчас все эти знания исчезли словно по щелчку пальца. Она была в ужасе, в панике. Ее отец, единственный родной и близкий человек, с которым она прожила все эти тринадцать лет, лежит перед ней в собственной луже крови, с глубокой раной, и она не может помочь ему как следует.

Закончив с обрывками своей светло-сиреневой кофты, она взяла веревку и принялась обматывать подмышку отца, закончив крепким узлом. Те же движения она проделала чуть ниже, у самого запястья.

Удивительно было то, что отец не кричал, вообще не издавал ни звука. Он просто лежал на земле и смотрел на ветви деревьев, перекрывающих серое небо. На его глаза и губы падали крохотные снежинки, которых он даже не замечал. Он словно видел призрак где-то там, наверху, и Саше вдруг, совсем на мгновение, показалось, что так оно и есть. Она проследила за взглядом отца – пусто. Только небо и голые ветви деревьев.

– Это я виновата, пап. Мне следовало убить его, следовало не бросать копье.

– Ты ни в чем не виновата, милая, ни в чем.

Но Саша понимала, что виновата именно она. Она могла бы выиграть для отца несколько секунд, спасти его раньше. А что если бы именно в те секунды, пока она мешкала, зверь вонзился бы в его в лицо? Саша даже не могла и помыслить об этом.

– Я перевязала тебе руку как смогла. Нам нужно в деревню, пап, слышишь меня? Дядя Денис тебе поможет.

Он повернул голову в ее сторону. Его глаза были все такими же – мертвыми, безжизненными. Из них текли слезы.

– Дочка? – прошептал он.

– Нам нужно возвращаться, слышишь меня? Твоя рука, она…

Саша посмотрела на свою кофту, служащую жгутом, на которой уже образовалось большое темное-красное пятно.

– Ты сможешь идти, пап? Пожалуйста, нужно торопиться…

Он поднял голову, посмотрел на перевязанную руку, затем на труп волка, возле которого он лежал, и словно только сейчас понял, что с ним произошло. Будто бы он очнулся от ужасного сна, настигнувшего его внезапно, как гром среди ясного неба. Он посмотрел на Сашу, глаза его расширились от ужаса.

– Ты цела? – Спросил он. – Тебя не ранили?

– Со мной все хорошо, я смогла убить одного из них, случайно.

Алексей заметил, как дочь оглянулась на еще один труп волка.

– Если бы только я была чуть быстрее, – начала Саша, не сводя взгляда с отца, – если бы не испугалась как дура сразу…

Алексей посмотрел на дочь и увидел в ней собственное разочарование. Возможно так оно и было бы, как говорит Саша, перестав он ограждать ее от всех сложностей современного мира. Эта рана – его ошибка, и только его.

– Дочка, ты молодец, ты просто…

Он стиснул зубы и сощурил глаза. Внезапная боль пронзила его правую руку. Он попытался схватиться за рану другой рукой, но Саша остановила его.

– Не надо.

Алексей покивал головой, не сводя глаз с дочери. Его лицо покрылось потом, и крупные капли текли со лба, собираясь возле губ.

– Да, да, ты права.

Он попытался встать, кряхтя и постанывая. Только сейчас он начал чувствовать всю невыносимую боль раны. Саша помогла отцу встать, придерживая его за плечо. Она молилась только об одном – как можно скорее добраться до деревни, где есть человек, способный помочь. Первый раз в жизни она ощутила это невыносимое и ужасное чувство – возможность потерять своего отца. Кровь уже просачивалась из под самодельного жгута и тяжелыми каплями падала на листву.

Саша помогла отцу прислониться к дереву, чтобы тот не упал, пока она наскоро собирала вещи, выброшенные ею несколько минут назад. Тяжелое дыхание Алексея, его шипение сквозь зубы заставили ее панически ускорится.

– Вернемся за ними потом, пошли, – сказала она Алексею.

На улице тем временем постепенно сгущалась тьма. Лучи солнца исчезали за горизонтом, покидая эти леса до завтрашнего утра. Снег прекратился, ему на смену пришел легкий и прохладный ветер, который слегка шевелил листву у них под ногами. До деревни было полчаса пути, и Саше казалось, что эти полчаса будут неимоверно долгими, самыми долгими в ее жизни.

– Пап, говори со мной.

Молчание.

Он снова впал в забытье. Повис на ней почти всем телом и бормотал что-то неразборчивое. Он был почти с Сашу ростом и достаточно легок из-за своего маленького веса.

– Папочка, держись, пожалуйста, держись.

Они уходили вглубь леса, туда, где находилась маленькая тайная деревушка – их дом.

Солнце скрылось за горизонтом, передавая свое дежурство луне, которая осветила все вокруг. Бледный свет падал на ветви, освещая небольшие хлопья падающего снега. Он падал на небольшие прогалины и лужайки; падал на трупы двух серых волков, лежавших в луже собственной крови; падал на старый глянцевый журнал с фотографиями океана, забытый на мокрой листве.

До деревни удалось добраться только глубокой ночью; предполагаемые полчаса похода растянулись почти на два, и тому были причины: отец шел медленно, иногда терял сознание, падал на землю и приходил в себя только через несколько минут. Всю дорогу он бредил, лишь изредка осознавая, что ему помогает идти его дочь. Он махал правой, уцелевшей, рукой из стороны в сторону, словно отгонял невидимых призраков, приговаривал шепотом что-то не членораздельное. Холодной пот по уже сине-серому лицу тек ручьем, капая на поддерживающую его руку Саши. Кровь же… Ее сочилось из-под повязки бессовестно много, и каждый их шаг оставлял за собой темно-красные пятна на земле, словно они, как Гензель и Гретель из сказки, пытались пометить свой путь.

– Помогите! Кто-нибудь! – закричала Саша.

Она заметила ярко-оранжевые отсветы догорающего костра в вырытой яме – единственный способ согреваться и готовить пищу, оставляющий деревню незаметной для посторонних глаз.

– Денис Валерьевич! – крикнула Саша еще раз.

Послышался скрипение самодельной двери, в темноте было трудно разглядеть, где именно она открылась. Почти наощупь она шла вперед, пока ее лицо не осветило теплым мерцанием керосиновой лампы.

– Сашка, ты что ли? – Денис прищурил глаза, рассматривая лицо девушки, словно видел его в первый раз. Его седая борода была неопрятна и потрепана, густые брови почти закрывали глаза.

– На нас напали…

Саша, лишившись последних сил, рухнула на землю. Денис успел подхватить Алексея.

Не произнося ни слова, врач понес его в свою хибару, передав керосиновую лампу девочке.

– Посвети мне, и пошли внутрь, расскажешь подробнее, что случилось.

Крик Саши разбудил и остальных жителей деревни, поскольку маленькие самодельные хибарки стояли почти вплотную друг к другу. Всего их было двадцать две штуки, и сделаны они в основном из дерева и металла. Размеры жилищ были небольшими, высота – не больше пары метров, но этого хватало вполне достаточно, чтобы комфортно передвигаться внутри. Некоторые из жильцов даже умудрялись сделать некое подобие крыльца: они размещали на нем самодельные стулья и иногда сидели молча, рассматривая все вокруг, – в основном это были старики, коих, впрочем, осталось в деревни совсем мало.

Всего жителей в деревушке было тридцать пять человек: два младенца, четыре ребёнка постарше, два подростка (одним из которых была Саша), двадцать четыре взрослых и три старика. Каждый, за исключением младенцев, вносил свой вклад в жизнь деревни и старался поддерживать ее существование всеми силами. Денис, был единственным врачом. Другие готовили пищу, которую приносили охотники. На долю Саши с отцом выпала роль «стервятников» и разведчиков одновременно – они исследовали местность вокруг, с каждым разом заходя все дальше и дальше в поисках чего-либо ценного.

Позади Саши появился Адам, тринадцатилетний юноша с короткой стрижкой и удивительно яркими серыми глазами. Он выглядел куда старше своего возраста, чем очень гордился.

– Саш, что произошло? – взволнованно спросил Адам, но ответа не последовало. Бедная девушка была так испугана, что не отрывала взгляда от отца, который, казалось, уже был мертв. Она опасалась худшего, сердце ныло, а ладони невольно сжались в кулаки и дрожали, словно от лютого холода.

Денис положил раненого на свою кровать, которая представляла собой большой мешок с травой, листьями и соломой внутри. Алексей тяжело вздыхал и смотрел вверх, что-то бормоча. Капли крови стекали на деревянный пол, образуя лужицу.

Доктор направился в сторону шкафчика, открыл его: послышался лязг чего-то металлического.

– Сашка, посвети мне, – обратился доктор к девочке, но Саша словно окаменела, не сводя глаз с отца, борющегося за жизнь.

– Саша! – более громко и настойчиво крикнул доктор, обернувшись к девушке, но инициативу взял на себя Адам; он перехватил лампу из рук девушки и осветил руки доктора.

В открытой двери показалось еще несколько лиц, с тревожным любопытством рассматривающих, что происходит внутри. Один из них, староста деревни по имени Виктор, шагнул в хибару отчего внутри стало еще теснее. Виктор был высоким мужчиной сорока пяти лет с густой черной бородой, в которой уже начала появляться редкая седина. Глаза этого человека выглядели постоянно усталыми и измученными, а излишняя худоба делала его похожим на старика, и, лишь только поговорив с ним хоть немного, можно было понять, что мыслит он и говорит вовсе не как старик.

Виктор Гордон был местным вожаком и основателем этого поселения. Именно ему удалось организовать здешнюю жизнь, все ее правила и обычаи, которые, к сожалению, в последнее время слишком часто нарушались по причине того, что он, если можно так выразиться, потерял хватку, а вместе с ней – и безоговорочное доверие жителей, которое было у него на этапе основания деревни. Когда к дому Дениса начала подступать любопытная толпа из десятка людей, сон которых был нарушен криками Сашы, Виктор вежливо попросил их уйти, поймав на себе несколько откровенно недовольных взглядов.

Но жители все же разошлись по своим домам, а Виктор еще раз понял для себя, что уже недолго ему быть здесь старостой.

Наконец металлический перезвон прекратился, доктор достал нужный инструмент – ножницы. Жестом он велел Адаму светить на раненого, взял самодельный стул и сел возле тела.

– Расскажи, что произошло, – сказал Денис и аккуратно начал разрезать жгут, наложенный Сашей. Девушка почувствовала, что хочет остановить его: она боялась, что, как только жгут слетит, кровь хлынет потоком, разольется по всей комнате, и тогда ее отцу точно придет конец. Рука Виктора мягко сжала ее плечо и заставила наконец оторвать взгляд от отца.

– Что случилось? – повторил вопрос Виктор.

– Волки, двое. – голос Саши дрожал, она почти плакала. – Один набросился на папу, но он закрыл лицо рукой и… Я пыталась помочь ему, но другой кинулся на меня, мне пришлось отбиваться, пока…

Наконец Саша не выдержала и расплакалась на виду у всех, упав на колени. Она спрятала лицо в ладонях и плакала так горько, что даже и не помнила, плакала ли она так вообще когда-нибудь. Адам дернулся было в ее сторону, но вспомнил, что в его руке была керосиновая лампа – единственный источник света в этой крохотной хибаре.

– Волки, значит… – со вздохом произнес доктор и отложил ножницы в сторону, разделавшись с перевязкой. Он посмотрел в глаза Виктора, а Виктор – прямо на него, и они без слов поняли, что хотели бы сказать друг другу в данную секунду. Веревку, служившую жгутом, Денис разрезал на несколько частей и положил на соседний стол, а вот куски светло-сиреневой окровавленной кофты полетели в мусор.

– Снова они, – голос Виктора дрожал от гнева. – Когда же они все передохнут.

Виктор нежно взял Сашу за плечи, поднял ее и прижал к груди.

– Саша, все будет хорошо. Денис Валерьевич поставит твоего отца на ноги, моргнуть не успеешь, – сказал Виктор, а затем перевел взгляд на доктора.

Никакого ответа он не получил. Самым красноречивым ответом была рука Алексея, что показалось из-под бинтов. Саша хотела повернуться к отцу, но Виктор ладонью прижал ее голову плотнее к себе. Кисть руки, – если ее еще можно было так называть, – приобрела черно-синий оттенок и своим цветом напоминала спелую сливу. Отчетливо была заметна кость, выпирающая вперед. Адам стоял возле доктора с лампой в поднятой руке, прикрывая рот и нос от ужасного, смрадного запаха гнили.

– Саша, Саш, я не должен был, не должен, – шептал отец еле слышно.

– Папа? – Саша освободилась от дружеских объятий Виктора и бросилась к отцу. Буквально на секунду она обратила свой взгляд на страшную рану, но тут же перевела его на лицо отца, который тяжело дышал и смотрел в потолок. Саша вынула красный платок из своего кармана и вытерла ему вспотевший лоб.

– Дина, Дина, Саша… Я виноват, не надо было, я виноват.

– Он бредит, – заключил доктор.

Слеза вытекла из его левого глаза, словно он видел какой-то грустный сон. Ее отец сейчас и вправду был словно во сне, разговаривая сам с собой и не понимая, что происходит вокруг.

– Папочка, я здесь, я с тобой, – говорила Саша, вытирая пот с лица своего отца.

– Саша, я хочу, чтобы вы с Адамом вышли отсюда, – настойчиво сказал доктор, – пока я и с Виктором Михайловичем занимаемся твоим отцом.

Саша посмотрела на доктора и согласно кивнула, несколько слезинок упали с её подбородка на кровать. Адам подошел к ней, взял за руку и попытался увести, но Саша словно не заметила прикосновений юноши и по-прежнему, не сводя глаз, смотрела на отца.

– Пойдем Саш, пойдем, – сказал Адам.

Как только дверь хибары закрылась, доктор тут же обратился к Виктору.

– Не к добру это, Вить. Нападение перед самым твоим завтрашним выступлением

Виктор глубоко вздохнул, струйки пота оставили на его лбу влажные дорожки. Он наблюдал как Денис осматривает руку Алексея, словно ищет что-то.

– Этот случай их явно взбаламутит, и они припомнят, что было полгода назад, – продолжал Денис.

– Еще как припомнят, – сказал Виктор. – Но другого пути у меня нет: зима на носу, им нужна надежда.

Доктор закончил осмотр и перевел взгляд на Виктора, лицо которого вспотело.

– Надо ампутировать.

– Господь с тобой, иначе никак? – Виктор дернулся.

– Никак. Тут первые признаки гангрены и, возможно, заражение крови. Я даже не уверен, что ампутация поможет, однако…

– Однако стоит попробовать? – закончил Виктор.

– Да, стоит, и как можно скорее.

Виктор стоял в растерянности.

– Что мне делать?

– Для начала нужно остановить кровь.

Виктор смотрел на Алексея так, словно бы видел его последний раз.

– Хорошо, что мне нужно делать?

Тем временем маленькая деревушка, спрятанная в ночи, очнулась от сна. Проснувшиеся жители с любопытством рассматривали Сашу, сидевшую на лавочке возле дома, внутри которого решалась судьба ее отца. Некоторые из них подходили и говорили слова утешения. Рядом сидел Адам, он не говорил ни слова, а лишь ласково поглаживал Сашу по спине, пытаясь хоть как-то утешить. Наконец он осмелился приобнять ее, чему девушка охотно поддалась и упала лицом прямо ему на грудь. Она плакала, и слезы испачкали его и без того грязную майку, на которой была потертая надпись с названием какого-то футбольного клуба.

Саша еще крепче прижалась к Адаму, когда почти на всю деревню раздался душераздирающий крик – крик ее отца.

4. Виктор Гордон

Из личного дневника Виктора Гордона.

«Сегодня 2024 год от Рождества Христова. Точный месяц, а уж тем более число, назвать не смогу, уже давно сбился со счета. Судя по зеленой траве и теплому солнцу, которое освещает эти листы бумаги, посмею предположить, что сейчас лето. Где-то между июлем и августом.

Не имею понятия, с чего начать этот и без того короткий дневник, часть листов которого оставались пустыми на протяжении трех лет с момента, как я нашел его в одном из брошенных домов. Другие листы по неведомой для меня причине были вырваны прежним владельцем. Дневник слегка испачканный, но пригодный для письма. Наверное, причиной, по которой я пишу эти слова, является то, что я, моя жена Юлия и сын Адам наконец-то закончили свои скитания, после почти пяти лет, проведенных в надежде на «чудо», которое, быть может, наконец произошло.

Родник, что мы нашли месяц назад, располагается на небольшом лесном участке, а всего в десятке шагов от него – пустырь, почти со всех сторон окруженный деревьями. Земля здесь хорошая, не болотистая, самое то для постройки небольшого жилища. Для начала я решил остановиться на возведении маленькой хижины к которой буду постепенно достраивать все новые и новые помещения. Ниже я приблизительно изобразил, как этот самый домик должен выглядеть после окончании постройки.

Небольшой многофункциональный топорик, что я захватил с собой во время побега из дома, сейчас придется очень кстати, поскольку бревен мне нужно нарубить достаточно много, не говоря уже о том, что и перетаскивать их придется в одиночку.

Так же чуть ниже изображаю приблизительный фундамент будущей хижины. Решил воспользоваться деревом осины, оно самое подходящее и крепкое.

Лопаты, увы, у меня нет, посему придется выкручиваться все тем же лезвием топора и, в буквальном смысле, рубить землю.

К постройке приступаю завтра. Ну и, чтобы читатель не терялся в дальнейших числах, я буду предполагать, что сегодня двадцать первое июля две тысячи двадцать первого года. Отмечать дни буду в конце этого дневника.

3 августа, 2024 года.

Наконец удалось заложить фундамент. Понимаю, что вы, наверное, сейчас думаете – «Почему так долго?» Но попробовали бы вы сами перетаскивать эти тяжеленные бревна в одиночку, помогать-то некому. Сын еще мал, ему только шестой год стукнет скоро, физически он не справится с такой ношей, что логично. Однако, коротко опишу его энтузиазм, который он во всю проявляет, как только я начинаю ровнять бревна. Он так и просит у меня топор со словами:

«Я хочу помочь!»

Но пока я не разрешаю. Он слишком мал. Боюсь, что ненароком поранится. Но ничего, сынок, совсем скоро ты вполне сможешь мне помогать, без сомнений.

Юля же в основном занимается сбором ягод в лесу, да и в целом поиском чего-либо съестного. Думаю, соорудить копье и пойти поискать местную дичь, уж очень хочется нормального мяса…

Но спасибо тебе Господи, теперь мы хотя бы не испытываем проблем с водой. Ручей, найденный нами, утоляет нашу жажду как только она даст о себе знать.

12 августа, 2024 года.

Итак, проблема.

Охотник из меня никудышный, все же. Поймать белок на самодельную ловушку было куда проще, чем убить косулю копьем. Думается мне, что либо метатель копья из меня совершенно никакой, либо я как-то не так соорудил это самое копье. Хотя что в его конструкции может быть не так? Прямая палка с острым наконечником. Тьфу ты! Все же склоняюсь к первому варианту.

14 августа 2024 год.

День сегодня явно непростой и кажется, словно бы сам Бог сделал так, чтобы произошло то, что произошло.

Во время очередной попытки охотиться с копьем, я, спрятавшись в кустах, наблюдал за косулей, в ожидании подходящего момента для броска. Но вдруг животное взвыло, дернулось и упало, продолжая шевелить ногами. Только тогда я увидел стрелу, что торчала в бедре зверя. Я насторожился, сжал копье крепче и принялся наблюдать, что же будет дальше, попутно вспоминая весь опыт общения с людьми за все те несколько лет, что мы бродили с женой и сыном по нынешнему, мертвому миру. Если коротко, то опыт этот был в девяноста процентах случаев негативным, в остальных же десяти процентах – никаким. Те люди, что попадали в девяносто процентов, либо пытались нас убить, либо украсть все то, что нам удалось найти раньше них. Как-то раз мы повстречали мужчину, который угрожал нам игрушечным пистолетом, и если бы тот случайно не выпал из его руки, разбившись на две одинаковые части, мы бы скорее всего отдали наши и без того скудные запасы. Бог знает, что бы с нами было сейчас.

После нескольких подобных случаев мы с Юлей решили просто избегать всех людей, лишний раз не попадаться на глаза, боясь, что в следующий раз пистолет может оказаться настоящим.

Что же касается остальных десяти процентов, то это были люди, чем-то схожие с нами. Они просто не хотели проблем и шли мимо, не проронив ни слова. Возможно, они видели в нас угрозу, а, возможно, их сердца еще недостаточно зачерствели, чтобы воровать в наглую под открытом небом.

Все эти мысли прервались, когда я увидел фигуру идущего человека сквозь тонкие ветви кустарника. Шел он уверенно, по пути вынимая большой охотничий нож из-за пояса. Почему-то я был уверен, что если бы я дал ему свое копье, то он бы попал в косулю без каких-либо проблем и с куда большего расстояния. Он явно был знатоком дела. Под капюшоном я разглядел наполовину седую бороду, желтоватые зубы и морщинистые щеки. Человек ускорил шаг, встал на колени возле косули и одним резким движением перерезал еще живому зверю горло. Секунда, другая, и голова, как и ноги животного, перестала дергаться – косуля была мертва.—Все эти мысли прервались, когда я увидел фигуру идущего человека сквозь тонкие ветви кустарника. Шел он уверенно, по пути вынимая большой охотничий нож из-за пояса. Почему-то я был уверен, что если бы я дал ему свое копье, то он бы попал в косулю без каких-либо проблем и с куда большего расстояния. Он явно был знатоком дела. Под капюшоном я разглядел наполовину седую бороду, желтоватые зубы и морщинистые щеки. Человек ускорил шаг, встал на колени возле косули и одним резким движением перерезал еще живому зверю горло. Секунда, другая, и голова, как и ноги животного, перестала дергаться – косуля была мертва.

Охотник погладил косулю по шерсти, глубоко втянул воздух носом, словно бы принюхиваясь к своей жертве. Затем он потянулся к своему рюкзаку, достал оттуда флягу и приложил ее ко рту. Но, судя по паре капель, что вытекли из горлышка, воды у него оставалось немного. Он громко выругался и грубым движением затолкал флягу обратно в рюкзак. Именно в этот момент я понял, что нужно делать.

Встав в полный рост и отложив копье в сторону, я достал бутылку с водой и пошел в сторону незнакомца. Реакция на мое приближение последовала незамедлительно, и уже через пару секунд стрела, что торчала в теле косули, была выдернута, наложена на тетиву и направлена в мою сторону.

– Я не хочу проблем, – сказал я. – Только хочу поделиться с вами водой в обмен на мясо.

Незнакомец не отрывал от меня взгляда.

– Ты следил за мной? – услышал я хриплый голос и тетива, удерживающая стрелу, натянулась еще сильнее.

– Следил, но не за вами, а за животным. Я хожу за ней уже почти час, ищу момент для броска, но, как видите, вы меня опередили.

– Обернись, – произнес незнакомец. Я подчинился. Когда после я снова посмотрел на него, то приметил, что лук он слегка опустил – добрый знак.– Обернись, – произнес незнакомец. Я подчинился. Когда после я снова посмотрел на него, то приметил, что лук он слегка опустил – добрый знак.

– Ты один? – последовал еще один вопрос.

– Да.

– Врешь, – сказал незнакомец и снова натянул тетиву.– сказал незнакомец и снова натянул тетиву.

– На данный момент – да. На охоту я выхожу один.

– А кто еще есть?

– Моя семья: жена и сын.

Незнакомец призадумался.

– Семья, значит, – сказал он. – А откуда вода?

– У меня много воды. Я дам вам, сколько захотите, если поделитесь со мной мясом, что вам удалось добыть. Вот. – Я бросил вперед пластиковую бутылку с водой. Незнакомец поднял ее, открутил крышку, понюхал горлышко и залпом осушил почти полбутылки. Он вытер мокрую бороду от воды, что не попала в рот.

– По рукам, – сказал он.

Я боялся вести его к своей семье, видит Бог, очень боялся и всю дорогу был начеку, в особенности, когда мы подошли к моей наполовину построенной хибаре. Хоть он и был старше меня, физически он смотрелся куда сильнее, и тягаться с ним мне было бы крайне тяжело.

Однако все прошло очень хорошо, даже нет, все прошло просто замечательно. Петр, так его звали, отобедал с нами и оказался очень галантным и добродушным мужчиной. Знаете, он оказался одним из тех людей, которых называют «душой компании». Мы болтали без умолку, рассказывая о своих последних годах скитаний. Давно у меня не было такого приятного общения с другим человеком и по взгляду Юли я понял, что она была солидарна со мной: Петя ей тоже понравился. Ну а что касается Адама… Ох, сколько же было вопросов про стрельбу из лука.

И, пожалуй, самое главное, что я упомяну здесь и наконец пойду спать: Петя, узнав о моей идее осесть на этом пустыре, решил присоединиться ко мне, поскольку нашел мою цель очень привлекательной. Так же он мотивировал тем, что ему надоело без толку ходить от места к месту. Я охотно согласился, лишняя пара взрослых мужских рук явно не помешает в моем трудном деле.

Но я стараюсь по-прежнему быть осторожным, все выглядит слишком уж оптимистично, а где начинает белая полоса, там и до черной недалеко…

3 сентября 2024 год.

Наша хижина построена. С Петром Васильевичем дело ускорилась в разы, и теперь я сижу не под открытом небом, а под деревянным потолком. Очень сильно бьет в ноздри запах смолы и древесины, но за время постройки к этому запаху я уже успел изрядно привыкнуть. Адам ждет, когда я буду делать ему отдельную комнату, клянется, что будет мне помогать ничуть не хуже «дяди Пети», как он его теперь называет. Кажется, теперь у нас есть «строительный план» на ближайший месяц, до тех пор, пока не наступила зима.

В этом дневнике осталось пустыми лишь несколько страниц, посему я сохраню их для чего-нибудь более важного. К тому же моя ручка совсем скоро закончится, нужно искать новую.

Только вот вопрос: где? Нужно проводить разведку местности, наверняка здесь неподалеку есть заброшенные деревушки, или нечто подобное.

15 июня 2026 год.

Даже не верится, что я нашел этот дневник снова, я совсем забыл про него, как только наступила зима 2026 года. Всего лишь три чистых листа – крайне мало для того, чтобы рассказать про то, что случилось с нами за эти два года, но я постараюсь описать все максимально подробно и в тоже время кратко.

К нам присоединилось еще девять человек: шестеро мужчин и четверо женщин, двое из них супруги как и мы с Юлей. Одних нам удалось найти во время разведки, другие же сами набрели на нашу крохотную деревушку, в которой уже, к слову, пять небольших хижин.

Вот список новоприбывших:

Женщины:

Фролова Екатерина, 31 год. Журналистка.

Пастухова Лиля, 34 года. Домохозяйка.

Меркушина Анна, 39 лет. Агроном.

Королева Лиана, 42 года. Бухгалтер.

Мужчины:

Доброделов Вячеслав, 33 года. Писатель.

Денис Коновалов, 47 лет. Доктор.

Королев Михаил, 35 лет. Слесарь.

Миллер Федор, 33 год. Плотник.

Калягин Михаил, 37 лет. Инженер.

Все эти люди внесли свой вклад в развитие нашей деревни. Коновалов Денис Валерьевич в особенности, мы с ним стали очень хорошими приятелями. Его навыки в области хирургии и опыт врача позволили мне вздохнуть спокойно и не волноваться за здоровье всех этих людей, которые мне стали почти родными.

А благодаря Анне нам удалось посадить немного томатов, огурцов и лука – все семена, что были найдены благодаря вылазкам. Теперь помимо мяса, что добывает наш главный охотник, Петр Васильевич, мы можем побаловать себя и свежими овощами. Вот все надеюсь, быть может, и хмель скоро начнем выращивать? :)

Пока что дела идут хорошо. Нас тринадцать человек, и я уверен, что будет еще больше. Но мое сердце все еще тревожится из-за этой затянувшейся белой полосы. Явно что-то грядет, но что…?

У меня осталось еще два чистых листа. Я сохраню их чистыми для следующего года.

25 мая, 2029 года.

Забавно, но я снова совсем забыл про этот дневник, пока его случайно не нашел Адам и не вручил мне вчера. Он совсем повзрослел, пытается во всем помогать мне и матери.

Как описать все дальнейшее на этих клочках бумаги? Уму непостижимо…

К нам присоединилось еще двадцать человек, имена и фамилии которых я перечислять не буду, по экономлю страницы. Только упомяну, что среди новичков оказалось девочка, которая очень понравилась Адаму. Она пришла к нам с отцом, и, кажется, ее зовут Саша, фамилию, увы, еще не запомнил. Пока что они вдвоем держаться в стороне от всех. Ее отец… Его взгляд… Этот человек словно бы пережил нечто ужасное, непередаваемое. Хотя, кто из нас не пережил нечто подобное, когда все это началось?

Завтра я познакомлюсь с ними поближе и буду решать вопрос с их жильем, а заодно буду думать над их дальнейшим обустройством. Думаю, что из них выйдут отличные разведчики.

Хижин у нас теперь около десяти, все стоят друг напротив друга. У нас даже появились молодые мамаши и папаши, пока что в единственном экземпляре! Это семейство Королевых, Миша и Линана, у них родился здоровый мальчишка. Удивительно и приятно наблюдать, как зарождается жизнь в этом крохотном и маленьком поселении. Не знаю, что бы мы делали, не найдя источника воды – символа жизни и процветания нашей деревни.

29 мая, 2030 года.

Печальный день, который я должен записать в этот дневник.

Кажется, это и есть та самая черная полоса, о которой я ранее беспокоился. Сегодня мы впервые лишились двух жителей нашей деревни, Кати Фроловой и Доброделова Вячеслава, которых разорвали волки в паре километров от деревни. Они вышли на прогулку и не ожидали, что наткнутся на стаю бродячих хищников. От них не осталось ничего, лишь рваные клочки одежды и обглоданные кости – ужасное зрелище. Я пишу все это, и у меня наворачиваются слезы, поскольку я себя чувствую виноватым. Я – глава этой деревни, я должен был как-то понять, предупредить, сделать хоть что-то… Никогда у нас не было проблем с волками до сих самых пор. Причину их одичалости и наглости мне поведал Петя, сказав, что мы лишаем их пищи в округе, убивая почти всю дичь. Голод заставил их потерять чувство страха и лишил разума. Неудивительно будет, если эти твари атакуют деревню, поэтому я принял меры.– Кажется, это и есть та самая черная полоса, о которой я ранее беспокоился. Сегодня мы впервые лишились двух жителей нашей деревни, Кати Фроловой и Доброделова Вячеслава, которых разорвали волки в паре километров от деревни. Они вышли на прогулку и не ожидали, что наткнутся на стаю бродячих хищников. От них не осталось ничего, лишь рваные клочки одежды и обглоданные кости – ужасное зрелище. Я пишу все это, и у меня наворачиваются слезы, поскольку я себя чувствую виноватым. Я – глава этой деревни, я должен был как-то понять, предупредить, сделать хоть что-то… Никогда у нас не было проблем с волками до сих самых пор. Причину их одичалости и наглости мне поведал Петя, сказав, что мы лишаем их пищи в округе, убивая почти всю дичь. Голод заставил их потерять чувство страха и лишил разума. Неудивительно будет, если эти твари атакуют деревню, поэтому я принял меры.

Теперь каждую ночь у нас будет караул, всем выдадут деревянные копья. Огонь всегда будет гореть рядом с часовыми, чтобы отпугнуть зверей.

Не знаю, поможет ли это, но попытаться стоит.

А сейчас я должен идти, поскольку через несколько минут у нас в деревне состоятся первые похороны.

3 июля, 2030 года.

Прошел месяц с момента нападения волков. Зверей наблюдали пару раз, рыскающих на холме неподалеку от деревни. Они так и не решились напасть, а, может, нашли какой-нибудь другой источник пищи. Вариантов множество.

Отправляя каждый раз своих разведчиков и охотников на вылазку, я очень сильно рискую, но делать нечего – чтобы выжить нам нужны любые припасы. Выдаю им оружие, заставляю ходить по три-четыре человека, группами. Это серьезно замедляет поиск вещей и охоту, но сердце хотя бы более спокойно за их жизни.– чтобы выжить нам нужны любые припасыОтправляя каждый раз своих разведчиков и охотников на вылазку, я очень сильно рискую, но делать нечего – чтобы выжить нам нужны любые припасы. Выдаю им оружие, заставляю ходить по три-четыре человека, группами. Это серьезно замедляет поиск вещей и охоту, но сердце хотя бы более спокойно за их жизни.

Чувствую себя нехорошо, кажется, я заболел.

Надеюсь, все будет хорошо.

6 сентября, 2030 года.

Это все-таки произошло. Еще одна жертва волков, и еще одна моя роковая ошибка – я позволил людям перестать ходить группами, поскольку за последние несколько месяц мы более не видели следов зверей, а зоны поисков продовольствия нужно было расширить, поскольку близиться зима и нам нужны припасы. Я стоял меж двух огней – либо ускорить добычу мяса, заставив охотников перестать ходить группами, и добывать мяса в два раза больше, либо добывать мяса меньше, но с большей безопасностью.

Я выбрал первое.

Жена покойного, Аня Меркушина, сегодня колотила меня в грудь при всех, обвиняя в том, что, если бы не мой приказ перестать ходить группами, он бы был жив. Я понимаю ее, понимаю все ее горе, но я также понимаю, что у меня не было другого выхода. Я чувствую себя отвратительно, никогда ранее не чувствовал себя так, как сейчас. Люди начинают косится на меня с подозрением. В некоторых я даже вижу крупицы ненависти. Они думают, что именно по моей вине умер человек. Управлять деревней оказалось не так просто, как я думал. Не существует правильных решений, всегда ты нарвешься на возмущение.

Руки дрожат, не знаю, что мне написать.

8 сентября, 2030 года.

Анна вскрыла себе вены ,не выдержала горя. Со своим мужем она была с самого начала катастрофы и пережила с ним многое. Я могу ее понять.

Господь, за что ты меня наказываешь?

Февраль, 2031 года.

Зима забрала двух человек. Они замерзли прямо в своих домах. Сказалась нехватка пищи и болезнь. Еще пара могил прибавилась к трем остальным.

И снова винят меня. Говорят, что «настоящий лидер» решил бы подобный вопрос. Но что я могу сделать?! Они хотят невозможного! Когда в прошлом году по их просьбам я снова сделал охоту группами по 3-4 человека мяса на зиму пришло значительно меньше, соответственно пришлось очень сильно сокращать рацион.

Меня не любят, я это вижу. Теперь мы перестали быть одной семьей. Все оставшиеся тридцать пять человек, что живут здесь, ненавидят меня, но пока что не говорят это вслух. Я не параноик, не фантазер. Я вижу это в их взглядах…

Нам не удалось спасти урожай, поскольку Анна была нашим агрономом и специалистом по выращиванию в тяжелых условиях как у нас. Нам просто не удалось их вырастить, понятия не имею почему. Должно быть, дело в земле или в неправильном уходе. Все силы я бросил на охоту. Охотники, не жалея сил, заходят все дальше и дальше в леса, чтобы найти хоть какую-нибудь дичь. Люди голодают, я это вижу. Они становятся нервными и агрессивными. Я боюсь, что они могут причинить вред моей семье, виня меня во всем.

Мои руки опускаются, я не знаю, что делать.

У меня есть еще пара месяцев, чтобы придумать план по спасению людей от голода и холода. Я должен доказать им, что могу управлять подобающим образом, и не упасть в грязь лицом.

Последняя строка в этом дневнике и последняя мольба к Господу моему: «Прошу тебя, помоги мне.»

5. Саша Леонова

На утро следующего дня Саша проснулась в двенадцать часов, и все прошедшие события вчерашнего казались дурным сном до тех пор, пока она не увидела в кресле, в котором всегда сидел и дремал ее отец – Адама, рассматривающего потрепанную книгу.

– Адам? – сонным голосом сказала Саша.

Парень подбежал к ней, словно от скорости его действий зависела ее жизнь. Он сел на пол возле матраса, на котором лежала девушка. Матрас уже долгое время провел на этом полу и успел обзавестись множеством дырок и пятен, но все еще отлично служил спальным местом. Вместо подушек использовалась одежда, в которой ходили днем, а одеялом была древняя простынь с выцветшим узором.

– Сашка, ты как? – спросил он. – Ты вчера то ли сознание потеряла, то ли что… Я отнес тебя сюда, всю ночь смотрел за тобой и…

– Папа! Где он?! – крикнула Саша и хотела встать. Она лежала одетой, во вчерашней одежде, испачканной отцовской кровью и кровью волков. Под головой у нее был свитер Адама.

– У Дениса Валерьевича, – сказал Адам и попытался ее успокоить, положив руку на ее плечо.

– Он…? – еле выговорила Саша, смотря Адаму прямо в глаза. Слезы невольно наворачивались, когда, после долгого сна, картина вчерашнего ужасного вечера начала постепенно проясняться.

– Я не знаю, я был здесь, с тобой, и не выходил наружу всю ночь.

Саша встала с матраса и пошла в сторону двери, Адам побежал за ней.

Доктор сидел у входа в свою хибару, наклонившись над тазиком с водой и отмывая свою единственную рубаху. Он заметил девочку, бросил рубаху в таз и перегородил ей путь.

– Тише дорогая, упадешь ненароком.

Саша положила ладони на грудь доктора и посмотрела на него умоляющим взглядом.

– Что с ним? Я хочу увидеть его!

Люди, сидевшие неподалеку, принялись с любопытством следить за ситуацией. Всего их было около двадцати человек, почти половина населения деревни. Остальные уже ушли на охоту или в разведку.

Доктор снял очки, и вытащил из-за пояса нож Алексея. Он протянул Саше нож рукояткой вперед и девочка, словно нечто хрупкое, взяла его в руку.

– Отмыл его от крови. – Денис положил руку на плечо Сары и нежно похлопал. – Положи его на видное место в вашей хибарке, когда отец вернется домой.

Лицо девочки внезапно преобразилось. Еще несколько секунд она смотрела доктору в глаза: усталые, измученные и добрые старческие глаза. Доктор протер очки платком, хранящемся у него в левом кармане, надел их на переносицу, и в этот же миг Саша, ни произнеся ни слова, крепко обняла его.

– Спасибо. Спасибо большое…

Она плакала, слезы падали на рубаху старика. Она почувствовала, что он пахнет спиртом и чем-то похожим на хлорку.

Позади Адама появился Виктор, он положил руку на плечо сына:

– Ну вот, хоть что-то приятное на фоне того, что нас ожидает.

– А что нас ожидает? – спросил Адам.

– Вечером, все узнаешь вечером.

Он делал это каждый год в середине ноября. Возле его дома собиралась толпа жителей, а он выходил на высокое крыльцо, вставал на виду у всех и говорил о дальнейших планах.

Все началось вечером, часов в восемь, когда люди уже были свободны от ежедневного труда и могли собраться все вместе. Виктор скромно стоял на крыльце и старался говорить, как можно громче.

– Друзья, соблюдая традицию нашего маленького поселка, я объявляю ежегодную итоговую речь, в которой я выскажу свое мнение, а затем, разумеется, выслушаю мнения ваши. Времени у нас немного, но, надеюсь, этого будет предостаточно, чтобы разобраться с возникшими у нас проблемами: обсудить их и попытаться решить совместными усилиями. Итак, первым я представляю слово главе нашего отряда охотников, Петру Васильевичу.

Петр за десяток лет успел отрастить еще более густую бороду. Вообще многие представители мужского пола в деревне предпочитали не бриться, смирившись с растительностью на их лице, однако были и такие, кто настойчиво срезал бороду ножами и тупыми ножницами (нормальные, не ржавые, ножницы найти было крайне трудно), отчего вид они имели довольно несуразный. На Петре Васильевиче была его любимая коричневая кожаная куртка, с которой он не расставался в любой сезон, а за плечами виднелся лук, успевший уже немало потрепаться за десяток лет.

– Я буду краток, – начал он в своей обычной манере, в его голосе отчетливо слышались нотки безразличия, хотя это было вовсе не так. Он снял с себя лук, прислонил его к стене дома и взял в руки кожаный мешок, лежавший у него все это время под ногами. Открыв его и запустив руку внутрь, он извлек мертвое животное, шкуру которого уже ободрали. Саша, стоящая в толпе в первом ряду, сразу поняла, что животное было кроликом, которого отец убил вчера днем.

– Это все, что удалось раздобыть из мясного за последнюю неделю, – сказал Пётр, превратив тем самым шепот толпы в гул. – И его убили не мы, а Леша Леонов, наш разведчик. Если коротко, то остатки сушеного мяса в подвале, что мы добыли ранее, – единственное, что у нас осталось. И еще немного овощей, что удалось спасти от пожара.

Петр говорил о пожаре, который случился на огороде в один из жарких дней. После самоубийства Анны, ухаживать за посадками толком стало некому.

– Но там же всего ничего! – возразил мужчина из толпы. – Как мы переживем зиму?

Тут Виктор взял слово.

– Пётр Васильевич немного преувеличил, Федь, – обратился Виктор к мужчине. – Запасов мяса, собственно, как и других запасов, собранных разведчиками, хватит. Все, что нам потребуется, это значительно сократить рацион, чтобы пережить зиму и…

– Еще больше сократить рацион?! – почти крикнула женщина из середины толпы. Ее звали Лиза. Она была так называемым «гласом слабого пола», и всегда говорила за всех женщин их небольшой общины. Саша, конечно же, с ее мнением не считалась и вообще ее недолюбливала. – Мой мальчик и так не доедает из-за вашего «пониженного рациона» этим летом, а вы собираетесь понизить его еще больше, и это в зиму?!

Виктор выглядел немного растерянным. Он ожидал негативной реакции, но чтобы настолько…

– Лиза Игоревна, я понимаю ваши опасения, у меня у самого есть сын, но иначе поступить нельзя.

– А с чего это животные вдруг пропали? – снова вмешался Федор словно, не обращая внимания на слова Виктора. – Ни с того ни с сего пропали себе и все?

Пётр Васильевич чесал бороду, не спуская презрительного взгляда с Федора.

– Я уже рассказал вам одну из теорий, почему животных в окрестностях нет, – сказал Пётр.

– А давайте-ка я предположу еще одну теорию, в которой вы загребли себе часть припасов, сговорившись с охотниками, и сейчас пытаетесь втереть нам басни про исчезновение животных в округе, чтобы выкрутиться, – сказала Лиза.

Виктор так и обомлел, стоя на крыльце в растерянности от сказанных слов. Глаза его не моргали, а рот остался полуоткрытым. Пётр Васильевич приподнял брови от удивления и начал впиваться злым взглядом в Лизу, которая в свою очередь продолжила:

– Вы же с ним с самого начала закадычные друзья. – Она показал пальцем на Петра Васильевича. – Уж вам-то договориться труда не составит.

Тут уж не вытерпел и сам Пётр, встав рядом со все еще парализованным Виктором, человеком, который первый раз за существование деревни столкнулся с подобным обвинением в свой адрес.

– Как ты смеешь говорить подобное, когда именно этот человек создал эту деревню, и именно он все эти годы заботился о пропитании ее жителей? Как ты, сука, можешь обвинять его в подобном?! – Пётр был в ярости и, должно быть, даже не замечал, как брызгал слюной при каждом слове.

– Петь, хватит! – сказал Виктор и положил руку на плечо давнего товарища.

Виктор и Пётр Васильевич действительно хорошо сдружились на протяжении этих лет, и дружба эта была выкована в недрах огромного совместного труда для достижения целей, что Виктор себе воздвиг. Старик охотно ему помогал просто потому, что ненавидел сидеть без дела, да и сама идея Виктора Гордона «Начать все с чистого листа» выглядела перспективной.

– А она права! – крикнул еще один из жителей, указывая на Лизу. – Что вам мешает припрятать себе кусок другой? Лично я сырого мяса, что охотники приносят, не видел еще ни разу, только высушенное!

Виктор молча выслушал претензию жителя и ответил:

– Потому что охотники обычно возвращаются поздно ночью, когда многие из вас уже спят. Это происходит из-за того, что теперь они уходят намного дальше. – Виктор старался говорить громко и четко, хотя у него это выходило с большим трудом из-за предъявленных ему обвинений и слов. – Да, добытое охотниками мясо сначала приносят в мою хижину, где я с ночи и до самого утра виду расчет, делю мясо поровну на всех вас, чтобы утром вы уже получили свою часть.

– Как знать, как вы там его разделяете, – сказала Лиза, скрестив руки на груди.

– Ей богу, еще слово, гниль поганая, и я Богом клянусь… – Пётр Васильевича уже было потянулся за луком, но Виктор тут же его остановил. На старость лет старик и вправду стал немного вспыльчивым.

– Не надо. Успокойся, прошу тебя.

Пётр посмотрел Виктору прямо в глаза, кивнул головой и молча сел на стул, стоящий позади.

– Товарищи, а в особенности Елизавета Игоревна и Федор Миллер – начал Виктор, оглядывая каждого из них. Они удивленно на него посмотрели, но их удивление тут же сдуло как газету, брошенную на асфальте, осенним вечером.

– Вы, наверное, удивлены, что я знаю ваши имена и фамилии? – продолжил Виктор. – Я больше вам скажу: мне известным имена и фамилии каждого из вас, всех тридцати пяти человек, включая маленьких детишек.

Он сделал шаг влево и указал на Федора в потертой кожаной куртке. Тот стоял, не двигаясь и не отрывая взгляда от Виктора.

– Вот ты, Федь, наш плотник. Большинство стульев, на которых вы сидите, сделаны его руками. Стул, на котором сейчас сидит Пётр Васильевич, – Виктор указал пальцем на главного охотника, – сделан тобой. Я знаю, что ты пришел к нам около двух лет назад и буквально спас от постоянных сидений на пнях и земле, что уж говорить о хибарах, благодаря тебе заживших новой жизнью. Но несмотря на талант Феди, все его труды были бы невозможны без нужных инструментов, которые постепенно находили наши собиратели и разведчики, такие как Паша Трулов, Андрей Соколов, Саша Леонова с ее отцом Алексеем Леоновым, который, напомню, сейчас лежит в хижине доктора без правой руки, которую я лично помогал ампутировать.

Виктор увидел в первом ряду Сашу, побледневшую как снег. Она явно не знала до этого момента, что у ее отца больше нет правой руки, хоть и догадывалась об этом. Застывшим взглядом она смотрела на Виктора, который слегка кивнул ей. Затем он, напоминая дирижера держащего невидимую палочку перед оркестром, принялся поочередно указывать на людей в толпе.

– Калягин Михаил – инженер, Дарья Самойлова – повар, Надежда Колесник – учитель. Я могу назвать любого из вас и ваш род деятельности, но, думаю, тратить на это время нет никакого смысла. Своими словами я лишь хочу показать, что вы для меня – большая семья. А теперь ответьте мне: как я, человек верующий в Господа Бога и чтящий Его законы, чтящий честь и достоинство, смог бы поступить так с вами? – Виктор смотрел на Федора, затем на Лизу, после чего на всех жителей по очереди. Его веки вздрогнули, взгляд скользил по толпе, словно в поисках ответа на свой вопрос.

Никто не произнес ни слова.

На крыльцо поднялась жена Виктора, Юля, и взяла его за руку.

– Я верю тебе, – сказала она. – Потому что ты мой муж, а я знаю тебя не один год.

– Я никогда ни дня не сомневался в нашем старосте, – сказал Пётр, поднявшись со стула и положив руку на плечо Виктору.

– Я верю, – отозвался Федор.

– И я! – кто-то откликнулся из толпы.

– Я тоже.

– Тоже верю!

Около дюжины голосов и поднятых рук. Что же касается остальных…

Лиза протиснулась сквозь толпу, задев при этом Сашу. Она встала на крыльцо дома Виктора и обратилась к жителям.

– Что толку от вашей веры, когда у нас пусто в желудках! – крикнула она. – Что вы будете говорить своим детям, когда придут жгучие морозы, и они будут просить поесть, а у вас будет только сто грамм мяса на каждый день? И это еще что! вы забыли про волков? Этот так называемый "староста" так и не предпринял ничего толкового по отношению к ним! Вера в этого человека не накормит вас! Вы забыли, что случилось прошлой зимой и как от голода и холода умерло двое малышей? Так этой зимой будет еще больше, я уверяю вас! И что самое главное, мой мальчик рискует погибнуть из-за халатности этого человека! – Лиза указала тонким пальцем на Виктора, который не моргал и с виду напоминал статую. – Да, ты создал деревню, Виктор. Да, ты дал людям надежду начать все сначала после конца света, но сейчас ты выдохся и не справляешься со своими обязанностями, либо просто вешаешь нам лапшу на уши, сговорившись с этим проходимцем, – Лиза кивнула головой в сторону Петра Васильевича, и тот снова взревел и поднялся со стула, в манере мужа за обеденным столом, который собирается дать своей жене оплеуху за то, что та недосолила суп. Но одного взгляда Виктора в его сторону хватило, чтобы он сел на стул снова.

– Лично я склоняюсь больше ко второму, – закончила Лиза и презрительно посмотрела на Виктора. – Исчезновение животных в округе и вправду похоже на какую-то небылицу, как тут уже отметили. Мой отец был охотником и всегда приносил в дом дичь в течении сорока лет.

– Какая же ты… – пробормотал себе под нос Пётр Васильевич.

Лиза не обратила внимание на него и посмотрела на Виктора взглядом, явно жаждущим объяснений. Виктор это сразу понял и продолжил то, что начал несколько минут назад.

– На счет животных я придерживаюсь теории Петра Васильевича, Лиза, – сохраняя вежливый тон, начал Виктор. – Он опытный охотник, и ему хочется верить больше, чем твоим домыслам. Почти десять лет мы уже охотимся здесь, и, разумеется, животные не трава и не растут из-под земли. Некоторые просто мигрировали из-за того, что окрестности населены людьми, а некоторых наши охотники убили, тем самым предотвратив рождение новых особей. Именно поэтому с каждым годом еды становилось все меньше. Это логично.

В то же время, пока Виктор объяснял возможную причину исчезновения живности в округе, Лиза, выставив локти в стороны и напоминая курицу, и пристальным, пожирающим взглядом, смотрела на старосту деревушки под названием «Надежда», слушая каждое его слово.

Неблагодарная, наглая сука, думал про себя Пётр, смотря на ее профиль. Если бы не я и мои парни, и уж тем более Виктор, ты бы сейчас гнила в какой-нибудь канаве, умершая от голода. И этой стерве достается такой же ежедневный рацион мяса, как и мне, лишь за то, что она таскает воду из родника, тратя на это полчаса в сутки?.

– Если оно даже и так, то что же ты предлагаешь, Витя? – возразила Лиза. – Если животных в округе больше нет и, возможно, никогда не будет, как нам жить дальше?

Виктор опустил взгляд на половицы под ногами, затем осмотрел толпу и погладил свою бороду. Он готовился сказать эти слова всю неделю, однако сейчас вся подготовка пошла прахом, а слова бумажными комками застряли в горле.

– Я боюсь, что некоторым из нас придется покинуть деревню.

Тут же поднялся осуждающий гул, который постепенно переходил в возмущенный крик. Саша была в недоумении и не могла поверить в слова Виктора.

– Постойте, постойте, я еще не договорил! – крикнул Виктор, вскинув руки.

Гул не прекращался. Лиза стояла все там же, но на этот раз правая ее ладонь упала на грудь с показным, театральным драматизмом. Она приоткрыла рот, глаза ее широко открылись от слов Виктора.

– А ну-ка заткнулись все! – крикнул Пётр, встав со стула. Крикнул он так, что рядом стоящие Виктор, Юлия и Лиза от испуга прищурились и слегка пригнулись. Громогласный крик Петра Васильевича подействовал, и толпа заметно присмирела.

– Спасибо, Петь, – сказал Виктор и слегка наклонил голову в знак благодарности.

– Пустяки, продолжай, – отмахнулся он.

Виктор вновь посмотрел на толпу, ожидая, когда шум окончательно затихнет. Полностью он не затих. Федор крикнул:

– То есть как это некоторым придется покинуть деревню?! – крикнул он.

Виктор глубоко вдохнул, затем посмотрел на Сашу, которая смотрела на него точно так же, как и все остальные сорок три (не считая Петра и его собственной жены) жителя деревни, – с недоумением.

– Друзья, не торопитесь с выводами! Должно быть, я начал с неправильных слов, однако поспешу исправиться. С вашего позволения, я продолжу, и, прошу, выслушайте меня внимательно. Это решение далось нелегко, как и эти слова, отчего я не хотел бы их повторять вновь. Однако, к сожалению, правда в моих предыдущих словах есть – некоторым придется уйти, и я сейчас объясню почему. Так как живности теперь в округе нет или осталось довольно мало, часть из нас, в основном охотники и разведчики, должны будут найти новое место для создания второй деревни, которая станет источником пищи. Что-то вроде этого места, с чистой питьевой водой под боком, найти будет сложно, поэтому основной упор будет именно на живность вокруг будущей деревни.

У Виктора пересохло в горле, и на несколько секунд он сделал паузу, надеясь, что его никто не прервет, а затем продолжил.

– Мы создадим некое подобие товарного пути, где ответственные люди будут доставлять провизию из деревни в деревню. Сюда будут приносить мясо, в то время как отсюда будет перевозиться вода. Таким образом, люди в обеих точках не будут нуждаться ни в еде, ни в воде. Мы также попробуем вырастить пшеницу из семян, найденных нашими разведчиками: если земля будет плодородна, мы начнем печь хлеб. Создание новой деревни позволит нам расширяться и созывать большее количество людей, дабы они тоже смогли начать все сначала. Это и есть то самое возрождение человечества, о котором я всегда вам говорил, это и есть та самая Надежда.

Лиза так и ахнула. Демонстративно поднося свою ладонь к груди, она вновь перебила Виктора.

– Еще людей? Ты в своем уме? На кой черт нам еще люди, когда ртов с каждым годом и так прибавляется, а запасов еды все меньше и меньше? Построить новую деревню? И ты думаешь кто-то пойдет с тобой, покинет свой дом и оставит нажитое непосильным трудом имущество?

Пётр Васильевич встал со стула словно солдат, по стойке смирно.

– Я пойду, – кивнул он Виктору, а затем грозно, уже не в первый раз за последние несколько минут, посмотрел на Лизу.

– Прежде, чем я закончу, – начал Виктор, – я хотел бы сказать вот что. Когда я пришел вместе с маленьким сыном и своей женой на это самое место десять лет назад, после блужданий с места на место в надежде, что следующий день не станет последним, я поклялся себе, что больше не испытаю подобного чувства; что с этой самой минуты, как мною был найден источник, я буду жить, а не выживать. Меня вели надежда и вера в нашего Господа Бога, который привел меня к этому месту и позволил мне, не без вашей помощи, создать то, что мы имеем сейчас. Но работа еще не закончена, друзья. Позвольте мне продолжить дело, начатое мною, а затем и всеми нами; позвольте получить ваше доверие, и я обещаю, что ваши дети и внуки не будут знать два таких ужасных слова как «голод» и «выживание».

Виктор закончил. Он облизнул пересохшие губы. Чувствовал, что горло словно сжимается в тоненькую трубочку от волнения и одновременно от жажды. Ему очень сильно хотелось пить, однако он не мог двинуться, или хотя бы попросить жену принести ему стакан с водой: сильное волнение парализовало его.

Пётр заметил волнение старого друга, перенял эстафету и сделал шаг вперед.

– Добровольцев, решивших пойти со мной и несколькими охотниками на поиск нового места, я прошу поднять руки. Я хотел бы видеть в рядах пару разведчиков.

Тишина нависла во дворе. Люди словно онемели или были парализованы. Саша стояла среди них и все еще не могла свыкнуться с мыслью, что ее отец теперь навсегда останется калекой. Она хотела прямо сейчас рвануть к дому доктора, пока он тут, проникнуть в его хибару через крохотное окно и увидеть отца. Ей казалось, что она не видела и не слышала его тысячи лет, потому что время с самого утра начало играть с ней какую-то злобную игру и идти в десятки раз медленнее. Однако все эти мысли перекрывали голоса разума: один – в образе доктора, велевшего ей пока не беспокоить отца, а другой – в виде этого собрания: она должна обязательно все услышать и позже передать отцу.

За три минуты, что прошли в могильной тишине, ни один человек ничего не сделал. Каждый смотрел, кто в землю, кто на небо, будто надеясь найти там ответ.

– Я пойду. – Послышался голос. Им оказался Федор, тот самый человек, который десятью минутами ранее клеветал на Виктора. – Не ручаюсь за твой план, Вить, но жутко уж надоело сидеть на одном месте.

– Спасибо, Федь, – сказал Виктор и склонил голову в качестве благодарности.

– Еще кто-нибудь? – спросил Пётр.

В итоге поднялось еще три руки. По итогу из двадцати семи взрослых жителей деревни идти согласилось только четверо.

– И это все? – Петр был в недоумении. Виктор чувствовал тоже самое, но ничего не комментировал.

– Я не могу покинуть это место, слишком уж привык к нему. Да и к тому же у меня здесь много вещей, и жена… – отозвался кто-то в толпе.

– У меня тоже самое!

– И у меня!

– Это поход в неизвестность! И что мы будем есть?

Лиза, воспользовалась волнением толпы, вышла вперед, заслоняя Петра Васильевича собой почти полностью.

– Вопрос в том, – начала Лиза, – выживут ли этой зимой хотя бы те четверо, что подняли руки?

Она указала пальцем в толпу, а затем повернулась к Виктору:

– Твой план хорош, Витя, хорош для какого-нибудь романа или приключенческой книги, но воплотить его в жизнь… – Лиза сделала демонстративную паузу. – Не думаю.

Лиза вновь повернулась к толпе.

– Мы не должны бежать, как крысы с тонущего корабля. Мы должны решать проблемы здесь, на этом самом месте. Если мы убежим, то многие из нас потеряют абсолютно все, что они приобрели за эти годы. Следуя плану этого человека, – Лиза указала на Виктора дрожащим указательным пальцем, – некоторые из нас рискуют вообще не вернуться, не говоря уже о том, чтобы найти участок земли. Мы должны бросить все силы не на поиски «Эльдорадо», а не поиски дополнительной пищи для нас и наших детей, пока зима не наступила. Помилуйте, у нас есть еще целых пятнадцать дней до зимы.

Пётр Васильевич стоял все это время за спиной Лизы. От ее слов его на секунду передернуло словно от удара током. Он сказал:

– Животных здесь нет, все съестное в округе уже давно съедено, все нужное уже употреблено. Нам надо двигаться вперед, черт тебя дери.

– Довольно! – изо всех сил крикнул Виктор, заставив замолчать обоих и обратив внимание толпы целиком и полностью на себя. – Эту зиму будет тяжело пережить, но я верю, что мы справимся. Я верю в мой план и верю, что он сработает, если вы окажете мне помощь…

– Но нам не хватит пищи, чтобы дожить до конца зимы! – крикнул человек в толпе, после чего многие его поддержали одобрительными возгласами. – Как мы пойдем в этот поход, зная, что придется идти на пустой желудок?

– Мы умрем, наши дети умрут, если не предпринять что-нибудь сейчас!

Возгласы превратились в крики, крики перешли в гвалт, и толпа принялась выкрикивать что-то разом, но ничего невозможно было разобрать. Каждый смотрел на Виктора, вскидывал руки и пытался что-то сказать, но среди всего этого звукового беспорядка он мог расслышать только несколько слов.

– Тише! – он постарался всех перекричать. – Я прошу вас успокоиться! Еды хватит, я обязательно…

– Этих жалких кусочков не хватит и на месяц!

– О чем ты думал, когда еда заканчивалась? Ты снова нас подводишь, как тогда, с волками!

– Вчерашний случай это только подтверждает!

Лиза, почувствовав, что ей удалось захватить больше внимания толпы, выступила вперед и принялась говорить. Ее голос, дрожащий, как у старухи, но в меру громкий, заставил всех замолчать.

– Я предлагаю простой и радикальный метод. – начала она. – Если Виктор Гордон, человек именующий себя старостой этого места, не решит проблему с пропитанием на зиму в течение трех дней, то он должен снять с себя все полномочия и передать их более мудрому человеку. Что скажете?

Толпа, ни секунды не раздумывая, хором крикнула: «Да! Мы согласны! Отличное предложение!». Однако кричали не все, прозвучало чуть менее десятка человек. Саша Леонова, как и многие, не произнесли ни слова, молча наблюдая за поникшим Виктором, для которого этот день стал катастрофой.

Когда наконец толпа перестала скандировать, Лиза повернулась к Виктору и язвительным тоном произнесла:

– Вот мы и проверим, насколько ты дорожишь своими людьми и своим будущим планом.

Она сошла с крыльца и направилась в сторону своего дома. Все остальные жители, бросив последние вызывающие взгляды на старосту, тоже разошлись по своим делам, перешептываясь между собой.

Виктор оцепенел, не зная, что и сказать. Петр подошел к нему, положил ему руку на плечо.

– Погляди на них: раньше толпой управляла идея, а теперь жратва, – сказал Пётр Васильевич, – скоты неблагодарные.

Виктор посмотрел на своего друга охотника взглядом, выражающими полное недоумение.

– Но ведь пищи на зиму хватит, Петь! – говорил он шепотом, но громко. – Ее мало, не спорю, многие будут недоедать в сравнении с прошлыми годами, но ее хватит! Почему они отказываются слушать меня?

Охотник ухмыльнулся, погладил свою бороду.

– Они привыкли к комфорту за эти годы, вот и бесятся. А твой план, хоть он хорош, и я это признаю, подсыпал еще больше перца в их без того сильно переперченную рыбу. Тьфу ты, никогда у меня не получались эти метафоры.

Оба они сопровождали взглядом расходившихся по хибарам людей.

– Я так понимаю, у тебя три дня, дружище, иначе эти люди, которые здесь обосновались благодаря тебе, совсем скоро могут тебя отсюда выгнать. Что будем делать?

– Я не знаю.

Виктор почувствовал прикосновение холодной ладони жены. Она взяла его руку и крепко сжала. Он и не заметил, что все это время она стояла рядом с ним.

6. Алексей Леонов

Он очнулся через сутки после собрания у крыльца Виктора.

Кожа Алексея немного порозовела, что сильно обрадовало Сашу. Воспоминания о той ужасной бледности, —превратившей ее отца в подобие призрака – бросали в дрожь. Но вот он здесь – смотрит на нее усталым взглядом. Доктор позаботился о том, чтобы укрыть пациента всем, чем только можно, чтобы сохранить тепло его тела. На отце лежала его собственная потрепанная куртка, теперь уже без правого рукава, плащ самого доктора Дениса, и еще всякое разномастное тряпье. Культя была тщательно спрятана под всем этим ворохом, чтобы Саша ее не увидела. Однако она, даже не спросив отца, стянула часть одеяла, чему Алексей не сопротивлялся. Рука до сгиба локтя отсутствовала полностью, конец ее был перевязан бинтами. Саша с сочувствием посмотрела на отца, на что он лишь слегка улыбнулся.

– Хорошо, что хоть не голова, – сказал он.

Девушка попыталась улыбнуться, но получилось сильно натужно. Она погладила отца по голове, мокрой и липкой от пота.

– Спасибо тебе, – сказал Алексей. – Если бы не ты, я…

Дочь обняла лежащего отца, крепко и нежно, стараясь не плакать.

Алексей выслушал пересказ событий от лица своей дочери касательно плана Виктора, затем улыбнулся и почесал затылок.

– Да уж, выдал старина план, – сказал Алексей, – однако план вполне пригодный и может решить проблему с едой, хоть со стороны и выглядит немного чудным. Виктор никогда не был отличным старостой, скажу я тебе, и случаи с волками это показали. Он отличный человек, но как управленец… И эта реакция жителей не к добру… И Лизавета… не нравится мне что происходит.

Алексей указал взглядом на свою фляжку с водой, лежащую на столе в другом конце комнаты. Саша дотянулась до фляжки, взяла ее и, обернувшись, увидела, как ее отец пытается приподняться, чтобы прислониться к стене.

– Пап, доктор велел тебе не вставать!

– Я и не встаю, – ответил он. – Просто хочу приподняться. Надоело уже почти двое суток находиться в горизонтальном положении.

Саша открыла фляжку и поднесла к губам отца, но тот покачал головой.

– Сам, – сказал он и протянул культю из-под одеяла. – Ой, не та рука.

На этот раз Саша заулыбалась искреннее, хоть и чувствовала себя скованно, зная, что смеется над серьезным увечьем отца. Но Алексея, как видно, это ни капельки не смущало, наоборот, он даже подхватил ее легким смешком.

– Теперь придется стать левшой, чтоб его, – буркнул он и потянулся левой рукой к бутылке с водой. Пока он осушал пол-литра одним залпом, Саша задала ему вопрос:

– Что мы будем делать, пап?

Отец оторвался от воды.

– Имеешь ввиду плана Виктора?

Саша кивнула.

Он закончил пить и положил бутылку на подушку.

– А что бы ты хотела?

Настала тишина. Девочка остановила взгляд на куче тряпья, укрывающее ее отца. Она пробегала глазами по одежде: кнопкам, пуговицам, пятнам грязи на них – словно искала более подходящие слова.

– Дядя Витя спас нас с тобой, приютил здесь. Я думаю, с нашей стороны будет правильно, если я помогу ему в поисках. – Саша взглянула на отца. – Мы поможем.

Улыбку Алексея сквозь его бороду было трудно заметит, но Саша все же заметила некоторые ее черты, доброжелательные и любящие.

– Как же ты похожа на свою мать, когда так говоришь.

Саша улыбнулась в ответ, но улыбка была частично фальшивая. Она никогда не видела маму, у нее даже не было ее фото, чтобы хоть раз взглянуть на ее волосы, глаза, уши, лицо… На все. Алексей редко говорил о Диане, но теперь вдруг, ни с того ни с сего…

– Я соглашусь с тобой, – сказал Алексей. – Мы должны помочь Виктору, однако разведчик теперь из меня никакой. – Как бы в доказательство своих слов отец снова показал свою культю из-под одеяла и поспешил ее спрятать, словно хотел видеть ее как можно реже.

– Я уже подумала над этим! – успела возразить Саша. – Ты будешь преподавать тот самый язык, которому обучал до катастрофы. Ну этот, как его…

– Латинский?

– Да!

– Вот уж не знаю, кому в наше время может понадобиться этот язык. – Выдохнул Алексей.

– Мне понадобится! – смело заявила Саша. – Ты будешь учить меня в свободное время, а я буду учить следующее поколение, и там, в будущем, он обязательно когда-нибудь понадобится!

– Развитие образования, хочешь сказать? Задумка интересная, молодец. – Похвалил отец дочь. – Обязательно переговорю об этом с Виктором. Учиться никогда не поздно.

Саша даже заерзала на стуле от чувства гордости, потоком нахлынувшее на нее. Ей было приятно, что отец поддержал идею.

– Я читал твоей маме Шекспира на латыни. Был такой драматург давным-давно. – сказал Алексей.

– А сможешь прочесть?

– Ну… – засомневался Алексей. – Попробую.

Отец поднес кулак ко рту, кашлянул, напоминая важную особу на сцене, и запел:

Non oculis aequat, fateor, mea Cynthia solem,

curaliis impar eius in ore rubor;

pectora prae nivibus prope dixi gilva, comaeque

si sunt fila, eius fert nigra fila caput

Перевод:

(Ее глаза на звезды не похожи,

Нельзя уста кораллами назвать,

Не белоснежна плеч, открытых кожа,

И черной проволокой вьется прядь.)

В голосе отца отчетливо слышались две эмоции: скорбь и любовь, придающие этому достаточно черствому по звучанию языку, как показалось Саше, мягкий и теплый оттенок. Саша ничего не поняла из пропетых ее отцом слов, но и без перевода эта песня тронула ее до глубины души хотя бы потому, что пелась она голосом ее отца.

Как только отец закончил, лицо его переменилось, стало бледным и немного грустным.

– Вот уже несколько лет не говорил ни слова на этом языке, – сказал он, а затем горько заплакал, напугав Сашу. Дочь немедленно кинулась к отцу, обнимая его и утешая, шепча нежные слова на ухо. Никогда прежде она не видела его таким беспомощным и слабым.

– Папочка, ты чего?

Алексей шмыгнул носом, посмотрел на дочь и дотронулся кончиками пальцев до ее щек, по которым уже успели пройтись слезы.

– Все хорошо. Просто я вспомнил твою маму, вспомнил, как сильно ее любил. Я читал ей этот стих, когда мы лежали на пляже «Красная жемчужина», и именно там мы зарыли в землю у самого песка нечто ценное, дорогое мне. Как бы я хотел сейчас оказаться на этом пляже, выкопать это и…

– А что там, пап?

– Любовь, Сашка, – недолго думая, ответил Алексей.

Он будто говорил сам с собой, тупо уставившись на одеяло, что заставило Сашу волноваться.

– Доченька, запомни: северный пляж «Красной жемчужины», там, где грунт граничит с песком, есть высокое дерево, прямо напротив домика для проката серфинга, который уже наверняка разрушен. Так вот, на этом дереве есть инициалы, вырезанные ножом, – Л, Д и С. Это я, ты и твоя мама. Если ты когда-нибудь окажешься на берегу «Жемчужины», то обязательно отыщи это дерево. Хорошо?

– Мы туда доберемся вместе, – сказала Саша. – Вместе дойдем после того, как найдем новую землю.

Он словно не обратил внимание на слова дочери и сказал следующее:

– Саш, пришло время рассказать тебе нечто важное. Ты уже совсем взрослая, и мне надоело держать в себе все то, что годами накапливалось в моем сердце.

Девушка не сводила глаз с отца и догадывалась, о чем сейчас пойдет речь. Ей всегда хотелось услышать это, но именно сейчас она бы лучше выбежала прочь. Однако, было уже поздно – отец начал говорить.

– Настало время рассказать, что случилось с твоей мамой.

7. Семья Леоновых

2019 год. Конец сентября.

День 6.

Диана не сводила взгляда с трупа молодой девушки, лежащей возле ее ног. Трупа той самой молодой девушки, что пыталась убить ее несколько минут назад. Теперь она лежит тут, мертвая, лишь с половиной головы. Маленькие кусочки черепа и мозгов девушки после выстрела разлетелись по всей комнате.

Наконец она собралась духом и перевела взгляд с трупа на своего мужа.

– Что происходит?!

Леша взял маленький, завернутый в одеяло комок – свою дочь, и принялся ее покачивать, резкими и быстрыми движениями. Но малышка не переставала плакать, оглушая обоих родителей.

– Нам нужно уезжать отсюда, сейчас же, – сказал он, словно не услышав вопроса; он передал Сашу в дрожащие руки жены. – Я быстро соберу все необходимое и поедем в охотничий домик моего отца.

Диана прижала дочь к груди и нежно принялась ей что-то нашептывать, отчего крик маленькой Саши постепенно начал сходить на нет. Пока Диана совершала магию материнства, Алексей как ошпаренный бегал по квартире и бросал в чемодан, найденный им под кроватью, все, что он считал нужным и необходимым. В чемодан полетели без разбору: несколько футболок, куртки, носки. Затем он взял рюкзаки, с которыми они обычно ходили летом в лес на пикник, и сложил туда всю еду из холодильника. Внутри рюкзаков оказались яйца (наверняка уже раздавленные впопыхах), колбасы, пара банок консервов, сыр, молоко. Туда же пошло детское питание, почти все его запасы, хранившиеся на кухне. Через пару минут рюкзаки располнели настолько, что своим видом напоминал валун с торчащими во все стороны острыми и тупыми концами.

Леша подошел к разбитому окну, вынул пистолет из кармана, снял с предохранителя. Он отодвинул штору и впустил внутрь бледный дневной свет: снаружи слышались звуки рычания и возни, словно какая-то собака грызла свою кость. Затем последовали звуки разрываемой плоти, и Диана успела заметить, как муж сморщился, видя то, чего не видела сейчас она.

И слава Богу, подумала она.

Леша задвинул штору, сунул пистолет за пояс, предварительно поставив его на предохранитель, а потом побежал к рюкзакам, поочередно закидывая их себе за плечи. Он посмотрел на жену, все еще находившейся в полном недоумении. Он подошел к ней, поцеловал ее в лоб, приложил свои ладони к ее щекам.

– Милая, я понимаю, что сейчас тебе хочется понять, какого хера здесь творится, но скажу тебе честно: я и сам не понимаю. Но одно я знаю точно – в городе сейчас опасно, и нам нужно убираться отсюда к едрени фени.

Диана закивала, и слезы, появившиеся из её глаза ранее, полетели в разные стороны от быстрых движений.

– Нужно взять переноску для Сашки, – сказала она. – Еще подгузники и пару ее игрушек.

Леша кивнул головой, еще раз поцеловал свою жену, но на этот раз во взъерошенные рыжие волосы. Он достал из шкафа холщовую сумку, с которой обычно они ходили за продуктами в соседние лавки, и положил внутрь около десятка распашонок с нарисованными мультяшными героями; большую упаковку подгузников, на которых было изображено лицо улыбающегося младенца, и парочку пустых бутылочек.

– Пошли, – сказал Леша протягивая ладонь жене, держащей на руках Сашу. Малышка уже успело задремать, прислонившись к маминой груди.

– Мне нужно хотя бы переодеться, – возразила Диана, указывая на свой светло-синий махровый халат с пятнами крови.

– Придется переодеться в машине, милая. Времени нет совсем. Они могут нагрянуть в любой момент.

Он вновь подошел к шторам, отодвинул краешек занавески, осмотрелся по сторонам.

– Откуда у тебя оружие? – спросила Диана

Леша, не отводя взгляда от двора за окном, ответил:

– Расскажу все по пути.

Он отодвинул штору, подошел к жене, держащей их годовалую дочь, и взял ее за плечи.

– Дин, машина стоит возле гаража. Мы выйдем отсюда, и прежде, чем мы это сделаем, пообещай мне, что ты побежишь так быстро, как только сможешь, хорошо?

Она кивнула, не спуская глаз со своего мужа.

– Возьми Сашку, – продолжил он, – запрыгивай на водительское, заводи машину и, если получится так, что один из них появится…

– Нет, даже не думай, – оборвала он мужа.

Но Алексей словно и не услышал слов жены. Он продолжал как ни в чем не бывало.

– Если кто-то из них появится и нападет на меня, пока я буду укладывать вещи в багажник, ты нажмешь на педаль газа и поедешь на север, в домик моего отца. Ключ от двери ты найдешь под старым ведром на крыльце…

Но Диана и слушать не хотела своего мужа и на все сказанные слова лишь отрицательно качала головой, борясь с очередным приступом слез. Алексей положил ладони на хрупкие плечи своей жены, затем на ее побледневшие щеки.

– Ради Саши, прошу тебя

Она только еле заметно кивнула вместо слов.

– Выбегаем на счет «три», хорошо? Беги сразу на водительское место и заводи машину, вот ключи.

Леша положил в свободную ладонь жены связку ключей с пушистым брелком, напоминающим хвост енота. Сжал ее ладонь в кулак и принялся считать.

– Раз…

Тяжелое дыхание.

– Два…

Сердца стучат словно барабанная дробь.

– Три!

Отбросив с пути плотные шторы, они вместе побежали в сторону гаража, возле которого стоял их «Форд Гэлакси» темно-синего цвета. Гараж стоял отдельно, всего в нескольких метрах от дома, но эти метры казались сейчас для двух старших членов семьи Леоновых нескончаемо долгими. Диана чувствовала сопение дочери на груди и молилась, чтобы она не проснулась и не начала плакать. Шум сейчас был их самым страшным врагом.

Наконец, через несколько секунд, которые показались вечностью, они достигли автомобиля. Диана все время сжимала ключи от зажигания так сильно, что на ладонях остались заметные зубчатые отпечатки. Она ослабила хватку только тогда, когда села на водительское сиденье и повернула ключ, по-прежнему держа свою дочь одной рукой. Машина завелась, шум двигателя был наслаждением для ушей, которое, однако, длилось недолго. Знакомые всхлипывания и страдальческие крики раздались в неизвестном направлении, а затем топот ног послышался на соседней улице.

– Леша! Леша! – закричала Диана, заметив около десятка людей с окровавленными лицами, несущихся прямо на их авто. Она увидела в стекле заднего вида, как ее муж бросил взгляд на эту толпу, затем небрежно бросил последний рюкзак с продовольствием и с грохотом закрыл багажник, тем самым разбудив Сашу, которая тут же заплакала. Он постучал по стеклу, дав понять Диане, чтобы та пересела на пассажирское сиденье, открыл дверь и сел за руль.

Один из зараженных, самый быстрый из всей толпы, прыгнул прямо на капот и принялся ползти к лобовому стеклу. Глаза Алексея так расширились, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит, но он нажал на педаль газа. Голова зараженного ударилось о стекло, оставив небольшую трещину. Диана взвизгнула, но неприятель слетел с капота так же быстро, как и забрался на него. Другие больные подбежали прямо к дверце и принялись нещадно колотить ладонями и кулаками, оставляя кровавые отпечатки и трещины. Среди них были не только взрослые люди, но и старики, и даже дети, мальчишки лет двенадцати или чуть старше, лица которых выглядели столь зловеще в сгустках их же собственной крови, что у Дианы закололо сердце. И все это сопровождалось невыносимым для уха криком, который человек просто не в состоянии воспроизвести.

Семейству Леоновых удалось оторваться от зараженных. Толпа, оставленная позади, по-прежнему бежала за ними. «Минивен» мчался с максимально возможной скоростью, пока наконец вопли зараженных не стихли.

Диана не выдержала. Эмоции, скопившиеся за этот жалкий час, длившийся невыносимо долго, были на пределе.

– Что с ними?! – завопила Диана, не в силах справиться со своими слезами. – Они так кричат! Люди разве могут так кричать?!

Истерика Дины и звук ее кричащего голоса смешивался с плачем вновь проснувшейся Саши. В женщине проснулся материнский инстинкт, и она попыталась взять себя в руки как можно скорее, чтобы успокоить свою дочь, чье красное личико виднелась в ворохе пеленок.

– Хорошо, что мы живем на окраине, – сказал Леша, не сводя глаз с дороги. – В городе происходит настоящий ад.

– Это все этот вирус, да? – спросила Диана, укачивая дочь.

– Думаю, что да, это он.

– Но ведь по телевизору говорили…

– Да что там! – громко прервал жену Алексей, но потом, краем глаза завидев дочь, принялся говорить тише. – По ящику говорили совсем о других симптомах, но это…

Леша задумался, глаза его словно остекленели.

– Я слышал, что этот вирус мутирует, – сказал он наконец. – И передается непосредственно через контакт с зараженным, укус, например, я сам видел! Господи, все происходило так быстро: один за другим они превращались в этих… У них что-то в крови, какая-то хрень.

– А что же правительство? Полиция? – с надеждой в голосе спросила Диана, продолжая укачивать дочь.

– Я не знаю, – ответил он. – Я ничего не знаю, кроме одного – в городе сейчас опасно, и возвращаться туда нельзя ни при каких обстоятельствах. Они появляются там как на дрожжах, убивают других или превращают в себе подобных… Все как в гребаном кино.

На тротуарах, которые они проезжали, начали появляться люди. Некоторые из них бежали, другие же стояли группами как вкопанные, строя догадки, что вообще происходит. Впереди, после долгого пустынного участка дороги, стали встречаться автомобили. Алексей встал позади одного из фургонов и громко посигналил. Фургон еле полз вперед, и Диана смогла заметить надпись на его боку «Spicy Juice – укроти свою жажду!». Водителю фургона словно и дела не было до происходящей вокруг суматохи. Он подергивал усами и покачивал головой в такт мелодии, играющей в кабине.

Алексей принялся рассказывать жене про события на лекции, как Катя Маршова превратилась в одну из этих тварей и накинулась на него, перепугав всю аудиторию.

– Когда я запер ее там, то хотел вызвать полицию, – продолжал он, – но все линии были заняты. Тогда я направился в деканат, чтобы сообщить о случившемся, и вот тут-то оно и началось. Студенты начали блевать собственной кровью, затем кровь начала сочиться у них из глаз, а уж потом… Они набрасывались друг на друга, кусались, царапались, выдавливали глаза. Сколько же криков там было… Я еле ноги унес, но отчетливо запомнил одну деталь.

Алексей на мгновение убрал правую руку с руля и вытянул указательный палец вверх.

– Если зараженный кусал кого то, то покусанный становился таким же. Должно быть, вирус передается непосредственно при контакте, через кровь или слюну, черт его знает. Охранник института пытался покинуть территорию вместе со мной, но одна из студенток успела укусить его, а я только и успел, что выхватить пистолет из его кобуры. Мгновение спустя я уже бежал от этого охранника, потому что он пытался меня убить.

– О Господи… – только и сказала Диана, прижав ладони к губам.

– Я успел сесть в машину и поехал домой как можно скорее.

Он затих, но по его полуоткрытому рту было видно, что он не все сказал.

– Знаешь, когда я ехал к тебе, то словно чувствовал, как обгоняю смерть, буквально на несколько метров. Стоило мне посмотреть в окно, я видел, как люди набрасываются друг на друга, в то же время люди, живущие чуть дальше, еще не столкнулись с предстоящим кошмаром. Вот как сейчас, посмотри вокруг. Долбанная волна еще не накрыла эту часть.

И действительно люди на обочинах дороги и в машинах были более-менее в порядке, хотя и сильно встревожены. Это читалось в их громких разговорах по телефону и быстрой ходьбе.

– Значит, все началось в центре города? До окраин эта зараза еще только идет? – спросила Диана.

– Да, и не идет, милая: она бежит, несется.

Рука жены потянулась к радиоприемнику. Первая же попавшаяся станция вещала четким и громким мужским голосом:

– Жителям не рекомендуется покидать свои дома и квартиры. Закройте все двери, по возможности забаррикадируйте окна и ждите дальнейших указаний. Повторяю: в связи с эпидемией жителям не рекомендуется…

Диана переключила на следующую радиостанцию.

– Канал Сток-ФМ приостановил вещание по техническим причинам. Просим всех слушателей нашего канала переключиться на волну…

– Радиовышка этого канала находится в центре города, да? – спросила Диана. – Мы ездили туда на экскурсию год назад.

Лёша еле заметно кивнул и на мгновение посмотрел на ошарашенную Диану, которая всем своим видом давала понять, что она отказывается верить в происходящее. Она продолжала переключать радиостанции.

Они повернули направо, прямиком на шоссе, где машин было совсем немного.

– Мое мнение таково – нужно держаться подальше от городов и от людей, по крайне-мере пока все не утихнет. Охотничий домик – самое подходящее для этого место. Нам понадобится чуть меньше суток, чтобы туда добраться, а там уже и решим, что дальше делать.

Саша наконец снова крепко заснула, тяжело дыша в грудь матери. Диана посмотрела на мужа, еле заметно кивнула. Вдруг она почувствовала кислый привкус во рту, внутри ее горла что-то сжалось.

– Леш, останови машину, – сказала она.

– Что?

– Останови машину! – настойчиво, но не громко, чтобы не разбудить малышку, сказала Диана.

Машина остановилась возле кювета. Диана открыла дверцу. В спешке, но аккуратно и нежно, она уложила дочку на переднее сиденье и исчезла среди кустов лесополосы, идущей почти вплотную вдоль шоссе. Алексей вышел из машины и недоумевающе посмотрел на светло-синей халат, видневшийся за пожелтевшей листвой. Из кустов послышались громкие вздохи, а затем булькающие звуки, напоминающие кипящую воду.

Волосы Алексея встали дыбом, как только он сообразил, что делает его жена. Ее тошнит, вне всяких сомнений, тошнит точно так же, как тех студентов утром, прежде чем они…

О Боже, нет, пожалуйста, нет… молился про себя Алексей.

Он посмотрел на переднее сиденье, на котором лежала его дочь, шевеля маленькими ручонками во сне, затем снова на кусты, где светло-синий халат раскачивался то назад, то вперед. Из-за листвы нельзя было точно понять, что происходит сейчас с его женой.

Он закрыл дверцу авто и зашагал в сторону Дианы, осторожно, неторопливо. Он положил ладонь на рукоятку пистолета, лежащего у него в большом кармане куртки. Диана была всего в нескольких шагах, и он уже отчетливо слышал ее тяжелое дыхание, всхлипывание и плач, однако ее лицо все еще было скрыто наполовину пожелтевшими кустами.

– Милая… – сказал он, но его голос заглушил мотоцикл, с ревом пронесшийся по шоссе. Он осмелился подойти ближе и увидел, как Диана стоит на коленях, громко шмыгая носом и отплевываясь.

– Ты в порядке? – сказал Алексей, не убирая руку с рукоятки пистолета.

Наконец она повернула голову, и его рука, – крепко сжимающая рукоять пистолета – дернулась…

Лицо Дины было красным, но не от крови, как на мгновение показалась Алексею. Глаза ее блестели от слез, а изо рта тонкой ниточкой свисала слюна. Прямо возле Дианы была лужа желтоватая лужица, по всей видимости состоящей из сегодняшнего завтрака.

– Все хорошо, – отозвалась она. – Меня с самого утра тошнило, к тому же вся та хрень, что происходит…

Алексей достал носовой платок из кармана куртки, прямо оттуда, где лежал пистолет. Он сел на корточки возле своей жены и нежно обтер ее губы.

– В машине есть вода, – сказал он. – Нужно ехать.

– Лёш, – отозвалась она совсем тихо. – Я боюсь.

Он приобнял ее, а затем вместе они встали и зашагали к авто. Пока они шли, он шепнул ей на ухо.

– Я вас ни за что не дам в обиду, ни тебя, ни Сашку.

Девочка, на удивление, продолжала спать, даже не смотря на пролетевший ранее мотоцикл. Диана взяла ее на руки, крепко сжала, словно делала это в последний раз.

Вскоре они двинулись дальше по шоссе, где автомобилей становилось все больше и больше.

7.1 Семья Леоновых

Вечерело.

Буквально несколько минут назад небо было совсем синее, но теперь оно становилось серым, а позже и вовсе потемнело. Лучи солнца просачивались сквозь стволы деревьев, слабо освещая асфальтовую дорогу, где на средней скорости ехал «Форд Гэлакси». Пожелтевшие листья вылетали из-под колес машин, обгоняющих друг друга и спешащих кто куда. На крышах многих машин были закреплены увесистые сумки и чемоданы, у некоторых из приоткрытых багажников выглядывали белые и коричневые коробки, упакованные в спешке. Были и те авто, чей груз состоял исключительно из пассажиров. Алексей успевал замечать либо одиноких путников у руля, либо целые семьи, сидящие аж по четыре человека на заднем сиденье.

Алексей на мгновение обернулся назад, чтобы посмотреть на Диану с Сарой, которые мирно спали в объятиях друг друга. Леша оглядывался часто, почти каждые пять минут, словно боясь, что они вот-вот исчезнут. Прошло уже несколько часов, как они выехали из города, и Диана отключилась сразу, как только ее стошнило в кювете. Видит Бог,Леша в тот момент испугался так, что внутри его живота все сжалось. Сейчас все его мысли были заняты только семьей и охотничьим домиком, что находится отсюда в полудне пути. Там они должны быть в безопасности, по крайне-мере какое-то время.

Но что дальше, дружище?

В голове нарисовалась картина, как они втроем живут в домике, питаются большим запасом консервов и других продуктов с длительным сроком хранения, что всегда были в подвале его отца. Все это хорошо, это их убережет, но…

…как вернуться к прежней жизни? Что будет происходить? Как будут бороться с вирусом? И самый главный вопрос – когда возвращаться обратно? Все это чертовски плохо, приятель.

Он чувствовал себя беспомощным. Чувствовал себя человеком, у которого нет сил уберечь свою семью и дать им веру в завтрашний день.

К черту, все будет хорошо, твердил он себе. Я справлюсь, все мы справимся.

Справа появился указатель, гласящий: «Костров – 70 километров». Прочитав название городка вслух, Алексей попытался представить, что же это за «Костров» такой. Наверняка маленький город, коих в стране тысячи. С населением, должно быть, тысяч в десять. Интересно, безопасно ли там сейчас? Вряд ли вирус успел добраться туда.

А солнце тем временем оставило над горизонтом только край своей верхушки, пока и вовсе не скрылось, забрав с собой последние оранжевые лучи. Леша включил фары и на всякий случай сбавил скорость. Он вновь на мгновение обернулся назад и окинул взглядом Дину, глаза которой уже были открыты. Она разглядывала пейзаж впереди – идущую вперед, казалось бы, бесконечную серую дорогу, освещенную двумя фарами, и черные силуэты деревьев на фоне темно-серого неба.

– Где мы? – спросила она.

– В семидесяти километрах от Кострова. Я думаю, нам следует добраться туда и заночевать.

– Заночевать там? Ты уверен, что там сейчас не происходит того же, отчего мы бежим?

– Не думаю, – ответил он. – Мы уехали достаточно далеко от эпицентра.

– А я думаю, что мысль о переночевать там не слишком хороша.

– Почему? – поинтересовался Лёша.

– Да потому что такая же мысль посетила тысячи людей, которые уже успели нас обогнать.

Вот за что он любил свою жену, так это за ее ясную голову. Ведь она совершенно права. Сколько людей проехали мимо них? Сколько из них уже там, пытаются снять номера в мотелях и гостиницах, которых наверняка не наберется и десяток? Даже если сейчас они и въедут в Костров, то там будет творится сущий хаос, который сопоставим с хаосом, от которого они убегают.

– Да, ты права, – согласился Лёша.

– Я предлагаю съехать с дороги и заночевать в машине. Еда у нас есть, как и вода. К тому же тебе надо отдохнуть, ты уже весь день за рулем.

Часы на приборной панели показывали половину второго ночи, когда раздались звуки, словно бы тысячи гвоздиков разом падали на крышу «форда». Начался дождь, а если быть точнее – ливень, который, само собой, разбудил малютку Сашу. Громкий детский плач разнесся по всему салону, но тем не менее не перебил громыхающие звуки капель о металл и стекло. Сверкнула молния, и Алексей увидел бледное лицо своей жены, которая укачивала дочь.

– Испугалась… – сказала Диана, как можно крепче прижимая к себе кричащую малютку.

– Мне включить свет? – спросил Леша.

– Не стоит.

Послышался гром, после которого капли дождя с новой силой принялись долбить по стеклу машины, словно бы назло сидящим внутри. Леша потянулся к радио и включил его, поочередно нажимая на кнопки, пролистывая все доступные радиостанции, что вещали еще несколько часов назад. Только белый шум, и ничего более. В надежде, что всему виной лишь плохая связь или хотя бы элементарное отсутствие эфира ночью, он легонько вздохнул, отгоняя от себя неприятные мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.