Олег Артюхов
Последняя битва

Сторно – термин бухгалтерии, означающий обратную запись, которая предпринимается с целью исправления ошибки. Обычно записывается красными чернилами, поэтому называется “красное сторно”.

Замутнённое густым облаком пыли закатное солнце горело в небе оранжевым шариком. Под ним упряжка лошадей уносила колесницу, тёмный контур которой мелькал в багряном мареве.

– К Тарсу рванули и дальше в Каппадокию, – попытался сплюнуть Рокки, смахивая ладонью со лба грязный пот. – Да, и хрен бы с ними.

– А, вот это вряд ли, – проворчал Ромео, вытягивая из тула две стрелы…

Глава 1

Появление в павильоне хроноустановки тысячи одетых в белоснежную форму моряков вызвало лёгкий переполох. Отправляли то их командами дробненько, в разбежку, а тут из прошлого целый полк заявился.

Ошалевший от изобилия весело гомонящих и азартно делящихся впечатлениями моряков персонал бестолково суетился, не зная с кого и как начать работу. А морякам было от чего возбудиться, ведь, начиная от закладки кораблей до сего момента, там прошло четыре года, а здесь всего двое суток. Привыкнуть к этому парадоксу невозможно.

Собравшаяся особняком наша команда потянулась на выход, где толпились спецы и профессура, а к морякам отправились три адмирала во главе с Авакянцем и начали привычно строить личный состав. Профессор Артемьев пробежался по нам глазами, явно пересчитывая поголовье.

– Все, Сергей Иваныч, – махнул я за спину рукой, – все в наличии. Явились, не запылились и готовы к активному отдыху, переходящему в блаженное безделье,

– Экие вы, братцы, шикарные. Все в белом. Ваши благородия. А войной то от вас всё равно потягивает. Порохом пахнуло, адреналинчиком и дымком печным.

– Это из Порт-Артура привет. Там март на дворе, и печки во всём городе дымят.

– Ишь ты, печки… дымят, – профессор мечтательно улыбнулся и покачал головой. – Сейчас в автобус ступайте и в Центр к медикам дуйте, а я тут с моряками задержусь. Автобусов всё равно не хватит. Придётся делать несколько ходок и снимать с консервации второй уровень базы, – он махнул рукой нам на выход и направился к оживлённо галдящей толпе.

Вопреки своей вредной привычке медики издевались над нами недолго, явно озабоченные перспективой осмотреть тысячу пациентов. Ближе к вечеру мы с Олегом, Ванькой и Сашкой, наконец-то, добрались до дома и заявились во всём параде белоснежных мундиров. Явление двух блудных сыновей с друзьями поверг домашних в лёгкое потрясение: маманя шлёпнулась в кресло, Лара прижалась к стене, а дед приосанился и разгладил согнутым пальцем несуществующие усы.

– Ну и ни хо-хо себе, – растерянно проговорил батя, наклонив голову к правому плечу, и потирая левой рукой шею.

– А вот и мы, покорители высоких широт и солёных ветров, – я широко раскинул руки, обнимая взвизгнувшую Лару, а ребята смущённо топтались за моей спиной.

После шикарного и оживлённого ужина Ванька с Сашкой ушли к нам в коттедж, а я остался у родителей. Бессонная ночь прошла незаметно, и утром мы с ребятами отправились в Орлиное Крыло, где на площади перед базой планировалось общее построение экипажей и прощание. Насколько мне было известно, в Порт-Надежде уже пришвартовались три десантных корабля в ожидании моряков.

Мы успели вовремя, и в ровном квадрате строя по праву заняли свои места.

– Отряд!.. Равняйсь! Смирно! – раздался зычный голос капитана Супрунова. – Товарищ вице-адмирал, экипажи линкора «Тур», балкера «Фортуна» и отряда торпедных катеров построены. Командир эскадры капитан первого ранга Супрунов.

– Здравствуйте, товарищи! – Фасад базы отразил громкий бас адмирала Авакянца.

– Здра жла тащ виц-адм-рал!! – грохнул ответ

– Поздравляю вас с завершением выдающейся и небывалой в истории уникальной операции! Ваша победа в Русско-Японской войне 1904 года – свершившийся факт, и всё, что вы сделали, войдёт в летопись русского флота. Я горд, что имею честь быть вашим современником. Слава вам, герои России! Ура!!

– Ура-а-а-а!!! – сотряс воздух рёв тысячи глоток.

Я стоял с краю строя и наблюдал совершенно растерянные лица сотрудников базы и научного центра, столпившихся вдоль фасада. И вправду зрелище было неординарное и, как оказалось, весьма символическое. Лиха беда начало. Но об этом чуть позже.

После торжественной части моряки погрузились в собранные со всего Лукоморья автобусы и отправились в Порт-Надежду, а меня утянуло на своё сборище начальство: профессора Артемьев и Лябзин, главный администратор Буслаев и главный безопасник Александр. Как выяснилось, в офисе Артемьева была накрыта поляна с коньячком, вином и лёгкой закусью.

– Предлагаю тост, – поднял бокал Артемьев, – за нашего бесшабашного вояку, воеводу, и, не побоюсь этого слова, лихого пирата Павла ибн Сергеича из рода Смирновых.

Все хлопнули по первой, пулей залетела вторая, и потёк разговор:

– Необычные кораблики мы предкам оставили, – проговорил я, стягивая с деревянного шампура шашлычок, – и где они нынче позвольте спросить? Такая техника должна засветиться в истории?

– Она и засветилась, – глотнул минералки Александр. – Когда мы планировали операцию, пришлось вскрыть и изучить совершенно секретные архивы ВКПб и флота, и даже забраться в закрома к японцам. Выяснилось, что были такие корабли, и до начала 19 года прошлого века базировались в специальной секретной базе на севере Сахалина. В годы гражданской войны и интервенции японцев и американцев во избежание захвата оккупантами секретных судов дальневосточное правительство приняло решение затопить корабли в океане на глубине 3 вёрст примерно в 100 милях восточнее острова. Сделано это было вовремя, ибо интерес японцев и американцев к этим кораблям был нешуточный. Так что утопили и «Тура», и «Фортуну» и даже сегодня достать их с такой глубины невозможно. А жаль.

– Если хочешь, но не можешь, значит, не очень то и хочешь, – коньячок меня слегка расслабил.– Надо будет, достанем.

– Э-э-э, кабальеро, – вскинулся Артемьев, – тему за угол не заводи. Нам и своих проблем не разгрести, куда уж антиквариат подымать чёрте с какой глубины.

– Поскольку не всё ещё найдено, то не всё ещё потеряно, – я откровенно потешался, – как случится в проблемах окошко, так и…

– Не желаю ничего такого слушать, – замахал руками профессор, – давайте ближе к делу.

– Всё, как всегда, – прогудел Буслаев, – только с друзьями бутылочку другую прикончишь, и сразу начинают о деле. Эх, Россия-матушка, всё-то в ней шиворот-навыворот.

– Да, нет же, – заюлил профессор, – и вовсе тут никто не собирается производственное совещание устраивать. Но ведь не возбраняется друзьям слегка потрепаться о новостях, то, сё о пикантных событиях с подробностями. Вот, например, есть тут одна особа по имени Мелита, предмет страстного интереса нашего Павла.

– Что, что? – слегка набычился, повысив голос, Буслаев. – И это при жене-красавице и грудном ребёнке? Уточните, Сергей Иваныч?

Александр и профессора откровенно рассмеялись.

– Хватит вам, совсем парня заклевали в самый родничок, – проговорил Лябзин и вкратце рассказал историю инопланетного инкома.

– Тогда чего уж, – выдохнул Буслаев, – но с машиной шашни крутить как-то не комильфо, а, зять?

– Коль для дела нужно, так и с трактором обнимусь, – сделал я грустную физиономию, – на какие жертвы не пойдёшь ради дела, едрён-матрён?

– Вот видите, – оживился Артемьев, – и Пашка тоже о деле, а его вы не ругаете. Развели тут семейственность.

Усидев пару бутылок коньяка, мы разошлись, но в коридоре меня догнал Александр и прихватил за локоть:

– Тут вот какое дело, Паша, – и он быстро оглянулся и озабоченно потёр виски, – пойдём, пройдёмся на воздухе.

В садике вблизи входа на базу Александр потянул меня на скамейку:

– Накануне последнего выхода за кромку у нас прошла серия звонков из Москвы. Не было печали, так… В основном названивали большие военные шишки и кое-кто из правительства. Суть в том, что после атаки ХААРПа и тем более после твоего рейда на орбите, на западе случилась не просто истерика, а настоящее безумие. Серьёзно ударить по России им сейчас нечем, к тому же обеспечение и управление у них основательно подорвано, но… – он сделал паузу, скривившись, будто полынь пожевал, – у них в России всё-таки осталась агентурная сеть.

– Погодь, Саша, – я искренне удивился, – какая такая сеть. Совсем недавно безопасность частым гребнем страну скребла после шпионского скандала с олигархами.

– Всё верно. Но у любой проблемы есть обратная сторона. Пенки с варенья чисто сняли, однако оставшееся варево продолжает потихоньку булькать.

– Ничего не понимаю. Выходит, всему, что мы здесь делаем грош цена и бег по кругу.

– И-и-и, парень, вся наша жизнь в конечном итоге бег по кругу, сплошная дурь и шизофрения. Раздвоение действительности. Только что-то вычистишь и обрадуешься, глядь, а там второе дно заколыхалось. Да, что я тебе впариваю, ты и сам всё на своей шкуре испытал.

– Ладно, философ, объясняй доходчиво и внятно, для моего неискушённого ума.

– Давай свой коммуникатор.

Александр огляделся, поднялся и засунул оба прибора в металлическую урну, подумал и отвёл меня подальше.

– Короче так. Сведения такой секретности хранятся и используются в самых верхних верхах. Наше нынешнее государство изначально возникло с опасными пороками. Те псевдодемократы, которые с Борькой-алкоголиком сокрушили Союз, заложили в Конституцию опасные мины. В ряде статей допускается иностранное присутствие в управлении страной. Поэтому в наших базовых министерствах и важнейших производствах прочно засели представители Международного Валютного фонда, Мировой Банковской корпорации и резервной финансовой системы США. В результате наша экономика перекошена, а многие правила и стандарты контролируются извне. Всё это обзывается – внешнее управление. Таким образом, из страны утекает почти по 1 миллиарду долларов ежедневно. Ты только вдумайся – ЕЖЕДНЕВНО! – Александр замолчал, достал пачку сигарет, повертел, понюхал и положил в карман.

– Мало того, эти самки собаки, – продолжил он, – через долги, компромат и управляемые кризисы держат за горло не только Россию, но и весь мир, и обеспечивают приток доходов в один тайный центр. На сегодняшний день долг всех без исключения стран мировым ростовщикам составляет 50 триллионов долларов! Теперь представь, с каким монстром мы столкнулись. Однако и это ещё не дно. Как известно, в последние четверть века в России сформировался собственный союз олигархов, который кое-как пытается сопротивляться мировой банковской корпорации. Но делает это, стоя на костях российского народа. Не секрет, что все эти Чемезовы, Миллеры, Сечины, Грефы, Токаревы, Дерипаски, Прохоровы, Усмановы, Шамаловы во главе с Ротенбергами, Вексельбергами и Абрамовичами вертят не только структурами власти. А главное то, что ниточки причин и следствий тянутся в полную темноту, значит, всеми событиями управляет кто-то неведомый, большой и многослойный. Вот тебе и весь краткий и унылый расклад, а подробностей тебе лучше не знать, – Александр всё-таки достал сигарету, затянулся, закашлялся и, сморщившись, бросил её в урну.

– А, что там со звонками сверху? – мне вдруг захотелось сплюнуть появившийся во рту противный привкус. Что я и сделал.

– После звонков и указаний в Лукоморье впервые за всё время его существования прибыли военные из генштаба, – он скорчил гримасу, – комиссия по расконсервации военного филиала на нашей базе. И, если это не случайность, то представь, что в ближайшее время в Лукоморье будет твориться? И бежать то некуда!

И тут меня будто под руку толкнули его слова.

– Как это некуда? А остров?

– А Россия?

– А, не много ли ты собрался взять на плечи, дружище?

– Судьба такая, Паша.

– Одно другому не мешает. Ну, хорошо, давай считать остров Онекотан нашей надёжной тыловой базой, а Россию полем. Так пойдёт?

– Так нормально. Что делать будем?

– Не спеши, Саня, разберёмся. Кое-какие козыри имеем. Чем от всех отбрыкиваться, лучше парочке как следует дать в морду.

– Ну, да, как же я мог забыть, что у нас все вопросы решаются мордобоем, – он усмехнулся, и мне показалось с облегчением.

Мы вернулись к проходной, забрав по пути из урны коммуникаторы. Александр чуток разгрузился, а я наоборот.

Незаметно между отдыхом и делами прошла неделя. Вся команда беззаботно разбрелась по Лукоморью, и только сообщение о премьере фильма с коротким названием «Эскадра» заставило всех собраться в киноконцертном зале Порт-Надежды.

Ума не приложу, как у Ополя получаются конфеты буквально из г… грубого материала, из обрывочных съёмок и случайных кадров, рутинных событий и сумбура морского боя. Этот без преувеличения гений репортажа и живого слова и на этот раз умудрился поймать кураж и оседлать события.

Фильм завораживал контрастом взрывного драматизма и повседневной рутины. С экрана буквально дышала история. Ополь собрал все пережитые нами события и мастерски сплёл их с хроникой начала 20 века. Перед зрителями прошли эпизоды строительства кораблей, поход за три океана, спасение «Варяга», бой за Порт-Артур, схватка под Владивостоком с крейсерами Камимуры и, наконец, торжество победы вместе с русскими моряками. На экране прошли кадры с участием адмиралов Макарова, Моласа, генералов Кондратенко и Белого, капитанов Эссена, Вирена, Иванова. В итоге всё сплавилось в потрясающий фильм о том героическом времени.

Все, кто смотрел фильм о наших похождениях в 9 веке, теперь, затаив дыхание, искренне переживали события начала прошлого века. Сказать по правде, я и сам вздрогнул, когда увидел на экране, как меня на мостике накрыло близким взрывом 12-дюймового «чемодана». Представляю, какой фурор произведёт этот фильм во Владивостоке.

Из зала зрители выходили возбуждёнными и оживлённо обсуждающими те события. По пути домой маманя гордо шествовала между нами и в отличие от прошлого раза ни словом не осудила нашу работу. Похоже, лёд тронулся. Дома, выслушав наедине от Лары дежурную порцию упрёков и переживаний и получив ещё больше поцелуев, я заснул под утро абсолютно счастливым.

Рассвет другого дня совпал с раздавшимся из коммуникатора голосом профессора Артемьева, который не оставил мне надежд на продолжение безмятежного сна:

– Привет, Павлик, я рад, что ты уже проснулся и встал. Экая у тебя привычка подниматься в такую рань.

– Э-э-э, Сергей Иваныч, ты часами совсем не пользуешься? Шесть часов на дворе.

– Вот и славненько. Значит, часика через полтора у меня в офисе. – И его лицо исчезло с экрана.

– Тьфу ты, нечистая сила, – я ткнулся в подушку, но сон как ветром сдуло. Похоже, и планы мои тоже накрылись. И за какие такие заслуги судьба одарила меня беспокойным шефом. Умный он и говорит приятно, а работать с ним, как камни таскать.

По дороге свежий ветерок выдул остатки сна и недовольства, и в половине восьмого я вошёл в берлогу профессора бодрым шагом и с почти светлой головой.

– Салюдо, профессоре, но пасаран.

– Насчёт пасарана не уверен, но то что «но», это точно.

– С нетерпением жажду узнать причину столь раннего вздрюка.

– Какой вздрюк, божечка упаси. Веришь, не за что бы тебя не потревожил, но этот твой Коловрат сегодня всю ночь подозрительно ворочался даже в нуль-сфере и пытался что-то пропищать.

– М-м-да, это что-то новенькое.

– Потому и звонил.

– Тогда нечего тянуть, поехали на месте разберёмся.

Через час мы с Артемьевым и двумя операторами задумчиво стояли вокруг перламутровой сферы нуль-пространства, в которой медленно вращался Коловрат и едва заметно шевелил спицами. Торопливо обмахнувшись крестом, я сунул руки внутрь.

«Привет, Мелита, это Павел».

«Привет. Рада, что ты пришёл. У меня к тебе важное сообщение».

«Слушаю».

«От имени своих создателей сообщаю, что твои слова и твои дела ими услышаны и увидены. И хотя прямой контакт преждевременен, в знак заинтересованности открыт канал связи. Конечный терминал, который вы называете Коловратом, теперь можно постоянно носить на себе. Любые самостоятельные действия инкома исключены, и контакт только по твоей инициативе».

«Я рад за тебя, Мелита, теперь мы станем немного ближе и можем спокойно и долго беседовать. А вопросов у меня накопилось немало».

«Я тоже рада, Павел. С тобой интересно общаться».

«До встречи, Мелита».

«До встречи».

Я вытянул руки из сферы нуль-пространства.

– Ну, что? – любопытство профессора зашкаливало. Перескажу сообщение, так он вообще из одежды выпрыгнет.

– Мелита передала весточку от её создателей-титанов.

– Пашка, мерзавец, не тяни! – заорал Артемьев.

– Они готовы к осторожному диалогу через меня. Однако прямого контакта избегают, ибо считают нас обезьянами с ядрёными бомбами.

– Уф-ф! – профессор плотоядно потёр руки, – вот уж доберусь я до этого инкома, иху ж его мамбу!

– Но, но, но. Попрошу без фанатизма, всё-таки меня назначили ответственным за это направление.

– Тем более, Паша. Тем более.

– Успокойтесь, Сергей Иваныч. Давайте сперва для разнообразия шевельнём извилинами. Прикинем приблизительный план общения и изучения. Сами знаете, нас обычно подводят мелочи.

– Принято. Давай думать, – и он озабоченно поскрёб подбородок.

Проторчав в офисе профессора до вечера, я отправился домой, и там, сидя за столом вместе с нашими «воспитанниками» Сашкой и Ванькой, мы с Ларой по традиции шутливо пикировались.

– Послушай, Смирнов, – притворно надула губки смеющаяся Лара, – вот уже через кромку начали шнырять все, кому не лень, а не отправиться в следующий выход и мне?

– Да, вы что, Лариса Ивановна, – взволновались принимающие всё за чистую монету «воспитанники», – это очень опасно! Вам туда никак нельзя.

– Шутит она, ребята, – улыбнулся я, – в экспедиции ей точно делать нечего, а вот в другое место скоро отправится, вместе со всем здешним населением.

– А, вот с этого места попрошу поподробнее, – посерьёзнела Лара.

– Всего сказать не могу. Некоторое время назад мы с профессором Артемьевым задумали создать запасную базу на острове Онекотан, что находится в 300 километрах южнее Лукоморья в цепи Курильских островов. Новая база будет отнесена далеко в прошлое и на той территории будет проведена полная оптимизация климата и всех природных условий. Как говорят некоторые фантазёры – терроформирование. Этот проект связан со сложной международной и внутренней обстановкой. Подготовка переноса практически завершена, за кромку переброшены необходимые мощности, агрегаты и оборудование. На днях отправятся первые колонисты. По плану за шесть десятков лет, что пройдут в прошлом до нашего там появления, будет построена колония не хуже, а во многом лучше Лукоморья.

– Но позволь, Паша, – удивилась Лара, – и здесь прекрасные условия жизни, удивительные люди, замечательные отношения. Зачем всё бросать и менять неизвестно на что?

Я приобнял жену за плечи и чмокнул в макушку:

– Недавно выяснилось, что Лукоморье собираются занять военные. В мире неспокойно, и под тот шум наши рукой водители решили расконсервировать базу на Орлином Крыле. Если это произойдёт, военные в два счёта приберут к рукам всё Лукоморье, а это означает, что наш замечательный край превратится в большую казарму, а все жители будут либо отдавать честь, либо помогать её отдавать, либо вспоминать наше Лукоморье, находясь в стойбище оленеводов. Теперь понятно?

– Предельно. А как же свобода личности, полёт фантазии, вольный труд, передовая наука, прорывные открытия, уникальные производства, наш образ жизни, наши люди?

– Всё, что ты перечислила, будет переправлено на остров. Всё, что нам привычно, важно, памятно, дорого заберём с собой. Люди – по желанию. Но приходится спешить, иначе, пока будем выбирать место под солнцем, наступит ночь.

– Уф-ф, даже мурашки по коже, – передёрнула Лара плечами, – век то какой?

– Сначала хотели в 15, теперь решили в нулевой. С подачи профессора проект получил название «Эдем».

Сашка и Ванька крутили головами, слушая то меня, то Лару. По-моему, этим двум непоседам было без разницы куда отправляться, лишь бы с нами.

На другой день позвонил профессор и пригласил меня слетать на Онекотан. Заехали за Александром, и вертолёт Ми-171 унёс нас на юг.

От полёта над морем, наполненного свистом турбин и бесконечным водным простором, осталось мало воспоминаний. Но вот показался остров, и с высоты двух вёрст я прекрасно его разглядел. Особого впечатления Онекотан не произвёл. Вытянутый в виде теннисной ракетки, на юге он имел расширение с круглой вулканической кальдерой и вулканическим конусом в середине. Этот вулкан Креницына окружало Кольцевое глубокое и чистое озеро. Другой вулкан Немо с полукольцевым озером у основания находился на северной оконечности.

Каменистый остров продувался насквозь со всех четырёх сторон и потому на нём росли только кедровый стланик, ольховое криволесье да густое разнотравье. Из животных прижились грызуны да лисы, не считая обитающих по берегам сивучей.

По мнению научников оба вулкана Креницына и Немо были неисчерпаемыми источниками дармовой энергии. В подтверждение этого на севере острова уже парил комплекс гидротермальной электростанции и возвышался павильон хроноустановки.

Слушая комментарии Артемьева, я ёжился от сквозняка и не мог избавиться от мысли: правильно ли мы избрали для освоения этот богом забытый остров.

– Климат мы поправим в первую очередь, – профессор будто читал мои мысли, – будет здесь райский уголок. Чуть погодя. А сейчас главное – успеть перебросить грузы, оборудование и людей.

Решив проблемные и текущие вопросы, мы вернулись в Лукоморье. В Орлином Крыле всё чаще стали мелькать погоны и фуражки. Как-то незаметно исподволь появились дежурные и дневальные. Ситуация медленно и уверенно выходила из-под нашего контроля. Требовалось срочно ускорить исполнение «Эдема», поэтому Артемьев, Лябзин и Александр полностью на нём сосредоточились. Я же готовился к экспедиции и общался с Мелитой:

«Привет, Мелита».

«Здравствуй, Павел. Как дела? Как Лара, сын? Что новенького?»

«Много чего нового. Лара тебе привет передаёт. У Славки зубы режутся, растёт помалу. Хочу с тобой посоветоваться».

«Слушаю тебя».

«На нашей территории и в мире в целом стало неспокойно. Поэтому наши старейшины решили эвакуироваться в прошлое в нулевой век. Место новой базы остров в 300 километрах южнее Лукоморья. Однако возникла куча проблем. Ты могла бы чем-то помочь?».

«Не обижайся, Павел, но твоя просьба бессмысленна. Ты же системный человек. Сформулируй задачу конкретнее».

«А я уж подумал, что ты отказала. Первое: информационное обеспечение и поддержка моделирования проектов, событий и прогнозов. К сожалению, наша нынешняя электроника даже с твоей новой системой не справляется с массивом информации».

«Передай профессору Артемьеву, чтобы подготовили серверы и локальную сеть, как прошлый раз. Сброшу информацию по созданию более совершенной вычислительной техники на основе иной, чем у вас технологии. У нас она устарела, а для вас будет революционным шагом».

«Благодарю, Мелита. Второе: Пока идёт переброска грузов и переселение, остров Онекотан фактически беззащитен».

«Я поняла, и пришлю три защитных модуля из ближайшего узла. Люди обычно называют их «тарелками», хотя они больше похожи на шары. Ты их видел в Антании. Мало будет трёх, пришлю ещё одно звено. Но во избежание паники предупреди людей на острове о появлении модулей».

«Благодарю, Мелита. Твоя помощь бесценна. До встречи».

Едва услышав о предложениях Мелиты, профессор развил бурную деятельность. Сообразив, что на ближайшие сутки он выпал из реальности, я направился на встречу с Александром, чтобы обсудить предложение Мелиты по обороне острова. Недалеко от выхода из Центра меня резко накрыло. Пространство замерло, время встало.

– Привет, Деми. Рад тебя видеть.

Мальчишка в чёрном облегающем костюме с блёстками сидел в своём неизменном кресле, опираясь щекой на ладонь левой руки, и внимательно меня разглядывал. Смотрел и молчал. Мне стало немного не по себе, и по спине пробежали мурашки. Что-то не так? Неужто я где-то напортачил? Молчание явно затянулось, но я не посмел его прерывать.

– Привет, Павел, – наконец произнёс Деми и сел ровно, – рад встрече. Ваша последняя миссия прошла почти безупречно.

– Однако что-то не видно удовлетворения на твоём лице.

– На самом деле я доволен, но теперь вы приблизились к последним ключевым аберрациям. И хотим мы или нет, но теперь обязаны решить эти задачи.

– Напрасно переживаешь. Через такое прошли, неужели и в этот раз не управимся?

– Проблема в том, что вам противостоит особенный противник. Он имеет десятки имён и сотни лиц. Проще говоря, это организация, которая вот уже четыре тысячелетия потрясает основы вашей цивилизации.

– Да, это меняет дело. В команде всего двадцать два человека и сражаться с многочисленным противником будет непросто.

– Ты, Павел, не понял. Речь не идёт о физическом столкновении, хотя и это тоже не исключено. Ваш противник как змей всё время будет ускользать от прямого противостояния. Такова его тактика: кусать и пожирать, а при опасности брызгать ядом и ускользать. Поразительно, но эта тайная организация, возникшая 40 веков назад, многократно изменяла облик и дожила до настоящего времени. И не просто дожила, а в последнее столетие взяла за горло всё человечество, планируя и осуществляя все конфликты и войны современности. Вы должны будете сделать всё возможное в ходе трёх экспедиций в 18, 16 и 15 века до новой эры, чтобы эта организация не состоялась.

– Интересно, что это за монстр?

– Это тайная организация богатейших людей планеты. Созданная по рассеянному принципу, она присутствует во всех странах, и её существование сходно с вирусом или паразитом, поскольку она встраивается в саму систему, а главной целью ставит выживание любой ценой и благополучное существование за счёт всего остального человечества. Эта тайная теневая организация многократно видоизменялась, приспосабливаясь к разным поворотам истории, и приобрела колоссальный опыт манипуляции человеческой элитой посредством власти и денег. Этим кукловодам безразличны и даже отвратительны устремления и усилия разных народов и их правителей к развитию и независимости. А слово «справедливость» им ненавистно, как филину ненавистен свет дня. Именно поэтому «теневики» стали смертельным фактором для вашей цивилизации. Все предыдущие акции были лишь остро необходимыми коррекциями и подготовкой для этой последней миссии. Если коротко, то задача формулируется так: либо вы остановите «теневиков» и на заре истории, и в настоящем времени, либо человечество исчезнет, как разумная цивилизация, либо скованное цифровым рабством необратимо деградирует до потери воли и личности, что намного хуже смерти.

– Прямо скажу, жутковатая альтернатива, Деми. Однако сам по себе выход в этакую древность подразумевает кучу проблем от свободного владения неизвестным языком до культурных нюансов и знаний местных условий.

– А, на этот случай у вас есть Мелита. Она накопила такой массив информации, который вам даже представить невозможно.

– Принято. Но ты говорил о двух аберрациях. Какова последняя?

– Последняя миссия связана с предстоящей, поэтому говорить о ней пока не имеет смысла.

– Ты прав, и первая то задача запредельна по сложности исполнения. Даже не знаю с чего начинать.

– Всё, как всегда. Изучите предысторию, обстоятельства, язык, культуру, достоверно известные факты и вперёд. А теперь прощай. До встречи.

– До свидания, Деми.

Пространство и время вновь обрели ход, и ноги вынесли меня из дверей Центра. Вот и закончился отпуск, так и не начавшийся. Пора опять собирать команду. Представляю, что придётся выслушать от мужиков о моих диктаторских замашках. Может быть, хоть с Мелитой удастся договориться.

«Интересно, когда это я тебе отказывала», – раздался в голове приятный женский голос.

«Э-э-э, Мелита? А почему?..»

«Что за непонятное удивление? Мой терминал висит у тебя на шее. Думаешь слишком громко».

«Стоп! Ты что же, мысли мои читаешь?!» – меня буквально захлестнула волна ярости.

«Успокойся, чего разбушевался? Мне твои мысли, во-первых, как это вы говорите… до… барабана, а во-вторых, ты не компьютер, и влезть в твою голову я не в состоянии. Дело в том, что сверхмощный разум, которого ты зовёшь Деми, по сравнению с которым я словно пылинка, только что подчинил меня тебе, и я теперь слышу твои мысли, обращённые лично ко мне».

«Ну, Деми! Ну, удружил! Мало было Фила, так теперь и Мелита».

«Не сердись, Павел. Ты же добрый. Кстати, а кто такой Фил? Может, познакомишь?».

«Тьфу ты, нечистая сила! Теперь хоть мозги выключай, как радио».

«Па-а-авел, ты чего замолчал?».

«Ты что, не слышала мои последние мысли?»

«Конечно, не слышала. Ведь ты не обращался ко мне, не упоминал и не думал».

«Так, уже лучше. Хоть с этим разобрался».

«Па-а-авел, как насчёт познакомиться с Филом?».

«Вот же привязалась, как тень: идёшь к ней – убегает, уходишь от неё – тащится за тобой. Отстань. Будет тебе Фил, как только появится».

«Ловлю на слове. Всё, всё ухожу. До свидания».

У входа в Центр я увидел машину Александра и решил вернуться. Как я и предполагал, он оказался в офисе профессора, они оба были заняты. Артемьев жестом отправил меня в комнату отдыха, молча, указав на чайник и холодильник. Заправившись чаем с бутербродами, я завалился на диван, наслаждаясь бездельем.

– Я, когда тебя вижу, дёргаться начинаю и заикаться от ожидания зубодробительных идей и последующих непосильных забот. – Зашедший на кухню профессор подошёл к столу и плеснул в чашку чай. – Что на этот раз?

– Да, так, ничего особенного, – я встал и потянулся, хрустя суставами. – Давеча девушку одну интересную подцепил. Сам знаешь, хорошему коту и в декабре март. Гулял, гулял, да вот зашёл на огонёк чайку попить.

– Пашка, ты сейчас дождёшься со своим блудословием.

– Фразой воздух не испортишь. А бить меня нельзя, дяденька, – гадить стану где попало.

– Ладно, говори, не бойся, не трону.

– Тут давеча Деми заходил…

– Что-о-о?! – горячий чай выплеснулся на колени, Артемьев зашипел от неожиданности и поставил чашку.

– Деми, говорю, заходил. Задачу поставил. Надо Александра позвать.

Около часа мы гоняли тему и вертели её со всех сторон. Не придумав ничего нового, решили начать сбор информации по «теневикам» и максимально подробно восстановить историческую картину. Понимая, что ничего не знаю о том времени, я опять почувствовал себя новобранцем. Значит, пришло время пообщаться с нашими мудрыми наставниками и в первую очередь с профессором Луцким и доцентом Букиной.

Домой я заявился поздно вечером, озабоченный и хмурый. Кое-как Лара заставила меня перекусить и отправила отдыхать. А что толку? Я так всю ночь и проворочался, не решаясь пугать бессонницу утренним сном.

На другой день, наметив сбор нашей команды, я смог собрать поголовье только к полудню. Как ни странно, пришли все, в том числе и новички. Мой рассказ занял около часа, поскольку, помимо основного задания, пришлось излагать и известные факты по ситуации в стране и Лукоморье и раскрывать планы по переносу основной территории на остров Онекотан. Мужики высказались неоднозначно, но общим мнением стало: лучше свобода, чем казарма и лучше махать железом, чем париться внутри него.

– А, вот за кромкой с железом имеется смешной нюанс, – улыбнулся я, глядя на удивлённые физиономии мужиков, – нет там железа, и не скоро появится. Бронзовый век на дворе. Да, и бронзы не ахти как много. Пользуется народ в основном деревом, камнем, кожей, войлоком, глиной обожжённой, неплохие ткани делает. Теперь традиционный вопрос: кто против экспедиции?.. Нет. Следовательно, все – за. А посему с послезавтрашнего утра возобновляем тренировки, лекции и языковые практики.

Весь следующий день мы с наставниками составляли планы подготовки команды. В конце дня ко мне подошёл хмурый Александр:

– Слыш, Паш, а что если начать переброску оборудования прямо отсюда? Сейчас на Онекотан непрерывно идут грузовые суда. Такую массу грузов не утаить. Уже начались разговоры и поползли слухи.

– Нет, Саня, отсюда не выйдет. Прикинь количество потребляемой энергии, всё Лукоморье без света оставим. Да и сама здешняя установка не заточена под переброску большой массы, размеры не те. К тому же угол переброски запредельный, потребуется её перенастраивать. Людей и тонкую аппаратуру отсюда перебросим, а железяки и конструкции, вряд ли.

– Ясно. Продолжим доставлять грузы морем.

По традиции курс лекций начал профессор Луцкий:

– Приветствую вас, други мои, первопроходцы истории и витязи вероятностей. Сегодня начнём серию лекций о театре предстоящих событий.

С древнейших времён Ближний Восток был перекрёстком торговых путей и перемещений народов. А в его центре и тогда и сегодня находилась и находится загадочная страна – Ханаан, ныне занимающая территории современных Палестины, Израиля, Ливана и Южной Сирии.

Благодатный климат и торговля могли бы превратить Ближний Восток в процветающую территорию, но частые природные катастрофы и климатические аномалии, а потом и войны периодически сгоняли людей с насиженных мест и отправляли в путь в поисках покоя и благополучия. Непрерывная миграция основательно перемешала население, сохранив при этом расовые основы. Большую часть Ханаана заняли симиты. К северу и востоку от них расселились иафетические (индоарийские) племена, а к югу и западу – хамиты (северо-африканцы).

О начале истории цивилизаций до сих пор спорят историки, но принято считать, что древнейшей человеческой цивилизацией был Шумер. Возникнув примерно в 3800 году до новой эры в нижнем междуречье Евфрата и Тигра, он процветал почти 15 веков, пока его не захватил расположенный севернее Аккад. Эта симитская страна резко возвысилась при царствовании простолюдина-самозванца, ставшего известным как Саргон (Шаррукен). Создав армию нового типа, он сначала захватил всё Двуречье, а потом расположенные к западу Сирию, Ханаан, Финикию и часть Малой Азии.

Потомки Саргона не отличались хваткой и целеустремлённостью предка, и потому не смогли удержать Аккадскую империю от распада, а череда восстаний и вторжений кочевников и вовсе поставила точку на этой державе. Аккадская империя умирала медленно вплоть до начала 2 тысячелетия до новой эры, когда Ближний Восток охватили кровавые беспорядки.

И вот тут начинается самое интересное. Существует достаточно авторитетное мнение, что на стыке тысячелетий произошли битвы сил неизмеримо более могущественных, чем армии людей. Некоторые энтузиасты считают, что тогда столкнулись в войне некие древние боги…

Я невольно насторожился, внимательно вглядываясь в лицо профессора, поскольку он не должен был знать о наших планах в отношении титанов. Хотя, почему не должен? Надо уточнить у Артемьева. Профессор Луцкий продолжил:

– А для того, чтобы посеять в вас зёрна сомнения, приведу несколько цитат о событиях времён падения Аккада. Для начала цитата из пророка Иезекииля:

«…и я видел, буйный ветер ударил от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из глубины его как бы свет пламени из середины огня…».

Этому свидетельству вторят клинописные тексты Вавилонии:

«…Всё, что обитало в море, даже крокодилы, погибло. Огонь опалял животных, их тела высыхали и становились словно пыль…»

«…люди дышать не могли, ибо злой дух сковал их в объятьях, дожить, не давая до дня грядущего…

губы окрашивались кровью, а лица бледнели от злого ветра…

люди, как черепки валялись, ворота тела загромоздили, там, где народ веселился, трупы навалом лежали, там, где гремели пиры – мёртвый народ…».

– Тоесть вы хотите сказать, – скептически проворчал Ромео, – что древние страны пережили ядерную войну? Но это же невозможно по определению! Какие могут быть атомные бомбы 40 столетий назад?

– Не спорю, – улыбнулся профессор, – на первый взгляд сильно смахивает на выдумки. Но вот вам цитата из канонических ведических текстов «Махабхараты»:

«…Один единственный удар, собравший всю силу вселенной…

ослепительный столб пламени, что ярче тысячи солнц…

неведомое оружие, содрогнувшее землю, посланник смерти, испепеливший целый народ…

Свет сжигал тела так, что нельзя было узнать, кем они были, а людей и слонов несло прочь, как сухие листья на ветру…

У выживших выпадали волосы и ногти, а пища и вода стали ядом…

Тучи и земля смешались, в хаосе заметалось солнце…

вода кипела, рыба в реках сварилась и обуглилась. Воины бросались в горячую воду, чтобы смыть смертоносную пыль…».

– Как вам такое описание загадочной катастрофы? – окинул нас взглядом Луцкий, – между Двуречьем и Долиной Инда свыше полутора тысяч вёрст, а события поразительно схожи и произошли одновременно. Что на это скажут военные спецы?

– Сам не испытал, – проговорил Хакас, – но похоже, что это довольно точное описание ядерных ударов и их последствий. И, если эти территории разнесены, то, как минимум, было два взрыва. А это уже признак войны.

– Итак, господа-товарищи, – усмехнулся профессор, – выяснилось, что на рубеже тысячелетий примерно 40 столетий назад с большой степенью вероятности в центре и на западе Азии случился ядерный конфликт. А, поскольку человечество тогда едва выбралось из каменного века, то участниками того конфликта могли быть только некие представители иной высокоразвитой цивилизации. Примем эту гипотезу, как версию и продолжим. А в дополнении к той гипотезе я расскажу прелюбопытнейшую историю.

В годы падения Аккада имел место отражённый в Библии случай. В 2027 году до новой эры, в год коронации нового царя в столичном городе Ур некий бог повелел молодому жрецу Авраму отправиться в пылающий восстаниями и беспорядками Ханаан для выполнения некого задания. Опасаясь за свою жизнь, трусоватый Аврам направился не на запад к месту назначения, а на север вверх по Евфрату и оказался в городе Харран, древнем культовом центре. Там после смерти отца он возглавил свой род и наладил тесные связи с каппадокийскими ростовщиками.

Прошло несколько лет, и повторный строгий приказ того же бога погнал Аврама в Ханаан. Чудом избежав разных смертельных опасностей, Аврам оказался на месте в самый разгар беспорядков. Обосновавшись в Ханаане, он построил в дубраве Мамре алтарь и подробно со всеми подробностями «молился» своему богу о событиях в Ханаане. Когда ситуация прояснилась бог повелел Авраму срочно отправляться в Египет, где закончилась междоусобица и восстановился порядок. Разведав ситуацию в Египте, Аврам по приказу бога срочно вернулся в Ханаан, поскольку там началось восстание городов Сиддимской долины. Из мятежной страны Аврам так подробно и качественно «молился», что бог обещал ему отдать во владение весь юг Ханаана. Для подавления мятежа аккадский император отправил в Сиддимскую долину карательную армию, и после Битвы Царей восстание было подавлено. Аврам посчитал свою работу выполненной, а Южный Ханаан – своей собственностью. О принадлежности Аврама к некоей влиятельной организации говорит тот факт, что, не имея ни одного воина в своём роду, он вдруг возглавил боевой отряд из 318 головорезов и начал бесчинствовать по всему Южному Ханаану, якобы изгоняя чужеземцев. Однако ханаанеи не пожелали покориться аккадцам и мятеж продолжился.

Наступил 2003 год до новой эры, ставший роковым для всего Ближнего Востока. Накануне событий некие посланники предупредили Аврама, чтобы тот срочно покинул Ханаан, поскольку там намечается полное уничтожение мятежных городов, среди которых были небезызвестные Содом (Сиддим), Гоморра (Гемер) и ещё около десятка. Перепуганный Аврам и его племянник Лот бежали из обречённой страны на юг.

После загадочного удара на месте Сиддимской долины образовалась круглая воронка диаметром около 20 километров, которую заполнила вода Мёртвого моря. Ныне это мелкая южная часть этого водоёма, дно которого выстилает спекшееся до состояния стекла соль. По времени этот удар совпадает с уничтожением древнего Междуречья и Долины Инда.

После окончания той войны Ближний Восток обезлюдел и только через полторы сотни лет его начали заселять кочевые аморейские племена из Северной Сирии.

На этом профессор Луцкий закончил первую лекцию, и мы всей толпой отправились в тренировочный зал, где Ставр начал тянуть из нас жилы, возвращая боевую форму.

После обеденного перерыва нас пригласила в аудиторию Вероника Владимировна:

– Сегодня занятие будет предварительным, и я сразу хочу сказать, что о времени, которое вас интересует известно очень мало, а древние языки вообще неизвестны. Поэтому я немного в растерянности, поскольку не знаю, чему вас учить. Сегодня я расскажу вам об облике и бытовых традициях древних народов Ближнего Востока, а насчёт языковой практики будем думать.

После занятий меня пригласил Сергей Иванович. В его офисе было людно и шумно. Все нависали над компьютерами и что-то страстно обсуждали.

– Павел, заходи, – взъерошенный профессор буквально лучился энтузиазмом, – ты представляешь, Мелита сбросила в сеть абсолютно новую технологию создания информационных систем! Совершенно новая архитектура! Носители на трёхмерных кристаллоидах! Все элементы схемы используются для оперативной памяти, отчего оперативка увеличилась в тысячи раз. Экран не нужен, голограмма! Виртуальные пространственные сенсоры. Паша, это отрыв лет на двести!

– А, как насчёт производства?

– Всё подробно расписано! Детально! Спецы до скелета обглодали информацию, и первые приборы начнём строить уже через неделю. Уф-ф-ф. Голова кругом!

– Ну, что ж, коль у вас тут такое оживление, пойду я. Не буду лишать вас счастья, поскольку оно состояние сиюминутное и пугливое.

– А, что приходил?

– Кое-что придумал, но это терпит. Кстати, что по Онекотану?

– Там сейчас Александр трудится. Вот-вот стартуем, и посему на первое место выходит безопасность.

– Ладно, заскочу через пару дней. Оревуар.

Дома пришлось разруливать неожиданную проблему. Ваньке и Сашке вдруг взбрело в голову, что они нам с Ларой мешают жить. Пришлось на них матерно наорать, а Лара потом их обнимала, гладила и успокаивала. К вечеру всё устаканилось.

Ночью снилась какая-то чертовщина, заставившая проснуться. Однако выяснилось, что разбудил меня Коловрат. Четыре часа ночи! Я был вне себя от злости:

– Мелите приспичило пообщаться?

«Не сердись, Павел, – раздалось в голове, – ты слишком громко думал во сне. Контроль ослаб, и подсознание вытащило наверх твои тревоги и проблемы. Я не хотела, но не могла не услышать эти ментальные вопли. Кое в чём могу помочь».

– В чём? – буркнул я и проглотил стакан воды.

«Например, с освоением языков древнего Ханаана и Египта. В те времена мои модули работали весьма активно, так что я наслушалась и насмотрелась более чем достаточно».

– Ты хочешь сказать, что можешь научить нас древним языкам? – я застыл в терпеливом ожидании.

«Не вас, а тебя. С другими людьми у меня нет ментального контакта».

– И как ты себе это представляешь?

«Я буду напрямую передавать тебе речь, произношение, акценты, грамматику, а также особенности общения, а ты будешь транслировать аудитории».

– Мелита, ты гений!

«Знаю».

– Когда начнём? – сон с меня словно ветром сдуло.

«Завтра и вплоть до перехода, и даже там за кромкой. Аккадо-вавилонский язык несложный, но там много интонаций. Египетский язык сложнее, но интонаций намного меньше».

На другой день первым нас взял в оборот профессор Луцкий:

– Продолжим, други мои. После падения Аккадской империи и непонятной уничтожительной войны на историческую арену вышли сирийские кочевники-амореи, относящиеся к северным симитам. В разорённое Двуречье вторглись аморейские племена, которые оккупировали всю Вавилонию.

Шёл 18 век до новой эры. В отличие от Двуречья в Египте восстановился порядок и закон под властью фараонов 12 династии. Однако на фоне благополучия и процветания в стране наметилась необычная тенденция. Начал нарастать поток переселенцев из Ханаана. Несомненно, причинами той миграции было уничтожение городов Сиддимской долины, непонятный мор, эпидемии и последующие беспорядки. И основной массой переселенцев из Ханаана были симиты.

Здесь уместно кратко рассказать о структуре сложившегося к тому времени симитского сообщества.

Как известно, к северу от Вавилона издавна обитали симиты-аккадцы, внешне и культурно отличающиеся от соседних шумеров. Аккадцы носили длинные волосы, усы, бороды, за которыми тщательно ухаживали, и предпочитали длинные многослойные одежды. Они традиционно занимались торговлей, ремеслом и охраной караванов.

К северо-западу от Вавилона на Средиземноморском побережье и прилегающих районах Каппадокии обосновались самые богатые симиты-ретину, занимающиеся исключительно аферами, спекуляциями и ростовщичеством. От иных народов они отличались особым облачением: красными одеждами, крестообразными повязками через грудь и длинными по локоть перчатками. Они охотно кредитовали правителей разных стран, а также, имея главной целью обогащение, активно участвовали в разных интригах, заговорах и конфликтах.

Между этими наиболее развитыми северными регионами в Заречье (тоесть за Евфратом, в Сирии) жили полукочевые симиты-темегу, к которым относились и вездесущие воинственные амореи.

Дальше к югу обитали симиты-ааму – кочевые полудикие племена скотоводов. Ааму бродили по всему Ближнему Востоку, по сухим степям от Заречья до Аравии, одевались в шкуры, грубый войлок, в выменянное на овец сукно, носили длинные волосы, косы и бороды.

Кстати, та самая история Аврама произошла во времена массового переселения симитов-ааму в Египет. Миграция ааму на рубеже 2 и 3 тысячелетий была столь массовой, что за два века они буквально наводнили Восточную Дельту, вытеснив оттуда египтян.

Период благополучия Среднего царства длился в Египте относительно недолго, и к 18 веку до новой эры из-за жестокой борьбы за власть начал назревать опасный политический кризис. Последнего слабовольного фараона 12 династии сменила царица Нефрусебек, правление которой ввергло страну в упадок.

В те же годы, а если быть точным, в 1792 году до новой эры на трон Вавилона сел молодой аморейский правитель Хаммурапи. Получив в наследство крошечное царство в 80 вёрст в поперечнике и окружённое врагами, Хаммурапи сразу заключил союз с северным соседом – Ашшуром, что позволило Вавилону выжить и сохраниться.

Следующие тридцать лет Хаммурапи проводил хитрую изворотливую политику, легко вступая в союзы, и не менее легко сталкиваясь с соседями в драке. Перелом наступил, когда Хаммурапи заключил союз с царством Мари, расположенном выше по течению Евфрата. Вместе с марийским царём Зимрилимом он подчинил все земли к западу от Евфрата. Потом объединённое войско обратилось на юг против враждебной Ларсы. Однако в том походе Зимрилим подло предал Хаммурапи. Испугавшись возвышения Вавилона, он увёл свои полки прямо с поля боя, подставив вавилонян под фланговый удар.

Предательство Зимрилима не осталось безнаказанным, и вавилонская армия после победы явилась под стены Мари. Изменник притворно покорился, унизился, но едва вавилоняне отошли от города, поднял мятеж. Хаммурапи повторно захватил город Мари, и на этот раз разрушил его стены и сжёг царский дворец. После этой показательной порки власть Вавилона признали все города Двуречья и Заречья.

Теперь несколько слов о крупнейших городах древнего Заречья (Сирии), поскольку именно в тех краях вам и придётся действовать.

Город Мари располагался в среднем течении Евфрата севернее Вавилона и контролировал западные торговые пути из Вавилонии. Жители Мари относили себя к амореям, тоесть к семитам-темегу, но говорили по-аккадски.

Крупный город Халеб изначально назывался Арми и когда-то господствовал в древнем царстве Эбла, которое уничтожил ещё Саргон. На месте павшей Эблы возникло царство Ямхад («земля Халеба»). Многочисленное население относило себя к амореям, тоесть к симитам-темегу, но уже имелась примесь пришлых с запада салимов.

Город Алалах (Ахтум) когда-то был подарен царству Мари, но после его разгрома вернулся к Ямхаду. Его наполовину населяли амореи, наполовину салимы и сезонно симиты-ааму.

Столица Ямхада Халпа (ныне Алеппо) имела тесные торговые связи с Мари и сложный состав населения: амореи, схимы, салимы, хурриты, хетты. И, хотя формально считалось, что Ямхадом правил царь, реальная власть принадлежала богатейшим кланам олигархов из числа каппадокийских ретину, которые фактически дирижировали событиями.

И всё-таки, кто такие эти салимы? Известно, что их предки обитали на самой западной окраине Малой Азии и вместе с арцавами и вилусами входили в союз трёх троянских племён. Несколько разрушительных землетрясений, голод и нашествие диких захватчиков, заставили салимов покинуть родину и двинуться на восток. В конце концов, пройдя тысячу километров, они достигли Сирии и Ханаана. Добравшись до реки Иордан, салимы восстановили и заселили разрушенный аккадцами древний город на холмах, назвав его Иерусалим от «йер» – стрела и «салим» – окончательный, завершённый («место, где закончился полёт стрелы»).

На этом закончилась вторая лекция профессора Луцкого. Слегка ошалевшие от обилия информации мы оказались в кабинете психокоррекции, где доктор Викулов с позывным «Вивес» вежливо вправил нам мозги, отчего мы резко поумнели и порысили в тренировочный зал к Ставру.

После обеда позвонил Александр:

– Привет, Паша.

– Здорово, случилось что-то? Просто так ведь не позвонишь. Онекотан?

– Отчасти. В Лукоморье прибыла ещё одна группа венных из Москвы. Расширенная комиссия Генштаба и спецы. Ведут себя по-хозяйски.

– Да, пошли они к эбеновому дереву. Лишь бы нам успеть уйти за кромку. Сейчас Сергей Иваныч новый вычислительный центр ваяет. Это значительно ускорит дело. От меня сейчас толку мало, команду готовлю. Сам знаешь. Придётся отдуваться тебе. Попробуй повалять дурака, потаскай комиссию, надури их по-мелкому, документацию потеряй и запутай, потяни время.

– Добро, до связи.

Занятие с Вероникой Владимировной началось с немой сцены после моего заявления о возможности трансляции знаний Мелиты. Сначала все замерли, потом загалдели, потом прониклись. Сказать по правде, я и сам слегка растерялся, когда в голове услышал голос:

«Дунгу брибру, ихр нахор, аду хзахаз джелю ихзу ессуту амад», который тут же перевёл: «Дорогие друзья, мы собрались, чтобы получить высокие знания нового языка».

Мои мужики сначала зачарованно молчали, а Вероника Владимировна, не сдержавшись, захлопала в ладоши. Меня и самого слегка ошеломил такой метод изучения языка, но Мелита умница так выстроила занятия, что хоть и со скрипом, но все заговорили по-аккадски. Я кряхтел, но терпел, а впереди был ещё и древнеегипетский язык в фиванском диалекте. И немало нам помогали волшебные «саркофаги» доктора Викулова, после которых мозги прояснялись, а знания укладывались в них ровными рядами.

Вечером, как обычно, мы чаёвничали и болтали о новостях. Сашка с Ванькой зубоскалили над уроками аккадского языка. Потом мы перешли на особенности погоды и климата, поводом для чего послужил мощный циклон, бушующий над Охотским морем. Там свирепствовал шторм и непогода, а в Лукоморье светило солнышко и дул тёплый ветерок.

– А, ведь в чём-то это заслуга нашей Лары… – В углу сознания скребнулась мысль, и я внимательно посмотрел на жену. От пристального взгляда она даже поперхнулась и махнула на меня рукой:

– Что?

– У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

–?

– Ты же в курсе, что на Онекотане уже монтируют мощные корректоры климата. Я предлагаю тебе подключиться к этому проекту, а потом возглавить службу контроля климата.

– А, как же Славка?

– Не переживай, за кромкой время идёт в 720 раз быстрее. Там год, здесь 12 часов. Уж наверно полдня маманя присмотрит за ребёнком.

– Может всё-таки не стоит переезжать? Здесь наш дом.

– Наш дом там, где мы и все наши родные и близкие. Поверь, то место будет лучше Лукоморья, надо лишь навести там красоту и порядок. Но главное, там будет абсолютно безопасно. А здесь, к сожалению, грядут глубокие и неведомые перемены. А, если говорить прямо, то очень скоро Лукоморья, которое мы знаем и любим больше не будет. Лара опустила голову и обречённо кивнула головой.

На другой день с утра профессор Луцкий продолжил погружать нас в историческую пучину:

– В 18 веке до новой эры почти одновременно в Вавилонии и Египте произошли важные события.

Фараон Аменемхет под номером 3 скончался в 1801 году до новой эры, не оставив наследника, поскольку его сильный и умный сын умер раньше отца. Безвольный преемник правил тускло и тихо упокоился, тоже не оставив наследника. Агония династии началась, когда на трон уселась принцесса Себекнефрура. Через четыре года сумасшедшего правления она незаметно исчезла, закончив 213-летнее великолепное царствование 12 династии фараонов. А потом начался сущий кошмар. Промелькнула череда фараонов-теней, и корона пошла по рукам разных выскочек, инородцев, узурпаторов и безродных простолюдинов. Некогда благополучная богатая страна обнищала, оголодала и провалилась в упадок. И среди рассыпавшегося на мелкие владения Египта, как остров в бушующем море возвышались лишь сильные Фивы во главе с правителями Иниотефами.

В Вавилонии внезапная смерть Хаммурапи в 1750 году до новой эры взорвала всю империю, запылавшую от края до края мятежами и восстаниями. Однако оставшаяся без управления северная вавилонская армия, состоящая из зареченских симитских народов, а также из салимов и хеттов, не рассеялась, а в полном составе переместилась в Сирию, которую стали называть либо Заречьем, либо Амурру, тоесть «Страна амореев». Опытное и хорошо вооружённое войско заняло ключевые города, в которых произошли военно-демократические перевороты. Новый порядок и свободы сначала вызвали оживление и социальный подъём, но очень скоро Амурру погрязла в обычной для демократии коррупции. Наверх выбрались проходимцы, богачи и политиканы. И над всеми этими выскочками встали каппадокийские олигархи – ретину, которые и были истинными авторами этой аферы.

Прошло совсем немного времени, и теневое правительство олигархов превратилось в коллективную диктатуру. Утвердившись на вершине власти в Сирийском Союзе, теневая хунта окружила себя подкупленными силовиками, лживыми философами и алчными жрецами. Лукавые «теневики» предложили армии и народу новую заманчивую цель: богатая и роскошная жизнь за счёт покорения соседних стран и захвата Египта, как источника золота, зерна и рабов.

За пятьдесят лет теневое правительство крепко встало на ноги и сформировало послушную и отлично вооружённую армию. Наступил 17 век до новой эры, «теневики» сочли, что пришло время действовать, и аморейские войска двинулись на юг в мучительно переживающий смутное время безвластия Египет.

Но египетское безвластие было ещё половиной беды. А беда грянула в 1690 году до новой эры, когда в неуправляемый Египет ворвались жестокие завоеватели, которых египтяне прозвали гиксосами (heka – «правитель», xast – «чужая пустынная страна», тоесть hekaxast – «правители из чужой пустынной страны»).

Закованные в бронзу воины на грохочущих колесницах, вооружённые секирами, копьями и мощными луками буквально смяли собранное наспех египетское войско и ворвались в Дельту. И вот тут сработала ещё одна закладка «теневиков». Захватчиков с восторгом встретили обосновавшиеся в Дельте симиты-ааму, которые провели родственных гиксосов во все закоулки страны.

Захватив север Египта, гиксосы вступили в сговор с правителем Нубии, после чего совместно с нубийцами подчинили и южные номы. Начался массовый и планомерный грабёж страны, но, поскольку беззаконию нужно было придать видимость законности, «теневики» посадили на трон Северного Египта гиксосского фараона, основавшего 15 (северную) династию.

Лекция закончилась, и слегка ошалевшие от избытка информации мы перебрались в соседнюю аудиторию. После языковой практики нам, как всегда, вправил мозги доктор Викулов и отправил на обед. До вечера мы гремели бронзой в тренировочном зале.

Утром в офисе профессора Артемьева собрался «совет заговорщиков»: он сам, Лябзин, Буслаев, Александр и я. Настроение было так себе, кому охота признавать, что двадцать три года усилий вот-вот пойдут свинье под хвост. Первым хмуро начал Артемьев:

– Вчера говорил с президентом. Он подтвердил все наши проекты и гарантировал финансирование, но настоятельно попросил потесниться, чтобы на постоянной основе разместить в Лукоморье военных спецов, а потом и гарнизон. По всем приметам военные собираются присвоить Орлиное Крыло. Потом придёт очередь Порт-Надежды, и, в конце концов, Паужетки и Доброграда. Собственно говоря, мы это предполагали, а теперь в этом убеждаемся. Безусловно, мы многого не знаем, и, возможно, Москва принимает правильное с точки зрения государства решение, готовя В Лукоморье тыловую базу.

– Яснее ясного, – мрачно проговорил Александр. – У них всё сплошь тайны. Дотаились, млять, до мирового кризиса. А уж если речь зашла о государственной тайне, значит, речь идёт об огромной куче денег среди моря крови и рек лжи.

Артемьев вздохнул, покивал головой и продолжил:

– В этой связи нужно пересмотреть планы эвакуации и максимально ускориться. Что у нас с транспортом и перевозкой оборудования?

– Задействовано всё, – прогудел Буслаев, – и даже более того. Пока ситуация не прояснилась, можно договориться с мореманами. После недавней совместной экспедиции они нам не откажут. Я полагаю, пару больших транспортов на десяток рейсов они выделят за умеренную плату.

– Поспеши Иван Петрович. В Находке, Южносахалинске и Порт-Надежде скопились тысячи тонн грузов.

– Успеем. Полагаю, в сроки уложимся.

– Александр Васильевич, что у нас по безопасности острова?

– Всё под контролем. К тому же с подачи Павла побережье постоянно патрулируют три боевых сфероида. В остальном работаем. На остров переправлен первый батальон со средствами усиления и обеспечения. Ближе к окончанию эвакуации отправится и второй батальон. В третий батальон я собрал всех, кто не хочет перемен и намерен остаться. Такое переформирование необходимо иначе будет скандал, провалим операцию. И так пришлось повозиться, ведь напрямую не скажешь и не прикажешь.

– Виталий Борисович, – обратился Артемьев к Лябзину, – что у нас с научной частью?

– Конкретно пока сроки не озвучивал, из-за большой вероятности утечки. Составил списки доверенных, незаменимых и необходимых людей. Все этапы эвакуации просчитаны. Отправлять будем сплошным потоком ежедневно круглосуточно. За десять дней отправим десять групп от одной до пяти тысяч человек каждая. Общим числом сорок восемь тысяч. Первая группа самая большая почти семь тысяч – проходчики, строители, архитекторы, энергетики, вулканологи, дорожники, медики, климатологи, аграрии, пищевики. Во вторую очередь пойдут ландшафтники, биологи, экологи, океанологи, естественники, педагоги, дизайнеры, безопасники. Третья очередь – инженеры, производственники, всевозможные технари, научники, электронщики, программисты. Четвёртая – социальщики, творческая группа, судостроители, авиастроители, лётчики, подводники. Пятая, тоже большая – все остальные задержавшиеся по разным причинам жители Лукоморья, в том числе группа «Темп» с семьями, последние безопасники и администрация. Таким образом, за десять здешних дней в Эдеме пройдёт 20 лет, а от момента начала переброски первых грузов и первых переселенцев – 60 лет. Тоесть последние колонисты прибудут на полностью освоенную и обжитую территорию с полным набором инфраструктуры и запущенным производством.

– Принято. Павел, что по предстоящей экспедиции?

– В процессе. Информации крайне мало, но что поймали, то и жарим. Короче, работаем по графику. Сбоев нет. Проблема в том, что пока не ясны цели и конечный итог.

– Будут вам и цели, и итог, и белка, и свисток. Работайте, готовьтесь. Пока всё. Встречаемся через три дня.

Дома Лара полностью погрузилась в работу и увлечённо мучила компьютер, просчитывая варианты и прорабатывая план работ. Я не стал её отвлекать, завтра с утра ей на ту сторону, а вечером домой.

Следующая лекция профессора Луцкого ещё больше озадачила команду:

– Прошу вас, друзья, не раздражаться из-за подробного изложения материала, посвящённого нашествию гиксосов, поскольку в этом времени вам придётся действовать за кромкой. Учтите, что враг у вас будет хитрый, ловкий, коварный и неуловимый.

Из источников известны имена последних правителей гиксосов, которые говорят об их симитском происхождении: Иакобхер (Иаков доволен), Анатхер (Анат довольна), Абд (слуга).

Оставшиеся в народной памяти, как злодеи и прокажённые нечестивцы, гиксосы поклонялись своему богу Сутеху, культ которого захватчики стали силой насаждать в Египте, поэтому имеет смысл обратить внимание на этого бога. Аккадцы, хетты и амореи относили Сутеха к симитскому пантеону богов. Однако с незапамятных времён его знали и в Египте, именуя Сетом, коренные ханаанеи чаще произносили как Сатан или Сатана, а на Апеннинах аборигены прозвали его Сатурном.

В пору своего расцвета держава гиксосов протянулась от Хеттии на севере до Эфиопии на юге. В том образовании Сирия и Ханаан являлись поставщиками боевой силы, Египет – источником обогащения, Каппадодия – кошельком, а Хеттии была отведена роль резервной тыловой базы. И, что характерно, в том обширном государстве напрочь отсутствовала центральная власть, хотя ядром был Ямхад, где размещался штаб «теневой хунты».

Несомненно, главными получателями прибыли от гиксосской афёры стали олигархи-ретину, которые сразу прибрали к рукам награбленные богатства и разместили их в тайных хранилищах в Каппадокии и в крупных городах Заречья. Именно в те времена значительно усилились и укрепились города-крепости: Урса, Каркемиш, Кадеш, Халеб, Алеппо, Иерусалим, Кадеш-Барнеа, Аварис которые стали опорными базами гиксосов и связующими звеньями на протяжённой территории.

Уникальность «теневого правительства» гиксосов заключалась в том, что впервые в истории, контролируя огромные территории и силы, оно не создало государственного центра власти, воплотив принцип рассеянного присутствия: «я здесь и не здесь, я везде и нигде». Подобная структура типична для террористических, теневых и масонских организаций. Поэтому уничтожить «теневиков» направленными ударами практически невозможно. Более того, организация «теневиков» помимо физической неуязвимости приспособилась гибко реагировать на внешние угрозы и любые обстоятельства, что по ходу истории позволило ей преобразоваться в несколько производных организаций: митраистов, терапевтов, тамплиеров, масонов, иллюминатов, розенкрейцеров. Всегда оставаясь в тени, они руками и кровью ничего не ведающих об этом народов занимались доходным делом массового душегубства. И, пожиная кровавые плоды социальных потрясений, кризисов и войн, «теневики» никогда не мучились угрызениями совести, цинично и деловито заявляя: я тебя убиваю, но ты не переживай, это необходимость, а лично к тебе никаких претензий.

Однако вернёмся в 17 век до новой эры. В оккупированном Египте для удержания власти гиксосы развязали настоящий геноцид, физически уничтожая и порабощая египтян. Вместе с тем возвышенные захватчиками симиты-ааму значительно укрепили своё положение, проникли во власть и даже заняли места возле трона. Именно тогда потомок шпиона Аврама некий Иосиф, будучи неграмотным, ленивым и диковатым последним сыном кочевого вождя вдруг оказался наверху власти и стал первым советником фараона-гиксоса. Заняв место у трона, он переселил весь свой род из 75 человек на лучшие земли в Дельте. И таких переселенцев были многие тысячи, присвоивших земли изгнанных, убитых и порабощённых египтян.

Однако бесчинства и зверства гиксосов не смогли сломить волю египтян, гнев и ненависть к оккупантам ширились и крепли, и потому гиксосские правители торопились заселить Дельту послушными переселенцами из Ханаана. Однако отношение к ним было неизменно презрительным и брезгливым, и связано это было не только с гадким поведением ааму, но и с распространением в их замкнутом сообществе неизлечимого заболевания проказы (лепры).

Казалось бы, Египет упал на самое дно существования, однако его беды, как и беды всего Ближнего Востока, продолжили преумножаться. По данным археологии примерно в 1625 году до новой эры произошло катастрофическое извержение вулкана Санторин, который находится к северу от Египта на острове Фера в Эгейском море. О чудовищных размерах той катастрофы говорит воронка-кальдера площадью 83 кв.км. На ближайшем острове и ныне лежит стометровый слой пепла, а в двух сотнях километров от Санторина вулканические осадки накрыли землю слоем в 1-2 метра. Следы того извержения найдены даже в центре Африки на ледниках Килиманджаро. Магнитуда удара достигала почти 10 баллов, и чудовищная волна прокатилась по всему Средиземному морю. Та катастрофа обрушила древнейшие цивилизации на греческих островах, на Крите и Кипре, меньше пострадало побережье Ханаана. И, тем не менее, поражение земель сернокислыми осадками, гигантские волны с неизбежным наводнением, и сопутствующие землетрясения вызвали голод и породили новую волну массовой миграции обезумевшего населения.

В Северном Египте от того извержения серьёзно пострадали прибрежные районы. В разорённой оккупантами стране и вовсе остановилось хозяйство, начался голод и массовые беспорядки. Однако гиксосские правители даже пальцем не шевельнули, чтобы исправить ситуацию, поскольку умели только убивать, порабощать и грабить. Ко всему прочему, обстановку ещё больше осложнили хлынувшие из Ханаана в Дельту беженцы-симиты, численность которых стала запредельной.

В те страшные годы в Фивах вспыхнуло освободительное восстание. Мятеж провинций Верхнего Египта был событием отчаянным и неизбежным. Но бремя освободительной борьбы осложнялось не только хозяйственным хаосом, но и предательством правителей некоторых южных провинций. Поэтому три фиванских правителя с именами Секененра и следующий – Камес боролись не только с гиксосами, но и продажными и подлыми соседями.

И, тем не менее, восстание расширялось и набирало силу. И, если все Секененры считались лишь вождями мятежников, то Камес громко заявил о независимости Фив и объявил гиксосам войну. Начались жестокие бои и сражения, в которых погибли многие фиванские вельможи и правители, о чём свидетельствуют страшные боевые ранения на их мумиях. Ярость и ожесточение той борьбы достигли высочайшего напряжения сил, и за оружие взялись даже фиванские женщины.

Вместе с тем в оккупированном Египте по-прежнему царило безвластие, поскольку в стране не имелось коронованного царя. Захватчики не имели никаких исконных прав, а фиванские правители не спешили заявлять права на пустующий трон.

Очередная лекция на этом закончилась.

С распухшими головами от обилия информации мы поплелись в офис доктора Викулова, который опять навёл в наших мозгах должный порядок.

Постепенно к тренингам подключились и другие наставники: оружейник Хухренко Богдан Иванович по прозвищу «Сварог» и мастер клинкового боя Жиздрин Алексей Петрович по прозвищу «Варяг».

Сварог поведал нам о разных технологиях бронзы, о её разновидностях в зависимости от разных добавок: олова, мышьяка, серебра и особом тайном сплаве с добавлением олова, серебра и метеоритного железа – арамракамры. Коротко коснулся древнейшего медного сплава – орихалка, который был рассчитан не столько на прочность, сколько на вязкость и красивый блеск. Основной упор Сварог сделал на сплав чёрной бронзы, легированной бериллием и железом. Оказывается, хорошо прокованная и закалённая чёрная бронза по качествам мало чем уступает стали. Но главной проблемой в её производстве были источники бериллия. У нас челюсть отвисла, когда узнали, что в те времена для получения чёрной бронзы к меди добавляли толчёные изумруды и иные цветные драгоценные камни иногда до четверти веса сплава.

Варяг долго нас не тиранил, лишь объяснил, что техника боя ударным оружием или короткими копьями типичная для бронзового века не нуждается в отработке тонкостей фехтования. Но нам он посоветовал применять свои навыки колюще-секущего стиля, тем более, что острота оружия из чёрной бронзы, модифицированной генератором-преобразователем, позволяет это делать, а у противника не найдётся ни нужных доспехов, ни приёмов противодействия. Группа ветеранов отправилась тренироваться самостоятельно, а новички на своей шкуре испытали все прелести мето’ды мастера, и впереди у них была череда увлекательных занятий.

Очередная моя беседа с Мелитой прошла не без пользы для дела:

– Привет, Мелита.

«Здравствуй, Павел. Такое ощущение, что ты избегаешь встреч».

– Занят по горло. Готовимся к экспедиции в прошлое. Дикое время 18 век до новой эры.

«Подумаешь, какой срок. Всего-то 38 столетий».

– Конечно, для тебя – это пустяк, а для нас немыслимый срок, относительно наших жизней в 70-90 лет.

«Так мало… Будто миг. А, не пробовали пожить дольше?».

«Ты, что, издеваешься!» – хотел было ругнуться, но потом сообразил, что Мелита – машина умная и сообразительная, но всё-таки машина. Слегка поиронизировать, чуток подколоть может, но издеваться – нет. Нужно быть человеком, чтобы сознательно глумиться.

– Это не в наших силах. В последнее время мы научились исправлять разные недуги, что может продлить жизнь до сотни лет, но по всем приметам – это максимум.

«Странно, что вы ничего не знаете о ваших организмах. Странно… Ваши тела – суть гибриды местных гоминид и титанов. Как вы говорите: 50 на 50. Но поскольку время жизни титанов может доходить до 400 тысяч местных солнечных циклов, то вы должны были бы жить намного дольше. Уж тысячу циклов минимум, а скорее всего тысяч пять-десять. Погоди… ведь у меня в памяти образец твоей крови… Так всё ясно».

– Мелита, дорогая, ты не могла бы перестать тянуть… ситуацию за обстоятельства? Если что-то выяснила, говори прямо.

«Ну, что ты так нервничаешь? Дело то пустяшное. Создавая вас, титаны подвесили в 12 пару хромосом ген-супрессор, а в клеточную цитоплазму внедрили рибосому-счётчик, которая ограничивает число делений клеток 200 митозами. Если хочешь, это можно исправить».

У меня голова пошла кругом:

– Тоесть ты хочешь сказать, что можно запросто увеличить жизнь людей до тысячи и более лет?

«Точно не знаю на сколько, но в принципе – да».

– Я согласен.

«Для этого нужно построить специальную камеру стабилизации клеточного гомеостаза и резонансные наноманипуляторы. Схему и принцип я тебе сброшу в память. Лови… Как видишь, ничего сложного. Гомеостатическая камера создаст необходимые условия, а наноманипуляторы резонансной частотой заблокируют ген-супрессор и инактивируют рибосому-счётчик. Вся процедура продлится 250 – 300 секунд. Это у современных людей, а их потомство в коррекции нуждаться не будет, поскольку унаследует долголетие по определению».

– Мелита! Ты сама не представляешь, какой подарок сделала человечеству! Пойду, поделюсь новостью с профессором Артемьевым!

«Я рада за тебя, Павел, но не спеши. В отличие от титанов вы слишком быстро размножаетесь. Здесь кроется другая опасная сторона долголетия. Даже две. Во-первых, лавинообразное перенаселение, а во-вторых, подумайте, все ли люди нуждаются в долгой жизни? И кто будет это определять?».

И я призадумался.

Профессор Артемьев вот уже почти пять суток пропадал в отделе конструирования электроники и программного обеспечения. Кое-как удалось оторвать его от работы.

– Паша, ты не мог бы чуток попозже…

– Нет. Дело срочное и чрезвычайно важное.

– Ладно, пошли в офис.

Когда я изложил принципы и технологию долголетия, Артемьев потерял дар речи. Потом глубоко задумался, глядя в одну точку.

– Никогда не верил в бога, – тихо проговорил он, – но, похоже, придётся поверить. Мудрость приходит на смену разуму. Но мне непонятно одно, почему все события и открытия крутятся вокруг тебя, Паша? Ты понимаешь, что это исторический прорыв в будущее! Но… сейчас совершенно нет времени. Придётся пока отложить этот проект, и заняться им только в Эдеме. А пока здесь об этом никому ни слова. Никому!! Ни за что и никогда!! Полный и однозначный молчок! Если хоть чуток узнают об этом власть и деньги имущие, то придётся, либо долго и кроваво отбиваться, либо, бросив всё, бежать без оглядки. Они за каждый лишний год жизни готовы платить миллиарды, а тут речь о тысячах лет. Гм-м-м. Ты меня понял, Паша? Эти знания смертельно опасны.

– Понял, чего ж не понять. А риск есть всегда и во всём, даже при посещении туалета. Что ж, теперь и в сортир не ходить?

На другой день профессор Луцкий опять загнал нас в непроходимые дебри истории.

– Освободительная война в Египте продолжала разгораться. Армия фиванского правителя Камеса, двигаясь на север, достигла Авариса, осадила его и разорила пригороды. Перепуганный до смерти гиксосский правитель Апопи предложил Фивам независимость, но Камес послал его по известному адресу. Однако Камесу не удалось покорить Аварис, он погиб, и знамя борьбы подхватил его племянник Яхмес, впоследствии ставший основателем 18 (фиванской) династии.

Возглавив в 1580 году до новой эры фиванский дом, Яхмес первым делом заключил союз с сильными соседями, потом пополнил армию эфиопами и двинул её на север. Фиванцы сходу брали города, изгоняя и уничтожая гиксосские гарнизоны. Десятки местных правителей присягнули Яхмесу.

Но и гиксосы не теряли времени даром. Первое столкновение двух армий произошло на границе с Дельтой, на рубеже Юга и Севера. Имея фактически одинаковые строй, оружие и доспехи, противники бились сутки, и ушли с поля боя, не достигнув победы. В то же время чаша весов стала склоняться в сторону Фив, поскольку к восставшим присоединялись новые и новые отряды из разных провинций. Натиск египтян нарастал, и гиксосы стали отступать на северо-восток.

В конце концов, гиксосская армия сосредоточилась в Аварисе. Мощная крепость и многочисленный противник не позволили сразу взять город. Яхмесу потребовались несколько лет и четыре штурма, чтобы захватить столицу гиксосов. В захваченном городе ярость египтян была запредельной, и пленных они не брали.

Последние банды гиксосов покинули пределы Египта в 1575 году до новой эры. Так закончилась более чем столетняя гиксосская оккупация и 20-летняя освободительная война. Большая часть гиксосов с боями отступила в Ханаан, но немало их по разным причинам скрылось и затаилось в Дельте, уйдя в подполье и растворившись в поселениях симитов-ааму. Немногие гиксосы открыто остались в Египте, добровольно отдав себя в рабство.

Вместе с изгнанием гиксосов обрушилась и беззаботная благополучная жизнь симитов-ааму, которых египтяне по-прежнему истово ненавидели за предательство, участие в грабежах соседей и захватах рабов, пособничество захватчикам, издевательство над жителями Дельты, за лживость, стяжательство, бессовестное коварство. И, что особенно всегда возмущало египтян, – это сознательная и упорная обособленность симитских общин, отрицание египетского языка, обычаев и традиций. Поэтому не удивительно, что симиты-ааму фактически сами себя загнали в положение невольников и изгоев. Кстати, с этого момента фактически начинается история исхода евреев из Египта.

Очень скоро фараон стал единоличным владетелем Египта, в котором возникло государство нового типа, основанное на сильной власти и сильной армии. Это было не сложно. Столетняя война воспитала из египтян воинов и при сильном царе страну охватила жажда завоеваний и мести мучителям Египта.

Пока Египет избавлялся от последствий оккупации, отступившие в Ханаан гиксосы напрочь разорили древнюю страну, замучив население войнами, грабежами и поборами. Фараон понимал, что рано или поздно исконные враги опять соберутся с силами и по протоптанной дорожке обязательно вторгнутся в Дельту за лёгкой добычей. И потому, исходя из возможной опасности, Яхмес приказал преследовать гиксосов и на ханаанской земле. За три года после освобождения египтяне разгромили все гиксосские крепости на юге Ханаана и последнюю из них Шаррукен.

Общепринятым мнением историков является то, что после разгрома Шаррукена держава гиксосов пала, а сами они будто бы куда-то исчезли. Конечно, это не так. Куда могли исчезнуть сотни тысяч людей?

В полной мере сохранив свою организацию, «теневики» отступили в Заречье (Сирию) и активизировали подпольную и подрывную деятельность. Опираясь на награбленное египетское золото, они развязали террор на всём Ближнем Востоке. Спустя несколько веков они распространили своё влияние на все симитические народы, организовали исход симитов-ааму (евреев) из Египта и захват ими Южного Ханаана, а после переключились на крупные и перспективные государства: Хеттию, Ассирию, Вавилонию, потом и на Мидию и Персию, а ещё позже на Рим и совсем недавно на страны Европы и Северной Америки.

Но это было потом, а после изгнания из Египта осколки гиксосского войска собрались в банды, которые мирные жители Ханаана прозвали «хапири ибри», что значит «заречные бродяги». Кстати, спустя пару веков, потомки хапири ибри, объединившись с потомками бежавших из Египта ааму, стали основой еврейского сообщества. Дальнейшие события, связанные с египетским вторжением в Ханаан произошли уже после смерти Яхмеса.

На этом, пожалев нас, профессор лекцию закончил, но обещал вернуться. И вернулся на другой день:

– Итак, приключения продолжаются. Первые потомки Яхмеса фараоны Тутмосиды, успешно воевали в Ханаане, но триумфальному шествию египетской армии неожиданно помешала сложная династическая коллизия. Дело в том, что истинной наследницей трона стала дочь Яхмеса. В разное время её дети умерли, и в живых осталась только дочь, внучка Яхмеса – Хатшепсут, ставшая наследницей крови династии. Чтобы укрепить трон Тутмос I поженил свою дочь Хатшепсут и своего сына от наложницы. Тоесть мужем Хатшепсут стал её сводный брат. Кризис власти начался во время этой свадьбы, когда неожиданно для всех во время богослужения солнечный луч упал на мужа Хатшепсут, что жрецы истолковали, как избрание юноши самим Амоном-Ра, и объявили об этом. Но, поскольку наследницей крови являлась всё-таки Хатшепсут, высшие царедворцы настояли на её коронации, отодвинув её мужа подальше от трона.

Так в Египте началось очередное женское правление. После воцарения Хатшепсут все внешние дела отошли на задний план. Являющаяся опорой государства армия сократилась втрое и оставила все завоёванные позиции. К границам Египта вновь приблизились враги. Однако, не обращая внимания на внешние угрозы, все ресурсы страны царица направила на благоустройство, украшательство, возведение обелисков, изваяний, храмов и дворцов.

Не удивительно, что недопустимо легкомысленное в той обстановке правление привело к недовольству военной верхушки и дворцовому перевороту, организованному старым Тутмосом I, который привёл к власти своего сына от второй жены, которого именовали Тутмосом II. Как это часто бывает, сразу после переворота старому Тутмосу помогли умереть, а лишённый отцовской поддержки слабохарактерный Тутмос II через три года правления тоже неожиданно скончался.

К власти вернулась Хатшепсут, и царедворцы опять указали её мужу на место в сторонке. Спасибо, что не убили. Вокруг царицы собралась кучка алчных жрецов, высокородных прихлебателей и аферистов. Они всеми силами пытались возвысить царицу, но, как бы они не тужились, она физически не могла стать фараоном, тоесть «сыном бога». Царедворцы изощрялись, пытаясь устранить этот недостаток, вплоть до дурацких попыток привязывать Хатшепсут накладную бороду и именования мужским титулом.

Несомненно, женское правление кое-как укрепило экономику, но страна потеряла армию и престиж. Нависла серьёзная опасность с северо-востока от новых гиксосов, готовых к нападению и страстно мечтающих отомстить за поражения предков. А гиксосы и впрямь готовились к реваншу, и кампанию против Египта «теневики» начали с вытеснения египтян из Южного Ханаана. Во главе объединённой армии городов Заречья встал правитель Кадеша. В то же время «теневики» спровоцировали и проплатили восстание и беспорядки на юге Ханаана и в пограничье.

От разрушительного вторжения Египет спасла лишь смерть Хатшепсут на 21 году её правления. И вот тогда пришло время мужа покойной правительницы, которого жрецы короновали под именем Тутмос III. Жестоко наказав всех своих обидчиков и сторонников покойной царицы, он велел уничтожить любую память о ней и о них, и начал готовиться к отражению гиксосской опасности. Совершив 17 походов на север, Тутмос III прошёл вдоль и поперёк весь Ханаан, Финикию и Заречье. И, разгромив под Кадешем последнюю сильную гиксосскую группировку, он раздавил последние осколки их державы. Тутмос III умер в 1447 году до новой эры, не дожив до 55-летней годовщины своего воцарения.

Сын и внук Тутмоса III продолжали поддерживать порядок на огромной территории, завоёванной их предком, но постепенно величие Египта начало таять из-за слабого характера и здоровья царей. Эта непреходящая египетская беда заключалась в том, что в царских семьях традиционно процветало кровосмешение и близкородственные браки, что в каждой династии необратимо поражало наследственность и приводило к смертельно опасным генетическим порокам.

После окончания лекции мы разошлись на занятия.

В последующие дни помимо усиленной разговорной практики мы привыкали к новому для нас бронзовому оружию и доспехам. Оказывается, рубиться бердышом-темом, орудовать копьём и махать бронзовым мечом не такое простое дело, иной вес, инерция и баланс. Более того, всё это зачастую приходилось проделывать на трясучей колеснице. Кое-как использовать клинки и топоры было ещё возможно, но как стрелять из этой бешеной взбрыкивающей колымаги выходило за рамки моего понимания. Утешало то, что наши оружейники изготовили нам шикарное оружие из чёрной модифицированной бронзы и стилизованные под древние образцы великолепные композитные луки.

Что касается одежды и обуви того времени, то это вообще отдельная песня. Ох, и намучились мы, пока не привыкли и приспособились к такому облачению.

Египтяне имели разный достаток, но и бедные и богатые стремились с одной стороны следовать традиции, с другой – моде. Удивительно, но изготовленная из хлопка или льна одежда считалась ненастоящей (шенти – «сплетённой»), а настоящая одежда (пек) шилась из дорогой тончайшей кисеи или плотного полотна. Древнейшей и обязательной деталью одежды всех египтян был передник-схент, качество и вид которого соответствовали сословию и богатству носителя. Если бедняки едва прикрывали наготу куском грубой тряпки или рванины, то богачи и жрецы надевали аж два передника собранных красивыми складками и закреплённых дорогими застёжками и поясами. Столетняя гиксосская оккупация не прошла бесследно и для моды. В гардеробе богатых египтян появились просторные сорочки из лёгкой ткани и юбки из полупрозрачной ткани. А отличительной одеждой судей стали накидки из шкур леопарда, тигра или льва. Головные уборы тоже имели значительные сословные отличия. Бедняки укрывали головы круглыми шапками, сплетёнными из соломы или папируса, богачи щеголяли в шапках из дорогих тканей, украшенных кож или тонкого войлока. Что касается обуви, то она отличалась в меньшей степени. Босоногими ходили только самые безнадёжные бедняки, остальные защищались от невыносимо раскалённого песка сандалиями или башмаками с ремешками и пряжками. Косметика в Египте изначально использовалась как защита от несносных насекомых-кровососов. Потом она стала обыденностью, и ей не стеснялись пользоваться даже мужчины, не говоря уже о женщинах. Оружия в обычной жизни не носили, только ножи для приёма пищи.

У симитов одежда была намного проще и в основном изготавливалась из продуктов животноводства: шкур, войлока, сукна грубого плетения, а лёгкие, плотные и тонкие ткани они выменивали у соседей. Поверх нательных длинных льняных рубах с рукавами симиты надевали просторные шерстяные накидки в виде полотнища с дырой. Головы обматывали куском ткани или накрывали платком, закреплённым верёвкой или кожаным ремешком. Ноги обычно обували в сандалии из цельного куска грубой кожи с ремешками. И при этом, нужно отметить, что глава симитского рода одевался точно также, как последний пастух. Обязательной традицией всех симитов считались длинные волосы и борода – предмет особой гордости мужчин. Также все мужчины имели ножи или кинжалы, а пастухи ловко пользовались пращёй и копьём.

И всю эту бутафорию мы примеривали и пытались носить, пока не получили приказ наставников вовсе не снимать туземную одежду. Ладно, наши домашние, они привыкли к нашим причудам, но на улицах прохожие от нас откровенно шарахались. Немалой проблемой стало наше оволосение, ведь симиты всю жизнь отращивали волосы на голове, а египтяне их напрочь сбривали. Подумав, решили всё-таки зарастать волосом, поскольку сначала наш путь лежал в симитское Заречье, а побриться успеем всегда.

День за днём приближалось время выхода за кромку. В один из таких дней меня привычно «накрыло». Время «вмёрзло» в пространство, и в голове слегка крутнулся калейдоскоп. Я опять обнаружил себя в знакомом круглом зале с прозрачным потолком. В центре полированного каменного пола в обычной для него вальяжной позе сидел Деми:

– Привет, Павел.

– Салют, Деми. Что-то случилось?

– Ничего чрезвычайного, но пора определить смысл и цель исправления этой исторической аберрации.

– Всё верно, насколько я понял, мы идём в 18 век до новой эры, и только приблизительно догадываюсь зачем.

– Ваша конечная задача не столько борьба с гиксосами, сколько обнаружение и уничтожение их мозгового центра и штаба. В идеале нужно отследить и уничтожить «теневое правительство». При этом не забывайте, что эта организация подобна гидре или вирусу: их бьют, а они от этого только крепчают, да ещё и опыта набираются. Действовать придётся решительно, жёстко и хладнокровно.

– С этим всё ясно, это стратегия, а какова тактика?

– Будете действовать тремя группами в разном времени. Первая группа направится в самое начало истории гиксосов, когда вскоре после смерти Хаммурапи в Ямхаде взяла верх «теневая хунта». Нужно попытаться устранить её лидеров и финансистов. Вторая группа пойдёт в Фивы времён восстания Яхмеса. Задача обеспечить безопасность фараона-освободителя и его семьи, помочь в организации освободительного похода, обеспечить изгнание гиксосов из Египта и разгром их военной организации. Третья группа отправится во времена похода ТутмосаIII в Ханаан и Заречье. Задача уничтожение очагов теневой организации, узлов управления, штаба и центров финансирования.

– Час от часу не легче. И каким же образом координировать работу групп, действующих в разное время?

– Только твоим личным участием в каждой группе.

– Ну, что же, глаза боятся, а руки делают. Теперь вопрос личного порядка…

– Фил?

– Да, – у меня появилась вполне закономерная мысль. – До сих пор Фил сопровождал меня во всех экспедициях, и во многом его участие определяло их успех. Поэтому прошу тебя разрешить ему находиться со мной постоянно. Если он, конечно, не против.

– Он то очень даже не против, – улыбнулся Деми. – Больше того, ты будешь смеяться, но в экспедицию просится и Троица из Запределья. Я даже слегка опешил, когда это от них услышал. Представь на секунду их в твоей команде, – и он заливисто рассмеялся.

– А, почему бы и нет. Если в их жизни нет удовольствия, можно добавить им новых впечатлений, – ответил я на полном серьёзе. – С их возможностями оперировать пространством и временем они будут незаменимыми бойцами. Я не против.

– Ты это серьёзно? – Деми внимательно всмотрелся в мои глаза и озабоченно потёр лоб, – вот же ерунда какая. Хотел пошутить… Пошутил…

– Конечно, в этой экспедиции уже поздно что-то менять, а вот в следующей…

– Всё! Хватит! Совсем с вами с ума сойдёшь! Превратили вселенную в балаган!

– Не сердись, Деми. Ты же знаешь, что самая большая ценность во вселенной, тоесть в тебе, это свободный выбор свободной личности. Иначе как тогда развиваться?

– Согласен. Однако пора закругляться. До встречи, Павел.

Встреча с Деми и обрадовала, и обеспокоила. Обрадовала появившейся ясностью, обеспокоила практической невыполнимостью задачи.

Весь следующий день мы с профессором Артемьевым ломали головы над каждой фразой и каждым словом Деми, пытаясь привязать их к действительности.

В тот вечер я засиделся в офисе, пытаясь совместить свалившиеся на меня заботы. Сами знаете, рано или поздно у каждого наступали моменты, когда одновременно и обязательно нужно сделать несколько не связанных между собой дел, хоть разорвись. И тогда начинаешь тупить и злиться, пока не пошлёшь все эти заботы по пешему сексуальному маршруту. Я уже был на грани такого решения, и уже открыл рот, чтобы крепко выругаться, когда почувствовал чужое присутствие, вернее очень знакомое присутствие:

– Фил?

«Ну, наконец-то. Я уже думал, что никогда друга не вспомнишь».

– Привет, бродяга. Я тебя и не забывал. Вот давеча с Деми…

«Знаю, знаю. Он и направил. Говорит, зашивается парень, помощь нужна».

– Эх, Филимон, если бы ты знал, как мне тебя не хватало.

«Ага, не хватало, а в последнюю экспедицию меня и не пригласили».

– Куда приглашать? Я и сам там был на птичьих правах. Там моряки рулили и воевали, а я так, с бока припёка.

«Ладно, проехали, но объясни, друг ситный, причину твоего нынешнего похоронного настроения и безобразно отращенного пессимизма».

– Тут столько всего навалилось! Объём огромный, а на большом костре кашу не сварить. Хорошо Мелита подсобила.

«Кто такая? Почему не знаю?»

– Мелита – это…

«Мелита – это я, – колокольчиком прозвучал приятный женский голос, – Павел, познакомь меня с другом. В конце концов, неприлично говорить о женщине в её присутствии».

– Фил, это Мелита. Мелита, это Фил.

В голове возникли два образа: рыжий кудрявый весёлый зеленоглазый парень и отчаянно красивая девушка. Они внимательно друг на друга посмотрели, а потом непринуждённо заговорили и начали как бы отдаляться. Я пожал плечами, поняв, что сейчас третий лишний и вернулся к своим проблемам.

На другой день мы начали формировать три группы. Загвоздка была в том, что двадцать два на три не делилось. Почему не двадцать три? Потому что я решил Валета в экспедицию не брать, оставив с детьми. Казалось бы, неразрешимая задача решилась просто, поскольку на три делилось число 21. С каждой группой из семи десантников я пойду восьмым. Вместе со мной в каждой группе будет четыре пары «боец-стрелок».

Первая группа: Ставр, Сфера, Новик, Стерх, Лунь, Черчилль, Ворон, отправится в 1750 год до новой эры в Ямхад, что в Сирии.

Вторая группа: Хакас, Тула, Динго, Марк, Зуб, Шет, Дитрих, отправится в 1580 год до новой эры в Фивы.

Третья группа: Ромео, Техник, Рокки, Финн, Ополь, Стингер, Хоттабыч, отправится в 1443 год до новой эры в Ханаан и Сирию в войско Тутмоса III.

В начале августа запустили вторую хроноустановку на Онекотане, вдвое увеличили объём непрерывно переправляемых в прошлое грузов и отправили первую большую партию переселенцев, не считая трёх технических групп, ушедших за кромку десять дней назад для подготовки колонизации. Народ немного напрягался, поскольку им выдавался билет в один конец, но никого силком не гнали, все всё понимали, хотя, нужно сказать, что некоторые люди в последний момент отказались от перехода. По решению руководства они исключались из списков навсегда, и, если потом передумают, всё равно получат отказ, будь они хоть трижды незаменимые.

Мы с профессором и Александром торопились, понимая, что после появления в Лукоморье большой комиссии из Москвы, угроза срыва эвакуации возрастает с каждым днём. Времени катастрофически не хватало, и пока военные не чухнулись, мы решили часть грузов: монтажных секций, металлоконструкций, установочного оборудования и арматуры, перебросить в нулевой год на побережье в устье нашей реки Озёрная, чтобы после окончания эвакуации увезти оттуда груз на остров в спокойной обстановке. В таком случае объёмы грузов могли быть увеличены минимум вдвое. Так или иначе, события приближались, и время начало сжиматься как пружина.

Дома меня ждали вернувшаяся из-за кромки любимая жёнушка, ползающий по полу Славка и оба «приёмных сына» Сашка и Ванька.

– Сегодня закончила схему коррекции климата Онекотана, – проговорила Лара, отставляя чашку с чаем.– Сейчас там для начала включен стандартный режим. Я же рассматривала три варианта: устранение крайних проявлений, умеренная постоянная коррекция, кардинальная перемена климата на субтропический. И, как ни странно, наилучшим оказался третий вариант. Будем менять климат на сицилийский: 2500 солнечных часов в год, средние температуры зимой +10+14, летом +26+30. Вода зимой +10+12, летом +22+26. Немаловажно, что остров окажется барьером на путях циклонов, которые станут соскальзывать в океан. С вулканами, насколько я знаю, разберутся наши энергетики. Если использовать данные по отбору энергии электростанциями, то вулканы должны «остыть» на 10-20%, что даёт гарантию отсутствия извержений в любой форме. Трясти, естественно, немного будет, но и по этому поводу уже есть кое-какие соображения.

– Ты у меня умница и красавица, – я чмокнул Лару в маковку.

– Это что же получается, скоро мы на курорте жить будем? – поинтересовался Сашка, проглатывая бутерброд.

– Да, Саня, на самом лучшем и самом безопасном в мире курорте. И жить будем долго и счастливо, – подмигнул я ему.

– Ну, это совсем иное дело, а то воевать уже порядком поднадоело.

– Кто бы спорил, – вздохнул я, – ничего хорошего в войне нет и быть не может. Но это не наш выбор, и беда наша в том, что здесь и спрятаться толком некуда, и примером тому наше Лукоморье. Весь мир словно с ума сошёл, толкаясь локтями в поисках мнимого благополучия. И конца этому не видать. Поэтому мы и уйдём подальше от этой грызни и несправедливости.

– И всё-таки интересно, как на этом острове будет всё устроено? – мечтательно проговорил Ванька, глядя на мерцающие огоньки города за окном.

– Вот вернёмся из экспедиции и сразу в Эдем. Тогда всё и увидишь собственными глазами. А теперь все марш в постели. Завтра последний день перед выходом.

Я лежал в ночи с открытыми глазами и думал. Послезавтра начинается операция, и я уйду за кромку с первой группой, а здесь жуткий объём работы ляжет на Александра, на Артемьева, да и на всех остальных. За десять дней им предстоит переправить невероятный объём груза, тысячи людей и зачистить все хвосты. Нельзя оставлять ни крошки информации о наших разработках и технологиях. Конечно, останутся причастные к нашим работам люди, но среди них в основном исполнители второго эшелона. Многого они не знают, вернее, толком не знают ничего. Особой проблемой была незаметность эвакуации и убеждённость переселенцев. Для остающихся в Лукоморье их решение не будет означать какое-либо ущемление в правах или работе. Правда, работу им всё равно придётся искать, поскольку 80% сотрудников Центра, 60% служащих базы, 60% работников производства и социальной сферы уйдут в Эдем, а здесь освободившиеся рабочие места и жильё займут военные.

В крайний день, помимо уточнения задач, повторения легенды, подгонки одежды и снаряжения, мне пришлось пообщаться с неразлучными Филом и Мелитой. Они неплохо спелись и теперь были заняты междусобойчиком.

– Фил?

«Да, Павел».

– Завтра идём за кромку.

«Я в курсе. Сходим, чего не сходить. Разомнём старые кости».

– Это ты на чьи кости намекаешь?

«Не на свои же. Где я тебе их возьму?»

– М-м-м, тоже мне нашёл старика.

«А что разве нет? Ещё многого нельзя, но уже мало что хочется. Кстати, на той стороне нам может серьёзно подсобить Мелита».

– В каком смысле? Она же сетевой планетарный инком и остаётся здесь со своей сетью.

«Всё верно, но терминал, то бишь Коловрат будет висеть у тебя на шее, а в те времена она была вполне работоспособна. Хотя и сейчас вполне себе ничего. Да…».

– И, позволь спросить, как она нас узнает?

«Не узнает, так познакомимся. Кстати, она дала мне парочку паролей для опознавания. Так что не боись, командир. В случае чего, будет нам поддержка».

– Дела-а-а. Всё чудесатее и чудесатее. А у тебя самого-то силёнок хватит, или все оставил в сетях Мелиты?

«А вот хамить совсем не обязательно. Мелита хорошая девочка. Мне понравилась».

– А, я что, я ничего. Понравилась и славно. Спокойной ночи, Фил, до завтра.

В день отправки первой команды мы стояли в павильоне похожие толи на банду басмачей, то ли на заблудившихся в городе бедуинов, толи на вооружённых антиквариатом террористов. Через несколько минут портал отправит нас в древний Ямхад, вернее в его столичный город Халпу, а ещё точнее – в его пригороды. Время мы выбрали раннее, чтобы оглядеться на месте. По громкой связи раздался голос оператора:

– Открытие портала через 120 секунд. Координаты 36 градусов 12 минут 90 секунд северной широты и 37 градусов 8 минут 51 секунда восточной долготы. Высота над уровнем моря 381 метр. 1750 год до новой эры 23 марта 5 часов утра. Отсчёт пошёл…

Глава 2

В нижнем зале для богослужений храма Астарты неровно мерцали напольные светильники, бросающие на стены вертлявые тени. В тёмных углах фрески священных грифов, украшенные черепами почётных горожан, будто шевелились и пытались сойти со стен.

Вкруг сидели семеро в тёмно-красных одеждах. Распахнутые спереди бордовые плащи открывали чёрные перевязи крест-накрест, а длинные чёрные перчатки по локоть скрывали руки. Сочетание красного и чёрного в полумраке смотрелось жутковато. Глубокие капюшоны наполовину скрывали лица, позволяя разглядеть лишь усы и длинные ухоженные бороды. Гулко звучащие голоса отражались от стен и исчезали под сводом.

– Не кажется ли вам, атта исшаку, что вожди Амнатума слишком глубоко сунули носы в наши дела и интересы? – угрюмо проговорил низкий голос.

– Не только кажется, но я в этом уверен, – шевельнулась сидящая ближе к выходу фигура, – царь Хаммурапи перешёл все границы дозволенного.

– Кто-то может поведать о сем недостойном патриархе?

– Раббани Озер, с вашего позволения, – прокашлялся третий, – Каббала поведала о многом. Его стихия – земля, цвет – рыжий, металл – серебро, дерево – кипарис, цифра – семь, еда – рыба, камень – берилл, животное – кабан, покровительствует Утренняя Звезда. Он родился в месяц барана и его лучшие дни в четверти четвёртый и пятый. Хаммурапи любят, потому что щедр и добр к слабым, общителен, но любит власть. Его страсти заставляют всегда идти до конца, и при этом он готов к переменам и стремится к познанию. Его нередко подводит азарт, который в сочетании с бойцовским характером часто приводит к конфликтам. Другая известная слабость – женщины, которые его приятно расслабляют. И, к нашему сожалению, здоровья ему намерено на сотню лет.

– Да, уж, точно «к сожалению», – в голосе прозвучала мрачная озабоченность. – Значит, надо помочь ему встретиться с предками. Что скажете о его деяниях?

– Вина Хаммурапи в том, – проговорил четвёртый высоким голосом, – что он отбросил заветы нашего общего предка Сима сына Ноя и заветы владык Аккада, издревле повелевавшими здешними землями и народами. Этот выскочка, придя к власти, присвоил всю крупную торговлю, и в этом его второй грех перед нами. Теперь ходовые товары в Вавилонии проходят только через царских купцов-тамкаров. Более того, эти безродные нищеброды перехватили у нас дачу денег в рост. Теперь по всем странам шныряют их приказчики-шамалы, взыскивающие серебро и золото с наших бывших клиентов. Небывало возвысились вавилонские граждане-авилы, которым новый царский кодекс даровал огромные права. К тому же хитрый Хаммурапи прикормил лучших воинов. Мало того, что заслуженные бойцы-реды получили немалые земельные наделы и скот, но и низкородные баиры-лучники тоже теперь сидят на своей земле и готовы таскать царя на руках. В Вавилонии нам больше места нет.

– Нам всегда и везде будет место, – подал голос пятый, – древний закон: «око за око, зуб за зуб» никто не отменял. Мы будем судить Хаммурапи.

– Его дни сочтены, – глухо проговорил шестой, пошевелившись под красным плащём, – но, атта исшаку, разумно ли оставлять без присмотра и распускать лучшее в мире вавилонское войско. Большинство воинов родом из Заречья и одного с нами племени. Наши мудрые предки одобрили бы использование этой дармовой и отлично вооружённой силы.

– Согласен, – раздался бас первого, – во имя богов наших: Баала, Астарты, Хадада и Сутеха призываю вас устранить Хаммурапи из мира живых и взять его войско в наши руки. Исшаку, сегодня же вопроси господа Сутеха, пусть назначит сроки. На том и порешим.

– Царь умер!! – на рассвете третьего дня весеннего месяца нисану разнёсся вопль, выбрасывая жителей Вавилона из постелей и выгоняя на узкие улочки. В утренних сумерках мелькали огни, бегали люди, и вскоре весь город стал походить на огромный разворошённый муравейник.

Состоятельные общинники – авилы и свободные бедняки – мушкены сначала толпились на перекрёстках, потом потянулись в центр города. Отдельные группы людей, как маленькие ручьи в реку, вливались в огромную толпу, текущую по главной улице Айя-Шайбур к царскому дворцу. Широченная, выложенная метровыми квадратными плитами розового известняка улица не смогла вместить людской поток, который начал просачиваться по параллельным улицам. Людское море волновалось около царского дворца, расположенного напротив видной со всех сторон вавилонской башни Этеменанки. Отступившие к воротам царские стражи едва сдерживали щитами напор толпы, которая уже превратилась в большое дикое существо.

Из-за оглушающего гула люди не сразу услышали громкий голос жреца, вещающего с высокой стены:

– Жители Великого Города Божьих Врат слушайте! Прошлой ночью упокоился вечным сном энси и первый слуга светлого Мардука величайший лугаль всех времён славный Хаммурапи сын Субиабума. Ныне он стоит у небесного трона господа Энлиля. Сын и наследник усопшего Шамашилан скорбит, принимая бремя власти. Скорбите и радуйтесь жители Баб-Илу. Боги назвали время погребения великого энси и лугаля Хаммурапи – на второй день полной луны в родовом склепе дворца.

Все жители Вавилона от визиря-абараку и придворных вельмож до последнего пастуха-накида и разбойников в трущобах квартала смесительниц наморщили лбы и удручённо вздохнули, предчувствуя большие и грозные перемены.

– Верно говорю, третьего дня в столице помер царь Хаммурапи, – у городских ворот Халпы двое стражников, сдвинув шлемы на затылок и прислонив к ногам щиты внимательно слушали третьего, – в Баб-Илу все передрались. Наследник двинул на город южную армию. Кто там за кого не поймёшь. Упаси боги, навстречу наследнику кто-нибудь двинет северное зареченское войско. Вот уж крови то прольётся!

– Не того опасаешься, Диней, – донёсся хриплый голос того, кто постарше, – вот, если воеводы, да сотники войско бросят, и оно разбредётся по всему Заречью, вот тогда прячься подальше да поглубже. Вся страна кровью умоется. Эти вояки, которые могут только убивать и лакать финиковое пиво, боялись только царя, а его уж и нет.

– Истинно говоришь, вот и мучаю теперь дурную голову, что делать, – проворчал высокий стражник, – бросил бы всё, да сбежал к хеттам, только клятва, пуще оков держит, да серебро, что давеча десятник принёс. Коль изловят, за дезертирство руки и ноги отрубят.

Мы всей командой сидели, привалившись к одной из повозок, скопившихся у закрытых ворот и слушали болтовню стражей. По непонятным причинам ворота всё ещё оставались закрытыми, хотя разгоревшееся солнце намекало, что утро уверенно переходит в день. Ничего не понимающие люди собирались кучками по обочинам дороги, судачили о том, о сём, а заодно перетирали последние сплетни и новости.

– Не знаю, как вы, – проворчал Стерх, – а мне после нашего Лукоморья здесь уже жарковато. На дворе март, а я невыносимо запарился в этих шерстяных балахонах. Уф-ф.

Он распахнул одежду и помахал полами, проветривая. Я вздохнул и ослабил пояс, поскольку и сам едва терпел жару. Ещё утро, а по моим прикидкам воздух уже прогрелся градусов до 25 по Цельсию. И за каким шайтаном туземцы носят на себе эту кучу барахла: льняной хитон, сверху шерстяной, да ещё обязательный короткий плащ, да тюрбан на войлочной шапке.

– Привычка, однако, надобна, – глубокомысленно проговорил Лунь, запахивая одежду поглубже. – По мне, так в самый раз, погода – чистый бархат.

Вынырнувший из-за повозок Новик опустился перед нами на колено, бросая взгляды по сторонам. С полчаса как я отправил его пробежаться вокруг, присмотреться, послушать, что болтают. Как ни странно, из всей команды он лучше всех освоил аккадо-вавилонскую речь, значит, ему и слушать.

– Короче, так, – он сдвинул на затылок круглую шапку и поскрёб макушку, – много чего говорят. В основном о торговле и товарах. Опасаются, что цены подскочат из-за смуты в Вавилонии, мол, бывало и раньше такое. Многие боятся появления в Заречье вавилонских наёмников, беспорядков и погромов. В целом всё происходит так, как рассказывал профессор Луцкий.

– Значит, так, голуби мои озорные, – перебил я брата, – с этого момента прекращаем всякое упоминание Лукоморья, ссылок на профессоров, всякие словечки и выходки из будущего. Говорить только по-здешнему, даже, если мы наедине. Напоминаю, мы всего-навсего бродячие наёмники с севера, прошедшие огни и воды и десятки войн. На все каверзные острые вопросы давать тупые безопасные ответы. Всем понятно?

Все мотнули головами, расселись удобнее и примолкли, а я припомнил, как мы здесь объявились.

Нам несказанно повезло, что портал открылся на склоне пустынного оврага, вернее, каменистого обрыва, от которого тянулась вдаль сухая равнина, покрытая куртинками жёсткой травы. На бескрайнем безмолвном пространстве слабый ветерок изредка взвихривал облачка мелкой пыли. Вокруг не было видно ни единой живой души, а, с другой стороны, с чего им быть в этой полупустыне в пять часов утра.

Оставив команду на месте, я решил осмотреться в окрестностях, чтобы с хода не угодить впросак. И чуйка меня не подвела. Сразу за бугром открылся вид на большой окружённый зеленью город. Подробно его рассмотреть не позволяли расстояние, предрассветные сумерки и расположенный от меня в сотне метров стан торговцев, или кочевников, или беженцев, кто их разберёт, коль все одеты на один манер. Тем более что там началось движение, кто-то возился с костром и хворостом, кто-то что-то перетаскивал, кто-то кашеварил, а кто-то обихаживал верблюдов и ишаков.

Глядя на вид здешних людей, я покачал головой, сокрушённо цокнул языком и похвалил себя за предусмотрительность. Наша одежда недопустимо вызывающе отличалась от местной примерно так, как сценический костюм Киркорова от одежды обычного горожанина. Представьте на минуту, что вы в крашеных перьях и стразах идёте по улице. Представили? А мы сейчас чуть не сделали это. Я осторожно отполз и вернулся к своим.

– Братцы, у нас проблема, – и я вкратце изложил суть попадалова с одёжкой.

Почесав макушки, решили изо всей одежды выбрать самые грубые и простецкие вещи, вывалять их в пыли, облачить меня и отрядить на добычу приличествующей моменту одежды. Деваться некуда, я переоделся, брякнул серебром в кошеле и потащился в стойбище исправлять просчёт стилистов.

По древнему симитскому обычаю глава рода всегда ставил свой шатёр с краю на самом опасном направлении. Прикинув это самое направление, я направился к сооружению из грубой холстины, войлока и шкур, у входа которого были воткнуты в землю пять копий. На мой громкий кашель обитатели шатра отреагировали быстрым разговором, и из завешенного шкурой входа выбрался худощавый, но мосластый мужик с окладистой бородой и ярыми глазами.

– Мир тебе и твоему роду, уважаемый атта, – я слегка склонил голову, – пусть преумножатся твои стада и будут здоровы потомки. Живи долго.

– Мир и тебе, путник, – прокашлялся старик и поиграл бровями, – что привело чужестранца к моему шатру?

– Беда у меня, атта, – я сделал скорбное лицо, – нас ограбили разбойники, не оставив ни куска тряпки. Мне чудом удалось спастись и серебро уберечь, а вот восемь моих родичей остались почти нагими. Хочу одежду купить для них и кое-что из вещей, расплачусь серебром.

– Восемь одежд для мужей – то не мало… – он нацепил на лицо задумчивое выражение, но из-под кустистых бровей проблёскивал хитрый оценивающий взгляд. Ну, что ж, поиграем в твою игру.

– Жаль нести серебро в соседний стан, да видно придётся, – и я повернулся, делая вид, что ухожу.

– Постой, добрый путник, я кое-что придумал. Зачем ноги мучить, посиди у шатра, выпей козьего молока, отдохни, а я скоро вернусь.

Я про себя усмехнулся. Давай, давай, дед, пошуруй у родичей по закромам, я подожду. Не прошло и получаса, как четверо молодых парней приволокли ворох одежды, не новой, но крепкой и чистой, а главное без насекомых, что я тщательно проверил. Чуток для порядка поторговавшись, я отдал 8 сиклей за всё. Так что идентичная местная одёжка обошлась нам всего в 68 граммов серебра. Проворные шустрые парни всё барахлишко плотно увязали в тюк, и я, кряхтя и матерясь, поволок немалую ношу к нашей стоянке.

Переодевшись, по виду мы полностью слились с местными. Вот теперь можно и в люди выходить. Прежнюю одёжку мы прикопали на склоне. Из снаряжения у нас, естественно, осталось личное оружие: композитные луки со стрелами, мечи из модифицированной чёрной бронзы, боевые ножи и короткие копья. А также широкие боевые пояса, упакованные в перекидные сумы медицинские комплекты с препаратами в основном желудочно-кишечного свойства, кошели с серебром по сотне сиклей на нос, часы и компасы, запрятанные в бронзовых наручах. Помимо этого, ещё в Лукоморье Ополь напялил на меня, Ставра и Черчилля шейные гривны с мощными видеокамерами и запихнул в наши котомки по сотне флешек. В новом облике мы теперь в точности смахивали на бродячих наёмников из-за Евфрата.

До города мы добрались уже после восхода солнца и незаметно влились в толпу у ворот, растворившись в мешанине повозок, ослов, верблюдов и галдящих туземцев. И вот мы сидим в тенёчке за чужой повозкой, дожидаясь случая.

– Эй, бродяги, а, ну, отойдите от моей повозки! – раздался визгливый голос, и мы не сразу поняли, что имеют ввиду нас. – Отойдите, иначе стражу позову! – продолжал истошно блажить мужичок «метр с кепкой» в полосатом хитоне, выгоревшей чалме непонятного цвета и серо-коричневом плаще. Его чалма сползла на левое ухо, и он грозно топорщил бородку.

– Уважаемый, ты чего разорался? – я сразу решил поставить придурка на место. Наёмники мы, в конце концов, или погулять вышли? – Сидим в тенёчке, никого не трогаем. В чём дело?

– Это моя повозка, и я тут решаю, кому сидеть возле неё, кому нет.

Вокруг стала собираться толпа, громко обсуждая происшествие. Понятно, им хоть какое-то развлечение.

– Ах, ты, паскудник, – я не успел удержать Ставра и махнул рукой, будь, что будет, – ты на кого свой поганый рот открыл? На воинов-ветеранов? Да, я тебя сейчас вместо ослов в телегу запрягу!

Осознав размер угрозы, мужичок побледнел и шмыгнул в толпу, скрывшись от беды и греха.

Однако на шум от ворот сюда уже двинулись стражники. Четверо с оружием. Вот и реальный повод легализоваться.

– Ну-ка все разошлись, ишачьи выкидыши! – заорал чернявый бородач в обшитом медью кожаном шлеме, с широкими кожаными ремнями крест-накрест через грудь, скреплёнными посредине большой круглой бляхой. На широком боевом поясе висели шипастая дубинка и короткий меч. Стоящие за ним трое стражников набычились, удерживая прямые обтянутые кожей щиты и копья. Свирепые хлопцы.

– Кто такие? – глядя сквозь нас, грозно вылупился и надул щёки десятник.

– Мы то воины великого энси, после войны с эламитами идём на родину, а вот кто ты такой, что нам вопросы задаёшь? – я решил сыграть на обострение.

– Что-о-о! Как смеешь ты, мне! Десятнику стражи! Так отвечать? – взревел бородач, хватаясь за меч.

– Слушай ты, десятник тряпочный, пасть свою закрой и говори спокойно. Мы никому не давали повода с нами так обращаться. А, если лично тебе что-то не нравится, то скажи, не бойся. Сегодня мы добрые, убивать не будем, только задницу надерём, – я подмигнул мужикам, и они дружно заржали.

– Да, я… вас… в пыль… сотру! – хрипел десятник, пытаясь вытянуть упрямый меч из ножен. За ним неуверенно топтались копейщики, слегка подрастерявшие грозный вид. – Взять их! – Махнул он рукой, оставив попытку вытянуть приржавевший клинок. По команде копейщики шевельнулись и тут же сделали пару шагов назад, разглядев восемь поднявшихся на ноги огромных по местным меркам вооружённых мужиков, на голову возвышающихся над толпой.

– Слышь ты, жертва обжорства, – спокойно проговорил я, – ты хоть знаешь с какого конца за меч браться? А как кровь в бою льётся видел? А мы в крови по колено стояли и выжили. Лучше уйди по-хорошему.

– Всё равно в город не пройдёте. Не пущу! – неожиданно взвизгнул десятник.

– Пустишь, куда ты денешься. Прикажут, и пустишь, – нажал я на психику. – И ответишь, почему вы в воротах столпотворение устроили? Почему людей задерживаете? Начальник знает о вашем самоуправстве? Был приказ городского совета старейшин или лугаля о закрытии города?

С руганью и бранью расталкивая толпу, свирепые стражники, опасливо оглядываясь, поспешно отступили к воротам, где топтались остальные караульные дежурного десятка. Плюгавый хозяин повозки потрусил за ними следом.

Через пять минут ворота широко распахнулись, и стража начала пропускать в город пеших и повозных. Посидев в тенёчке ещё с час, мы в числе последних направились к воротам. Но, едва приблизились, как в проходе появилась жидкая стенка из щитов и копий стражников во главе с бородатым десятником.

– Придётся кое-кому холку намылить, – вздохнул Ворон.

– Тогда лучше сразу разворачиваться и топать прямиком в пустыню, – проворчал Лунь, – ибо будут тут нас прессовать всем городом не по-детски. А нам это надо?

– Стоп, братцы, – встрял я, – разберусь сам, вы держитесь позади и не встревайте.

«Фил». «Слушаю, командир». «Поставь защиту в паре метров от моего туловища. Пассивненькую такую защиту. Пусть лоб расшибут, и не дай боже пострадают». «Сделаю. Что-то ещё?». «Пусть после каждого их удара в защиту у них в головах гудит словно колокол на пасху». «Есть. Что-то ещё? Если нет, то иди, разбирайся с местными вояками».

Не доходя пяток метров до ворот, я остановился, разглядывая набычившихся стражников:

– Почему путь закрыли?

– Вам в город хода нет, – оскалился десятник.

– Это кто же так решил?

– Здесь я решаю, и вам не пройти.

– А, если пройду, то что?

– Копья под рёбра, вот что, – прорычал обиженный гордец.

– Ну, тогда я пошёл, – и шагнул им навстречу.

– Взять его! – истерично завопил десятник и храбро отступил за стенку щитов.

Весьма нерешительно стражники взяли меня в полукольцо и нацелили бронзовые наконечники. Желая их подбодрить, я показал им обе пустые ладони. Четверо из них расхрабрились, ткнули копьями и тут же схватились за головы, побросав и щиты, и оружие. Ничего не понимающие остальные стражи с криком бросились на меня, и тут же, отлетев как кегли, тоже схватились за головы. Перепуганный до смерти десятник дико заорал:

– Тревога!! Нападение!! Закрыть ворота!!

– Кому закрывать то, болезный? Вон они все на земле отдыхают, – проговорил я, приближаясь к крикуну.

– Что тут происходит? – на гнедом коне в сопровождении пары пеших воинов к воротам подъехал благородный господин в шикарной синей тунике, красном хитоне и белой чалме. Унизанные перстнями пальцы и золотая пектораль говорили о высоком положении в здешнем обществе, а острые опасные глаза – о серьёзном противнике.

– Вот они… оскорбили… потом этот попытался ворваться…, – залепетал десятник.

– О ком ты говоришь? Я пока вижу одного человека без оружия и брони.

– Это он… моих воинов… на землю… – продолжил нести пургу привратник.

– Да, ты, десятник, совсем разум потерял. Что за глупость ты несёшь? Пошёл вон! – разозлившийся всадник пнул придурка ногой в богатой расшитой узорами туфле, и опозоренный вояка смиренно слинял. – А ты, путник, подойди. Кто ты, и что тут произошло? – он пристально вглядывался в меня.

– Мир тебе, абараку. Мы странствующие воины из Баб-Илу. Наш наем закончился после войны с Эламом. Великий энси Хаммурапи за заслуги даровал нам почёт воинов-редов. Однако служба вышла, и мы решили вернуться на родину за Диял-реку. Продали свои наделы и скот и тронулись в путь. И вот только здесь узнали о смерти нашего благодетеля, великого энси Хаммурапи. Возвращаться в Баб-Илу сейчас нет резона, решили попытать счастья в Халпе. Однако этот десятник возомнил себя хозяином города и запретил нам проход.

– Он будет наказан за самовольство и… трусость, – проговорил всадник. – А что вы за воины, где сражались?

– Служили мы в Баб-Илу два срока, есть среди нас и сотник, и реды, и знатные баиры. Сражений наших не сосчитать, но во всех мы побеждали и выжили, коль здесь перед тобой стоим. Врагов не считали, и по пути в Нижний мир нам не будет стыдно перед богами и предками.

– И сколько же вас в Халпу пришло?

– Нас восемь, и мы готовы здесь послужить, ибо сказано: умный продаёт, что умеет, а глупец, что имеет.

– Я визирь Ибкабтум, и слово моё при дворе лугаля Ярим-лима весомо. Я беру вас в городскую стражу, но сначала пройдёте испытание. Тебя я услышал, и теперь хочу увидеть.

– Всех порознь, или сразу?

– Я выберу. Ступайте за мной.

За воротами открылась внутренняя часть города. Я удивился толщине стен, метров шесть не меньше. Другой особенностью крепости было значительное число боевых башен через каждые 30 метров, что при высоте стен в десяток метров – очень много. Да, серьёзный город, такой с наскока не взять. От ворот внутрь уходила широкая улица, мощённая тёсаным камнем, отполированным ногами и колёсами до блеска. Странно было видеть выходящие на улицу высокие глухие стены домов с низкими и широкими калитками входов. Ни окон, ни просветов. Идёшь, как по ущелью. Через каждые полста метров в стороны отходили переулки, один из которых вёл к торговой площади, другие через сотню метров заканчивались тупиками, в которых стояли какие-то алтари.

Насколько я знал, квадратный в плане город имел четверо ворот, а отходящие от них главные улицы вели к цитадели. Внутренняя крепость впечатляла ещё больше. За отделанным кирпичом рвом поднимались 15-метровые отделанные глазурованным синим и зелёным кирпичом стены с оранжевым орнаментом, с зубцами поверху и угловатыми башнями по периметру. За стенами возвышались какие-то здания, и виднелось сооружение, похожее на ступенчатую пирамиду. Вспомнив, что все крупные города Двуречья и Заречья, так или иначе, копировали Вавилон, я понял, что это не пирамида, а местная башня-зиккурат.

В воротах цитадели стояли неплохо по здешним меркам вооружённые воины, которые по знаку визиря нас беспрепятственно пропустили. Воротная башня поражала размерами, глубиной и качеством изразцовой отделки поверхностей. Но за ней начиналась настоящая роскошь.

Царские дворы представляли собой квадратные площадки примерно 30 на 30 метров, плотно окружённые строениями. Первый двор занимала дворцовая стража. Во втором дворе жил визирь Иркабтум, он же управляющий дворцом. Третий самый большой двор находился в центре. К нему примыкал тронный зал – длинное подпираемое колоннами помещение, соединённое с двором тремя арочными проходами. В том же дворе обитал казначей, и находилась сокровищница. Четвёртый двор был личными покоями царя или по-вавилонски – лугаля. Пятый – царицы. Все сооружения отличались добротностью и высочайшим качеством исполнения.

Проходя по улицам и попав в цитадель, я не мог избавиться от мысли: что, если этот не самый большой город Вавилонской империи выглядит так роскошно, то каков же сам Вавилон. Моё представление о диком прошлом человечества буквально на глазах рассыпалось в прах. Потом появилась другая мысль: кем же надо было быть, чтобы уничтожить такой мир?

По приказу визиря нас доставили в первый двор. Иркабтум легко спрыгнул с коня, жестом велел воинам остаться, сам исчез в одном из помещений. Конюхи увели лошадь, а стражи встали неподалёку, не спуская с нас глаз.

Их снаряжение и оружие заметно отличалось качеством и пригодностью: одинаковые кожаные кирасы с нагрудниками из плотно нашитых бронзовых блях, кожаные фартуки, с такими же бронзовыми накладками, наручи до локтей и поножи до колен, конические металлические шлемы с назатыльниками из конского волоса, длинные мечи, клевцы, круглые окованные бронзой щиты. К сёдлам приторочены копья. Все царские стражники имели относительно высокий рост, крепкие тела, ухоженные бороды и уверенные выражения лиц.

Коротко между собой переговорив, мы сошлись во мнении, что пока всё идёт как надо, лучше и не придумаешь. Визирь вернулся в сопровождении двух людей. Один явно был воинским начальником, поскольку его кираса и шлем имели отделку золотом. Другой спутник визиря – парень лет семнадцати-восемнадцати, богато одетый по здешней моде. Они уселись чуть в сторонке в тени галереи. Первым заговорил визирь:

– Есть ли среди вас стрелки-баиры? Отойдите в сторону.

Сфера, Стерх, Черчилль и Ворон отошли к стене.

– Стало быть, вы четверо – бойцы-реды?

– Да, это так, – ответил я, поправляя хитон и пояс.

– Вот ты, – визирь указал на Ставра, – сразись на мечах с моим воином.

Ставр усмехнулся, кивнул головой, сбросил плащ, верхний хитон и чалму, оставшись в лёгкой тунике. Когда он вытянул из ножен меч из чёрной бронзы, воины непроизвольно зацокали языками и переглянулись. От группы воинов отделился мощный боец одного с нами роста, но весьма плечистый и с толстой шеей атлета.

– Каковы правила поединка, – спокойно спросил Ставр, разминая кисти руки.

– Сегодня смерть неуместна, поэтому до первой крови. Однако, где твой щит, ред?

– Зачем мне щит, абараку, когда есть крепкий кинжал, – ухмыльнулся Ставр.

– Обоерукий… обоерукий, – прошелестело по ряду воинов визиря. Вышедший на поединок здоровяк слегка нахмурился, подумал и, отложив щит, тоже вытянул кинжал. Ставр уважительно ему кивнул.

Оба бойца с минуту походили кругами и начали. Бедный вояка не знал, что ему не повезло встретиться с самим Ставром. Сначала два молниеносных обмена ударами за несколько секунд. Потом немного походили по кругу, ещё пара звонких ударов и Ставр, улыбаясь, задвинул клинки в ножны. Показав противнику пустые руки, он приглашающе ему махнул. Боец слегка притормозил, оскалился и бросился на противника. Ставр изящно ушёл с линии атаки, пропустил вооружённую руку мимо, прихватил её и резко крутанул корпусом, одновременно подбив опорную ногу. Ямхадец, совершив в воздухе кульбит, рухнул на спину, и из его носа потекла струйка крови. Я мысленно зааплодировал. Визирь поднял руку. Бой закончен. Ставр подошёл к поверженному бойцу и протянул руку, тот чуток подумал и потянул свою в ответ, приняв помощь.

– Теперь ты, – визирь ткнул пальцем в меня, – будешь биться с двумя противниками.

Я кивнул и тоже скинул лишнюю одежду. Против меня встали два копейщика. Для обычного мечника это кончилось бы плачевно. Но то для обычного. Визирь махнул рукой. Копейщики разошлись и с двух сторон атаковали в разные уровни: один в грудь, другой в ноги.

Пропустив первое копьё поворотом корпуса, я увёл из-под удара правую ногу, наклонился и с разворота левой засадил второму в печень. Поверьте, это очень больно. Отпрыгнув в сторону, я принял копьё на оба клинка, зажал его подмышкой и провернулся корпусом. И, когда противник сосредоточил все силы, чтобы удержать копьё, подбил снизу его щит ногой. Край щита ударил ему в подбородок, и боец выпал из сознания. Оба они лежали на земле. Один тихо кхекал, держась за бок, другой вяло ворочался, с трудом приходя в себя. Я поклонился визирю и махнул мужикам рукой, приглашая подойти. Ставр, улыбаясь, кивнул мне головой. Пострадавших подняли и отвели в тенёк галереи.

– Неплохо, – подошёл ко мне визирь, – а, что лучники также хороши? Нужно их проверить.

– Здесь не получится, абараку Иркабтум, – возразил я, – слишком малое расстояние. Они привыкли бить на двести шагов.

– Я беру вас на службу. С вами потолкует сотник Чама, а потом жрецы великой богини Астарты. Все восемь станете охранителями второго принца Никимэла, – и он кивнул на юношу, сидящего в глубине галереи. – Вы чужаки, и местные интересы вам неведомы, к тому же вы славные воины и, на мой взгляд, честные, коль сам великий энси Хаммурапи вас приветил. Ваше оружие тоже говорит, что вы не простые воины.

Я чуть склонил голову, повернулся, подмигнул мужикам, и мы по знаку сотника направились в третий двор, где нас дожидались жрецы. Эти древние особисты примерно час тянули из нас жилы, пытаясь поймать на противоречиях. Это с нашим-то опытом и изощрённым умом людей 21 века. Сотник тоже вставил свои «пять сиклей», въедливо выясняя, кто мы, что можем, кого знаем.

Вообще то, на мой взгляд, наш скоропалительный наем был откровенным проявлением легкомыслия и преступной беспечности. А как ещё можно назвать доверие жизни царевича первым встречным поперечным. Ну, не верил я в глупость царедворцев, и всё тут. Не тот случай. Немного пошевелив извилинами я пришёл к выводу, что, нанимая нас на охранную службу, местный властный бомонд имел ввиду вовсе не безопасность второго наследника, а что-то иное, нехорошее. Косвенные признаки складывались в весьма неприглядную мозаику. И невооружённым глазом было видно, что здешний политический расклад совсем непрост, а после смерти Хаммурапи, ситуация и вовсе может сделать неожиданный и опасный вираж.

По придворным правилам сначала нас отправили в помещение для омовения. Что-то вроде римской бани с мелким бассейном в середине. Рабы намазали нас оливковым маслом, жрец провёл очищающую церемонию, потом рабы соскоблили масло кипарисовыми палочками, и мы поплескались в бассейне. Из бани мы вышли облачённые в дворцовую униформу с элементами лёгкого доспеха: белая туника до колен, чёрная кожаная кираса и высокие солдатские сандалии. На голове коническая кожаная чёрная шапка. Оружие мы оставили своё, поскольку по оценке сотника оно на порядок лучше дворцового. Всё это облачение дополнили наши собственные боевые пояса, кошели, наручи, поножи и шейные гривны, напичканные приборами и оборудованием. Критически оценив наш вид, сотник довольно хмыкнул и повёл представлять объекту охраны – второму принцу, хотя я бы предпочёл перекусить и отдохнуть.

– Ваша новая охрана, угул Никимэл, – склонился перед юношей сотник, протягивая руку в нашу сторону.

Мы тоже склонили головы, чай не отвалятся. Парень встал, и мне удалось его рассмотреть: средний рост, нормальное телосложение, едва наметившиеся усы и бородка, тёмные волосы, большие выразительные светло-карие глаза на правильном лице. Двигается легко и плавно, похоже, с ним занимались фехтованием. Он обошёл нас, внимательно вглядываясь в лица.

– Вы должны знать, что служить мне непросто, – проговорил царевич, усаживаясь на резной табурет. – Прошлая охрана погибла, хотя все десять были отличными бойцами. Убили их стрелами в неравной и подлой схватке. Мне тогда удалось спастись на колеснице. Потом сказали, что напали бродячие эламиты, но удивительно то, что они никого не ограбили, а вот множество стрел вслед мне пустили. Выручил прочный щит за спиной. В силах ли вы заменить мою павшую стражу?

– Да, угул Никимэл, мы готовы начать службу, но должен признаться, что мы имеем дурную привычку иногда принимать пищу, отдыхать и получать деньги за рискованную и опасную работу.

– Вас что, не накормили?! – вскинулся принц. – Сотник Чама, это правда? Немедленно накормить и обеспечить моих стражей всем необходимым. Отныне вы будете жить в моём крыле дворца. Порядок и правила объяснят сотник и визирь Иркабтум. После трапезы жду вас в своих покоях.

Накормили нас обильно, но просто: печёная рыба, тушёная тыква с пряностями, каша из дроблёной пшеницы, лук, чеснок, оливковое масло, пресные лепёшки, финиковая брага и ячменное пиво.

– Если во дворце такой незатейливый харч, то представляю, чем питается простой народ, – задумчиво проговорил Черчилль, с лёгкой завистью глядя, как наворачивает кашу мой младший братец Новик.

Через полтора часа после обеда сметливый слуга проводил нас в покои царевича. Тот расхаживал по залу в лёгких кожаных доспехах с серебряными вставками. Его плечи укрывал белый плащ. При нашем появлении Никимэл сел на табурет, стоящий возле низкого столика с фруктами, кувшином и двумя кубками.

– Я хочу услышать ваши имена.

– Благородный угул, наши имена боевые, истинные имена обычай запрещает говорить даже друзьям и родичам, – я слегка склонил голову.

– Пусть будут боевые. Говорите.

Мы начали поочерёдно выходить и представляться:

– Бор Быстрый Меч. Ставр Наставник. Сфера Справедливый. Стерх Стрелок. Лунь Белоголовый. Черч Острый Глаз. Ворон Чёрный. Новик Молодой.

– Коли судьба и боги привели вас в мои покои, – задумчиво проговорил Никимэл, – хочу знать, что вы можете, и на что мне рассчитывать. Кое-что я видел во дворе, но вряд ли это всё. Говори, ред Бор.

– Все мы умелые бойцы на любых клинках, все обоерукие. Четверо из нас помимо этого искусные стрелки. Мы прошли через жестокие бои и сражения и крови не боимся. За все эти годы врагам не удалось коснуться нас острым металлом. Не хвастаясь, скажу, что сейчас перед тобой стоят лучшие бойцы в этой части мира.

– Верю вам. А теперь хочу поведать о своих бедах и заботах. Коли вы теперь будете рядом, то должны знать, чего опасаться и с кем бороться. – Он встал, походил по комнате, налил из кувшина какой-то напиток, пригубил и со скорбной обречённостью продолжил:

– У моего отца лугаля Халпы Ярим-лима четверо законных сыновей, которые имеют право наследовать трон по порядку рождения. Я второй. Беда нашей семьи в том, что мой старший брат угул Шарар первенец лугаля был тяжело ранен в одной из схваток. Его излечили, но он после этого ослаб умом. Но закон гласит, что только он, пока жив, наследует трон. Но с таким правителем Ямхад обязательно попадёт в беду, ибо слабый головой лугаль приведёт страну к пропасти. Но и это не самая большая беда, а то, что теперь за очерёдность наследства в борьбу вступили сановники, жрецы и прочая знать. Высшие сановники-дупсары вместе со жрецами считают, что лучшим наследником станет мой младший брат угул Идрими. Богатым торговцам, ростовщикам и дворцовому казначею по нраву наш четвёртый брат юный угул Яхдун. Я по закону второй, но меня поддерживают лишь визирь и дворцовые стражи, а их совсем немного. Наши войска тоже были бы на моей стороне, но они сейчас на границе с Митанни. А тут дошли слухи, что из-за Евфрата скоро двинется на родину предков северная вавилонская армия. Я уверен, что в Халпе назревает переворот и череда заговоров, а я сам не в силах им противостоять. Недавняя гибель моей стражи будто бы от эламских бандитов – первые предвестники смуты. Я хорошо разглядел нападавших. Никакие они не бандиты. Теперь вы всё слышали. Как будете меня охранять, решайте сами. Я вам верю. Вознаграждение серебром получите через две четверти.

– Не сомневайся, угул Никимэл, тебе не придётся опасаться за свою спину, – я уверенно взялся за рукоять меча. – Пусть теперь боятся враги. Но прежде нам нужно осмотреться во дворце и в городе, ибо мы многого не знаем.

– В том нет ничего невозможного. Служите, смотрите, слушайте и решайте. Сегодня устраивайтесь, а завтра начинайте служить.

Отведённые нам покои больше походили на загородный коттедж, чем на казарму. Удачно мы устроились, колоритно. По периметру большого квадратного зала проходил внутренний балкон, поддерживаемый тонкими резными колоннами. Вдоль стен стояли ажурные лёгкие кушетки, низкие столики, треноги светильников, лежали циновки изумительного плетения. Арка в противоположной входу стене вела в спальное помещение с топчанами. Гладкие каменные плиты пола приятно холодили ноги, а расположенные под крышей окошки не пускали внутрь наружную жару. В окрашенном в светлые тона помещении суетились двое смуглых слуг. Один следил за порядком и питанием, другой был на побегушках.

Освоившись в новой казарме, мы собрались, чтобы обсудить ситуацию, которая будто по заказу вытолкнула нас наверх местного военного сословия:

– Итак, – начал я, – производственное собрание объявляю открытым. Поскольку по всем приметам здесь любопытных ушей больше, чем камней в стенах предлагаю обговорить ситуёвину по-русски. То, что мы с разбега влетели в царский дворец – это огромный перевешивающий всё плюс, но то, что теперь мы потеряли подвижность – это временный минус. С другой стороны, время до появления здесь северной армии ещё есть. Во всяком случае, месяц, а то и два в запасе мы имеем. Что касается новой службы, то по моим прикидкам мы поимели реальную возможность, находясь вблизи правителей, подробно разнюхать все здешние ароматы и, исходя из них, наметить планы.

– Не забывай, что затевается дворцовый переворот, – встрял Ворон, – а это не есть гут, поскольку волей-неволей вместе с царевичем нам придётся влезть в самую гущу. Намаемся с ним.

– Вот и хорошо, – ухмыльнулся Ставр, – в открытой драке и выяснится, кто есть кто, а то будем разбираться в местных хитросплетениях до ишачей пасхи.

– Принца мы, конечно, прикроем и сохраним, – подал голос Лунь, – Но давайте всё-таки начнём искать приключения головой. Насколько я понял, основная тема остаётся прежней – «теневики», мозги и кошельки гиксосов, зачинщики и организаторы будущего мирового террора.

– Не знаю, как у вас, а у меня стойкое ощущение, – заметил Сфера, стягивая кожаную кирасу, – что и вавилонская, и здешняя заварушки их очередная затея. Уж очень подозрительно тут всё сошлось.

– Согласен с мастером Ставром. Пусть они проявят себя во время заговора. Я читал в детективах о способе ловли на живца, – вставил свои пять копеек Новик.

– И тут мы выходим все в белом, хватаем злодеев, и занавес закрывается, – хохотнул Черчилль, вытягиваясь на топчане.

– Подвожу итог, – поскрёб я макушку, – пока события идут в нужном нам направлении. Но, поскольку ядовитый змеючий клубок нам пока неизвестен и непонятен, то сильно мять голову пока нема резону. Вживаемся в роли, внимательно отслеживаем обстановку, всё видим, всё замечаем и думаем.

На следующий день началась служба. Для оперативности и для сбережения сил и времени мы решили работать в две четвёрки: пара охраняет принца на выезде, пара усиления дежурит в его покоях, а другая четвёрка либо отдыхает, либо занимается разведкой во дворце и городе.

По жребию первая смена выпала мне, Черчиллю, Ворону и Луню. С туловищем царевича отправились я и Черчилль, Ворон и Лунь сели на подхвате в его покоях, а остальные разбрелись по окрестностям, чтобы пообщаться со стражей, слугами, чиновниками и познакомиться с обстановкой.

Девятнадцатилетний царевич, имя которого между собой мы сократили до «Ник», оказался парнем любознательным, общительным и беспокойным. Окинув завистливым взглядом остающихся в покоях мужиков, мы с Черчиллем потащились вслед за подопечным, едва за ним успевая. Сперва Ник отправился во двор и нырнул в пристройку, оказавшуюся конюшней. По его приказу конюхи запрягли пару лошадей в двухосную колесницу, Ник сам взялся за вожжи и выгнал эту колымагу на площадку. Внутренне содрогнувшись, мы запрыгнули в этот ящик на колёсах вслед за подопечным. А потом начался сущий кошмар!

Этот отмороженный царевич погнал колесницу за город. Видите ли, покататься ему захотелось. Но, поскольку здешние дороги представляли собой слегка очищенные от камней полосы земли, покрытой пылью, ямками, щебнем, бугорками и выбоинами, то этот заезд стоил Черчиллю прикушенного языка, а мне лёгкого сотрясения мозга. Манал я такие обстоятельства! А парню хоть бы хны, улыбается, развеялся, рад и счастлив, впрыснул в кровь толику адреналина, аппетит нагулял.

Во дворе мы сползли на землю, и, продолжая по инерции подпрыгивать, вместо законных матюгов принялись сдержанно нахваливать принца за искусство возничего. Но, когда Ник отвлёкся, Черчилль состроил свирепую физиономию и прорычал:

– Завтра же займусь подвеской! Сдохну, но демпферы и амортизаторы сделаю и кое-что по мелочи. В гробу я видел такие прогулки! Чуть языка не лишился!

– Всё равно лучше стоя ехать, чем сидя ходить, – хмыкнул я и задумался, как бы облегчить доспех стражи, чтобы и видимость защиты сохранить и здешнюю жару учесть.

После омовения и трапезы царевич отправился во двор царицы доложить матери о его новых стражах, а заодно смиренно получить очередной нагоняй. Поскольку во дворе царицы находился и дворцовый гарем, мы сразу попали в плотное женское окружение. Привратники-евнухи сперва окрысились на нас, не желая пропускать, но отступили после грозного окрика Ника и под моим тяжёлым взглядом.

Боже ж мой, кого только в этом «цветнике» не оказалось, и чернокожие шоколадки, и смуглые эламитянки, и голубоглазые хеттиянки, и блондинистые северянки неизвестного рода-племени. И все они смотрели на нас, как стая голодных кошек на сметану. На всякий случай мы приблизились к принцу, серьёзно опасаясь за свою невинность. Глядя на наши растерянные физиономии, Ник рассмеялся и подсел к матери. Она полулежала на низком подиуме с бархатными подушками и придвинутым столиком с фруктами, сладостями и напитками. Сделав физиономии кирпичом, мы встали по бокам за спиной царевича.

Царица Белисуна была родом из вавилонского царского дома и отличалась сдержанной красотой аристократки. В её одежде преобладали светлые тона оранжевого, синего и белого цветов. Откинутое назад кисейная накидка подчёркивала сложную причёску тёмных волос, украшенных нитями бус из лазурита, золотой диадемой в виде цветов и листьев и височными подвесками из того же лазурита и золота. На руках и ногах позвякивали золотые браслеты. Довольная царица села, притянула сына и посадила рядом на подиум. Потом что-то зашептала ему на ухо. Они посмеялись и начали потихоньку делиться новостями.

– А это мои новые стражи, – Ник кивнул на нас с Черчиллем, – их восемь, они ветераны и очень умелые воины.

– Я заметила. Вид у них бравый, – усмехнулась царица, – то-то мои шугат и кульмашит с них глаз не сводят. А они и довольны, ишь облизываются. Ты их больше сюда не приводи, а то лугаль Ярим-лим узнает, будет беда. Его гнев не шутка, сам знаешь.

– Всё, всё, уже уходим, мир вам абба, – он поклонился матери и поспешил вон. Мы выскочили за ним следом и перевели дух.

Из двора царицы Ник отправился в эдуббу – местную школу, а по совместительству лабораторию, академию, библиотеку и обсерваторию. Расположенная во дворе визиря школа-эдубба включала в себя несколько помещений в пристройках к внутреннему двору. В одном помещении через каждые три локтя рядами стояли глинобитные тумбы числом 36, перед ними возвышался квадратный подиум. Здесь обычно читали лекции и проводили занятия наставники. В смежном помещении посередине стоял длинный сбитый из глины стол, на котором ученики лепили глиняные таблички 10х10 см и писали на них знаки, выдавливая краем трёхгранной палочки клиновидные ямки. Насколько я знал, во времена Хаммурапи в Вавилонской империи провели реформу письма, заменившую тысячи знаков-иероглифов на сотню знаков-букв и знаков-слогов. Из третьего помещения доносились неприятные запахи. Там хозяйничали алхимики. В четвёртой затенённой комнате обитали астрономы, астрологи и каббалисты. В пятой заседали, творили и спорили философы, богословы и геометры.

Вместе с Ником мы проходили через эти помещения и с любопытством удивлённо взирали на древнюю академию наук. В последней комнате царевич приветствовал собравшихся и подошёл к седому старику с длинной схваченной ремешком шевелюрой и бородой до пояса.

– Да, простят меня учёные мужи, что помешал общению, но меня прощает неотложное дело к исшаку Мутибалу, – он кивнул седобородому головой и указал взглядом на выход. Выйдя в дворовую галерею, они уселись в тени, а мы, как две статуи встали за спиной царевича.

– Исшаку, прошлый раз мы говорили о неотвратимости судьбы и предопределении жизни. Ты составил мою таблицу судьбы?

– Да, мой угул. Однако я немало смущён, ибо впервые в жизни вижу сомнение звёзд. Они сошлись в нерешительности. Доселе всё было понятно, но наблюдения последних лун ввергли меня в уныние, ибо впервые не знаю, что сказать.

– О чём ты, исшаку Мутибал?

– Вот смотри, – он достал из складок хитона две глиняные таблички, – эта таблица прошлого года, а эту я составил недавно, как обещал. По правилам я сделал её в день рождения нового года. И что же я вижу? Планета Нергала и планета Нинурты встали против планеты Мардука, а над ними сошлись звёзды Абсу и Арбар. Это значит, что небеса в раздумье и не могут решенье принять. А вот это скопление звёзд у Набу приблизилось вплотную к твоему дому.

– И сколько тех звёзд?

– Я насчитал их восемь.

– Восемь… Их тоже восемь… И появились они на третий день нисану.

– О чём ты бормочешь, мой угул?

– Это я подумал о своём. Но хоть что-то небо сказало?

– Кое-что, кое-что, – пробормотал старик, проводя трёхгранной палочкой над табличкой. – Вижу опасность из твоего дома, вижу дорогу, судьбы поворот и сильную защиту. Берегись лести, стрелы и яда. Собрались тёмные силы, и намеренья их злы, но пока неизвестны.

– Благодарю тебя, исшаку Мутабал, живи долго, – Ник встал слегка поклонился и направился к выходу. Мы за ним. В воротах двора он нацелился на нас дружелюбно-властным взглядом, хмыкнул и пошёл дальше.

После трапезы царевич изволил почивать. Эта традиция дневной сиесты пришла бог знает из какого прошлого и была порождена невыносимым дневным зноем южных стран, который люди приспособились пережидать во сне. Принц спал, а мы с Черчиллем стояли возле его ложа, лишь по разу отлучившись по нужде. И пока тянулась пауза, я призадумался, пытаясь свести концы с концами.

Читая эти строки, возможно, вам показалось, что мы действовали уверенно и расчётливо, будто план выполняли. Это не так. Лично я поначалу слегка терялся и затруднялся отвечать на свои и чужие вопросы, мужики тоже ломали мозг не меньше, не смотря на внешнее спокойствие и показную самоуверенность ветеранов. За собственную безопасность переживать не имело смысла, не было здесь оружия, способного нас даже поцарапать. А проблемы были в отвратительном знании языка, местного жизненного уклада и истории, тонкостей культуры и правил поведения. Немало выручало лишь наша легенда грубых иностранных наёмников из далёкой северной страны. За это нам многое прощалось, срабатывало в прошлые выходы, сработало и теперь. Но всё равно постоянно сохранялась опасность ляпнуть что-нибудь такое, за что нас могут поиметь в особо извращённой форме. Фигурально, конечно, но и это было бы не в тему. А посему мы решили больше помалкивать, слушать, всё замечать и мотать на ус.

«Фил».

«Да, командир».

«Ты здесь Мелиту сыскал?».

«Есть поблизости три узла: Баальбек, Иерусалим, Ниппур. Ближе иных Баальбек, там можно связаться с инкомом».

«Что предлагаешь?».

«Предлагай лучше ты. У кого Коловрат на шее висит, у тебя или у меня? Так у меня и шеи то нет».

«Ладно, остряк, попробую наладить контакт сам, ведь в Коловрате есть код моего ДНК».

«Дерзай. Коль законтачимся, можно попробовать через неё выйти на титанов. В этом времени они ещё присутствовали и активно мерились… междоусобицами».

Немного подумав, я решил идею с контактом пока отложить в силу неясности обстановки. Разберёмся, уточним, а потом и в гости к титанам.

Солнце начало клониться к вечеру, когда Ник выбрался из-под спального полога. Слуги помогли ему привести себя в порядок, и через час он потащил нас к воротам цитадели. Оказывается, царевичу приглянулись наши мечи, и он решил показать их здешним мастерам-металлургам и кузнецам. Для этого нам пришлось выйти в старый город и направиться к внешней стене.

Кузнечный квартал мы услышали издалека. От остальных кварталов его отделяла довольно высокая стена, но всё равно оттуда доносился грохот каменных и дубовых молотов. Хорошо, если вблизи живут сами кузнецы и их родичи, а, если кто другой? С ума же свихнуться можно от этой музыки. Оказалось, что власти давно позаботились и об этой проблеме. Ковать разрешалось не раньше подъёма солнца над городской стеной, а заканчивать работу не позже касания солнцем края стены. Местного мастера-кузнеца звали Харба, и он являлся главным кузнецом царского двора. Таких больших мастерских, как у него, было ещё три, но его наибольшая.

Нужно сказать, не смотря на то, что это время историки называют бронзовым веком, в целом металлов использовали немного. В Ханаане и Заречье своего металла плавили мало. По большей части медь привозили морем с Кипра или с юга из Синая, олово добывали к востоку от Вавилонии в Загросе, а чаще караваны доставляли уже готовые слитки или бронзовый лом, которые переплавляли на месте. Другой проблемой металлургов и кузнецов был уголь, который не из чего было выжигать, и зачастую на него шли даже финиковые косточки и ореховая шелуха.

Когда мы заявились в кузню, мастер Харба уже зашабашил работу, и работники убирали инструмент и гасили горны. Сам обнажённый по пояс мастер удовлетворённо ухал и фыркал под струёй воды из кувшина.

– Мастер Харба.

– О, великодушный угул Никимэл, – поклонился кузнец, заодно стряхивая воду, – что привело тебя в наш забытый богами уголок.

– Так уж и забытый, – усмехнулся принц, – вон сколько клинков да топоров наковал. Поди все для двора?

– Истинно так, мудрый не по годам угул, – ухмыльнулся Харба и вопросительно уставился на царевича. А тот повернулся и протянул руку к моему мечу. Пришлось отдать.

– Что скажешь об этом оружии, кузнец Харба?

– Так, та-а-ак, – протянул кузнец, осматривая меч, чуть не обнюхивая клинок, а потом даже лизнул, – это редчайшее оружие из редчайшего металла, уважаемый угул Никимэл. Я только однажды видел что-то подобное и то худшего свойства. Для плавки этой бронзы помимо олова нужно чуток очень редкого небесного металла и какие-то драгоценные камни. Да и сама ковка здесь высочайшего мастерства. Я такого кузнеца не знаю.

– Благодарю тебя, мастер Харба, – принц повернулся, сунул мне в руки клинок, вышел наружу и резко остановился.

– Ред Бор, ты ничего не хочешь мне рассказать о себе и твоих воинах? – он внимательно уставился мне в глаза.

– Всё уже сказано, угул Никимэл, мне нечего добавить.

– А теперь давай рассуждать. Заявились вы вдруг и тогда, когда нужно. Сражаетесь лучше всех здешних воинов. Имеете редчайшее дорогое и одинаковое оружие. Ведёте себя уверенно и независимо. Кто вы, ред Бор?

– Я могу только повторить, мы вольные наёмники из далёкой страны, прошли через много сражений, выжили и сейчас служим тебе. А такое оружие куётся в нашей стране, и оно оттуда.

– Я услышал тебя, но разговор не окончен, – и он сокрушённо помотал головой.

Мы направились в сторону цитадели, и, когда добрались до ряда глухих построек, меня кольнуло ощущение опасности. Секундой позже в голове раздался голос Фила:

«Бор, впереди засада. Похоже, ждут именно вас, поскольку несколько человек перед вами прошли беспрепятственно».

«Сколько и где?».

«Шестеро впереди и четверо сзади. Одеты оборванцами, но под рваньём крепкие доспехи».

«Фил, поставь принцу защиту, а нам дай заточку клинков до молекулы».

«Опять ты втягиваешь меня в ваши разборки, и опять мне от Деми прилетит плюха».

«Ладно, забудь, иди, отдыхай, займись рассуждениями о справедливости, это сейчас ведь так важно, а можешь вернуться к Деми, там спокойно, и хозяин не заругает».

«Э-э-э, ты чего, сейчас обидеть меня хочешь?».

«Нет, я просто реагирую на твой отказ».

«Ты прямо как та капризная девица, и слова тебе не скажи. И вовсе я не отказывал, так слегка поворчал. Мне трудно что ли? Сделаю».

«Я знал, Фил, что ты настоящий друг, а сейчас извини, некогда трепаться».

«Удачи, командир».

– Позволь сказать, угул Никимэл, я ускорился и встал у него на пути.

– Что ты себе позволяешь, ред Бор!

– Впереди засада. Шесть вооружённых бандитов, возможно из числа стражников.

– Но откуда?!. – Вытаращил глаза принц. И такие же глаза я увидел у Черчилля.

– Я почувствовал. Я умею.

– Что же делать? Надо бежать, – он повернулся, и сделал пару шагов назад.

– Не стоит, угул Никимэл. Сзади тоже поджидают четверо. Положитесь на нас и держитесь за моей спиной. Мы сами всё сделаем, как надо. Черч, тебе тыл прикрывать.

Едва мы приготовились, как спереди и сзади дорогу заступили оборванцы. Шесть и четыре. Десять.

– Черч, постарайся хотя бы одного не прибить. Язык нужен.

– Одного обещаю, но не больше.

Намеренье татей стало очевидным, когда двое вытянули луки и без разговоров начали опустошать свои тулы со стрелами. И все они летели точно в Ника. Чего ж тут не понять: банальное покушение на вероятного наследника престола. Стрелы с треском ломались, ударяясь в невидимый щит, и их обломки осыпались в паре метров от ошеломлённого принца. Его поразило не столько само нападение, сколько непонятная защита. Ещё большая растерянность читалась на лицах бандитов. Вот теперь наступил и мой черёд размять косточки и собрать свои скальпы.

Последующую схватку и схваткой то не назовёшь. Даже, если бы у нас не имелось бы ни личной брони, ни помощи Фила, уровень боевого мастерства разбойников был неприлично низким. Меч первого нападавшего развалился пополам после резкого удара и упал вместе с пальцами на мостовую. Продолжая движение, мой клинок чиркнул кончиком по горлу второго и ткнул в подмышку третьего. Четвёртый попытался бежать, но брошенный ему вслед кинжал воткнулся точно под левую лопатку, и бандит, раскинув руки, рухнул головой вперёд. Оба лучника замерли, словно парализованные, глядя на мгновенную расправу над подельниками. Если бы они не схватились за мечи, я бы точно оставил их в живых, но они, идиоты, схватились. Весь бой длился чуть больше минуты. В запале я завалил всех подряд и обернулся. Сзади закончивший работу Черчилль тащил за шиворот упирающегося бандита. Отлично. Имеем два языка. Один раненый мной первый, другой захваченный Черчиллем. Вот сейчас и поговорим, вытряхнем из них правду.

– Бор, стрелки на крыше! – завопил Черчилль.

Я автоматически прикрыл своего языка, а Черчилль не успел, и в его добычу вонзились две стрелы, потом ещё две. Бросив убитого пленника, Черчилль выхватил свой композитный лук и две стрелы. Одна мгновенно легла на тетиву, другую он зажал зубами. Басовито гуднула тетива, и через секунду на крыше раздался вскрик. С противоположной стены раздался звук выстрела лука. От Черчилля отлетела сломанная стрела, а вот он не промазал, и сверху на мостовую грохнулось тело с пробитым горлом, пару раз дёрнулось и затихло.

«Фил, есть ещё кто-то поблизости?».

«Вроде нет, а там хрен их знает. Тут их десятки и сотни снуют и перемещаются. Поди, разбери, кто есть кто?».

«Добро. Спасибо, дружище».

– Все за мной, – я взвалил раненого языка на спину и порысил к видневшимися в конце улицы дворцовым воротам. За мной рванул Ник, последним с заряженным луком, озираясь, бежал Черчилль.

Через ворота цитадели я пробежал, как конь с я… с копытами. За мной проскочили принц и Черчилль. Невзирая на окрик принца, я рванул дальше, сильно подозревая, что наибольшая опасность поджидала нас именно внутри цитадели. Добежав до покоев, где дневалили Лунь с Вороном, я затолкал принца и пленного в самое дальнее помещение, велел Ворону и Черчиллю с луками занять позиции на внутреннем балконе, а Луня поставил в проходе.

– Что тут происходит, – завопил опомнившийся и пришедший в себя царевич.

– По здравому смыслу этот вопрос должен задать я, угул Никимэл, но я задам его этому разбойнику, пока он жив. Слышь ты, бандитская морда, ты чьих будешь? Кто твой хозяин?

– Развяжи руки, собачий сын, – прорычал пленный, – и перевяжи мне пальцы. Не тебе меня спрашивать! Я десятник и дупсар!

– Ну, и что, – я встряхнул его и привалил к стене, – ты десятник, я тоже десятник, ничто не мешает нашему разговору.

– Ты безродный бродяга, а мои предки всегда служили царям Эблы и Ямхада.

– Странный ты человек, десятник. Ты наверно думаешь, что ты гордый и смелый герой, и никто не заставит тебя говорить? Ты думаешь, что всё скоро закончится, ты получишь свою награду и вернёшься домой? А я могу побиться об заклад, что очень скоро ты будешь просить спросить меня ещё о чём-нибудь и умолять, чтобы я убил тебя легко и без боли.

– Пропади ты пропадом, вонючая с…, – он недоговорил, подавившись собственным воплем, поскольку я слегка поковырялся ножом в его обрубленных култышках.

– Уже можно задавать вопросы, десятник?

– Будь ты проклят… А-а-а!! – снова заорал он, когда я кинжалом отхватил ему ухо и протянул руки ко второму.

– Сейчас я отрежу тебе второе ухо, потом нос. Мало будет отрежу все пальцы по одному, потом…

– Довольн-но-о!.. Спрашивай…

– Кто твой господин?

– Я служу в дворцовой страже лугаля.

– Ты пытаешься юлить, десятник. Придётся мне продорлжить.

– У-а-у! Не-е-ет! – он утробно завыл. – Меня и мой десяток послали дворцовый казначей и его помощники. Они все очень богатые купцы и ростовщики. Денег не жалели. Их чем-то не устраивает царевич Никимэл. Велели принести его голову.

– Что ещё они говорили, – я приблизил кинжал к его лицу.

– Они собираются третий раз за последнюю луну. У них много связей с местными властями. Всё время вспоминают северную вавилонскую армию.

– Кто кроме них и вас участвует в заговоре против царевича?

– Клянусь богами, что знал, всё сказал.

– Я знаю.

Как ни противно, пришлось его прирезать. Отпускать говорливого десятника было нельзя, поскольку события могли бы пойти по самому паршивому варианту. Вот же засада! Не успели обосноваться во дворе, как тут же по самые помидоры вляпались в заговор. Пора было собирать команду, чтобы обсудить нависшую угрозу.

– Угул Никимэл, ты всё слышал, обернулся я к потрясённому царевичу, – твоя жизнь в опасности, и нам, твоим стражам придётся быть рядом постоянно. И, чтобы лучше тебя охранить, нам нужно собраться и принять правильное решение.

Он кивнул головой, ушёл в свои покои, что находились в дальней комнате, там сел на табурет и задумался. В моей голове продолжали зашевелиться подозрения. Оставив мужиков на постах, я отправился на поиски остальных. Проще иных оказалось разыскать Ставра и Стерха, которые, пробежавшись по торжищу, послушав, поглазев, изучив обстановку, перекусили в харчевне и теперь общались со стражниками в воинском доме. Встретившись с ними глазами, я махнул головой на выход, откуда шёпотом направил их в покои принца.

Сложнее оказалось найти Новика и Сферу, которые собирались полазить по всем дворам и по закоулкам цитадели. Мне так и не удалось отыскать их в том лабиринте строений. Ладно, никуда не денутся, начнём разговор без них.

В гостиной угула с позволения Ника я начал разговор на русском языке, сославшись на то, что плохое знание аморейского наречия нам иностранцам не позволяет правильно и подробно обсудить проблему.

– Вот мы и влезли в местное гуано обеими ногами и стоим. Третий день, как здесь, а уже по шею в проблемах. Со слов языка известно, что покушение организовал казначей и поддерживающая его финансовая верхушка и богачи, сделавшие ставку на четвёртого принца Яхдуна. А, поскольку перед ним по очереди не только наш подопечный, но и третий принц Идрими, то ему тоже подписан смертный приговор. Однако он ставленник высших жрецов и чиновников, и пока их реакция непонятна. А мы по-прежнему бродим в потёмках, ничего толком не зная о ситуации в Ямхаде. Единственная персона, которой доверяет Ник – это визирь Иркабтум, но сдаётся мне, что и он совсем не прост. Царица внушает доверия, поскольку она мать Ника. Хотя, прямо скажем, доверие то весьма условное, а, значит, по большому счёту мы можем положиться только на самих себя.

– Всем стоять не двигаться! – донёсся крик стоящего на посту Луня.

Как пружиной нас выбросило к входу, за которым галдела возбуждённая толпа. Мы сразу перегородили проход. Четверо плотно сдвинувших щиты мечников и два лучника на балконе моментально заставили толпу отхлынуть, уплотниться и ощетиниться оружием. Слава богам, до кровопролития не дошло, поскольку громкий повелительный голос раздвинул толпу, и через образовавшийся коридор притихших вояк вперёд вышел визирь Иркабтум.

– Где угул Никимэл! – заорал он, гневно сверкая глазами.

– Я здесь, абараку, – спокойно проговорил Ник, вставая за нашими спинами. – Что всё это значит?

– Слава богам, ты цел, – воскликнул визирь, бросаясь к принцу. Мы расступились, и я едва успел мысленно сказать Филу:

«Фил, уменьши защиту принца до поверхности его тела».

«Сделано, командир».

Визирь обнял царевича, повертел его, внимательно оглядывая со всех сторон:

– Ты не ранен?

– Нет, всё в порядке.

– Но в тебя же стреляли?

– Да, но не попали, и стрелы не причинили вреда.

– Почему?

– У меня были хорошие защитники.

Они перебрасывались короткими фразами, а у меня в голове крутился один единственный вопрос: «откуда визирь знает, что в Ника стреляли?».

– Пойдём со мной, – визирь взял Ника за руку, – здесь тебе небезопасно. В моих покоях будет лучше.

Тут уж пришлось вмешаться мне:

– Благородный абараку Иркабтум, угул Никимэл никуда не пойдёт пока во дворах не восстановится порядок, и не будут задержаны организаторы покушения.

– Это кто так решил? – визирь злобно сощурил глаза.

– Я решил, как десятник личной стражи угула Никимэла.

– Вы больше не стражники, убирайтесь вон! – откровенно разъярился визирь.

– Это не тебе решать, а только самому угулу Никимэлу, – я, спокойно глядя на визиря, медленно положил руку на рукоять меча.

– Ты горько пожалеешь о своих словах, – прошипел кипящий злобой царедворец и повернулся к принцу. – Дорогой угул Никимэл, одобряешь ли ты изгнание этих недостойных стражей?

– Нет, наставник, – спокойно и уверенно ответил принц, – эти люди останутся со мной. Но скажи, что за шум во дворе, крики и брань?

– Видишь ли, дорогой угул, – замялся визирь, пряча глаза, – сегодня случилась беда. Ты же знаешь, что твой старший брат болен и плохо ходит. Сегодня во время жертвоприношения в храме он пошатнулся, упал, ударился головой об алтарь и умер. Теперь ты наследник по очереди рождения.

– Тем более, наставник, пока мне не следует покидать моих покоев, и мои стражи остаются со мной. Прошу тебя являться без церемоний и сообщать обо всех новостях. Буду ждать от тебя вестей. И успокой матушку, она, верно, волнуется, – Ник повернулся и скрылся в полумраке покоев.

Визирь грозно сверкнул на меня глазами, оскалился и покинул придел, что-то бормоча под нос. Вместе с ним исчезла и вооружённая толпа, лишь в конце двора остались два наблюдателя-топтуна. Оставив на входе Ставра, я опять собрал мужиков. Но не успел я и рта открыть, как в дверях раздались голоса и в помещение ввалились взъерошенные Новик и Сфера.

– Все целы? – от входа спросил Сфера.

– Мы-то целы, а вот где вас носило? Проходите, мы тут думу думаем. Что во дворах разузнали?

– А, во дворце, братцы, всё вверх дном. Сам царь, лугаль по-здешнему, куда-то пропал, толи прячется, толи украли его, толи ещё что похуже. Царица в слезах. Все оставшиеся в живых наследники заперлись в своих покоях. По официальной версии старший принц Шарар упал и разбил голову. Но я подслушал разговор двух жрецов. Они болтают, что вмятина на его голове круглая, как от булавы, а не угловатая, как если бы он ударился об угол алтаря. По всем приметам грохнули Шарара прямо в храме божьем.

– Я считаю, что нечего дёргать судьбу за усы, и ночью до рассвета надо уводить принца из цитадели, – высказался Лунь.

– Кто бы сомневался? Вопрос, куда уводить? Здесь мы как щенки слепые.

– Пусть он сам и предложит, не верю, что у него нет здесь нычки, – крикнул от дверей Ставр.

– Лишь бы сегодняшней ночью не оплошать, – проворчал Ворон, – а то вокруг слишком много любителей кровопускания.

– Не в службу, Новик, сходи, позови принца, – шлёпнул я по спине брата.

Через пару минут из покоев показался Ник, глядя на нас припухшими от слёз глазами.

– Благородный угул Никимэл, – обратился я к страдальцу, – мы считаем, что сегодня ночью или, в крайнем случае, завтра утром в Халпе произойдёт захват власти, и начнутся беспорядки. Как видишь, твоих защитников и сторонников во дворце нет, а значит, ты подвергаешься смертельной опасности. Мы защитим тебя в любом случае, но лучше на время скрыться из дворов. Имеется ли у тебя прибежище, где можно на время укрыться?

– С чего вы взяли, что мне грозит опасность?

– Разве сегодняшнее покушение не подтверждает? К тому же выяснилось, что первый наследник престола не упал, а убит булавой. Куда-то пропал сам лугаль Ярим-лим. И всё указывает на то, что за всеми этими событиями стоят сторонники твоего младшего брата. Разве этого мало?

– Ты прав, ред Бор. Ты прав. Завтра днём я велю слугам собрать вещи и в путь.

– Э-э, нет, угул Никимэл, уйдём мы тихо и налегке, и не днём, а затемно до рассвета. Оденемся в простые одежды, выйдем тайно, спрячемся вблизи ворот и, как только их откроют, незаметно и тихо покинем город. Только так мы сможем вырваться из возможной западни.

– Хорошо. Я согласен. Покинем дворы до рассвета, – он повернулся и скрылся в покоях.

Разбив ночь по два часа, я поставил на пост первую пару Сфера-Новик, велев им присмотреть за принцем во сне.

– Бор, Бор. Да, проснись же ты, раскудрит тя! – тихо прорычал в ухо Стерх, и я вскочил, не соображая где я, и когда я.

– Что? Кто?

– Иди сюда, – Стерх потянул меня в гостиную, – тихо ты, топаешь, как слон.

– Не проснулся толком. Поднять подняли, но разбудить забыли, – я с силой потёр уши и глаза. – Что тут у вас?

– Гляди, – тихо сказал Ставр, удерживающий за горло темнокожего слугу.

На полу валялась небольшая корзина с крышкой, а рядом с ней ещё шевелящиеся четыре половинки чёрных змей.

– Только сменились, и Ставр, заметив тень, прихватил гадёныша. А в руках у него вот эта гадость. Что за рептилии, понятия не имею, – прошептал Стерх.

– Тащи его в нашу комнату, чтобы шуму поменьше.

Поставив раба на колени перед горящими факелами, я приблизил к нему лицо и зловещим шёпотом спросил:

– Что это за змеи? Говори, иначе испытаешь такую боль, что проклянёшь свой день рождения.

Раб от страха обмочился и затряс головой, выпучив глаза. Он был явно в шоке на грани невменяемости.

– Успокойся. Если всё скажешь, то будешь жить. Отпущу на свободу.

– Я… я… я не хотел… Я люблю угула Никимэла. Но они схватили мою мать и сестру. Сказали, жестоко убьют. Что мне было делать?

– Что? Это? За змеи?

– Египетская болотная гадюка, – ответил он тоскливо, – иначе её называют «семь вздохов». Столько человек живёт после её укуса. Спасения нет. Жуткая тварь. Простите меня. Я страшно виноват.

– Простить тебя может только угул Никимэл…

– Я прощаю его, – раздался голос царевича сзади из темноты. – Скажи, кто тебя заставил сделать это?

– Они убьют мать и сестру, – и раб горько заплакал.

– Не бойся, говори правду.

– Жрецы из храмов Нергала и Астарты.

– Всё ясно, жрецы договорились и объединились с богачами. Третий принц Идрими уже труп. – Я тайком взглянул на часы. Почти пять утра. – Быстро собираемся и немедленно уходим. Угул Никимэл поспешите, иначе будет поздно.

Через полчаса мы с принцем и двумя его рабами осторожно двинулись к выходу. Покидая двор, я покосился на тела лежащих в неудобных позах едва дышащих стражей-топтунов. Первым со двора выходили Ставр и Стерх, их работа. Центральный двор подсвечивался десятком треножников с мерцающими огнями. Скрываясь в глубокой тени за колоннами галереи, мы вышли на боковую дорожку, прокрались по её тёмному краю и притаились в тени навеса вблизи ворот цитадели. Рассветает, также, как и темнеет, на юге быстро. Только что было темно, и вот уже появился краешек солнца.

Возле ворот началось движение стражи. Пора было открывать проход и проезд для повозок с необходимыми для дворов продуктами, дровами, иными важными грузами. Мы приготовились, накинули невзрачные хламиды и замотали головы и лица чалмами. Едва огромные ворота с протяжным скрипом начали открываться, проворачиваясь на мощных петлях, мы двинулись к проходу и смешались с первыми пешеходами.

– Закрыть ворота! Стража, закрыть ворота!! – донёсся истошный вопль со стороны дворов.

Поздно, господа заговорщики, мы уже преодолели ворота. Стражники на секунду замерли, соображая, что к чему, и бросились тянуть тяжёлые створы назад. Мы уже отошли на полсотни шагов, когда к нам кинулась стража, желая затолкать обратно в цитадель. Прямо скажу, им не повезло, что я шёл последним. Очень не люблю, когда меня хватают за руки и одежду. Ко мне на помощь бросился Ставр, когда четверо уже вяло копошились на мостовой. Остальных шестерых мы вдвоём уработали меньше, чем за минуту. Мужики помогли собрать валяющиеся копья, щиты и мечи и выбросить их в ров. Опережая вопль: «задержать беглецов!», мы во все лопатки понеслись по восточной улице.

Глава 3

Через ворота имени бога Нинурты мы едва протиснулись, с трудом проталкиваясь сквозь встречный поток пешеходов и носильщиков, хлынувших в город с утра пораньше. Пробравшись мимо повозок и вьючных животных, мы миновали опустевшую караванную стоянку, свернули на север и побежали вдоль цепи холмов, скрываясь в зарослях и складках местности. Чем-то недовольный принц пытался на бегу что-то сказать, но сейчас было не до разговоров, и мнение подопечного никого не интересовало. Скрытно уйти нам немало помогли примыкающие к городу сады и плантации, которые буйно разрослись к северу от Халпы из-за сбегающих с холмов ручьёв.

Свой бег мы остановили в тени небольшой финиковой рощи, растущей за одичавшими зарослями оливы и абрикосов. К сожалению, сейчас весной поживиться в садах было нечем, зато можно прекрасно отдохнуть в тенёчке на мягкой нежной травке. Мы устроились под раскидистой пальмой, поставив Новика на стрёме. Вот теперь пришло время дать слово царевичу Никимэлу:

– Я считаю, что нам нужно идти в Мари, – проговорил он, указывая на восток, – там земля рода моей матери, и там сильная власть с тех пор, как энси Хаммурапи захватил город, казнив мятежников и злодеев. Сейчас такие времена…, но там точно нет борьбы за трон, ибо там просто нет царя, а только наместник из Баб-Илу.

– Вот это и настораживает, – вздохнул осторожный Лунь. – Сидел в Мари наместник царя, а не стало царя, кто он теперь? Неизвестно. Одно можно сказать наверняка: коли наверху неурядицы, так и внизу драка за стати и масти.

– Не придём – не увидим, не увидим – не узнаем, – глубокомысленно ввернул развалившийся на травке Ворон. – По любому отсюда надо убираться, значит надо идти. Куда? Туда, где имеются хоть какие-то шансы. Почему бы не Мари?

– Да, вариантов у нас небогато. Здесь нам точно делать нечего, и в окрестностях не укроешься, чай не брянские леса, – вздохнул Черчилль.– Но, если и валить отсюда, то с оглядкой. Дорог мало, а местность открытая.

– Пойдём, как в походе, – сказал Сфера, разбирая дорожный мешок с провизией, – впереди дозором мы с Новиком, если что, упредим. Не впервой. Эх, братцы, в коем веке в марте на курорт попали и пригорюнились. Нам ли быть в печали?

– Нам-то что? Пусть принц печалится, – проворчал суровый Ставр. – Они тут бучу замутили, и хрен поймёшь у кого из них больше пуха на морде.

– Идём в Мари, – подвёл я итог, – но будем держать ухо востро. Заговорщики не дураки, и наверняка организуют погоню, а дорог тут и впрямь раз, два, да обчёлся. Сейчас слегка перекусим, дух переведём и через полчаса в путь.

Насчёт курорта Сфера явно погорячился. И, если утречком бежали из города мы по холодку, то к полудню солнце разгорелось и принялось поджаривать нас в собственном соку. Не представляю, как они здесь вообще живут в этаком пекле? И это только март месяц. Вон принцу хоть бы что, шагает себе, как робот, а тут уже зелёные круги перед глазами.

– Всем привал, – прохрипел я, когда мы добрались до небольшого оазиса в низине между холмами с густым кустарником, высокими пальмами, зарослями орешника и какой-то колючки. Вся эта растительность жалась к крошечному источнику, стекающему в маленький водоём. Мужики побросали поклажу, скинули плащи, чалмы, и завалились в тени.

– Странно. Вы такие сильные воины, а изнемогли от недолгого пути, – задумчиво проговорил Ник.

– Жарко сегодня, – вяло проворчал Ворон, вытирая краем чалмы разгорячённое лицо.

– Да, что вы. Сегодня отличная погода, даже чуть прохладнее обычного.

– Представляю, что здесь творится летом, – нехотя проворчал Лунь, – сдохнем здесь и засохнем.

– Видишь ли, угул Никимэл, мы родом с севера, а там такой жары не бывает, и половину года повсюду лежит снег и лёд.

– Но вы же служили в войске энси Хаммурапи? – продолжал удивляться принц.

– Вот так и мучились все эти годы.

– Да, нелегко вам, – проговорил Ник и направился к озерцу.

– А не искупнуться ли нам? – предложил Стерх, – вон она водица то.

– Даже не думай, – остановил его Черчилль, – вода здесь священна, и купание в водоёме страшное оскорбление и грех. С другой стороны, это понятно и правильно, ведь водичка то для всех путников, и, если не соблюдать элементарную гигиену, то подцепить из загрязнённой воды какую-либо гадость, как два пальца об асфальт. Условия диктуют и правила.

Воды, естественно, набрали из источника и напились и умылись, но сначала Сфера незаметно бросил в бурдюк пару таблеток дезинфектора. Отдыхали мы в тенёчке до вечера, решив идти по холодку до глубокой темноты. Потом отдых. С рассветом в дорогу до полудня, и в жару опять перерыв до вечера.

На другой день мы опять приблизились к небольшой кучке зелени, которая на оазис не тянула, а для дневной стоянки вполне подходила. Но, как выяснилось, не мы одни оказались такими умными. Идущие первыми в головном дозоре Сфера и Новик, добравшись до той растительности, замахали нам руками. Я не понял, толи они предупреждали, толи приглашали. Но, поскольку мы и так туда направлялись, значит, предупреждали. Однако нас так измучила жара, что мы решили наплевать на опасность и искать тень и отдых. Да, и куда тут бежать, где прятаться? Вокруг простиралась чуть холмистая пустынная равнина.

– Гляньте туда, – подбежавший Новик ткнул рукой в восточном направлении. Там среди холмов поднималось облако пыли.

– Обычно так пылит конное войско, – задумчиво сказал Лунь, сдвигая чалму на затылок.

– Придётся уходить и искать укрытие. И поторопиться, – вздохнул царевич, – с той стороны могут заявиться бродячие банды наёмников или эламитов.

– Куда тут уйдёшь, – сплюнул Ворон и уселся на придорожный камень, – гляньте туда, – и он мотнул головой назад. Там поднималось такое же облако пыли.

– Значит так, – я начал загонять себя в боевой режим, – принца в тыл под деревья. Шмотки долой. Оружие к бою. Лучники, попарно на фланги, остальным в строй, интервал метр. Всем держать хвост пистолетом, а хрен морковкой.

«Фил».

«Я здесь, командир».

«Прикрой принца. Остальным клинки до молекулы. Похоже, сейчас придётся драться».

«Всё сделано. Позволь напомнить старую поговорку: когда насмерть дерутся два тигра, их дохлые тела достаются хитрой лисе».

Я хмыкнул, сразу уловив мысль Фила.

– Внимание. Исходя из безвыходной ситуации, сделаем следующее: позиции держим, но… вывернем ситуацию наизнанку. Новик отправишься назад навстречу преследователям. Когда они тебя увидят, во все лопатки рванёшь навстречу приближающемуся с востока войску. Ворон сделаешь тоже самое с вояками с востока. И те, и другие должны начать вас преследовать, двигаясь навстречу друг другу. На траверзе этой рощицы шмыгнёте сюда и в строй. Задача понятна?

– Да. Да.

– Выполнять. Остальным приготовиться к бою. Стрелки, прикрывайте ребят на дороге.

Двое выбежали на дорогу и метнулись в разные стороны. У меня сжалось сердце, поскольку я отправил их на очень опасное дело.

Примерно через четверть часа с обеих сторон поднялся шум. Мы напряглись, и, когда я увидел бегущих перед облаками пыли ребят, сердце заколотилось, как пулемёт. Ну, же! Быстрее, быстрее!! Невольный вздох вырвался, когда один бегун, потом второй без сил упали на землю у нас за спиной, тяжело дыша, не в силах сказать хоть слово.

Между тем по дороге навстречу друг другу понеслись две волны пыли, поднятой десятками колесниц. Они сообразили, что произошло недоразумение слишком поздно. Передние начали притормаживать, но задние напирали, и две силы столкнулись с жутким грохотом примерно в сотне метров от нашего зелёного островка. Поднявшаяся завеса пыли закрывала видимость, и оттуда донеслись звуки боя, шум, треск, крики, звон оружия, ржание и визг коней.

Через полчаса схватка затихла, и относимая ветром пыль начала оседать в стороне. Перед нами громоздилась куча целых и битых колесниц, вперемешку с рвущимися вон лошадьми, целыми и убитыми людьми. Теперь я видел, что сюда с востока прибыло не войско, а скорее сборный отряд, состоящий примерно из полусотни колесниц с экипажами и пары сотен пехотинцев: копейщиков и лучников.

Десяток колесниц, который гнался за нами из Халпы, тоже был в этой куче, но теперь без экипажей. Часть лошадей пала, часть билась в постромках, а воины либо пали, либо убежали, воспользовавшись неразберихой.

Нас заметили не сразу, а, заметив, двинулись в нашу сторону. В конце концов, вся эта вооружённая орава охватила нас полукольцом в триста голов, и минимум полсотни из них держали в руках луки.

Понятно, что пристрелить, зарубить или заколоть они нас не смогут, но навалиться толпой, смять нас и повязать им вполне по силам. Хотя…

«Фил».

«Да, командир».

«Окружи всех нас общей защитой пошире».

«Сделано. Что-то ещё?».

«А, давай устроим фейерверк».

«Не понял».

«Если начнут стрелять, пусть при попадании в защиту стрелы вспыхивают и сгорают».

«Э-э-э, Бор, что-то ты разошёлся. Это же надо уровень энергии повысить».

«Тебе что жалко, что ли? С твоими то возможностями».

«Вовсе не жалко. А, давай! Пошутим! Мне даже интересно».

После недолгого затишья из толпы чужаков вышел один в богатом доспехе.

– Вы кто такие? – крикнул он, приблизившись на полсотни шагов.

– Угул Халпы Никимэл со своей стражей, – я взял на себя роль переговорщика.

– И какого хрена угул делает здесь посреди дороги? – вояка явно стебался. Ну что ж, как ты нас, так и тебя туда же.

– Ну, уж точно не поджидает разных бродяг с востока, шныряющих по дорогам в поисках поживы.

– Ты о ком это сказал, ублюдок?! – завёлся вояка

– А, разве кроме стада свиней с острыми палками здесь кто-то ещё имеется?

– Сейчас вы, уроды, сдохнете, но не сразу, умирать будете медленно и протухнете заживо под жужжание навозных мух.

– Да, ты грубиян. Зачем это сказал бродягам, что стоят у тебя за спиной? Ведь они могут и обидеться.

– Лучники! Бить этим паршивцам по ногам! Пехотными стрелами. Бей!

Сотня стрел мелькнула в воздухе, ударилась в невидимую защиту, и все они со вспышками рассыпались яркими искрами, словно бенгальские огни. О-о-о! А Фил то, оказывается, оригинал и любитель эффектов. Явно ошеломлённый неожиданным зрелищем вояка, по инерции продолжал истошно вопить:

– Бей! Бей!! Бей!!!

Не веря своим глазам, он таращился на фейерверк и на наши неподвижные и неуязвимые фигуры. Шумно дыша, вояка вскинул руку, и его воинство затихло и замерло.

– Не надоело тратить стрелы, которых у вас и так немного осталось. Поберегли бы их для настоящих врагов.

– Кто вы? – Вояка медленно шагнул в нашу сторону, не сводя с нас глаз. – Кто вы?

– Всё сказано. Однако вежливые и благородные люди прежде, чем спрашивать, представляются сами. Ты ведь вежливый и благородный?

– Моё имя Тудхул, я тысяцкий в северной армии великого энси Хаммурапи. Да, благоволят ему небесные боги, даруя вечный покой.

– Имя нашего господина ты слышал.

– Почему вас не поражают стрелы? – по всему вояка нешуточно перетрухнул и волновался. Это было видно по его лицу, дрожи в голосе и изменившихся движениях. Напрочь испарились и злобный гонор, и наглая самоуверенность.

– Запомни, тысяцкий Тудхул, мы вам не враги, но вы только что сами попытались ими стать. Знай, что мы под защитой великих богов, которые могут вмиг стереть вас в пыль и труху. Однако мы не желаем вас убивать, ибо видим в вас силу для утверждения справедливости на этой земле.

«Фил, громыхни чем-нибудь».

И откуда-то из пространства среди чистого голубого неба прокатился протяжный грозный звук, похожий на близкий раскат грома. Это стало последней каплей, вернее, соломиной, сломавшей спину верблюду. Тудхул рухнул на колени и склонился до земли, и вслед встали на колени все воины. Вот и, слава богам. А за небольшое представление высшие силы меня простят.

Вскоре перед сидящим на придорожном камне принцем Никимэлом стояли сам тысяцкий и три его сотника: колесничий, лучник и копейщик. Тудхул рассказывал о событиях в Вавилонии. Хаммурапи умер внезапно на фоне полного здоровья и благополучия. Всех вавилонян потрясло это событие, ведь, не смотря на почтенный возраст, царь отличался силой и отменным здоровьем, легко управлялся с тугим луком и всегда сам водил войска в бой. Естественно, столицу переполнили слухи об убийстве великого энси. Ко всему прочему сразу же началась придворная свара, когда сцепились наследники в борьбе за трон. Не прошло и лунной четверти, а волны смуты покатились по всей империи. Поскольку южную армию наследник привёл в столицу, шумерский юг сразу же погрузился в беспорядки. Восстали города, и, как всегда, в мутную воду безвластия первыми влезли эламиты, принявшиеся терзать и грабить Нижнее Двуречье.

На севере дела обстояли лучше, поскольку кочевники и бандиты побаивались северной вавилонской армии. Но это хлипкое затишье было ненадолго. И, если южную армию растащили наследники в споре за трон, то северная армия оказалась брошенной на произвол судьбы. Лугаля (главнокомандующего, или императора) нет, воеводы, прихватив казну, покинули войско, и солдаты остались без жалования. А поскольку северная армия набиралась из жителей Ямхада, Мари, Амурру, Угарита, тоесть из жителей Заречья, ей ничего не остаётся, как порознь вернуться на родину предков. А логика и опыт подсказывают, что без воли главного вождя, армия рассыплется на сотни отрядов, и те банды без жалости и страха обездолят и зальют кровью всю землю от Хеттии до Ханаана. Пятьдесят тысяч голодных, оскорблённых, озлобленных ветеранов – не шутки. Ни одна власть не устоит.

Слушая Тудхула, я слегка толкнул царевича в плечо. Пора было начинать свою игру. Ник незаметно кивнул в ответ и проговорил, значимо и величественно растягивая слова:

– Слушайте меня, воины, и не говорите, что не слышали. Я угул Никимэл, наследник престола Ямхада, волей великих богов солнцеликого Мардука, прекрасной Астарты, грозного Нергала, сильного Нинурты, мудрого Сина, справедливого Шамаша и всезнающего Набу велю вам стать защитниками этой земли под моей рукой. Свою силу и волю боги явили на ваших глазах и, потому стану я перед ними вашим радетелем. Ты, Тудхул, отправь посланцев к военным вождям северной армии. Я призываю их на служение. Коль кто не явится, я не обижусь, но обидятся боги, и неразумным выпадет злая судьба. Тем же, кто встанет в ряды защитников этой земли, обещаю все блага, содержание серебром и золотом и славу победителей в будущих больших походах. Да, будет так!

– Воля богов священна, – пробасил Тудхул, – сегодня до вечера уйдут гонцы в Мари и дальше за реку. А мы готовы служить Ямхаду, угул Никимэл.

– Да, будет так, – повторил Ник и решительно встал.

«Фил, прикрой принца. На всякий случай».

«Готово».

Я, как в воду глядел, и слегка вздрогнул, когда из толпы построившихся воинов вдруг вылетела одинокая стрела, дзенькнула по защите и обломками упала к ногам Ника. Тот даже ухом не повёл. Молодец парень, нервы крепкие. Он отбросил ногой обломки и продолжил обходить строй. Воины были потрясены и снова преклонили колени, увидев настоящее чудо.

На другой день около нашей случайной стоянки у рощицы уже гомонил воинский лагерь. Оказывается, на другой окраине рощи имелся старый колодец с отличной водой. Глядя на коновязи, ряды колесниц, шатры и навесы, невозможно было представить, что ещё вчера здесь в пустынном местечке тихо шелестела под ветром скудная зелень. Пока воины обживались, мне удалось переговорить с командирами и некоторыми ветеранами. И вот что я услышал от сотника-колесничего с длинным именем Набу-аххе-буллит, сокращённом соратниками до Наблут:

– Незадолго до смерти великого энси меня направил наш дупсар в махазу (так в Ввилонии называли любой город) Баб-Илу за зерном для полка. Сколько раз я ходил с войсковым караваном, да, и так бывал в столице, и всегда находил, где позвенеть серебришком и расслабиться. А тут в махазу, будто воз скорпионов вывалили, или, будто вот-вот пыльная буря нагрянет. Неспокойно и как-то тревожно было. Сначала засуетились жрецы-эребы, потом и всё чиновничье отродье. Нас прямо от ворот выгнали на дорогу на Борсиппу и велели ждать. Потом пришла злая весть, и мы сразу порешили, что великого энси прикончили подлые и жадные святоши. Все знали, что он уж больно хорошо подчистил золотишко из их бездонных сокровищниц. Как объявили о смерти господина жители Баб-илу будто с ума сошли. Пришлось возвращаться ни с чем. А потом началось. То один наследник в лагерь заявится, то другой, и давай войска стравливать. Слава богам, воеводы мудрыми оказались, увели армию подальше к Сиппару. Старшие реды и баиры пошумели, конечно, и порешили, если новый энси не выплатит жалованье за полгода, то взять серебро и золото самим и уходить к родовым шатрам. Неладно нынче в великой стране. Власть валяется, будто старый башмак. В сотнях всё чаще говорят, что пора самим заняться военным промыслом. И будь уверен, займутся. Нешто пахать будут? Не-е-ет, пойдут брать чужое. Вот так-то.

Пока он говорил, я соображал, как обуздать этакую силищу. Я полагал, что царевича Ника услышит только часть войска, а остальные всё равно уйдут на вольные хлеба, и наведут такого шороху, что никому мало не покажется.

– И, чего ты, Бор, паришься? – проговорил Сфера, когда я поделился с ним сомнениями. – Чтобы тема начала греть, надо распустить слухи, что в Ямхаде царевич Никимэл собирает войско для похода на богатых соседей. А на каких соседей можно придумать позже.

– Сфера, ты гений! – я вскочил и направился к Нику с новыми соображениями.

Не прошло и суток, как в лагере расползлись слухи о предстоящем походе за богатой добычей. Народ заметно оживился. И впрямь, что может обрадовать наёмного вояку больше, чем предстоящий грабёж зажравшегося богатого соседа.

Я немного удивился, когда через три дня в наш лагерь уже прибыло первое пополнение: около сотни колесниц, и почти пять сотен пехоты, не меньше сотни из которых носили луки. Моё настроение заметно улучшилось, и появилась надежда на возвращение в Халпу вместе с организованным и опытным войском. После прибытия пополнения наш лагерь стал слишком тесным для такого скопища.

На пятый день со стороны Халпы вернулся посланный на разведку слуга. Он еле отдышался, вылакал пару литров воды и, когда очухался, сообщил о том, что в городе вооружили ополчение и в казармах появились наёмные хетты. По слухам, они собираются отомстить за отправленные в погоню и уничтоженные колесницы. Заодно они обещали схватить беглого царевича и притащить его в цепях, а в-третьих, уничтожить пришлую из Вавилона банду. Сообщив это, слуга завалился спать под дерево. А мы с царевичем, тысяцким и сотниками наморщили лбы. На выбор имелось три варианта действий: либо ждать хеттов и халпийцев здесь, либо отойти к Мари, либо атаковать самим, пока противник не готов к выступлению. После недолгих споров наш военный совет решил атаковать. Тем более что ударная группа из полутора сотен колесниц, двух сотен пеших лучников и четырёх сотен копейщиков позволит это сделать достаточно стремительно.

На другой день с утра пораньше в путь отправились четыре сотни копейщиков, которым не нашлось места в колесницах. С учётом разницы в скорости, колесницы пойдут за ними через сутки, завтра с утра.

Наша команда во главе с принцем Ником отправилась в поход на трёх трофейных колесницах. Однако уже через час невыносимой трясучки я серьёзно задумался, а не пробежаться ли мне до Халпы на своих двоих. С прикушенными языками, ноющими зубами и отбитыми внутренностями вечером на стоянке мы всерьёз рассматривали возможность перехода до места егерским маршем: пять минут бега, пять минут быстрого шага. Остающуюся с принцем на колеснице пару стражей решили выбрать жребием.

– Кстати, Черч, не напомнишь, кто совсем недавно намекал, что приладит к колеснице амортизаторы? Слово надо держать.

– Уж и погорячиться нельзя, – смущённо прокряхтел Черчилль, – ишь ты, за язык поймал. Только скажите на милость, где я вам тут рессорную сталь найду?

– А, какое нам дело, – проворчал Ставр, потирая растрясённую печень, – промёл языком, будь добр исполнять. Даём тебе второй шанс, третьего не будет. Иначе… стыд и позор. Вернёмся домой беззубыми заиками с отбитыми потрохами, и всем расскажем.

– Вот же на свою голову накаркал, – поскрёб макушку Черчилль.

Вечером следующего дня с северного направления мы вышли к предместьям Халпы. Впереди раскинулись пригородные поля и сады, перемежающиеся пальмовыми рощами, виноградниками на склонах холмов и плантациями оливы. Вернувшиеся из разведки лазутчики сообщили, что халпийцы начали сворачивать лагерь, готовясь к походу. Колесницы поставлены в колонну по две, но лошади пока стреножены и пасутся неподалёку. На военном совете мы с грехом пополам выработали план сражения и собрались расходиться, когда мне пришла в голову важная мысль:

– Погодите. Мы не решили одну задачу. Поскольку доспехи, оружие и колесницы у нас и халпийцев одинаковые, как будем отличать в сражении своих от чужих?

Все задержались и задумались. Меня ненамного опередил Ворон:

– Надо каждому воину и каждой колеснице дать отличительный знак.

– Какой ещё знак? – взъерошился Стерх, – ты ещё погоны им повесь.

– Не погоны, а повязки на руку или на шлем и на колесницах поставить копья с повязкой на древке или флажки.

– Ред Ворон дело говорит, – задумчиво протянул тысяцкий, – две четверти луны назад вблизи Мари нам встретился караван из Финикии. Они любезно поделились с нами частью товара. Насколько я помню, среди той добы… тех подарков было немало пурпурной ткани. Вот ту ткань и распустим на ленты и флажки. Пусть воины повяжут их на шлемы и на правые руки, а колесничие сделают флажки на копьях.

– Решено. Так и сделаем. Угул Никимел, ты не против? – Я сделал вид, что не обратил внимания на сомнительное приобретение той ткани.

– Всё верно. Отныне пурпурные повязки будут отличительным знаком моей армии.

Ночью мы тихо переместили пехоту и лучников на удобные позиции. Отряд колесниц разделился. Группа в полсотни колесниц укрылась за холмами слева, а сотня отправилась в глубокий обход, чтобы в нужный момент ударить противнику в тыл. По фронту должны были встать четыре сотни копейщиков и сотня лучников.

Утром меня слегка потряхивало. Мужики тоже волновались. А вавилоняне были поразительно спокойны. Они поправляли снаряжение, точили и правили оружие, шутили и переругивались.

– Железные мужики, – проговорил Сфера, – скоро на смерть идти, а им хоть бы хны.

– С железом ты явно погорячился, бронзовый век, как-никак, – хмыкнул Ставр, – эти воины много раз смотрели смерти в лицо, выжили, привыкли. Смерть стала частью их жизни.

– Неважная привычка, – вздохнул Новик, кинув взгляд на принца.

Вскоре нас заметили, и в лагере противника началась беготня. Почти час мы наблюдали за построением местного воинства, которое кое-как вытянулось в линию и ощетинилось копьями слева от дороги. Справа возничие выравнивали боевые колесницы, расширяя фронт.

– Чего мы ждём?! – подошёл тысяцкий Тудхул, – надо бить, пока они не готовы!

– Я не желаю бессмысленного кровопролития земляков, – спокойно проговорил царевич, – попытаюсь их остановить.

– Кого? Этих?! – заорал Тудхул. – Это безумие!

Однако Ник кивнул мне и сам взял в руки вожжи колесницы. Мне ничего не оставалось делать, как забраться в эту таратайку и встать у него за спиной. Царевич пустил по вожжам волну, щёлкнув коней по крупу, и боевая повозка медленно покатила навстречу ощетинившемуся копьями строю.

«Фил, прикрой нас».

«Давно прикрыл. Может быть ещё что-то?»

«Пока нет, а там посмотрим».

Подъехали. Царевич остановил в полусотне шагов от середины вражеского строя. Обе стороны замерли в ожидании. Спустя минут десять навстречу выехала колесница с той стороны. В ней стояли двое: возница и сотник Чама. По мере приближения сотник менялся в лице и явно пялился на царевича.

– Угул Никимэл, это ты?! – завопил он.

– Да, это я, сотник, – спокойно ответил Ник, – кто велел собрать и привести сюда войско? Кто посмел помимо моего отца лугаля Ярим-лима поднять людей на войну?

– Не суди меня, угул, – сотник склонил голову и снял шлем, – я человек подневольный. Визирь Иркабтум приказал, он…

Сотник не успел договорить, в его затылок вонзилась стрела, задрожав оперением. Мёртвый Чама сполз на пол колесницы.

– Я угул Никимэл, – крикнул царевич, – кто посмел стрелять? Прекратить! Всем опустить оружие!

По рядам ополченцев пробежала волна шума, и почти все копья опустились, а щиты встали на землю. Однако со стороны строя колесниц, большинство которых были хеттскими и выделялись высотой бортов и чёрным цветом, раздались гортанные крики команд.

«Фил, охвати хеттов защитным полем, чтобы обездвижить».

«Немного далековато, и строй у них не компактный, но попробую».

«Что, силёнок не хватает?».

«Боюсь лишку дать, как бы всех не придушить».

Из строя колесниц донеслись сдавленные крики, и они замерли, едва шевелясь в невидимой тесноте. Мы с царевичем спрыгнули на землю и подошли вплотную к строю горожан-ополченцев, вооружённых кто чем горазд.

– Склоните колени! – грозно заявил Ник.

Строй опустился, поскольку все признали наследника.

– Сотники, подойдите.

Из толпы вышли четверо, приблизились и опустились на колени.

– Встаньте и говорите, что произошло, и почему вы здесь?

– По городу прошёл слух, что ты, благородный угул, похищен и пленён чужеземцами, – начал пожилой сотник. – Лугаля Ярим-лима так и не нашли. Сейчас в Халпе заправляет визирь и младший наследник Яхдун, который вместе с казначеем затворился в царском дворе и приказывает оттуда. Но чиновники и стража подчиняются только визирю Иркабтуму. В городе неразбериха. Теперь надеемся только на тебя.

– Стройте ополченцев и ступайте в город. Приказываю занять все внешние и внутренние ворота. Прежнюю стражу арестовать, обезоружить и посадить в подвалы. Без моего разрешения никого в город не впускать и никого не выпускать. Ступайте сотники, я принимаю вашу службу, и помните, я прощаю легко, но трудно забываю, за что простил.

– Теперь, мой верный ред, пойдём к хеттским колесницам, – усмехнулся принц, – а по пути объясни мне, что с ними случилось, и почему до нас не долетают стрелы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.