Вероника Тутенко
Загадка Лу

Пророчество гласит , что Грезию освободит населедный принц Май, но история меняется в каждый взмах крыльев мотылька, и даже мудрый Моз не всегда может предугадать ее ход…

Глава 1
Май узнаёт о пророчестве

Правитель Долины Радуг Милентий задумчиво катал наливной персик вилкой по блюдцу. Анфуса, его жена, о чем-то озабоченно вздыхая, поглядывала на Мая и не спеша резала на ломтики огромное розовое яблоко. Май, их сын, не пользуясь столовыми приборами, хватал со стола всё, что ему нравилось: спелые груши, золотистые сливы, сочную клубнику, воздушные земляничные пирожные и, запив обед стаканом эля, встал из-за стола и, чмокнув маму в щечку, собрался было уже уходить, но его остановил строгий голос отца.

– Май, подожди! Мы с мамой хотим с тобой поговорить. Пришло время рассказать тебе то, о чем мы молчали много лет.

Юноша улыбнулся невинно и в то же время лукаво, опустив длинные ресницы:

– Папа, после обеда мы с Мозом договорились объезжать Снежинку. Он, наверное, уже ждёт меня у Трёх Яблонь, – лицо Мая недвусмысленно выражало нетерпение. – Ведь если вы молчали о том, о чем хотите рассказать, много лет, то ничего не случится, если мы отложим разговор до вечера.

За эту особенную улыбку родители прощали в детстве сыну любую шалость, но на этот раз Милентий был непреклонен.

– Вечером может быть уже поздно.

– Ну хорошо, папа, – Май лениво развалился в гамаке. Анфуса обречённо закрыла своё красивое круглое розовое лицо руками. Милентий сосредоточенно сдвинул брови и обратился к Маю.

– Посмотри, Май, вокруг. Наверное, ты думаешь, Долина Радуг всегда была такой прекрасной?

Май безразличным взглядом окинул то, что его окружало. Голубое небо привычно играло солнечными лучами. Облака, похожие на волшебных белоснежных коней, слонов, верблюдов, проплывали совсем низко над землёй, задевая верхушки яблонь, и скрывались за Синей горой. Радужные блики скользили по небесной глади, а самая большая радуга, неизменно украшавшая собой небо над Долиной Радуг, касалась земли и служила воротами в страну, которой правили Милентий и Анфуса.

По саду беспечно носились разноцветные солнечные зайцы. Они пускали мыльные пузыри, радостно искрящиеся на солнце, которые ветер беззаботно уносил в небо.

Разве могло быть иначе?

Май был твёрдо уверен "не могло",  и на вопрос Милентия только недоумённо пожал плечами.

– Май, ты никогда не был за пределами Долины Радуг. И даже не стремишься к этому…

"Зачем?" – подумал Май и зевнул. Нет, пожалуй, не стоит произносить это вслух. Как говорит Моз, кто вступает в ненужный спор, тот попусту тратит время. Так что если просто, как будто в знак согласия, кивать головой, то вполне можно прийти к Трём Яблоням если не вовремя, то во всяком случае не слишком опоздать.

И, руководствуясь этими соображениями, Май кивнул.

Вопреки его ожиданиям (и рекомендациям Моза) Милентия это вывело из себя.

– К кому я обращаюсь? Может быть, к солнечным зайчикам?

Солнечные зайчики от неожиданности заметались по беседке.

Анфуса сокрушённо вздохнула.

– А ведь это ты во всём виновата, – переключился на неё Милентий. – Ты воспитала из нашего сына бездельника. И ты, и только ты будешь виновата, если Пророчество не сбудется.

– Какое пророчество? – оживился Май.

– Боюсь, лучше тебе об этом не знать.

Анфуса с надеждой посмотрела на мужа. Может быть, и правда лучше не рассказывать об этом их единственному сыну?

– Спокойнее будешь спать… до обеда, – "до обеда" Милентий добавил с таким презрением, что Анфуса поёжилась, а Май виновато опустил глаза. – Да и, наверняка, дружище-чародей что-то напутал, – покачал головой правитель Долины Радуг. – Да и разве сможет такой лентяй и невежда, как мой сын, спасти Грезию?

– Спасти от чего? – Май весь обратился в слух.

Милентий снова покачал головой:

– От кого, – и снова укоризненно взглянул на Анфусу. – Вот видишь, ты даже не знаешь историю.

– Я знаю, – неуклюже оправдывался Май.

– Кто правил Грезией пятьсот лет назад?

Сосредоточенно наморщив лоб, Май прилежно пытался вспомнить соответствующий параграф из учебника истории. Но – напрасно.

– Вот видишь, – обличающее прищурился Милентий и, ещё больше прищурившись, спросил. – А кто правит ей сейчас?

Вот уж, действительно, каверзный вопрос. Даже Моз и даже на экзаменах не чинит таких подвохов.

– Сейчас? – почесал затылок Май и не придумал ничего лучшего, как, вопреки советам Моза, перейти в словесное наступление. – Папа, а зачем мне знать, кто правит Грезией? И тем более, кто правил ей пятьсот лет назад. Меня тогда и на свете не было. Тем более, что "Долина Радуг, хоть географически – (дабы не попасть впросак, Май произнёс это непривычное для языка слово подчёркнуто отчётливо, почти по слогам) – находится на Материке Грёз, то есть по сути в Грезии (так как одно исторически накладывается на другое), но как бы является самостоятельным небольшим по площади государством".

Май дословно процитировал отрывок из учебника географии, тот самый абзац, что зануда-Моз заставил-таки вызубрить к Важнейшему Экзамену, на который со всей Долины Радуг, как на какое-нибудь представление солнечных зайчиков или скачки, собрались эти зеваки-мудрецы.

Юноша ждал одобрения отца, но тот по-прежнему хмурил брови.

– Что ж, – несколько смягчившись, продолжил Милентий. – Попробуй блеснуть своими географическими познаниями.

Май приуныл.

– Как называется овраг, который отделяет Долину Радуг от Солнечного леса?

– Папа, – снова перешёл в оборону юноша, окончательно забыв поучения Моза, а заодно и все основы ораторского искусства. – Спроси меня лучше что-нибудь из "Теории и практики верховой езды" или "Основ и тончайших нюансов фехтования". Что ты пристал ко мне со своей географией? Сам посуди, зачем мне знать, что там, за пределами Долины Радуг, если у нас такая, такое… великолепие? – подобрал Май точное слово.

Милентий ударил по столу так, что наливное яблочко, лежавшее сверху блюда с фруктами, покатилось под стол. Анфуса поспешно наклонилась его поднимать. Она молчала, понимая важность момента, – только испуганно и часто моргала.

– Вижу, Моз ничему тебя не научил! – грозные интонации в голосе отца не предвещали ничего хорошего.

– Ну почему же, папа? – пытался вступиться за друга, да, скорее, за друга, чем за учителя, Май. – Спроси меня что-нибудь из…

Милентий снова так ударил по столу, что Анфуса снова уронила только что поднятое яблоко.

– Что ж, в таком случае придётся Мозу…

– Что ты хочешь сделать с Мозом? – не на шутку забеспокоился Май.

– Я отправлю его вместе с тобой.

Анфуса одобрительно покачала головой, протирая яблоко ладонью, и осторожно положила его обратно на блюдо.

– Куда???

Май уже буквально сгорал от нетерпения, а Милентий всё продолжал вести окольные разговоры, будто не решался перейти, наконец, к главному. Вот и Моз уже, наверное, ушёл, не дождавшись.

Как бы в подтверждение мыслей Мая (и окончательно убив его) Милентий произнёс:

– Вернёмся к началу…

– Папа!!! – взмолился Май.

– К истории, – Милентий был непреклонен. – Итак, если верить учебникам истории, то пятьсот лет назад Грезией, равно как и сейчас, правил царь Кошмар.

– Да! Царь Кошмар. Я вспомнил, вспомнил! – обрадовался Май.

– Но верить им, этим учебникам истории, нельзя. Так что, может быть, Моз в чём-то и прав, что не слишком забивал тебе голову так называемыми естественными и гуманитарными науками. Но… – Милентий поднял вверх указательный палец.– Повторяю "в чём-то". Та же география материка тебе бы вовсе не помешала. А вот история… Кошмар заставил своих мудрецов переписать всю историю, что называется, с чистого листа, якобы он правил испокон веков, там же написано, что он – из бессмертных. И то, и другое – глупости чистейшей воды. Самое парадоксальное, что никто ведь в них не верит. Но все делают вид. Н-да… – Милентий взял с блюда яблоко, дважды уроненное Анфусой, задумчиво надкусил его. – Пятьсот лет назад, когда, как ты заметил, тебя ещё не было на свете, страной правил чародей Амарант.

 Глаза Мая удивлённо округлились. Он уже забыл о несостоявшейся встрече у Трёх Яблонь. Ведь, кажется, их с Мозом впереди ожидают настоящие развлечения.

– Твой папа собственной персоной пил с ним эль… – в глазах Милентия поблёскивали слезинки ностальгии. Он тут же мужественно смахнул их, поспешив придать лицу обычное твёрдое выражение.

– И где же сейчас этот чародей?

– Четыреста двадцать лет назад, когда со дня на день ты должен был появиться на свет, со стороны Океана Забвения приплыла огромная лодка, в которой спал вечным сном Чёрный Великан. Кошмар в ту пору был (об этом новейшая история, конечно же, тоже умалчивает)… казначеем Прекраснейшей, повелительницы долины Миракл. К тому времени восходит восстание теней, о котором, я надеюсь, история когда-нибудь вспомнит. Тени долины Миракл окружили магистратуру, и заставили чародеев разбудить Чёрного Великана. Под предводительством Кошмара тени с помощью Чёрного Великана свергли дружище Амаранта и заточили его в Грот.

– Куда? Куда?

– В пещеру, которую охраняет… О том, кто охраняет пещеру, история, разумеется, тоже таинственно умалчивает. Но доподлинно известно, что путь к ней пролегает мимо другой, огромной пещеры, где оберегает величие нынешнего правителя Чёрный Великан, – пояснил Милентий и задумчиво продолжал. – Конечно, в новейшей истории ничего не сказано и о сражении теней и солнечных зайчиков…

Май вопросительно вскинул брови.

– Тогда Долина Радуг сгорела почти дотла, но теням не удалось захватить Долину Радуг, и она по прежнему существует (как там пишут в учебниках истории? ) "как бы сама по себе".

– А пророчество? – напомнил Май.

– Когда мы с Амарантом в последний раз пили эль, – опять издалека начал Милентий, – он дал мне медальон и сказал (как сейчас помню с точностью до единого слова): "Медальон открой ровно через четыреста двадцать лет. А сыну дай имя Май". Сегодня как раз минуло четыреста двадцать лет с того дня, как мы с Амарантом в последний раз пили эль.

От торжественности момента у Анфусы выступили на глазах слёзы.

– Открывай же скорее медальон!!!!!

– Открыл-то я его ещё лет четыреста назад, – простодушно признался Милентий. – Но ты узнаешь о предначертанном день в день – как положено. – И Милентий тожественно открыл медальон, который всегда носил на шее.

Откашлявшись, прочёл начертанные внутри письмена:

"Наступят времена, когда на материке воцарятся кошмар и тьма. И только Май сможет один на один победить Чёрного Великана в ночь, когда зацветут кактусы на горе Нит".

– Всего-то два предложения, – разочарованно протянул Май. – А я-то думал… И где, интересно, искать этого великана?..

– По логике вещей (подтвержденной также слухами, которые я тщательно собирал в течение этих четырехсот лет), пещера его находится в долине Миракл, совсем недалеко от Макового поля.

Май задумчиво почесал затылок.

– А когда зацветут кактусы на этой горе (как её?) Нит?

–Они цветут раз в две тысячи лет сразу после того, как отцветают серебристые колокольчики.

– Значит, совсем скоро… – Май был радостно взволнован предстоящими приключениями или, как он предполагал, развлечениями. – Побегу расскажу обо всём Мозу, и мы сразу же оправимся на поиски этого самого великана. Прощайте, мама и папа! Вернее, я хотел сказать "до свидания"…

– Постой, – остановил Мая уже в дверях Моз. – Я ещё не всё сказал… Уж не собираешься ли ты победить Чёрного Великана шпагой?

Май недоумённо скосил взгляд на шпагу, с которой никогда не расставался. – Но, папа… как же я одолею Чёрного Великана без шпаги?

Милентий покачал головой:

– Мой сын безнадёжно легкомыслен… – и грозно приказал. – Следуй за мной.

Май послушно прошёл за отцом по коридорам из разноцветного стекла, которое переливалось на солнце всеми цветами радуги. Милентий-Кинли остановился у картины, на которой самый талантливый живописец Долины Радуг, Розадендрон, изобразил невиданной красоты водопады.

– Здесь находится потайная дверь, – загадочно сообщил Милентий-Кинли и прежде, чем Май успел возразить, что в этой стене нет никакой двери, правитель Долины Радуг снял с гвоздя картину.

За ней, действительно, оказалась еле заметная замочная скважина.

Милентий снял с шеи ключ, с которым не расставался никогда, и повернул его несколько раз в загадочном отверстии.

– Вот это да! – Май так и застыл на несколько мгновений с открытым от удивления ртом.

Стена со скрипом расступилась перед ним, обнаружив скрытую за нею небольшую потайную комнату, выложенную самоцветными камнями. Единственным предметом, который в ней находился, был меч, как зеркало, сверкающий в свете самоцветов.

– Это фамильный меч династии Кинли, – с гордостью ввёл Мая в курс дела отец. – Ни одно столетие он ждал этого часа. И вот час настал.

С трепетом и с особым торжественным блеском в глазах Милентий передал фамильное оружие сыну.

Май несколько раз рассёк им воздух перед собой. Меч был лёгким, как перо, и прочным, как терпение Моза, когда он заставляет зубрить эти свои уроки.

– С таким мечом я непременно одолею Чёрного Великана! – воскликнул Май. – Прощайте, папа, мама… то есть я опять хотел сказать "до свидания". О, прости, мама!.. Умоляю, не плачь, не плачь…

Анфуса напрасно пыталась смахнуть слезу украдкой, а Май чувствовал себя полным болваном. Чёрствым и бестактным.

– Поспеши. Не будем терять время на прощание, – поторопил сына Милентий.

И расцеловав родителей в обе щёки, Май побежал к домику Моза.

Глава 2
Май, Моз и Альбин отправляются в путь

– Безобр-разие! Безобр-разие! – свесившись с перекладины, повторял Альбин.

– Альбин, перестань, наконец. Ты ворон или попугай?

 От неожиданности Альбин замолчал. Как мог Моз сравнить его с по-пу-гаем? Глупой птицей с вызывающе яркими перьями. Его, единственного в Грезии белого ворона, к тому же не просто говорящего, а мудрого. Да, мудрого. Пусть не настолько, как Моз. Но уж во всяком случае, он прочитал больше книг, чем этот повеса Май.

 Обо всём этом Альбин не преминул высказать Мозу, прибавив к "повесе" в сердцах сказанное "дур-рак".

– А вот это и в самом деле достойно попугая, – заключил Моз. – Полагаю, если Май не пришёл к Трём Яблоням, значит, на то у него были серьёзные причины. А что касается его умственных способностей, то даже тебе я не позволю так отзываться о своём пусть и не самом прилежном, но самом любимом ученике.

 Альбин слушал, нахохлившись, и, правда, походил на попугая.

– Пусть из Мая не вышло мудреца или поэта, – убеждал мудрец не то себя, не то Альбина. – Зато из него может выйти… герой. Никто во всей Долине Радуг не держится в седле лучше, чем он. Никто не стреляет из лука так метко. Никто не сравнится с ним по силе и ловкости. И уж можешь мне поверить, Май может пропустить урок истории, не имея на то серьёзных оснований, но, если он не пришёл объезжать лошадь, значит, на это у него есть очень серьёзные причины. И, думаю, совсем скоро мы узнаем, какие.

 Как всегда (во всяком случае, как в девяноста девяти случаях из ста) Моз оказался прав. Май изо всех сил спешил к скромному деревянному теремку (в таких в Долине Радуг издавна живут мудрецы). Иногда, устав от развлечений, Май любил побродить в окрестностях жилища Моза среди таинственно изогнутых ветвей, пышной прохладной листвы и журчащих потоков воды, весело стекающих с холмов и сливающихся в маленькие бурлящие водопады. Перепрыгивая через ручьи, которых в этой, самой солнечной части долины, великое множество, Май, как весенний ветер, ворвался в распахнутую (он знал – специально для него) деревянную дверь.

– Моз, ты не представляешь!..

 Моз, чтобы не терять время даром, сидел над толстой книгой. Его обычное занятие.

– Безобр-разие! – не сдержался Альбин.

 Май знал, что Альбин его несколько недолюбливал, как, впрочем, всех любимчиков Моза.

– Пожалуй, в путешествие мы тебя не возьмём, – хоть Маю не терпелось поскорее отправиться в путь, не подразнить немного Альбина было выше его сил.

– Мы отправляемся в путешествие? – удивился Моз, потеряв на миг свою обычную философскую невозмутимость.

 Май, торжественно сверкнув на солнце фамильным мечом, нанёс в воздухе несколько ударов мнимому противнику.

– Я должен победить Чёрного Великана. Ты отправишься со мной, потому что… Папа сказал, потому что ты не научил меня истории, географии и ещё, не знаю, чему…

 Моз схватился за голову. Альбин торжествующе покачивался на перекладине.

– Но я… Мои идеи свободного воспитания дали свои плоды! – второй раз за день Моз потерял самообладание. Давненько с ним такого не бывало! – Я не откажусь от своей концепции. Нужно развивать естественные склонности ребёнка, а не навязывать ему то, что для него чужеродно!..

– У нас мало времени, Моз! – прервал монолог мудреца Май. – Поспешим в конюшню. А вот про Альбина… – сын правителя Долины Радуг лукаво улыбнулся и подмигнул ворону, – … папа ничего не говорил. Гм… даже не знаю, брать тебя с собой или оставить сторожить домик Моза… Ведь нам придётся бывать в светском обществе, общаться с воспитанными людьми… А ты вдруг вставишь "Попка – дурак!"

 Этого Альбин стерпеть уже не мог и от души клюнул Мая в правое плечо.

– Кретин! Дурак! И-ди-от! Мне же сражаться с драконами, великанами, колдунами! Никто, кроме меня, не спасёт Грезию. И вот один клевок глупой птицы – и пророчеству не суждено сбыться. На материке воцарятся кошмар и тьма. А виноват во всём – глупый белобрысый по-пу-гай!

– Довольно! – в третий раз потерял невозмутимость Моз. Альбин осторожно примостился к нему на плечо. – Если мы сейчас же не отправимся в конюшню, я никуда не иду!

 Глава 3
 Фонфар избавляется от Элса

Солнце ещё лениво метало свои стрелы-лучи, но на горизонте уже протянулась розовая ленточка заката. Только что Янтарный терем тайного советника царя Кошмара покинули лучшие портные Грезии, и Фонфар с удовольствием рассматривал себя в зеркале в обновках. Завтра долгожданный Праздник Красоты, первый праздник за, страшно подумать, сколько, лет. И сколько же усилий стоило ему, Фонфару, уговорить царя Кошмара объявить этот праздник. А потом именно он, Фонфар, забыв об усталости, бегал-суетился, зорко следил за тем, чтобы главная площадь Сольвейга была украшена к празднику помпезно, но со вкусом, чтобы все красавицы царства Кошмара получили приглашения на бал. Бал!… Завтра будет бал!.. "Ла-ла-ла-ла! Тра-ля-ля-ля!", – напевал тайный советник, предвкушая блистательнейший праздник в истории Грезии. И выглядеть на этом празднике следует соответствующим образом, бодрым и свежим. "Надо бы сегодня лечь спать пораньше", – подумал хозяин Янтарного терема и уже начал раздеваться, как вдруг раздался стук в дверь.

– Ну вот, не хватало мне только гостей на ночь глядя, – ворчал Фонфар, направляясь к двери. – Теперь я, точно, не высплюсь, и завтра предстану перед красивейшими леди Грезии с синяками под глазами.

 Гостем оказался известный чародей Элс. Вид у него был более, чем загадочный.

– Дружище Фонфор, я только что изобрёл одно чудесное средство… – таинственным шёпотом начал было Элс.

 Но тайному советнику не терпелось поскорее выпроводить нежданного гостя. Хотя в другое, не столь ответственное,  время Фонфар, несомненно, был бы очень рад чародею Элсу. Но в этот раз, фамильярно похлопав чародея по плечу, сказал: "Послушай, Элс, мне сейчас не до твоих настоев из лягушачьих лапок, крылышек блох и змеиных голов".

 Хитрый тайный советник знал, что после этих слов великий чародей Элс не задержится долго в Янтарном тереме. Фонфару было отлично известно, что Элс не использует для приготовления своих снадобий лягушачьи лапки, крылышки блох, змеиные головы, крысиные хвосты, тараканьи усики и прочие неэстетичные компоненты, пользующиеся популярностью у большинства чародеев Грезии. Но великий Элс считал таких чародеев шарлатанами, и сам добавлял в свои снадобья цветы папоротника, нектар аленького цветка, измельчённые перья жар-птиц, порошок из лунных камней, звёздной пыли и т.д. и т.д....

Поэтому, как и ожидал тайный советник, чародей вспыхнул:

– Значит, вот какого ты мнения о моих изобретениях! Значит, ты считаешь меня шарлатаном! А я – то называл тебя своим другом, жалкий льстец и подлиза!

 Фонфар и не думал оправдываться или осыпать чародея ответными ругательствами. Единственное, чего он хотел, это чтобы Элс поскорее покинул терем, где хозяин в ближайшее время не расположен принимать гостей.

 "Конечно, я перегнул палку, – размышлял тайный советник. – Но старина Элс не злопамятный. Залечу к нему после праздника, куплю у него пару новинок. Приглашу его в гости".

 А пока негостеприимный хозяин думал, обиженный гость вышел из терема, хлопнув дверью, и крикнул на прощание:

– Раз так, ничтожный франт, не видать тебе моего волшебного одеколона, как своих ушей без зеркала!

– Одеколона? – оживился щёголь Фонфар. – Он был бы мне сейчас как раз кстати.

 И внезапно вспомнивший о правилах гостеприимства хозяин кинулся догонять рассерженного гостя. Но тот был уже очень далеко от терема.

 Элс обладал даром, который даётся только искуснейшим чародеям-гениям, – перемещаться с помощью заклинаний за короткое время на большие расстояния. Так что Фонфару, полному профану в волшебстве, пришлось вернуться в свой терем. Элс оставил после себя лёгкий шлейф необыкновенно волнующего, не похожего ни на какой другой аромата. Фонфар раздосадовано вздохнул и поплёлся в спальню.

– Ничего, – утешал себя законодатель мод. – Завтра же утром слетаю к Элсу и куплю у него этот волшебный одеколон, сколько бы он ни стоил.

Глава 4
 Элс переносится в Солнечный лес

Между тем, чародей Элс перёнесся далеко-далеко от негостеприимного терема Фонфара, в Солнечный лес.

 Размышляя о предательстве друга, Элс брёл наугад и так забрался в самую чащу леса. Оторвавшись наконец от своих мрачных мыслей, чародей огляделся. Повсюду росли мухоморы и поганки. Вокруг не было видно ни зверя, ни птицы, ни насекомого, ни лешего, ни лесной нимфы. Только чуть слышно раздавался странный визгливый храп. Элс догадался, что этот звук исходит из-под самого большого мухомора. Чародей лёг на землю, заглянул под гриб и… в ужасе замер.

 Под мухомором лежало самое отвратительное существо, какое только можно себе представить. Это был карлик ростом чуть больше ладони Элса, обросший густой жёсткой рыжей шерстью. Волосы не росли только на ладонях, ступнях и лице существа, но эти части тела были так испещрены глубокими морщинами и огромными бородавками, что напоминали гриб сморчок. Уши карлика были так огромны, что он мог укутаться в них, как в покрывало, а нос так длинен, что соприкасался с острыми когтями, растущими на ногах. Еще больше уродства придавали существу огромные острые длинные зубы, вкривь и вкось торчавшие из большого рта и длинная редкая чёрная борода.

 Карлик заворочался во сне, и Элс поспешно придал своему лицу равнодушное выражение, чтобы скрыть охвативший его ужас. Уродливое существо потянулось, омерзительно зевнуло и открыло глаза. Увидев чародея, карлик сначала удивленно вскрикнул, потом трусливо спрятался за ножку мухомора, но, поняв, что незнакомец не хочет причинить ему зла, поспешно выскочил из-за своего укрытия и, оскалившись в радостной улыбке, поприветствовал чародея словами: "Добро пожаловать в дом Сморчка Козлоборода!".

 И тут же смутился, поняв, что его высокий гость не поместится под крышей его маленького дома-мухомора, и сам вышел из-под шляпки гриба к чародею.

 Карлик принёс гостю орехов, лесных фруктов и ягод, нарвал мягкой травы, чтобы постелить под голову чародею, если тот захочет прилечь отдохнуть.

– Вот это, я понимаю, гостеприимство! – воскликнул Элс и горестно добавил. – Не то, что некоторые, которые называются друзьями…

– Друзьями? – удивлённо переспросил Сморчок Козлобород. – Что такое друзья?

– Друзья – это те, которые, когда им от тебя что-то нужно, притворяются, что любят, а потом предают, – мрачно ответил чародей.

– А вот меня никто не любит и не предаёт, – вздохнул карлик. – Меня только боятся. Даже сама лесная фея никогда не заглядывает в чащу леса.    Когда-то давно-давно я не знал этого и бродил по всему лесу. Но где бы я не появлялся, повсюду звери, птицы, насекомые и даже лешие в ужасе убегали и кричали: "Спасайтесь! Спасайтесь! Ужасный Сморчок Козлобород!". И я тоже убегал от этого ужасного Сморчка Козлоборода, которого все так боятся, но потом понял, что Сморчок Козлобород – это я. Сначала я даже немного загордился. Еще бы! Я такой маленький, а меня боятся даже медведи!

 Сморчок Козлобород так долго ни с нем не разговаривал, что теперь не мог остановиться.

– Но однажды в тёплый солнечный весенний денёк я набрёл на Светлую поляну, – уродливый карлик мечтательно растянул рот в самой отвратительной улыбке, какую только можно себе представить. – Там играли четыре прекрасные нимфы. Я спрятался за куст и оттуда любовался ими. Эти красивейшие создания смеялись, пели, плели венки, водили хороводы. А потом самая прекрасная из них (подружки называли её Парнелия) вышла в середину хоровода, сняла с головы венок и сказала, что та, которая поймает венок, раньше всех встретит любовь.

 Но ни одна из них не поймала венок. Он упал недалеко от меня. Я взялся за него руками и, собрав все силы, потащил его, чтобы отдать прекраснейшей Парнелии. Но я совсем забыл, что я Сморчок Козлобород…

 Увидев меня, Парнелия испуганно закричала: "Сморчок Козлобород! Сморчок Козлобород! ", и красавицы нимфы побежали с поляны. А я с венком Парнелии пошёл в чащу леса. Там я надёжно спрятал венок в корнях дерева.

 А на следующее утро я опять спрятался около поляны, где играли нимфы. На этот раз Парнелия пришла одна. Видимо, подружки побоялись возвращаться на это место из-за Сморчка Козлоборода.

 Парнелия осторожно оглядывалась. Потом она быстро нарвала цветов (на этой поляне самые красивые цветы во всём лесу) и поспешила скрыться в дебрях леса. Я незаметно следовал за ней. Она вышла к маленькому лесному озеру. Я притаился в траве, а Парнелия села на берегу и стала плести венок. А потом чистым нежным голосом запела:

 -Ах, живу в лесу тоскливом,

 Вольная, красивая.

 Но зачем мне быть красивой,

 Если не любима я?

 Здесь печальные осины

 И подружки милые.

 Ах, зачем мне быть красивой,

 Если не любима я?

 Ах, зачем весь день без цели

 По лесу бродила я?

 Как на сердце б посветлело,

 Если б полюбила я!

 Слушая прекрасное пение Парнелии, я невольно выглянул из-за травы. Вдруг моя красавица увидела меня, вскрикнула, уронила цветы в воду и убежала. А я подошел к озеру, чтобы достать венок Парнелии. Но, наклонившись над водой, я увидел своё отражение. До этого случая я никогда не задумывался о своём уродстве. Хотя я и раньше старался не смотреть в воду ручьёв и родников. Всё-таки мне было страшно окончательно убедиться, что я уродливый Сморчок Козлобород. Даже жажду я утолял росой и купался под дождём. А теперь, когда я увидел отражение ужасного Сморчка Козлоборода, у меня от страха закружилась голова, и я упал в воду и, наверное, утонул бы, если бы не уцепился за венок Парнелии.

 А к вечеру я вернулся в чащу и положил венок, уроненный в воду Парнелией, рядом с другим её венком, тем, который она бросала подружкам на поляне. Я решил больше никогда не выходить из чащи леса, чтобы снова не испугать своим видом мою Парнелию.

 И вот уже долгие годы я живу один в самой чаще леса, куда никто никогда не заходит. А если по случайности кто-то и оказывается недалеко от моего жилища, то, увидев Сморчка Козлоборода, со всех ног бежит прочь. Ты единственный, кто не испугался меня.

 Чародей Элс участливо слушал рассказ Сморчка Козлоборода. Чародею стало очень жалко несчастного карлика.

– Послушай, Сморчок Козлобород, – сказал Элс. – За то, что ты так гостеприимен, я исполню три твоих желания, ведь я могущественный чародей. Чародей Элс.

– Я хочу стать большим, красивым и хочу узнать, кто моя мама. И чтобы меня полюбила прекрасная нимфа Парнелия, – не медля ни секунды, радостно ответил карлик.

 Могущественный чародей несколько смутился:

– Боюсь, дружище, ты так ужасен, что ни один чародей не сможет сделать тебя большим и красивым. Хотя… я могу сделать тебя красивым высоким юношей. Но… только на три дня. А потом ты снова станешь таким, какой ты есть. Или же можно сделать, чтобы ты стал не таким ужасным, но навсегда. Выбирай.

 Сморчок Козлобород призадумался. После долгих колебаний он выбрал, наконец, второе.

– Ты принял мудрое решение, – одобрил выбор карлика чародей. – Никогда не гонись за миражами, которые становятся явью лишь однажды на короткое время. Очень скоро они испарятся, но воспоминания о них будут преследовать тебя всю жизнь. И она будет казаться с тех пор серой и померкшей.

 Окончив читать наставления, могущественный Элс неторопливо вытряс необходимые для волшебства принадлежности из широких рукавов своего чёрного халата с вышитыми древними драконами и загадочными цветами.

 На земле образовалось нагромождение из различных флаконов, склянок, перьев редких птиц, волшебных камней и прочего волшебного хлама. Чародей извлёк из всей этой кучи волшебную палочку, склянки со звёздной пылью и цветками папоротника и перо единственного в Грезии поющего ворона, пернатого друга Амаранта – главного волшебника Сольвейга и, пожалуй, всей Грезии.

 Чародей Элс взмахнул волшебной палочкой, и тотчас радом с мухомором, под которым жил Сморчок Козлобород, появились костёр и котёл с водой.

 Когда вода закипела, Элс бросил в неё содержимое отобранных им склянок и стал кружить вокруг костра с магической песней:

 Ворон поющий,

 Папоротник цветущий,

 Зацветшее однажды,

 Повторится дважды,

 Прорастёт в Вечности.

 Чародеи Млечности,

 Не иссякнет ваш родник.

 Млечный снизойдет двойник,

 Прорастёт из-под земли.

 Америнос. Гамели.

 Затем чародей трижды взмахнул волшебной палочкой и поставил котёл с волшебным отваром на землю.

– А теперь выпей столько снадобья, сколько сможешь, – дал указание чародей и поднял карлика на ладони к краю котла. Сморчок Козлобород принялся усердно пить волшебную жидкость. Когда же он не мог больше сделать ни глотка, Элс опустил его на землю.

 И вот волшебное снадобье начало действовать. Сморчок Козлобород стал расти, нос и уши – уменьшаться, жёсткая рыжая шерсть полезла клочьями…

 Когда чудесная жидкость сделала своё дело, чародей ещё раз взмахнул волшебной палочкой, и у него в руке появилось зеркало.

– Ну вот, теперь можешь посмотреть на себя, – сказал чародей Сморчку Козлобороду, но тот по привычке в ужасе попятился назад. Даже гладь воды была для него самым ужасным врагом на свете, ведь именно она открывала несчастному уродцу горькую правду. А что уж говорить о зеркале!

– Не бойся, теперь ты не так ужасен, как раньше, – ободрил Элс карлика. Набравшись смелости, он осторожно приблизился к ненавистному стеклу. Но зеркало оказалось милосерднее воды. Увидев своё отражение, Сморчок Козлобород не только не потерял сознание, но даже не испугался.

 Теперь он стал раза в три выше. Почти до колен Элса. Нос и уши Сморчка Козлоборода уменьшились в три раза. Шерсть выпала. Только на голове по-прежнему росли жёсткие рыжие волосы, да спускалась до колен чёрная борода. А кожа уже напоминала не гриб-сморчок, а, скорее, печёное яблоко. В общем, Сморчок Козлобород стал похож на обыкновенного карлика ущелий, только очень некрасивого.

 Для исполнения второго желания карлика Элсу понадобился хрустальный шар, который он и извлёк из другого рукава. Чародей трижды ударил по нему волшебной палочкой и быстро-быстро прошептал заклинание, похожее на детскую считалочку:

– Раз, два, три, четыре, пять -

 Не устану повторять.

 Поверните, стрелки, вспять.

 На часах вчера опять.

 А теперь три, два, один,

 Я над вами господин.

 Вскоре внутри шара зарябили краски и появились странные очертания – мрачные-мрачные горы, а на вершине одной из них – роскошный красно-малиновый дворец.

– Это же Рубиновый дворец! – вырвался у Элса удивлённый возглас. – Тот самый, что стоит на вершине горы Нит, самой высокой из Туманных гор!

 Затем хрусталь показал роскошные залы дворца, а в самой большой и шикарной – величественную, гордую и красивую молодую волшебницу.

 Тёмно-зелёные глаза под тяжёлыми веками напряжённо смотрели вдаль. Тонкие губы были плотно сжаты. Блестящие гладкие волосы раскиданы по худым плечам.

– Да это же волшебница Ирга! – узнал Элс горбоносую чернобровую красавицу.

 Волшебница подошла к какому-то маленькому предмету. Теперь чародей и карлик рассмотрели, что это было ни что иное, как колыбелька,  совсем крошечная по сравнению с очень высокой худощавой красавицей.

– Это моя мама! – догадался Сморчок Козлобород. – Какая красивая!..

 Волшебница осторожно наклонилась над люлькой, и тотчас же с испуганным криком закрыла лицо руками и отскочила от неё. Потом карлик и чародей увидели, как тёмной ночью волшебница Ирга вышла из своего дворца и крикнула:

– Карлики ущелий, подойдите поклониться госпоже!

 Тотчас же гору Нит наводнили карлики. Злая волшебница отдала им колыбельку со словами: "Отнесите это чудовище в чащу Солнечного леса, и оставьте его там на съедение диким зверям. Впрочем, даже звери испугаются этого уродца. А мне принесите Лесное Дитя".

 "Хватит! Хватит! Я не хочу это видеть! Этого не может быть!" – закричал, заливаясь слезами, несчастный карлик, ещё недавно мечтавший узнать, кто его мама.

 Чародей Элс торопливо ударил волшебной палочкой по хрустальному шару, и мрачных гор, Рубинового дворца, карликов ущелий и злой волшебницы как не бывало.

 Но Сморчок Козлобород ещё долго содрогался от рыданий. Чтобы хоть немного успокоить разочарованного карлика, могущественный чародей достал из потайного кармана своего халата красивый хрустальный флакон с пробкой из лунного камня, и протянул его Сморчку Козлобороду, который все ещё всхлипывал:

– Вот, возьми. В этом флаконе волшебный одеколон. С его помощью ты сможешь влюбить в себя нимфу Парнелию…

Как и ожидал Элс, карлик перестал всхлипывать.

– Но помни: тому, от кого исходит аромат волшебного одеколона, достаточно лишь представить рядом с собой любую красавицу, чтобы она влюбилась без памяти. Не забывай об этом и не мечтай ни о ком, кроме прекрасной Парнелии. А с нею будь добр и ласков, чтобы к тому времени, как закончится волшебный одеколон, она смогла полюбить тебя таким, какой ты есть. Помни это, и никогда не гонись за миражами. А теперь прощай!

 И могущественный чародей растворился в воздухе.

Глава 5
Мерцающий овраг

Май с детства был отличным наездником. В искусстве верховой езды он далеко обогнал своего наставника Моза, чему последний был, впрочем, весьма рад.

 Вот и сейчас Маю приходилось постоянно сдерживать резвого Рассвета, своего любимого коня, розовой масти в яблоках, потому что вороная кобыла Моза Жемчужина оказывалась далеко позади.

 Альбин горделиво восседал на левом плече у Мая, как будто и не было между ними недавней ссоры. Юноша беззаботно насвистывал весёлую мелодию, которая смешивалась с карканьем ворона. Слуха, правда, у Альбина не было, но он этого не замечал и считал, что у них с Маем получился великолепный дуэт.

 Ворота-радуга уже остались позади, а сумерки сгущались так быстро, как никогда не бывает в Долине Радуг.

 Чтобы заглушить подступившую тревогу, Альбин принялся каркать ещё громче и ещё больше невпопад, так что ему стало ещё страшнее от собственного карканья.

– Не каркай, а то беду накаркаешь, – окончательно вогнал в панику Альбина Май.

– Я же не чёр-рный вор-рон, – робко возразил пернатый любимец Моза. – А белые вор-роны не глазливые.

– Альбин, пересядь-ка ко мне на плечо, – позвал Моз. – А то становится совсем темно, а Жемчужина чёрная, и на мне плащ – тёмно-синий. Мы можем легко потеряться в темноте, и Май нас не увидит.

– Зато я увижу. У меня глаз почти как у ор-рла, – не на шутку испугался Альбин.

 Май хоть и подтрунивает над ним время от времени, но с ним надёжнее. А служить светлячком в незнакомой местности – значит принимать все удары на себя. Удары??? Нет, не думать, не думать об этом!!! Вообразив неминуемую опасность, Альбин даже захлопал крыльями.

– Не бойся! – приободрил ворона Май. – Если вдруг какая опасность, мы с Рассветом мигом прилетим на помощь.

 Но при слове "опасность" Альбин окончательно потерял контроль над собой и изо всех сил вцепился когтями в плечо Мая.

– Осторожнее, Альбин, – поморщился юноша. – Ты мне так и второе плечо изувечишь. Кто тогда будет сражаться с Чёрным Великаном?

 Альбин вцепился в плечо Мая мёртвой хваткой.

 Жемчужина и Моз уже сливались с совсем не радужной ночью. В Долине Радуг мрак никогда не был таким густым.

 Только высоко в небе мерцали далёкие звёзды.

– Скоро мы привыкнем к темноте, и будем различать очертания, – слова Моза немного успокоили Альбина. – Остановимся ненадолго… Выпьем медового кваса. – И мудрец открутил крышку фляжки.

 В густой клубящейся тьме вдали вспыхнули два красных огонька.

– Ой! – Моз уронил крышку.

– Кар-р-р!!!!! – Альбин рухнул с плеча Мая наземь.

– Это Чёрный Великан! Я убью его! – Май грозно рассёк воздух мечом.

 Огни, и правда, походили на глаза великана.

– Судя по траектории движения огней – это элементы неживой природы, и едва ли они способны причинить нам серьёзный вред, – пришел к выводу Моз.

 Май поднял с земли Альбина.

– Послушай! – пришёл в себя ворон. – Если ты такой мудр-рый, лучше бы догадался взять с собой отр-ряд солнечных зайчиков.

 От страха Альбин начал дерзить Мозу.

– И вся Грезия строила бы догадки, зачем это сын правителя Долины Радуг отправился к долине Миракл со свитой солнечных зайчиков. Как ты думаешь, царь Кошмар догадался бы, зачем? – язвительно поинтересовался Моз.

– Да и Великана я должен победить "один на один", а не со свитой. Так сказано в Пророчестве, – встал на сторону против Альбина Май.

– Прав был Май. Лучше б я оставил тебя сторожить дом.

 Ворон гордо поднял клюв.

– Я, между пр-рочим, мудр-рый вор-рон, а не стор-рожевой Тр-резор-р! Это его нужно было оставить дома. – Альбин почему-то обратил свой гнев не на Моза, а на Мая. – Мы и без него победим Чёр-рного Великана.

– А мне почему-то кажется, что Амаранту виднее, кто победит, а кто и не победит Чёрного Великана, – усмехнулся Май. – Кстати, видишь, кажется, он уже близко. Готов сразиться?

 Из темноты выплыла ещё одна пара красных огней. Потом ещё одна – зелёных.

– Великанов на всех хватит! – до полусмерти напугал Альбина Май.

– Май, перестань! Альбин, и ты тоже! Если вы не прекратите ссориться без конца, то вряд ли мы к цветению кактусов на горе Нит дойдём до пещеры великана. Грезия в опасности, а вы тратите бесценное время на пустые перепалки!..

 Май и Альбин, пристыженные, замолчали.

– Эти элементы неживой природы – ни что иное, как огоньки Мерцающего оврага, где мы сейчас, собственно говоря, и находимся, – тоном мудреца-лектора сообщил Моз. – Если мы будем идти всё время прямо, вон туда, где зелёные огоньки, то к утру окажемся в Берёзовой роще.

– Мудр-рое р-решение, – одобрил Альбин.

 Совсем рядом с путниками вспыхнули три голубых огонька, таких ласковых, что даже Альбин не вскрикнул от неожиданности "Кар". Воспользовавшись их близким мягким мерцанием, Моз поднял крышку от фляжки, и, отхлебнув по очереди медового кваса, путники поспешили туда, где горели два зелёных огонька.

 Альбина уже не так пугал незнакомый ночной пейзаж и, засмотревшись на вспыхнувшую неподалёку плеяду фиолетовых огоньков, он даже восторженно вскликнул "Кар! Кр-расота!"

 Это был как раз тот один случай из ста, когда Моз оказался неправ.

 Жемчужина еле передвигала копыта от усталости, так что её хозяин давно шёл на своих двоих. Май последовал его примеру. Даже Рассвет утратил обычную резвость, а Альбин, забыв о страхе, дремал на плече Мая.

 Вокруг, как мошкара, роились огоньки. Их было уже так много, что в искристой дымке вполне отчётливо вырисовывались карликовые яблони и холмы. А пара зелёных огоньков, похожих на глаза великана, если и приблизились, то совсем чуть-чуть.

– Странно… – время от времени не то задумчиво, не то удручённо ронял Моз и, спотыкаясь от усталости, упрямо заставлял себя двигаться вперёд.

– Моз, дружище, я устал, – искренне признался Май, сорвав с верхушки деревца бледно-розовое яблочко.

– Осторожно…

 Моз хотел продолжить "не стоит есть незнакомые фрукты".

 Но Май уже отправил в рот плод карликовой яблони целиком. Он оказался сочным, кисло-сладким.

– Вполне съедобно, – Май сорвал ещё одно яблочко, протянул его Мозу.

 Мудрец осторожно откусил маленький кусочек незнакомого фрукта.

– Верх легкомыслия. Но вкус этих плодов мне желательно знать для будущих исследований о Мерцающем овраге.

 Лошади последовали примеру своих хозяев и в одно мгновение ощипали яблоньку.

– Пожалуй, нам, действительно, лучше отдохнуть. А утром, когда рассветёт, продолжим путь, – зевнув, предложил Моз.

– Мудрое решение, – одобрил Май, располагаясь под деревцем, и тотчас погрузился в глубокий сон.

Глава 6
Ирга открывает Злате тайну

Яркие лучи Вечного Светила рассеивались по мрачному безлистному саду и ущельям и превращались в полумрак, и только Рубиновый дворец, возвышающийся на вершине горы Нит, искрился и сверкал.

 Злая волшебница Ирга в платье, сотканном из чёрных роз, прохаживалась по своим покоям.

 Ирга заглянула в спальню Златы. Та ещё спала, чуть приоткрыв маленький пухлый ротик.

– Злата, девочка моя, пора вставать. Ты не забыла, какой сегодня день?

 Злата потянулась, зевнула и повернулась на другой бок.

– Мамуля, я никуда не поеду. В последнее время мне что-то не хочется веселиться.

 Злая волшебница вспыхнула:

– Веселиться? Никто тебя и не заставляет веселиться. Сегодня на Празднике Красоты ты должна покорить сердце царя Кошмара. Ты сделаешь всё, что я тебе скажу, а если нет… – злая волшебница грозно замолчала. – Я … я выдам тебя замуж за глупого карлика ущелий.

 Злата даже поёжилась.

– Но, мама… Я не хочу покорять ничьё сердце, а тем более царя Кошмара…

– Не говори глупостей! Все будут преклоняться перед тобой.

– Мне не нужна власть! К тому же, на Празднике Красоты будут самые красивые феи Грезии…

 Ирга самодовольно рассмеялась:

– Во-первых, все красавицы вместе взятые не стоят одного твоего ногтя. А во-вторых…

 Злая волшебница таинственно умолкла.

– А во-вторых? – нетерпеливо спросила Злата.

– А во-вторых, пришла пора открыть тебе тайну огненных роз.

 Нежно-зелёные глаза Златы загорелись любопытством.

 Ирге продолжала:

– Но сначала пообещай мне, что согласишься отдать руку и сердце царю Кошмару.

 Фея задумалась, потом радостно улыбнулась и лукаво ответила:

– Хорошо, обещаю… Но только в том случае, если он меня полюбит.

 А про себя Злата подумала: "А уж этого точно не случится. Все знают, что царь Кошмар не умеет любить. Но даже если это и произойдет, что ж!.. Всё лучше, чем стать женой глупого карлика ущелий!".

 Ирга взяла Злату за руку и повела в сад. В саду злой волшебницы росли огромные кактусы всех видов, какие только есть на свете. Эти растения итак цветут очень редко, но на земле злой волшебницы на них никогда не появлялись цветы. Хотя самые старые карлики ущелий поговаривали, что раз в две тысячи лет чёрной-чёрной ночью на всех кактусах распускаются чудесные белые цветы. Но злая волшебница не любила такие слухи, а карликов, распускавших их, превращала в камни. И постепенно легенды переставали передаваться из уст в уста.

 В самой сердцевине колючих зарослей росли три огненные розы. Ирга строго-настрого запрещала к ним приближаться кому бы то ни было, в том числе и Злате.

 Когда Ирга с дочерью подошли к трём пылающим розам, волшебница сказала:

– Эти цветы расцвели здесь в день твоего рождения. Это самые редкие цветы на земле – огненные розы любви. Они наделены особой воспламеняющей силой. Когда царь Кошмар войдёт в зал, поцелуй ему ногу и подари ему розу любви, и он полюбит тебя безумно и безоглядно. Но потом возьми с него клятву, что он никогда не отдаст розу другой. Иначе цветок потеряет свою волшебную силу и превратится в обыкновенную жёлтую розу.

 Ирга замолчала на мгновение и тихо, но повелительно произнесла:

– Сорви же розу любви.

 Злата послушно сорвала цветок. Роза любви впивалась шипами в нежные руки феи, обжигала их, но у Златы не было и в мыслях выбросить цветок.

 Фея обречённо поплелась в Рубиновый дворец. Карлики ущелий принесли ей красивое платье из жёлтых роз. Злата оделась и долго стояла у распахнутого большого окна и неподвижно смотрела вдаль, пока Ирга причёсывала ей золотые кудри.

– Мама, почему ты не разрешаешь мне выходить за ворота? Я так хочу побывать в том Солнечном лесу, очертания которого видны из окна…

– Девочка моя, сегодня ты увидишь нечто куда более интересное, чем какой-то лес. Ты побываешь в Сольвейге, городе чародеев, на чудесном Празднике Красоты в Хрустальном дворце.

 Злата грустно вздохнула. Потом снова стала сосредоточенно смотреть вдаль, как будто ждала какой-то важной вести.

– И-ли-о-до-ра, – тихо и отчетливо вдруг произнесла она, закрыла лицо руками и выпала из окна.

 Ирга вскрикнула. Злата парила в воздухе, за спиной у неё выросли красивые, лёгкие, прозрачные, разноцветные крылья.

 Она радостно смеялась.

– Смотри, мама, у меня выросли крылья! Я летаю!

– О, нет! – побледнела Ирга. – Никто не должен этого знать.

 Когда Злата влетела обратно в комнату, Ирга туго-натуго связала ей крылья и накинула на плечи большой чёрный плащ.

Глава 7
Лесной бал

Ранним утром Сморчок Козлобород сидел в чаще леса среди мухоморов и поганок и курил гриб "дедушкин табак". Только что Лесное Эхо разнесло по лесу радостную весть: ровно в полдень у Лесного Дитя вырастут крылья, и по этому поводу лесная фея приглашает всех жителей леса на бал.

 И карлик размышлял, узнают ли в нём лесные обитатели Сморчка Козлоборода. Он твердо решил пойти на бал, ведь там непременно будет прекрасная Парнелия, и Сморчку Козлобороду не терпелось испытать волшебный одеколон.

 Когда солнце начало припекать, карлик тщательно расчесал свою длинную редкую чёрную бороду и надушил её одеколоном Элса. Затем Сморчок Козлобород пытливо посмотрелся в зеркало, оставленное чародеем, и пришёл к выводу, что он не ужасен, а всего лишь непригляден.

 Очень обрадовавшись этому открытию, карлик поспешил к Светлой поляне.

 Когда он подошел к месту бала, на просторной, пышно цветущей Светлой поляне уже собрались почти все жители леса: звери, птицы, насекомые, лешие, древяницы. Пришли и нимфы. Среди них были и подружки Парнелии красавицы Кладония, Цетрария и Ксантория, но самой Парнелии не было. По краям поляны стояли большие блюда с самыми разными фруктами, ягодами, орехами, амброзией и кувшины с соками, изысканными винами, мёдом, нектаром. Чуть поодаль, в кронах высокого толстого дуба, самого большого во всем Солнечном лессу, расположился лесной оркестр, состоящий из самых голосистых птиц леса, а на ветвях дуба-великана восседала лесная фея Сильва. В этот день она была ещё красивее, чем обычно. Её платье, сплетённое из самых роскошных, ярких цветов, великолепием красок могло сравниться разве что с её большими лёгкими крыльями с узором невиданной красоты и солнечно-золотистыми волосами, увенчанными скромным берёзовым венком.

 Нимфы и древяницы принарядились, украсили свои зелёные волосы яркими венками и вплели в зелёные платья из листьев и травы красивые цветы.

 Наконец появилась и Парнелия. Она была очень печальна. В её сарафан не было вплетено ни одного цветка, а голову обвивал венок из осиновых прутьев.

 Едва нимфа ступила на Светлую поляну, стихли весёлый гам и смех, смолкли даже птичьи голоса.

– Подойди ко мне, Парнелия, – нарушил напряжённую тишину нежный звонкий голос Сильвы.

 Парнелия повиновалась.

 Фея продолжала:

– Ответь мне, Парнелия, почему в этот праздничный день ты так печальна? Почему на голове у тебя не нарядный венок из красивых цветов, а мрачный венок из прутьев осины?

– О фея Сильва, повелительница леса, – ответила прекрасная нимфа. – Я надела осиновый венок, потому что сердце моё предчувствует беду. Уж никак Сморчок Козлобород явится на наш бал…

Вздох ужаса вырвался у всех, кто был на поляне.

– До чего же некотор-рые любят пор-ртить др-ругим пр-р-раздник! – с одного из деревьев, растущих вблизи поляны, к ногам Парнелии слетела старая ворона Карла. – Смотр-ри, а то и впр-рямь накар-р-ркаешь. И если явится на бал Смор-рчок Козлобор-род, ты одна будешь в этом виновата, и тебя-то мы ему и отдадим. Кар!

 Прекрасная нимфа побледнела.

 -Замолчи, старая ведьма! – вступился за бедную нимфу добрый леший Ягель. – А ты, прекрасная нимфа, успокойся. Сморчок Козлобород уже давно живёт в чаще леса, творит там свои тёмные дела и никогда не выходит оттуда. К тому же, он, даже если захочет, не сможет войти на Светлую поляну. Все злые духи здесь погибают.

– Значит, он очень сильный дух, – дрожа, ответила Парнелия. – Я сама два раза видела его на Светлой поляне. А в чаще он спрятался, потому что выжидает подходящий момент.

 Вся поляна в ужасе замерла.

– Кар – кар- кар! – не унималась Карла. – Р-разве вы не видите, она пр-росто хочет испор-ртить нам пр-раздник. Смор-рчок Козлобор-род не мог войти на Светлую поляну. Она вр-рёт!

– Парнелия не врёт, – раздался мелодичный голос Кладонии. – Мы тоже однажды видели Сморчка Козлоборода на Светлой поляне.

– Видели! Видели! – подтвердили Ксантория и Цетрария.

 На Светлой поляне снова воцарилась тишина.

 И только Сморчку Козлобороду было нечего бояться и, зная это, он хитро улыбался, выглядывая из-за густых кустов дикой малины, и в голове у него созрел план. Раздвинув колючие заросли, он вышел из своего укрытия.

 Заслышав шорох, Парнелия упала в обморок. Крики ужаса пронеслись над поляной.

 "Неужели я и теперь внушаю ужас?" – пронеслось в голове у Сморчка Козлоборода.

 Но среди общего смятения прозвучал спокойный весёлый голос повелительницы леса:

 "Не бойтесь! Это не Сморчок Козлобород! Это обычный карлик ущелий!"

– Да, я обычный карлик ущелий, – подтвердил Сморчок Козлобород. – Я пришел в Светлый лес, чтобы победить злого нечистого духа Сморчка Козлоборода.

 Тут карлик замолчал, потому что нимфа Парнелия пришла в себя и недоумённо смотрела на него.

 Сердце карлика готово было вырваться из груди, а в голове пронеслись тысячи надежд и мечтаний. Он видел перед собой только прекрасную нимфу.

– Победить ужасного Смор-рчка Козлобор-рода? – недоверчиво переспросила ворона Карла. – Но Смор-рчок Козлобор-род убьет всякого, кто войдёт в чащу леса. Кар!

 Карлик вспомнил, наконец, где он находится, и бодро ответил:

– Теперь не убьет, потому что я вызвал его на честный бой и победил! Ужасный Сморчок Козлобород превратился в дым!

 Собравшиеся на бал все как один издали возглас удивления и восхищения.

– Так вот откуда этот дым из чащи леса, который я видел на рассвете! – радостно воскликнул леший Ягель, радуясь собственной догадливости. – А я-то испугался. Думал, что лес горит, да побоялся идти в чащу леса, где жил Сморчок Козлобород. Ай да карлик! Ай да молодец!

 Слова лешего окончательно убедили жителей леса в погибели злого нечистого духа Сморчка Козлоборода.

– И как же зовут нашего спасителя? – с солнечной улыбкой спросила фея Сильва.

– Меня зовут… А- а- а… Э- э- э… – вопрос феи привёл Сморчка Козлоборода в полное замешательство. Ведь не мог же он представиться Сморчком Козлобородом! Но придумать имя было не так-то просто. Сморчок Козлобород жил в чаще леса и не знал, какие имена бывают у героев-избавителей. И вдруг карлика осенило, и он радостно и гордо ответил. – Элс! Меня зовут Элс!

– Ах, какое прекрасное имя, – с нежностью прошептала прекрасная нимфа Парнелия.

– Да здравствует отважный Элс! – прокричал леший Ягель, и вся поляна подхватила его возглас, а птичий оркестр исполнил победный марш. Нимфы и древяницы побросали свои венки к ногам мнимого героя. Сморчок Козлобород не знал о древнем обычае Грезии – дарить венки из самых ярких цветов отважным удальцам, но чувствовал себя в этот миг так, как будто и в самом деле победил ужасного злого духа.

 В порыве восторга Парнелия сняла свой венок с головы и тут же горестно опустила руки.

– Какая я глупая, – вздыхая, думала прекрасная нимфа. – Зачем я надела этот ужасный венок? Он слишком безлик, чтобы я могла положить его у ног отважного героя Элса, прекрасного, как майский день.

 Окончив воздавать почести карлику, лесные обитатели и фея Сильва вспомнили, наконец, по какому поводу они собрались на бал.

 Лесная фея посмотрела на солнце и торжественно произнесла:

– Сегодня во сне Цветочный Ветер нашептал мне на ухо, что у Лесного Дитя в полдень вырастут крылья. – Лесное Дитя уже превратилось в прекрасную фею Илиодору с пышными солнечно-рыжими локонами, с глазами цвета весенней травы и нежным румянцем на щеках. И ровно через три взмаха крыльев мотылька прекрасная фея Илиодора выпорхнет из глубокого дупла этого высокого дуба, чтобы стать новой повелительницей леса.

 Но прошло три, шесть, девять взмахов карыльев мотылька, а Лесное Дитя всё не появлялось. Все обитатели леса были в растерянности и недоумении. И только Сморчок Козлобород знал, что Лесное Дитя не может выпорхнуть из дупла, потому что много лет назад его выкрали карлики ущелий для злой волшебницы Ирги.

 Наконец ворона Карла не выдержала:

– Кар-р-р! Безобр- разие! Сколько можно ждать! Полечу, пр-ровер-рю, что там твор-рится.

 Но лесная фея остановила её, и сама полетела к дуплу. Лес замер в ожидании.

– Лесное Дитя исчезло, – ошарашила Сильва печальной новостью.

 Как от сильного ветра, лес пришел в волнение и смятение.

–Я найду Лесное Дитя, – раздался вдруг спокойный писклявый голос карлика.

– О, Элс, вы отважный герой! – с восхищением и надеждой в голосе обратилась Сильва к Сморчку Козлобороду. – Можем ли мы как-то отблагодарить нашего спасителя?

– Лучшей наградой для меня был бы осиновый венок самой прекрасной из нимф, – ответил карлик и посмотрел в глаза Парнелии.

– О, прекрасный герой, мой венок не достоин вас, – прошептала нимфа, кладя венок к ногам карлика.

 Он повесил драгоценный подарок себе на шею:

– С этим венком мне не страшны никакие опасности!

 Сморчок Козлобород и впрямь чувствовал себя героем, совершенно забыв о том, что ещё вчера он сидел один в чаще леса под грибом-мухомором, а сегодня… Сегодня все увидели, какой он герой.

 Сморчка Козлоборода торжественно проводили до опушки леса. Дальше, бросив прощальный взгляд на Парнелию, он зашагал один. Вдруг сзади послышался лёгкий шелест. Карлик оглянулся. Перед ним стояла его мечта, а далее происходило и вовсе нечто невероятное.

Нимфа Парнелия опустилась на колени и, наклонившись к Сморчку Козлобороду, стала упрашивать его:

–Прекрасный отважный Элс, возьми меня с собой. Я люблю тебя и готова следовать за тобой повсюду…

 От счастья у карлика закружилась голова, но, совладев с собой, он ответил нимфе:

 -Я бы с радостью взял тебя с собой. Но мне предстоит опасное путешествие.

– Но я не боюсь опасностей…

– А Сморчка Козлоборода?

 Нимфа невольно поёжилась.

– Вот видишь… А в мире есть такие чудовище, рядом с которыми Сморчок Козлобород просто невинный мотылёк.

– Рядом с тобой мне не страшны ни Сморчок Козлобород, ни другие чудовища!

 Сморчок Козлобород грустно усмехнулся.

– Ты не берёшь меня с собой, потому что у тебя есть возлюбленная? – печально предположила Парнелия.

– Нет! Нет! – пылко возразил карлик. – Не поэтому. Моя возлюбленная … это ты.

 Нимфа радостно вздохнула.

– И я не хочу подвергать тебя опасности, – сказал Козлобород то, что и полагалось сказать в этой ситуации настоящему герою.

– Тогда обещай, что вернёшься.

– Конечно! Конечно, вернусь! Обязательно. Я вернусь раньше, чем отцветут серебряные колокольчики.

– Я буду ждать. Очень! Даже если мне придется ждать целую вечность.

– Я постараюсь поскорее вернуться! Я обязательно вернусь!

 Сморчок Козлобород обнял Парнелию и, окрылённый, поспешил навстречу подвигам.

 "Прекрасный, отважный … люблю тебя… готова следовать за тобой повсюду… буду ждать … целую вечность"…

 Прощальные слова ещё долго проносились в голове карлика, подгоняли вперёд навстречу неизвестным опасностям.

 А Парнелия долго ещё не могла сдвинуться с места и всё смотрела в ту сторону, где скрылся самый прекрасный из героев, какого видел Солнечный лес. А она… она посмела положить к его ногам невзрачный венок из осиновых веток. Какой позор!

 "Ничего, – утешала себя Парнелия. – К тому времени, когда отважный Элс вернётся, я сплету для него самый прекрасный венок из серебряных колокольчиков…"

Глава 8
Жёлтый карлик Олди

– Пр-росыпайтесь! Пр-просыпайтесь! Безобр-разие!

 Белый ворон уже охрип, а Моз продолжал так беззаботно похрапывать, словно собирался смотреть сны целую вечность. Спал как убитый и Май, только время от времени переворачивался с боку на бок и что-то бормотал во сне, и каждый раз в этих невнятных обрывках фраз так или иначе упоминался Чёрный Великан, отчего перья на голове Альбина становились дыбом, и он принимался каркать ещё истошнее.

 Кони фыркали во сне, словно готовились к бою.

– Пр-росыпайтесь! Пр-росыпайтесь! Пр-росыпайтесь! – ворон был на грани нервного срыва. Во всяком случае, только в крайне взвинченном состоянии он бы мог, не задумываясь, сделать то, что сделал в эту минуту – изо всей силы клюнул Моза в темя.

 Мудрец открыл глаза и потёр затылок:

– Где я? И почему так темно?

– Где, где, – ехидно ответил ворон вконец охрипшим голосом. – Там же, где и вчер-ра. В овр-раге в Мер-рцающем.

– Разве уже утро? – удивлённо озирался вокруг Моз.

– Утр-ро, утр-ро, – укоризненно покачал головой Альбин. – В отличие от некотор-рых я всегда пр-росыпаюсь р-рано утр-ром.

 Ворон говорил чистую правду. По утрам он вставал аккурат на рассвете и, неспеша почистив пёрышки, будил мудреца двумя короткими словами: "Кар-р! Утр-ро!" Еще никогда Альбину не приходилось повторять свою обычную реплику дважды. Моз всегда спал очень чутко. А уж, чтобы вот так… чтобы несчастному пернатому пришлось кричать до хрипоты, до истерики. Такого не случалось никогда. И вообще за последний день у Альбина не раз возникало ощущение, что мир перевернулся вверх дном.

– Мир-р пер-ревер-рнулся ввер-рх дном, – повторил ворон вслух свои соображения.

 И подтверждением тому было ещё одно невероятное обстоятельство. Моз ошибся второй раз за день. Два зелёных огонька, казавшиеся Альбину всё более зловещими, и не думали приближаться, а утро, на которое уповал Моз, так и не наступило.

– А где же утро?

 Альбин молча развёл крыльями. Никогда ещё он не видел мудреца таким растерянным.

– Но в учебниках географии чёрным по белому написано: "На рассвете небо над Мерцающим оврагом скрашивается в розовый цвет".

 Услышав слово "рассвет", конь Мая повел ухом, но не проснулся.

– Надо же разбудить остальных! – спохватился мудрец.

– Тише! – насторожился ворон.

 Мудрец прислушался. Где-то совсем близко послышался тихий заливистый смех, похожий на перезвон маленьких колокольчиков.

– Мне стр-рашно… – прохрипел Альбин.

– Кто здесь? – обратился мудрец в мерцающую темноту.

 Мрак ответил ему тем же серебристым смехом.

– Пр-росыпайтесь! Пр-росыпайтесь! – белый ворон принялся изо всех сил клевать Мая, Рассвета и Жемчужину. – Чёр-рный Великан в Мер-рцающем овр-раге!

 Странный смех оборвался.

– Что случилось? – Май лениво потирал глаза. Потягиваясь, зевнул. Почему-то, как с похмелья, болела голова. А ведь вчера он не выпил ни капли эля. Да, а что вообще было вчера? Мрак. Тот же мерцающий мрак.

– Чёр-рный Великан в Мер-рцающем овр-раге! – повторил Альбин.

 Май в одно мгновение вскочил на ноги и принялся рассекать крест-накрест темноту мечом.

– Эй, Чёрный Великан! Май-Милентий Кинли вызывает тебя на честный бой!

 Где-то поблизости хрустнула ветка. Альбин рухнул в обморок.

– Чёрный Великан снова пришел в Мерцающий овраг? – из-за яблони вышел жёлтый карлик.

 Он часто моргал и выглядел очень испуганным.

– По всей, видимости, мой пернатый друг принял вас за Чёрного Великана, – пояснил Моз.

 Жёлтый карлик перестал часто моргать и, польщённый таким сравнением, расплылся в довольной улыбке.

– Уже четыреста двадцать лет в Мерцающем овраге никто не упоминал Чёрного Великана, – карлик снова принял серьёзный и озабоченный вид. – Эта тема здесь табу.

 Моз понимающе покачал головой.

 В Долине Радуг тоже не очень любили говорить о страже царства Кошмара.

– Достопочтенный, – обратился мудрец к жёлтому карлику. – Вы не подскажите нам кратчайший путь к Солнечному лесу?

– Смотря, куда и зачем вы идёте, – подозрительно прищурился карлик. – Хотя я уже приблизительно догадываюсь, но интересно, что скажете вы…

– Мы идем в долину Миракл, чтобы…– начал было Май, но…

– Не говор-ри ему ничего! – очнулся Альбин. – Этот жёлтый очень подозр-рительный тип!

– Что ж, можете искать дорогу сами, – усмехнулся карлик, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего.

– Мы должны быть у пещеры великана, когда зацветут кактусы на горе Нит, – продолжал Моз. – В ту ночь Маю предстоит сразиться с Чёрным Великаном, чтобы освободить чародея Амаранта.

– Цель благая, но Чёрный Великан непобедим, – вздохнул жёлтый карлик.

– А вот в пророчестве Амаранта написано иначе, – беззаботно возразил Май.– Гораздо больше нас сейчас волнует, как выбраться из Мерцающего оврага.

 Жёлтый карлик неопределённо хмыкнул.

– По моим расчетам мы должны были уже хотя бы наполовину приблизиться к тем зелёным огонькам, – мудрец указал пальцем в сторону двух мерцающих точек, которые при этом динамично запульсировали, словно насмехаясь над Мозом. – Но… мы как будто ходим по кругу.

 Карлик разразился смехом.

– Верх легкомыслия выбрать ориентиром блуждающие огоньки.

 Мудрец сконфуженно покраснел. Обвинить его в легкомыслии? Такого ещё не бывало. Во всяком случае, с тех пор, как у него, Моза, выросла борода. А уж когда она поседела… Нет, он, Моз, не зря считается главным мудрецом Долины Радуг. И вдруг – такой конфуз!

– Блуждающие огоньки? – переспросил Моз, теребя бороду. – Так вот в чём дело…

– Да, дело в том, что вслед за огоньками вы ходили по кругу, – подтвердил догадку мудреца карлик и тут же, видя смущение Моза, поспешил разрядить обстановку. – Но не стоит волноваться. Мой домик здесь неподалёку. Приглашаю вас к себе – подкрепиться, выпить чаю… А потом я покажу дорогу…

– Только, надеюсь, вы не собир-раетесь потчевать нас сонными фр-руктами, котор-рые р-растут в вашем овр-раге, – встрепенулся ворон. – Я еле р-разбудил др-рузей…

– Прекрати, Альбин, – одернул любимца Моз. – Нельзя быть таким неблагодарным.

– Осторожность никогда не помешает, – заступился за нахохлившегося Альбина жёлтый карлик. – Кстати, меня зовут Олди. Я один из самых старых жителей оврага. А вы, по всей видимости, держите путь из Долины Радуг. Храбрый юноша, как я уже понял, сын правителя Милентия Кинли – Май. Вас, – обратился карлик персонально к ворону-альбиносу, – зовут Альбин.

 Гордый тем, что к нему обратились на "вы", Альбин нахохлился ещё больше и энергично закивал:

– Я единственный белый ворон не только в Долине Радуг, но и на всем материке Грёз и может быть даже…

– А меня зовут Моз, – перебил ворона мудрец. – А это Рассвет и Жемчужина.

 Услышав свои имена, лошади закивали головами.

– Пойдёмте же скор-рее в гости, – Альбин бросил нетерпеливый взгляд на Олди. – Я умираю от голода!

Глава 9
Фонфар узнаёт о поступке Элса

 Утром тайный советник напёк медовых пряников, оделся, написал записку чародею Элсу и поспешил на царский драконодром к своему ручному дракончику Дэнди.

– Немедленно лети к дворцу Элса, передай ему эту записку и во что бы то ни стало привези его ко мне. И сделай это как можно скорее, – наказал Фонфар дракончику.

 Дэнди лениво зевнул, проворчал что-то по поводу только что вычищенной шкурки, но лететь к чародею Элсу всё-таки пришлось.

 Элс пробежал глазами по записке, в которой Фонфар приносил другу свои извинения за вчерашнюю невежливость и приглашал его к себе на завтрак.

– Интересно, что нужно этому прохвосту от меня на этот раз? – высказал вслух свои мысли чародей.

 -Ничего, просто у Фонфара проснулась совесть, – ответил ручной дракончик.

– У Фонфара – совесть? Хм… Что- то я сомневаюсь в этом. Да и к тому же у меня сегодня много дел. Мне нужно успеть ещё перенестись на остров Ло, который в Океане Забвения. Это единственное место, где растут чёрные нарциссы. А его Величество Кошмар поручил мне нарвать их к празднику.

– Какая жалость… А у нас с Фонфаром сегодня на завтрак медовые пряники, испечённые по рецепту Кульбабы.

 И хитрый дракончик грустно вздохнул и устремил притворно-наивный взгляд на могущественного чародея.

 Он знал, что чародей Элс устоит перед чем угодно, кроме знаменитых медовых пряников, изобретённых искуснейшей поварихой Кульбабой. Их рецепт держался в строгой фамильной тайне. Но сын Кульбабы, Фонфар, конечно, знал секрет приготовления этого вкуснейшего лакомства.

 Дэнди не ошибся: как только великий чародей услышал про медовые пряники, его сопротивление было сломлено. Дракончик охотно подставил чародею свою спину.

– Хорошо… Но в другой раз ему не удастся задобрить меня даже медовыми пряниками, – уверял Элс Дэнди, поудобнее устраиваясь между крыльями дракончика.

 В этот раз Фонфар принял гостя очень радушно. Войдя в Янтарный терем, чародей с порога почувствовал ласкающий обоняние запах любимого лакомства.

– Какой запах! Какой запах! – довольно потягивал носом могущественный чародей. – Пожалуй, не хуже аромата моего волшебного одеколона.

 Хитрый тайный советник был очень рад, что чародей первым затронул эту тему.

 Приняв равнодушный вид, Фонфар как бы между прочим заметил:

– Не сомневаюсь, что твой волшебный одеколон – величайшее изобретение. Надеюсь, ты покажешь мне его, старина Элс.

 Чародей не заметил подвоха друга и простодушно ответил:

– Увы, Фонфар, теперь это невозможно.

 И Элс рассказал, как отдал флакон в волшебном лесу несчастному Сморчку Козлобороду.

 Фонфар разочарованно вздохнул:

– А ты не мог бы приготовить для своего старого верного друга Фонфара такой же одеколон? – вкрадчиво спросил тайный советник.

– Это невозможно, – усмехнувшись, повторил чародей. – Одеколон этот приготовлен из осколков кометы Ий, которая пролетает над Страной Грёз раз в две тысячи лет.

– Через две тысячи лет я буду глубоким стариком… И тогда мне вряд ли понадобятся какие-то одеколоны. Не говоря уже о волшебных, – вздохнул законодатель мод.

 Он так расстроился, что не получил никакого удовольствия от вкусного завтрака.

 Но когда чародей Элс ушел, Фонфар, нарядившись в обновки, завивая свои прямые, как палки, жёлто-соломенные волосы и рассматривая себя в зеркало, подумал:

 "Ничего, я и так хорош собой. Первые красавицы страны влюбляются в меня и без волшебного одеколона. Несчастному уродливому карлику он гораздо нужнее, чем мне".

 И, предвкушая чудесный праздник, тайный советник оседлал Дэнди, который давно ждал его, и они медленно полетели к Хрустальному дворцу.

Глава 10
 Зён, Букси, Фро и Укси

– Как же я сразу не догадался! – не мог успокоиться Моз. – Блуждающие огоньки! Всё так просто. Просто, видно, я начал стареть. Но ведь о том, что огоньки блуждающие, в учебниках географии не сказано ни слова. Равно как и о сонных яблоках.

– Видно, этим учебникам лет пятьсот, – предположил Олди.

– Примерно столько, – удивился Моз прозорливости жёлтого карлика.

– А вот и мой дом!

 Жители Долины Радуг удивлённо переглянулись. Поблизости не было ничего, что хотя бы отдалённо напоминало дом.

 Только карликовые деревца и холмы.

 Олди юркнул в один из них. В холме оказалась дверца, которую не сразу разглядишь в темноте.

 Альбин осторожно заглянул внутрь жилища жёлтого карлика. Куда-то глубоко вниз вели земляные ступени.

 Олди проворно сбежал по ним, и так же проворно поднялся назад с двумя караваями хлеба для Рассвета и Жемчужины. Ещё раз сбегал вниз за чаном. Наполнил его водой из колодца, походившего в темноте на пенёк. Теперь Рассвет и Жемчужина могли утолить жажду. А Май, Моз и Альбин спустились вслед за Мозом в его подземное жилище.

 Земляной дом Олди, не считая длинного узкого коридора, состоял из одного просторного зала, скудно освещенного лампадкой, горящей в центре на большом круглом столе, окружённом скамейками и табуретками.

– Сразу видно, в этом доме любят гостей, – решил в свою очередь проявить проницательность Моз.

– В последний раз гости здесь были четыреста двадцать лет назад, – грустно вздохнул Олди, выставляя на стол бочки с вареньями и мёдом из углов зала. Заглянув под топчан, карлик извлёк оттуда запечатанную бутыль. – Должно быть, отменное вино, – в предвкушении карлик мечтательно улыбнулся. – Тысячелетняя выдержка! Из лучшего голубого винограда…

– Разве в Мерцающем овраге есть виноградники? – осторожно поинтересовался Моз. Ведь за всё время блуждания по Мерцающему оврагу жители Долины Радуг видели только карликовые яблони.

– Четыреста двадцать лет назад в Мерцающем овраге росли чудесные виноградники, – начал Олди, открывая бутыль. – На грядках спела сочная клубника, зрели персики. Вот, попробуйте сами. – Жёлтый карлик положил в блюдца гостям варенья-ассорти и мёду, налил душистого чаю из самовара. – Такого варенья, как в Мерцающем Овраге, не варили нигде на всём материке Грёз. А мёд! Вы пробовали когда-нибудь такой ароматный мёд?

 Май с наслаждением отправил деревянную ложку с мёдом в рот и даже зажмурился от удовольствия.

 Да, как ни душист мёд в Долине Радуг, и всё ж не такой терпкий, не такой благоуханный.

– А цветы… Цветы тоже росли в Мерцающем овраге? – Май снова набрал в ложку изумительного цветочного мёда.

– О, в Мерцающем овраге было столько цветов, что мы, карлики, постоянно жили в страхе быть ужаленными пчёлами, которые от изобилия нектара становились крупными, как птицы, – поёжился Олди. – Теперь нам не надо бояться огромных насекомых, но и цветы в овраге тоже не растут с тех самых пор, как на Мерцающий овраг напал Чёрный Великан.

– И что же тогда произошло? – нетерпеливо требовал продолжения рассказа Моз.

– Мерцающий овраг был выжжен дотла, – грустно покачал головой Олди. – А жёлтых карликов в нем жило тогда такое множество, что Чёрному Великану пришлось-таки обратиться в бегство. Но напоследок чародеи заклинаниями отняли у нас день. И теперь мы живём в вечном мраке.

– Так вот почему исчезли цветы! – догадался Май.

– Удивительно, как ещё не вымерли все жёлтые карлики, – Олди отхлебнул большой глоток изысканнейшего из вин. – Ведь мы, жители Мерцающего оврага, не можем без солнца. Но не можем и без мерцающих огоньков, которые существуют в природе только в Мерцающем овраге. Потому-то мы и стали сажать только тенелюбивые карликовые яблони, да худо- бедно выращиваем злаки.

– Оттого, что эти плоды этих яблок обладают ярко выраженным седативным действием, большую часть суток, если это слово вообще применимо по отношению к Мерцающему оврагу, жёлтые карлики проводят во сне, – домысливал то, что никак не отражено в устаревших учебниках географии, Моз. – А огоньки стали блуждающими, вероятно, из-за толчков в подземной коре, вызванными топотом Чёрного Великана.

– Так и было, – подтвердил Олди и отхлебнул ещё вина. – Эх, давно не пил такого вина! Да и вообще давно не веселился. Но с такими храбрецами не грех и выпить по бокалу.

– С такими хр-рабрецами не гр-рех, – гордо нахохлился Альбин и отпил из бокала Моза немного вина.

 Вино оказалось таким крепким, что Альбин, в первый раз в своей вороньей жизни попробовавший горячительный напиток, тот час же стал жертвой Зелёного Змия. Взлетев на край бочонка с мёдом, белый ворон почувствовал прилив вдохновения. Время от времени его одолевал этот жар в груди, обычно, когда Май клевал носом над белым листом, пока Моз безуспешно пытался научить принца Долины Радуг основам стихосложения. Но даже любимое упражнение Альбина (Моз называл его "буриме") вызывало у непоседливого юноши только скуку. И скрипя пером и зубами, он бормотал рифмы, заданные Мозом: "Ночь- свет- прочь- рассвет". А вот стихотворения с уже готовыми окончаниями строф у Мая всегда получались, по мнению Альбина (да и Моза тоже), не просто неудачными – выходило нечто из ряда вон корявое. Что-то вроде "Наступает ночь./ А я люблю свет./ Хочу ускакать я прочь./ А вот и мой верный конь Рассвет". Ворон же всегда, слушая подобные вирши любимого ученика Моза, злорадно подпрыгивал на подоконнике и, взлетая под самый потолок, декламировал собственные, свежесочинённые стихи. И надо признать, у ворона они получались складнее и куда витиеватее, чем у юноши.

 На те же рифмы "ночь- свет- прочь- рассвет" Альбин сочинил свое знаменитое стихотворение "Бессонница", которое даже вошло в хрестоматию по стихосложению. "Не уснуть мне в эту ночь. /Звёзды льют на землю свет./ Но тоска учится прочь,/ Лишь разгонит тьму рассвет".

 И на этот раз захмелевший ворон, разумеется, вовсе не собирался упускать случай блеснуть талантом.

 Покачиваясь на краю бочонка, Альбин несколько раз каркнул, чтобы прочистить горло и, окинув сидевшую за столом компанию отрешенным взглядом пиита, с выражением продекламировал:

 "Я храбрый белый ворон. Кар!

 Трепещет Чёр-рый великан,

 Услышав, что Альбин в пути.

 Кар! Великану не уйти!"

– Браво! Браво! – еле сдерживая улыбку, поаплодировал Май. – Тебе будет, о чём поговорить с самым талантливым вороном материка Грёз – поющим вороном чародея Амаранта.

 Хмель все больше обволакивал сознание Альбина, и он даже не заметил, что Май, как обычно, подзадоривает его, и разволновался не на шутку:

– А он белый ворон или чёрный?

– Чёрный, – пожал плечами Май.

– И что же тогда, интересно, в нём примечательного? Поющий ворон! – Альбин презрительно вздёрнул клюв. – Подумаешь, какая невидаль! А петь и я могу! – и в подтверждение своих слов белый ворон принялся громко каркать и пританцовывать, так что в конце концов свалился в бочонок с мёдом.

 Пока Моз извинялся за своего любимчика, Май со смехом вытаскивал его из бочонка.

– За победу над Чёрным Великаном! – поднял Олди бокал, прекратив тем самым суету вокруг ворона, вынутого из мёда, никак не соответствующую торжественности момента.

 После второго бокала отменного вина голова закружилась даже у Мая. А что говорить об отнюдь не молодых Мозе и Олди.

 Старейший жёлтый карлик вёл себя уже немногим лучше Альбина и затянул старинную фольклорную песню, некогда очень популярную в Мерцающем овраге:

 "Над мальвой вьются пчёлы.

 Над мальвой вьются пчёлы.

 Ну и что. Ой- ла- ла!

 Будет день весёлым.

 Ой- ла- ла! Ой- ла- ла!

 Будет день весёлым!

 Нарвём мы ягод в поле.

 Нарвём мы ягод в поле.

 И опять, ой- ла- ла!

 Будет день весёлым!

 Ой- ла- ла! Ой- ла- ла!

 Будет день весёлым!

 Бокалы, друг, наполним.

 Бокалы, друг, наполним,

 Эх, вином! Ой- ла- ла!

 Будет день весёлым!"

 "Ой- ла- ла! Ой- ла- ла!

 Будет день весёлым!" – вторили Май и Моз. Альбин каркал невпопад, прыгая по столу.

– Дружище Олди! – из коридора появился жёлтый карлик, очень похожий на Олди.

– Зён! – обрадовался Олди – Сколько лет, сколько зим!

– Да уж, давно в Мерцающем овраге не было такого веселья. Я вот услышал нашу песню и подумал, старина Олди не будет против, если я присоединюсь. Вот захватил с собой бутыль вина. Пятьсот лет выдержки, – карлик поставил на стол бутыль. – Из голубого винограда. Сколько его было в Мерцающем овраге!.. Так что сегодня за праздник, Олди?

– Провожаем Мая- Милентия- Кинли на бой с Чёрным Великаном, – заговорщицки объявил Олди.

 Зён удивлённо захлопал длинными жёлтыми ресницами и обнажил редкие зубы в счастливой улыбке:

– Неужели этот день настал! Сейчас сбегаю, принесу ещё бутыль вина, и где-то у меня был отличный персиковый джем.

 И, напевая "Ой- ла- ла! Ой- ла- ла! Будет день весёлым!", Зён побежал вверх по ступенькам.

 Через минуту он вернулся с бутылью вина, бочонком персикового джема и тремя карликами.

– Олди! Зён! Букси! Фро! Укси! – радовались жёлтые карлики встрече друг с другом.

– Кажется, целую вечность в Мерцающем овраге не было праздников, – ликовал тот, которого называли Букси, водружая на стол бочонок эля. – Фро, а где орешки к элю?

 Фро высыпал из мешка на стол горку лесных орешков, а рядом поставил бутыль вина.

– Из красного винограда. Выдержано шестьсот лет! – похвастался карлик. – А сколько лет твоему вину, Укси?

– Семьсот пятьдесят, – гордо ответил Укси и поставил бутыль на стол. – А вот ещё малиновые мармеладные пастилки по рецепту моей бабушки!

 Олди мигом принёс большую расписную вазу, которую Укси верхом наполнил пастилками.

– А кто же здесь отважный Май- Милентий Кинли? – Фро переводил взгляд с Мая на Моза.

– Я, – скромно опустив глаза, ответил сын правителя Долины Радуг.

– Выпьем за храброго юношу! – поднял бокал Букси.

Глава 11
Бал Красоты

Фонфар, который никогда не отличался скромностью и изысканным вкусом в одежде, на этот раз решил блеском и ярчайшими красками своего наряда затмить обещанный фейерверк. Не одну ночь сапожники и портные трудились над его ярчайшим пурпурным плащом, усыпанном чёрными звездами, высоченными сапогами зеркального цвета и огромной золотой шляпой непонятного фасона, напоминающей царскую корону. И, уж конечно, тайный советник благоухал, как лавка благовоний.

– Все красавицы Грезии будут сражены наповал, – льстил Денди хозяину и жмурился от удовольствия, пока Фонфар начищал ему шкуру специальным ароматным кремом для драконов.

 Франт сокрушённо вздохнул. Погрустнел и Денди. Уж он-то точно знал, в чём причина. Опять эта льдышка Севериана! Похоже, Фонфар думает о ней больше, чем о своём ручном дракончике!

– Даже самые неприступные?

 Вздохнув, тайный советник так жалобно посмотрел на дракончика, что тому ничего не оставалось, как, скрипя зубами, процедить: "И неприступные тоже".

 Повеселев, Фонфар принялся напевать под нос новую песенку какого-то придворного менестреля. Окрылённый надеждой, резво взгромоздился на спину Денди и, устроившись поудобнее между крыльями, поплотнее натянул на голову цилиндр:

– Летим, Денди!

 Рассекая воздух крыльями, к Сольвейгу со всех сторон подтягивались десятки празднично начищенных драконов.

 Казалось, главная площадь сейчас оторвётся от земли – так много было на ней шаров. В обычные дни главная площадь Сольвейга отнюдь не пестрела яркими красками. А из всего многообразия цветов, что есть на свете, в Сольвейге вот уже пятьсот лет росли только чёрные розы – любимые цветы царя Кошмара. Да вот сегодня ещё Элс нарвал к празднику чёрных нарциссов и украсил ими вход в Хрустальный дворец.

 Любуясь с высоты покачивающимися на ветру разноцветными гирляндами из воздушных шаров, Фонфар мечтательно улыбнулся, представив, как, оттаяв, обрадуется Севериана, увидев, как нарядна в этот день площадь. И может быть, именно в этот день… Тайный советник даже закрыл глаза, и воображение тут же живо нарисовало ему сияющие глаза неприступной красавицы и алые губы, с которых вот-вот, как три белых птицы счастья, выпорхнут три заветных слова: Я ВАС ЛЮБЛЮ, улетят высоко в небеса.

 "Нет, "Вас" – слишком торжественно, – чуть нахмурившись, размышлял Фонфар. – Лучше "тебя". Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ».

 Но даже богатое воображение Фонфара не могло заставить холодную, как чистейший снег у самой оси планеты, красавицу произнести желанное слово.

– Какой ужас! Какой "кош…"

 Грёзу оборвала явь, ещё более сладкая, чем мечта. Вздрогнув от звенящих нот любимого голоса, Фонфар открыл глаза, захлопал ресницами.

 Задев Дэнди крылом, на площадь опускался белоснежный дракон Северианы.

 "О, ужас! Она чуть не сказала "кошмар"", – похолодел Фонфар. Конечно, будь на месте Северианы кто-нибудь другой, тайный советник, не задумываясь, рассказал бы повелителю Грезии о неслыханной дерзости. Слыханное ли дело, чтобы какой-то нахал посмел даже в мыслях произнести слово "кошмар" без должной почтительности!

 Впрочем, какая нелепость подозревать в подобном безрассудстве благоразумнейшую Севериану. Да и на "кош…" ведь начинаются немало слов – "кошка", "кошелек", да мало ли ещё каких.

 Но Фонфар решительно не мог не только вспомнить больше ни слова на "кош…", ни вообще думать о чём бы то ни о чем, кроме красавицы Северианы.

 В тот день она была особенно ослепительна. Красавица всегда одевалась в белоснежные наряды, сливавшиеся с её белоснежными волосами и мраморной кожей. Но в честь Праздника Красоты Севериана явилась на бал в серебряном платье, которое так переливалось, что у Фонфара, окончательно ослеплённого красотой холодной феи, от блеска закружилась голова. А мраморную длинную шею Севераны украшал серебряный медальон с её собственным портретом.

– Какой ужас! – продолжала Севериана. – Какая безвкусица! Кто только додумался развесить на ветках эти дурацкие шары?

 У Фонфара похолодело в груди, щёки же, напротив, залил жаркий румянец.

– О, Денди! – жалобно не то вздохнул, не то всхлипнул тайный советник, уткнувшись в шею дракончику.

 Денди от негодования заскрежетал зубами.

– А может она просто притворяется, что я ей безразличен? – снова воспрянул духом Фонфар. – Наверняка ей известно, КТО ИМЕННО украшал площадь.

– Конечно, притворяется, – пришлось опять согласиться дракончику.

– Может быть, поэтические строки её тронут… – как в бреду не то сам с собой, не то с дракончиком разговаривал придворный франт. – Но мои стихи о прекрасной Севериане с каждым днём всё грустнее.

– Тронут, тронут… – вяло отозвался дракончик.

 Сколько стихов посвятил тайный советник царя Кошмара неприступной красавице! Правда, поэтические оды Севериана выслушивала всегда благосклонно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.