Алдвин Мортенсон
Вернувшийся с Войны. Мир Tornscape

Рукопись составлена Алдвином Мортенсоном Альтендантским. Данное произведение было создано благодаря кропотливым трудам и исследованиям моего коллеги Бавдей Андрея, которому я выражаю свою благодарность.

Глава 1

Тяжёлые тучи нависли над Брокком в это хмурое осеннее утро. Подобная погода не была здесь редкостью – как из-за климатических условий северо-западной части материка, так и по причине взрывного роста промышленности, случившегося за последние годы. Пограничный город некогда великого, а ныне ослабевшего и дряхлого Королевства Кригмарк устремился ввысь рядами алхимических и цеховых труб, так что нередко его небо заволакивал ядовитый эфирный смог. Но сегодня редкие прохожие, уже оказавшиеся в столь ранний час на узких улочках, зябко ёжились. Влажность и прохлада обычно не беспокоили этих людей, закалённых годами суровых испытаний и далеко не простой жизни… Вот только в это утро в сером постылом воздухе витало что-то ещё. Нечто неестественное, а потому тревожное.

Чёрный ворон, усевшийся передохнуть на каменном зубце городской стены, громко каркнул, чем заставил встрепенуться ближайшего к нему часового. Клюя носом, небритый мужчина с сединой в висках поправил висящее на плече ружьё, и недобро покосился в сторону крупной птицы. Неотступные спутники народа Кригмарка, они стали тем более привычны после того, как умирающее государство сумело заново призвать себе на службу уже погибших солдат. В ужасающем своей очевидностью симбиозе, одни падальщики привлекали других.

Часовой кивнул напарнику, занявшему позицию на дозорной башне, и принялся за обход периметра, чеканно вышагивая по каменным плитам. Занятие само по себе бессмысленное, как и многое в армии – если бы к городу приближались враги, то тревогу куда раньше подняли бы на одном из аванпостов за стенами. Но подобная рутина помогала не сойти с ума от скуки и, погрузившись в привычные, отточенные до автоматизма дела, поддерживать в рядах доблестных защитников городских стен хотя бы внешнее подобие порядка. Вошедшая в пословицы дисциплина была одной из немногих вещей, на которых строй этого государства ещё продолжал стоять. И, пожалуй, наименее отталкивающей из них.

Закончив обход и перекинувшись парой слов с сослуживцами, часовой поднялся по широким каменным ступеням на верхнюю часть стены. Здесь ледяной ветер набросился на мужчину будто бы с удвоенной силой. Зябко поёжившись, он поплотнее запахнул полы не по погоде тонкого форменного камзола, и рефлекторно подёргал старые, потёртые пуговицы. Пожелтевшая от времени латунь отозвалась в кончиках пальцев успокаивающим теплом. Наконец, достигнув края укрепления, часовой спугнул ворона и взял со скамьи подзорную трубу. Протерев запотевшие линзы, он привычным движением разложил её и приложил к глазу. Оставшаяся ещё с прошлой большой войны, труба была, конечно, менее удобной, чем новые эфирные дальноскопы, и давала худший обзор. Те дивные устройства, поговаривают, вообще могли заглядывать за горизонт, но им-то откуда было взяться в этой глуши?

В очерченном круглыми рамками оптики поле зрения мужчины горизонт вокруг Брокка выглядел серым и спокойным. Часовой тихонько вздохнул, окидывая внимательным взглядом прилегающую к городу территорию. Он помнил время, не такое уж и давнее, когда даже снаружи городских стен вовсю кипела жизнь. Вплотную к укреплениям примыкали обширные поля, среди которых виднелись домики фермеров и ветряные мельницы. Словно сказочные гиганты, они размеренно зачёрпывали воздух своими лопастями, и в выходные дни ветер доносил с той стороны запах свежего хлеба.

Когда-то Брокк был не окраиной умирающего королевства, но сердцем чего-то большего. Люди не боялись жить на внешней стороне стен и спали спокойно, не опасаясь нападения диких животных или лазутчиков враждебных королевств. К сожалению, те времена давно прошли. Ныне голодный, озлобленный народ Кригмарка тесно набился внутрь укреплений, отчаянно цепляясь за свои жизни. Враги стояли вплотную к границам со всех сторон, так что за пределами городских стен больше не осталось никаких деревень или ферм. Лишь несколько военных аванпостов уныло торчали посреди заброшенных полей, и служба в них считалась своего рода наказанием для чем-либо провинившихся солдат.

– Гельмут! – окликнули часового снизу, – спускайся, завтрак стынет!

Оторвавшись от мрачных мыслей, тот повернул голову на звук. Здесь, на стене, излишний официоз был не в чести, и давно знающие друг друга сослуживцы обращались друг к другу просто по именам, переходя на звания только во время редких проверок, иногда присылаемых из штаба.

– Сейчас! – отозвался упомянутый мужчина. Вздрогнув от резкого порыва ветра, он прикрыл левый глаз и вновь прильнул правым к окуляру трубы. По привычке он решил бросить на выцветшие поля ещё один взгляд перед уходом… И не прогадал. Пылевое облако, возникшее на горизонте, безошибочно указывало на то, что к городу кто-то приближается. Посыльных с тревожными новостями или выпущенных в хмурое небо сигнальных ракет с ближайшего аванпоста не поступало, так что это должны были быть свои, но бдительность здесь, на границе, была образом жизни.

– Контакт! – громогласно оповестил Гельмут своих сослуживцев и ударил в колокол. Те с недовольным ропотом оторвались от трапезы, чтобы занять места согласно боевому расписанию, а часовой вернулся к наблюдению.

Спустя несколько мгновений он смог разглядеть над приближающейся колонной чёрные знамёна. Изображённый на них равносторонний крест с черепом по центру безошибочно указывал на принадлежность войск Кригмарку, так что мужчина призадумался. Сегодня не ожидалось прибытия военных, а те, кто был отправлен из города ранее, не должны были вернуться так скоро и в таком составе. Однако… с каждым метром, который тяжелогружёные повозки преодолевали навстречу каменным стенам, росла и уверенность часового в том, кто это был. И это знание, будто пойманная птица, бьющееся в голове, как в клетке, увы, не несло в себе ничего хорошего.

Когда колонна, наконец, встала перед тяжёлыми, обитыми железом городскими воротами, она представляла собой жалкое зрелище даже на взгляд привычных ко многому солдат. Повозки, заполнившие собой широкий тракт, были доверху наполнены мёртвыми человеческими телами. Все в кригмаркской униформе, перепачканные в крови и грязи, мертвецы несли на себе следы тяжело прошедшего боя, что закончился, очевидно, совершенно не в их пользу.

Раненые, сидящие местами прямо на трупах, выглядели немногим лучше – такие же грязные, но все перебинтованные и едва держащиеся в сознании. У многих не хватало конечностей, одежда была изорвана, а брони, как и оружия, не было видно почти ни у кого. Очевидно, что тяжёлое снаряжение пришлось просто-напросто бросить, в спешке спасая свои жизни. Да, Кригмарк славился своей дисциплиной – но когда наступала настоящая катастрофа, даже самые закалённые люди были готовы забыть приказы и уставы, и подчиниться животным инстинктам.

Говоря о животных – не хватало и лошадей. Те из них, что были живыми, явно выбились из сил, с трудом вытягивая за собой тяжёлую ношу. В некоторые же повозки оказались запряжены некроконструкты – что, вообще-то, не было стандартной практикой. Сложные в изготовлении, реанимированные лошади обычно предназначались для старших офицеров, и их использование в качестве тягловой силы красноречиво показывало, насколько плохо обстояли дела. Некроконструкты лишились вживлённых бронепластин, и щеголяли таких количеством ран, что выглядели почти что скелетами.

Разбитая и позорно отступившая армия выглядела печально и жалко. Но гораздо сильнее сердце Гельмута, спустившегося встречать гостей, леденило то, насколько мало из его братьев по оружию вернулось домой. Едва ли пара сотен ещё живых солдат из многотысячного войска, которое три недели тому назад ступило за городские стены с великой миссией – вырвать из цепких лап порождений Леса стратегически важную территорию. Амбициозный план, составленный не кем-нибудь, а Высшим Военным Советом Королевства Кригмарк, включал в себя использование запрошенных из других городов подкреплений для масштабного наступления на земли Кельда. Солдаты должны были отбросить врага от границ умирающего государства, и закрепиться для дальнейшего продвижения…

Жизнь решила внести в эти красивые планы свои коррективы. И смерть охотно последовала за ней.

Тяжело спрыгнув с обычного, живого коня, загнанного до такой степени, что он уже мало чем отличался от мёртвого, перед часовым встал измученный мужчина. В отличие от большинства из прибывшей в Брокк колонны, он сохранил старое, но всё ещё надёжное ружьё, висящее за спиной. Однако с ног до головы этот солдат был покрыт грязью и засохшей кровью. Он даже не пытался стоять прямо, а его взгляд будто бы устремился в никуда. Спустя несколько томительных секунд тишины Гельмут решил привлечь внимание солдата:

– Доложите, – осторожным, но твёрдым тоном потребовал он. Спустя ещё несколько секунд его собеседник неожиданно шевельнулся, будто от судороги, и вяло ответил:

– Мы проиграли.

Где-то наверху над их головами громко каркнули вороны. Наконец, зябко поёжившись от очередного порыва ветра, часовой поднял вверх кулак и громогласно озвучил:

– Открыть ворота!

* * *

С натужным скрипом тяжёлые ворота Брокка разошлись в стороны, медленно открывая проход внутрь города. Когда-то давно, когда окрестности были заселены, они и не закрывались вовсе, пропуская активно снующие по тракту торговые караваны туда и обратно. Теперь же, приводимые в движение пусть и надёжными, но старыми уже механизмами, они лишь изредка приоткрывались, чтобы выпустить наружу редкие отряды разведчиков. Возвращались обратно те ещё реже, и никогда – в полном составе.

Когда ворота пришлось продержать полностью открытыми несколько дней, чтобы выпустить все собранные для наступления войска, это было воспринято многими из местных жителей как нечто вроде доброго знака. Странного, но народу Кригмарка не приходилось особо выбирать. Вглядываясь в стройные шеренги солдат, энергично марширующих вперёд начищенными сапогами, старожилы вспоминали времена рассвета королевства. Даже несущие свою вахту на стенах солдаты, давно уже разучившиеся удивляться, салютовали своим братьям по оружию, провожая тех в добрый путь.

Всё это напоминало тогда какой-то праздник – явление, в Брокке практически позабытое. И оттого горше было тем из солдат, кто застал отправление войск, сегодня встречать их обратно. Израненных призраков самих себя – сломленных, грязных, и буквально пронизанных ледяным духом отчаяния. Те из солдат, кто ещё мог стоять на ногах, избегали смотреть кому-либо в глаза и отводили взгляд. Кроме горечи поражения они до сих пор могли чувствовать ещё и стыд от того, что не справились, и тем самым подвели свою страну и своих сограждан. Но большинству из прибывших сегодня обратно в город было всё равно. Они ничего уже не желали и не чувствовали, потому как были мертвы.

И в любом другом королевстве на этом бы их история и закончилась. Тела павших бойцов предали бы земле или сожгли, и вознесли богам молитвы за их души согласно верованиям того или иного народа. Но в Кригмарке дела ныне обстояли совершенно иначе – для мертвецов были уготовлены свои собственные страницы в истории. Для кого-то из этих несчастных судьба после смерти имела все шансы стать даже более интересной, чем была при жизни.

Павших солдат здесь забирали не жрецы, священники, или просто родные, а те, кто в государственных отчётах назывался сухим словом «алхимик», но вслух кем угодно звались не иначе как «Истязатели Смерти». Под насмешливыми взглядами воронов, сгорбившихся на вершинах городских стен и крышах близлежащих домов, те деловито спешили к вошедшим в Брокк повозкам, и все расступались у них на пути. Длинные полы их шинелей, развевающиеся за спиной при ходьбе, придавали алхимикам сходство с мрачными жнецами из старых мифов. В холодном же профессионализме, с которым они рассматривали и сортировали будущий материал для своей жуткой работы, наиболее суеверным из местных жителей чудилось веяние самого Десписа.

В чём-то эти запуганные люди могли быть и правы. Отобранные среди лучших учеников школ со всего королевства, отсеянные суровой учёбой в университете, и закалённые годами практики, алхимики разучились уже не просто бояться смерти, а вообще как-либо реагировать не неё. Для них та была частью их повседневной работы, привычной спутницей, крепко сжимающей костлявой рукой, чтобы вести за собой вперёд. Каждый день Истязатели Смерти в своих лабораториях резали и сшивали мёртвые тела, а затем накачивали ядовитыми смесями, чтобы вновь вернуть на службу Кригмарку. В таком окружении, профессиональная деформация характера была необходима, чтобы сохранить хотя бы толику здравого рассудка – пускай и, как правило, ценой человечности.

По уровню эмоциональности алхимики обычно соперничали со своими реанимированными творениями, но встречались среди них и уникумы, всё ещё похожие на живых людей. Один из таких редких экземпляров сейчас торопливо, почти что вприпрыжку, направлялся к главным воротам Брокка и доставленному туда мрачному грузу. Несмотря на то, что лицо его было изрезано застарелыми шрамами, оно отображало какое-то радостное предвкушение. Будто у ребёнка, которого родители взяли с собой на рынок за новой игрушкой, серые глаза этого Истязателя Смерти сверкали, а короткий ёжик волос топорщился, словно наэлектризованный. Настрой, мягко говоря, необычный, для мастера по работе с мёртвой плотью и токсичными химикатами на основе Эфира.

Этого алхимика звали Отто Цайт, и он по-настоящему любил свою работу. Не потому что его привлекала смерть как таковая, нет – он бы всей душой хотел, чтобы все его сограждане как можно дольше оставались живыми и здоровыми. Но ещё с самого детства Отто нравилось мастерить всякие полезные вещи из деталей сломанных, ранее бывших в употреблении. Тогда сверстники с трудом понимали его увлечение, но ценили за умение дать вторую жизнь даже, казалось бы, безнадёжно испорченной игрушке, пусть и в несколько изменённом виде. С таким пытливым складом ума, он сумел блестяще окончить школу и пройти строгий отбор в университет, неся в душе твёрдое намерение стать инженером.

Что же вдруг изменилось? Ценность. Для юноши весь интерес, вызов, который заставлял его прикладывать всю свою неуёмную энергию, заключался в том, насколько ценная вещь попала в его руки. Он был в хорошем смысле падок на похвалы, получая удовольствие от осознания того, что благодаря его навыкам инструмент или механизм сможет и дальше приносить людям пользу вместо того, чтобы быть выброшенным на свалку. Чувствовать, как вносишь свой вклад в сохранение качества жизни окружающих, было… Приятно.

И вот, начав посещать университетские лекции, Отто узнал, что рядом с ним обучаются алхимики по направлению создания некротических конструктов из свежих человеческих останков. Осознание пронзило его тогда, словно удар молнии. Что может быть более ценным для страны и общества, чем человеческая жизнь? И что может быть более несправедливым, чем её внезапный обрыв гораздо раньше отмеренного природой срока из-за войны, болезни, или несчастного случая?

Одни только мысли об этом отравляли сердце юноши почти незнакомым доселе чувством. Отчаянием. Он не хотел, чтобы оно продолжалось.

Засев за книги вдвое усердней прежнего, Отто принялся познавать тайны естествознания, стремясь понять принципы, которые приводили в движение тонкие механизмы человеческого тела. Подтянув упущенные ранее предметы, он написал прошение о переводе, которое профессура, посовещавшись, решила всё же одобрить. Юноша успешно сдал дополнительные экзамены, и занял место в рядах студентов алхимической кафедры. Год пролетел за годом, а фонтан энергии, питающий его амбиции, и не думал иссякать. Отличные оценки, блестящая практическая работа, и собственные смелые теории и эксперименты – если бы университетские профессора могли позволить себе хотя бы одного любимчика, Отто безусловно стал бы этим единственным.

Конечно, он прекрасно осознавал, что реанимированный труп, вновь поставленный на ноги усилиями его новых коллег, не имеет уже ничего общего с тем человеком, которым был при жизни. Душа несчастного отошла к Деспису, а к приведённой в движение силой Эфира массе костей и плоти хорошо подходило слово «зомби» из страшилок южан. Едва волочащий ноги мертвец не имел и проблеска мысли, и мог лишь выполнять простые команды. Но с другой же стороны… Смерть, этот великий уравнитель, ставила всех в один строй. Как герои, пожертвовавшие собой на поле боя, так и казнённые за свои злодеяния преступники, становились в руках Истязателей Смерти одинаково полезными. В последний раз призванные на службу своей стране, они обретали шанс прожить ещё одну короткую, но, безусловно, яркую жизнь.

– Отто, – алхимика вырвал из воспоминаний знакомый голос. Обернувшись, он увидел, как через улицу его нагоняют ещё пятеро коллег. Как и всегда, солдаты спешно отступали с пути окутанных мрачнейшей репутацией Истязателей Смерти, а немногочисленные прохожие и вовсе стремились оказаться как можно дальше, кидая недобрые взгляды или бормоча под нос полные страха проклятия. Некоторые, впрочем, задержались – например, мать с маленькой девочкой, которая никак не хотела уходить.

– Будешь плохо себя вести – отдам дяде алхимику на опыты! – бранила свою дочь усталая, закутанная в шаль женщина. Распахнув глаза, девчушка лет шести обвела взглядом одетые в шинели фигуры, и уставилась прямо на Отто. Тот попытался улыбнуться, но из-за шрамов кожа на его лице натянулась, превратив его в совсем уж жуткую маску. Громко заревев, девочка со всех ног бросилась к матери, и спряталась за её длинную юбку.

Печально вздохнув, отмеченный шрамами Истязатель Смерти остановился, дожидаясь остальных. Он давно привык к своей внешности, полученной в результате неудачного опыта с сырым Эфиром, и старался не обижаться, но тот факт, что он напугал ребёнка, всё равно расстраивал. Впрочем, долго огорчаться Отто и не умел в силу своего энергичного характера, требовавшего не хандрить, а действовать. Впереди ещё предстоял привычный ритуал наполовину шутливой перебранки с коллегами за каждый интересный материал для экспериментов.

– Людвиг, Йохан, – кивнул алхимик своим наиболее близким знакомым. Те кивнули в ответ – пожимать руки в их профессии было как-то не принято, учитывая, где эти руки обычно бывали. По тем же причинам они все носили толстые кожаные перчатки, что защищали кожу от выделений и химикатов. Впрочем, во время наиболее тонких манипуляций в лаборатории Отто перчатки всё равно снимал, чтобы пальцы всё чувствовали. Правила техники безопасности, конечно, писались кровью, в чём ему сполна удалось убедиться во время инцидента с Эфиром. Но иногда движение вперёд и могло быть оплачено только кровью.

* * *

Теперь уже всей группой Истязатели Смерти приблизились к повозкам, заваленным пока ещё не оживлёнными мертвецами. Ещё одна повозка, но явно не бывавшая в бою и запряженная свежей парой лошадей, пронеслась мимо них, унося на себе обработанных раненых. О них уже позаботились те, кто был, по сути, полной противоположностью алхимиков – кригмаркские Фронтовые Лекари. Будучи на фронте, они бежали к раненым наперегонки со смертью, чтобы прикрыть своим щитом и не дать истечь кровью. Нередко они, к сожалению, не успевали, так что за испустивших последний вздох бойцов брались уже Истязатели Смерти. Те забирали свежие тела себе в качестве материала или, если времени не хватало, просто тут же вкалывали некро-сыворотку. Ударная доза Эфирного раствора заставляла солдата вновь подняться на ноги и попытаться хотя бы отомстить за свою гибель.

Пусть сейчас они находились и не на фронте, но работа у Лекарей оставалась прежней – сортировка раненых согласно тяжести их ранений, стабилизация, и первая помощь. Они боролись за жизнь, в то время как алхимики никак не мешали смерти, а наоборот, дожидались её со спокойным упорством. Из-за столь разных принципов работы, эти два рода войск испытывали друг к другу сильную неприязнь, временами переходящую в настоящую вражду.

Тем ироничней казался тот факт, что сейчас Истязателей Смерти и Фронтовых Лекарей было почти не отличить друг от друга. Они носили шинели и перчатки одинакового покроя, и на их поясах покоились хирургические инструменты и пузырьки со снадобьями. Знаки отличия же обычно наносились на шлемы, но сейчас, в мирном городе, в них, как и в кирасах, не было нужды.

«Но надолго ли Брокк ещё останется мирным?» кольнула в затылок Отто неожиданно тревожная мысль, заставив его руки в перчатках мелко вздрогнуть. Да, ему не удалось завести толпу друзей – слишком уж много времени он уделял работе и говорить любил в основном о ней же. Шрамы на лице и окутанная мрачным ореолом профессия тем более не добавляли алхимику привлекательности в глазах окружающих. Но всё равно, своему родному городу и населявшим его людям он желал только добра.

Отто вполне мог назвать себя патриотом и понимал, что его работа, при всей её увлекательности, лишь средство, с помощью которого его страна пытается удержаться от окончательного падения в пропасть. Война поставляла ему свежие тела для экспериментов, но истощала буквально все остальные ресурсы государства, и лучшее, что он мог сделать – это приложить все свои усилия, чтобы перевесить чашу весов в сторону Кригмарка. В конце концов, каждое мёртвое тело ранее было живым человеком со своими мыслями и чувствами. Истязатель Смерти точно не хотел бы, чтобы в его лабораторию угодил кто-то из его родных, соседей, или единственный друг.

Севший на выщербленный край одной из повозок ворон оглушительно громко каркнул, привлекая внимание алхимика. Остальные его коллеги тоже уже собрались здесь, и вместе они быстро покончили с формальностями, показав охранникам свои документы, что подтверждали их право осмотреть и забрать себе нужные тела.

– Не толпимся, господа! Здесь на всех хватит! – прогудел один из Истязателей Смерти, Людвиг. Родом из семьи потомственных врачей, он рядился в белые одежды под форменной шинелью, а для защиты от миазмов носил на лице кожаную маску, похожую на птичью.

Согласно покивав, все шестеро коллег разошлись между повозками, разгребая и переворачивая мертвецов. Не руками, разумеется – для таких целей каждый алхимик носил с собой длинный изогнутый крюк, помогающий легко управляться с безжизненной плотью. Также вокруг Истязателей Смерти копошились и гомункулы, то и дело слепо утыкаясь им в колени. Гротескные одноглазые уродцы, сшитые из отходов производства, были похожи на верных псов, готовых выполнять любые команды своих хозяев.

Бесплатные носильщики и ассистенты, пусть и глупые, зато послушные и неприхотливые, гомункулы по праву считались постоянными спутниками алхимиков. Некоторые, впрочем, не брезговали просить о помощи живых людей, равно как и просто требовать её. Йохан, например, припряг к сортировке пару бедняков, в которых желание заработать пару мелких монет перевесило страх и отвращение перед мертвецами. Обычно никто не доверял подобным бродягам даже самую простую работу, но что здесь было красть? Другой же Истязатель Смерти, чьего имени Отто всё никак не удосужился запомнить, потряс своим удостоверением и привлёк к недобровольному труду двоих солдат.

Эта картина напомнила алхимику его единственного, но зато настоящего друга, Улириха, что вместе с женой и дочкой проживал в соседнем доме. Точнее, проживал ранее – месяц назад его призвали на фронт в связи с готовящимся наступлением, а жена Петра и дочь Андреа уехали к родственникам. Теперь дом рядом с жилищем Отто опустел, и ему хотелось верить, что не слишком надолго. Пусть Истязатель Смерти дома, в основном, только ночевал, даже он заметил, как вся их улица опустела без этих двоих.

Отец семейства же пришёл алхимику в голову, потому что, как и эти несчастные солдаты, тоже помогал ему с поиском и транспортировкой тел для опытов. Правда, делал он это пусть и нехотя, но не из-за давления авторитетом, а исключительно по дружбе. Пусть и не похожий на Истязателя Смерти по характеру Улирих, служащий снайпером в элитной роте Несущих Смерть, старался понимать и поддерживать Отто во всех его начинаниях.

«Надеюсь, с Улирихом всё в порядке», – мелькнула в голове алхимика мысль во время осмотра очередного искорёженного тела. Подобных травм он ещё не видел, как и дежуривший рядом лекарь, неохотно пошедший на разговор с представителем противоположной профессии. Кости в теле мёртвого солдата оказались сломаны, а в разодранных краях ран торчали огромных размеров щепки, больше напоминающие артиллерийскую картечь. И, судя по состоянию мертвеца, сработала она схожим образом, пусть стоял за этим оружием не замысел инженеров, а очередные магические фокусы живого Леса.

«Они адаптируются, выживают, и преодолевают», – не смог не восхититься Отто, большими щипцами извлекая одну из щепок, оказавшуюся невероятно твёрдой для куска дерева. Положив её в колбу и запечатав, он передал её одному из своих гомункулов, зная, что тот отнесёт её в лабораторию для дальнейшего изучения. В конце концов, Истязатель Смерти обладал душой истинного учёного, и наблюдение за природными процессами такого масштаба его завораживало.

Разумеется, как гражданин Кригмарка и просто представитель народа людей, он не забывал о том, что все эти невероятные существа были врагами, уже вплотную подступившими к границам. Отбросить их то и дело пытались солдаты, его братья по оружию – пусть сейчас алхимику и посчастливилось стать лабораторным работником, но и на поле боя ему ранее тоже приходилось бывать. Он представлял, как там на самом деле обстоят дела… Но в том числе и благодаря этому не сильно беспокоился за друга. Улирих был надёжным и опытным солдатом, более чем способным о себе позаботиться, и не только выпутаться из любой передряги, но и достигнуть поставленных перед ним задач.

Отто перешёл к следующему телу, на лице которого навеки застыла искажённая гримаса боли. Грудь молодого бойца, совсем ещё юноши, была глубоко – возможно, даже насквозь, – пробита. При этом крови и осколков костей почти не было видно, а почти всю рану занимало переплетение каких-то зелёных и коричневых побегов. Удивлённо хмыкнув, Истязатель Смерти попытался потянуть за ближайший из них щипцами, отчего тот вдруг дёрнулся.

– Б-р-р! – алхимик резко отступил назад и подозвал двоих солдат. После краткого объяснения ситуации те кивнули, и использовали широкие лопаты, чтобы поднять указанное тело, и переложить в железный гроб с герметично закрывающейся крышкой. Несколько таких всегда берегли для подобных случаев, здраво опасаясь коварства Кельда или любого другого из многочисленных врагов Королевства Кригмарк.

Разобравшись с этой проблемой и отметив наиболее сохранившихся мертвецов, Отто осмотрелся вокруг в поисках коллег. Все они были заняты такой же работой, так что без присмотра сейчас осталась только одна повозка, самая дальняя. К ней Истязатель Смерти и направился своим привычным пружинистым шагом, попутно размышляя.

«И всё же, где сейчас Ульрих?» – подумал он, – «Раз я его на пути сюда не встретил, то, должно быть, уже в госпитале».

Алхимик подошёл к обособленной повозке и в его ноздри тут же ударил непривычный запах. Сырой аромат мяса, гнилостная вонь разложения, и железные нотки крови были привычной атмосферой для людей его профессии, так что их Отто научился игнорировать ещё во время практических занятий в университете. Но сейчас же он ощутил стойкий запах гари, куда более характерный для предыдущей войны против Кастилии с любовью её фанатиков к «очищающему пламени». В руках дриандит Кельда, чья культура была целиком построена на священном дереве, такого оружия оказаться точно не могло.

«Но как тогда? Конечно, у наших войск есть взрывчатка, но они бы использовали её против врагов», – размышлял Истязатель Смерти, разгребая сваленные в куче тела своим верным крюком. Их повреждения выглядели плюс-минус привычно, так что он и не обращал на них особого внимания, просто откладывая в сторону на попечение гомункулов. Чем больше он убирал, тем сильнее становился запах… Пока, наконец, алхимик не обнаружил его предполагаемый источник.

Но лучше бы и не находил.

* * *

– Нет… – потрясённо прошептал Отто, снова и снова вглядываясь в черты лица мертвеца. Несмотря на все повреждения и прошедшее время, они сохранились раздражающе хорошо. Будто бы некая высшая сила хотела, чтобы алхимик узнал его. Своего единственного настоящего друга.

– Улирих… дружище… как же так… – бормотал Истязатель Смерти, вглядываясь в истончившееся серое лицо. Каштановая борода и волосы отросли за время похода, но всё же не узнать того, с кем хорошо был знаком много лет, Отто не мог.

В отличие от лица, всё остальное тело павшего солдата сохранилось куда хуже. Алхимик не был экспертом в оружии, но кое-какие знания имел и предположил, что видит перед собой результат работы кригмаркских гранат. Использующие взрывчатое вещество на основе Эфира, эти снаряды обычно предназначались для вооружения ими ударных частей Обречённых Гренадёров. Пусть Улирих к ним и не принадлежал, но вполне мог раздобыть для себя несколько в царившем на поле боя хаосе, или даже выменять их заранее.

Одна граната не причинила бы таких повреждений, но этот солдат мог сделать из них связку, чтобы поразить какое-то большое чудовище или нескольких врагов. Судя по тому, что его тело вообще уцелело, он успел бросить гранаты как можно дальше от себя, прежде, чем те взорвались. И даже броситься на землю ногами по направлению к взрыву.

В итоге, ног у него как раз и не осталось. Взрыв либо оторвал, либо полностью испепелил их ниже колена, так что теперь только обугленные края костей торчали из культей. Форменные штаны, как и вся одежда Улириха, обгорела и намертво прилипла к телу, смешавшись с грязью и вскипевшей волдырями кожей. Удалить её теперь будет непросто, и обычно Отто оставлял подобную работу лаборантам… Но не мог же он отказать другу в последних почестях?

«Или же… не последних?» подумал алхимик. Отступив от края повозки, он с шумом втянул носом воздух, прогоняя щиплющие в глазах слёзы, стиснул зубы, и окинул останки солдата совершенно иным взглядом. Творческая жилка внутри Истязателя Смерти вновь разгорелась, требуя не стоять столбом и горевать, а произвести оценку того, с чем тут ещё можно работать.

Ноги, очевидно, восстановлению не подлежали, их следовало заменить. В какой именно степени – будет ясно в лаборатории. С руками ситуация обстояло получше, но не намного, так что им Отто собирался уделить особое внимание. Всё же, руки у его друга были на удивление сильными, с лёгкостью способными управляться с тяжёлым ружьём, будто пушинкой.

«Заменить сухожилия… укрепить кости стальными скобами… возможно вшить побольше дополнительных мышечных волокон и организовать впрыскивание сыворотки непосредственно внутрь связок», – судорожно размышлял Истязатель Смерти. Боль от потери друга никуда, конечно, не ушла, но притихла, уступив место холодному расчёту и горячему желанию действовать.

«Внутренние органы, скорее всего, сильно пострадали, но их заменить не проблема, у меня тут куча доноров и можно будет отобрать наиболее подходящие. Голова и плечи сохранились хорошо, сердце, я думаю, уцелело и можно будет попробовать перезапустить его. Опробовать, наконец, ту идею с двумя сердцами? И голова… Голова. Мозг».

Тело Улириха можно было восстановить, но не разум. Это была аксиома, в верности которой все алхимики неоднократно убеждались во время своей практики, своими глазами наблюдая, что в реанимированных телах, даже самых свежих, не осталось и капли человеческой личности. Но с другой же стороны…

«Никто ведь целенаправленно и не пытался, верно?» – лихорадочно соображал Отто, «привыкли к догмату, что нельзя – значит нельзя. Но раз уж его голова так хорошо сохранилась, я обязан приложить все усилия, чтобы это оказалось не зря».

Алхимик снял перчатку, и положил ладонь на обгорелый труп.

– Как учёный и как друг… Я обязан попробовать, Улирих, – уверенно сказал вслух Истязатель Смерти.

Высоко над его головой оглушительно каркнул ворон.

Глава 2

Тусклое осеннее солнце поднималось всё выше над черепицами городских крыш окраины Брокка – укреплённого маленького города на самой границе Королевства Кригмарк. Приземистые и обшарпанные ветрами и временем, все дома здесь будто оцепенели на некоем пределе. Они то ли пытались прижаться плотнее к крепостной стене, окружавшей город, то ли, наоборот, – в страхе отпрянуть как можно дальше от ужасов, что могли скрываться по ту её сторону. Солдаты, что несли вахту на городских укреплениях, знали об этом чуть больше… И, по-хорошему, не спешили этими знаниями делиться.

Пусть блеклые солнечные лучи едва ли прогревали узкие каменные улочки, но всё же они знаменовали собой начало нового дня. Жители Брокка начали покидать свои дома – сперва понемногу, а затем всё активней и активней. Мужчины и женщины, зябко кутавшиеся в видавшие виды одежды, начали осматриваться вокруг и выяснять у немногочисленных «жаворонков» свежие новости. Обычно таких было немного – несмотря на близость к границе, достойные упоминания и тем более обсуждения события случались в городе редко. Сегодня же… Новости, конечно, были. Но лучше бы их и не было.

Кучка раненых бойцов и целые горы трупов – вот и всё, что осталось от некогда могучей армии, предпринявшей отчаянную попытку произвести наступление на земли Кельда. Вести о вернувшихся с этой войны оказались столь же ужасны, сколь и обширны. Тихий, осторожный шёпот людей, привыкших к тому, что за неправильные слова их могут просто схватить на улице, и бросить в тюрьму, разносился по улицам Брокка, будто волны от камня, брошенного в воду.

Как и бывало раньше в подобных ситуациях, городской страже для усиления придали ещё и пару взводов солдат. Впрочем, здесь, на границе, эти две службы и так мало чем отличались друг от друга – ведь в случае вражеского вторжения им придётся обороняться вместе, плечом к плечу. Конечно, была своя специфика, но даже у жителя более спокойных центральных регионов Кригмарка, не говоря уже об иностранцах, вызвал бы некоторое удивление вид стражи, постоянно облачённой в кирасы и шлемы. Стражники в ранге от десятника и выше были обучены пользоваться мушкетами и даже, в случае необходимости, смогли бы заменить расчёт тяжёлого стреломёта. К счастью, им ещё не выпадало шанса воспользоваться этими знаниями на практике… Пока что.

Все эти солдаты и стражники образовали нечто вроде оцепления возле главных городских ворот и на основном пути следования уходящих оттуда экипажей. Подобное зрелище тоже было для Брокка более-менее привычным, но никогда ещё – в таком масштабе. Людей просто-напросто не хватало, чтобы прикрыть своими спинами кажущуюся бесконечной цепочку повозок, перевозящих мёртвые тела. Спустя томительно долгие минуты наблюдения за этим зрелищем, даже у стойких людей Кригмарка начали появляться вопросы.

– Мы проиграли… – отдельные обрывки фраз, циркулирующих среди народа, то и дело начали складываться в эти два простых слова. И такое, увы, тоже было совсем не редкостью в эти дни. Успехом считалось, если отряд разведчиков в принципе возвращался из-за стен, хоть в каком-то составе. Но там и масштабы были несопоставимы, и цели стояли совершенно другие. Официально это, конечно, нигде не объявлялось, но любому мало-мальски здравомыслящему человеку было ясно, что командование сделало большую ставку на эту операцию.

– Большому кораблю – большие рифы, – хмуро пробормотал один из горожан, чья засаленная одежда и манера речи безошибочно выдавала в нём бывшего моряка. Тяжело опираясь на костыль, он проводил взглядом единственного уцелевшего глаза очередную накрытую дерюгой повозку. Пожилой мужчина не особо переживал насчёт её содержимого – родственников в городе у него не было. Но далеко не все здесь были такими одиночками, как он.

– Сын… Сынок мой… Не видели моего сына? – причитала пожилая женщина, сжимая в руках потёртый, нарисованный углём на жёлтом пергаменте, портрет. Она переходила от одного стражника к другому, но те либо молча отворачивались, либо сквозь зубы требовали от неё отойти и не мешать. Однако женщина не отставала и, наконец, смогла нагнать голову процессии, где, опираясь друг на друга, лежали и сидели раненые солдаты.

– Вы не видели моего сына?! – громко закричала она, поднимая пергамент над головой, – десятник Бергманн из четвёртого взвода!

Вздрогнув, один из солдат с головой, замотанной в пропитавшиеся уже кровью бинты, поднял голову на звук, и посмотрел на портрет. Собственно, только один глаз у этого раненого из-под бинтов и торчал. Пристально всмотревшись в портрет, солдат издал протяжный, полный боли, вздох, и, наконец, ответил. Слова давались ему с явным трудом, и, не видя, в каком состоянии был его рот, невозможно было сказать, каких страданий для него в этом действе оказалось больше – физических, или же душевных.

– Он мёртв, – два простых холодных слова прозвучали, будто приговор.

– Ч-что? – переспросила женщина, с трудом поспевая пешком даже за медленно катящейся по тракту повозкой.

– Погиб. Как и весь взвод, – разрывали осенний воздух короткие, будто лающие, слова, – мы ничего не могли сделать.

Игнорируя последовавший поток вопросов, солдат уронил голову на грудь и закрыл глаз. Вскоре несчастная мать, узнавшая о потере сына, отстала от процессии и с потерянным видом замерла на улице. Она даже не заплакала, но слёзы виднелись на лицах многих из тех, кто присоединился к ней в этом печальном походе. Женщины в чёрных одеждах, что следовали за вереницей повозок, будто траурный шлейф. С каждым днём этой безобразно затянувшейся войны вдов и сирот в Кригмарке становилось всё больше.

* * *

Тем временем алхимик Отто Цайт тоже не терял своего времени почём зря. Он никогда не любил бюрократию, но сейчас расправился с ней с невиданной ранее скоростью. Истязатель Смерти быстро заполнил и подписал все нужные документы об изъятии на опыты отобранных им тел, изрядно удивив коллег своей нехарактерной прытью. Большинство мертвецов были отправлены в сторону лаборатории в стандартном порядке, на всё тех же многострадальных повозках, но был один, которому Отто уделял особое внимание.

– Улирих… – в очередной раз прошептал он, не в силах смириться со смертью друга. Нет, его рациональный ум почти сразу принял этот факт, как свершившийся. Но этот же ум, вкупе с горящей в сердце алхимика неуёмной энергией, затребовал приложить все знания и усилия для выхода из данной… неприятной ситуации. Да, Истязатели Смерти не умели полноценно воскрешать людей, лишь их бездушные остовы. Но это лишь означало, что он должен будет стать первым.

В первую очередь, для этого требовалось поскорее добраться до лаборатории. Транспорта же откровенно не хватало, и Отто на самом деле не любил пользоваться своим служебным положением… Но чего не сделаешь ради друга? Так что теперь он ехал по улицам Брокка в гордом одиночестве, на спешно реквизированном у какого-то спешащего на работу торговца экипаже. Восседая на козлах, алхимик правил пегой кобылой, а за его спиной покоилось завёрнутое в тряпки холодное тело Улириха.

«Мне очень жаль», – подумал Отто, вспомнив реакцию торговца, – «Но время, время!»

Потянув вожжи, он объехал процессию, размеренно шагающую из храма. Мрачное строение, посвящённое Деспису, богу отчаяния из домена Смерти, располагалось относительно недалеко от городских ворот. Даже по меркам Кригмарка оно выглядело неприятно – высокое и узкое, похожее на скелет какого-то животного с чёрными провалами окон. Священники, бредущие параллельно колонне, тоже рядились в чёрные рясы, лишь у высших чинов украшенные серебряными нитями. Истязатель Смерти в вопросах веры не разбирался и в молитвы, которыми павших солдат сейчас провожали в последний путь, старался не вслушиваться.

«Рано… Рано с ним прощаться!» – подумал он о мертвеце, всё так же безмолвно лежащем позади, – «Мы с Улирихом ещё не закончили!»

Горечь и обида за столь внезапную кончину единственного настоящего друга вновь ледяными когтями обхватили сердце Отто. Скрипнув зубами, он мотнул головой и стал внимательней смотреть вперёд. Не хватало только задержаться или самому пострадать из-за происшествия на дороге. Это было бы очень глупо и совершенно не вовремя.

«Не вовремя ты нас покинул, дружище…» – мысли алхимика вновь вернулись к павшему солдату, – «Ну да ничего… Ничего!»

– Справимся! – сказал он вслух, и чуть не прикусил язык, когда экипаж подпрыгнул на неровном камне, котором здесь была выложена дорога. В очередной раз напомнив себе сосредоточиться, Истязатель Смерти проскочил в ещё одну узкую улочку, дабы срезать путь. Всю жизнь проживая здесь, он знал некоторые обходные пути, и это была одна из причин, по которой он взял сейчас более компактный и юркий транспорт.

Отто свернул за угол и вновь выехал на тракт, так что на его пути начали попадаться другие экипажи – как похожие на тот, что он одолжил, так и совершенно другие. Конечно, алхимик надеялся, что ни у одного из них не было такого же мрачного груза… Надеялся, но умом понимал, что в некоторых, весьма вероятно был.

Да, ему было жаль и всех остальных погибших солдат тоже. Но то было чувство привычное, и на поступки Истязателя Смерти не влияющее. Улирих же был для него важнее всех этих людей – пусть даже его защитников и сограждан, но всё же незнакомцев. Именно осознание того, что случилось с его другом, и что он может ещё что-то для него сделать, и заставляло алхимика сейчас нестись, сломя голову, навстречу воплощению планов… Которые он, если честно, ещё не придумал. Лишь общие мысли и идеи крутились в его разуме, сталкиваясь и перемешиваясь. Но подобное было нормальным для него – человека, что был способен превратить магию в науку, а науку – в искусство.

Тем временем, улицы вокруг спешащего Отто мало походили на шедевр искусства, будь то архитектурного, или ещё какого-то. Город был старым, и здесь начиналась не лучшая его часть. И без того редкие лучи солнца с трудом пробивались между вытянутых, покосившихся домов, прижимавшихся друг к другу безо всякой системы, и облепленных пристройками. Попадавшиеся на пути прохожие выглядели даже по местным меркам мрачно и недружелюбно, стремясь поскорее отвернуться, или даже перейти на другую сторону дороги. Некоторые из них настолько сгорбились и закутались в тряпки, что даже Истязатель Смерти не мог с уверенностью сказать – были то живые люди, или же последствия неудачных экспериментов его коллег.

Наконец, замедлив ход, алхимик въехал в ту часть Брокка, что всецело была отдана под военные нужды. Огромное здание казармы, похожее на исполинский куб, отбрасывало на весь квартал гигантскую тень, так что в размерах с ним могла посостязаться разве что городская ратуша. С другой же стороны к ней примыкали корпуса военных мануфактур, где производились новые образцы оружия и прочих устройств на основе Эфира. И, наконец, параллельно им возвышался родной для Отто университет, в котором постигали таинства науки новые поколения алхимиков, лекарей, и инженеров.

Когда-то давно это были три разных района, а казарму окружала охраняемая стена. Затем, с началом промышленной революции, учебные и производственные постройки раздались вширь, пока тесно не прижались к укреплениям. Учёным мужам пришлось разрабатывать новые виды оружия и снаряжения, военным же чинам – придумывать тактическое и стратегическое применение для новых инструментов. Всё это нужно было производить и обслуживать, так что на свет появлялись новые машины и станки, некоторые из которых впоследствии нашли применение и в мирной жизни – насколько, конечно, повседневность в Кригмарке можно было назвать «мирной».

Военным и гражданским специалистам из примыкающих друг к другу корпусов приходилось постоянно бегать друг к другу для обмена идеями или уточнения той или иной информации – благо, тут было недалеко. Их консультации и совещания проходили настолько часто, что, в конце концов, городским советом при одобрении из столицы было принято очевидное решение: снести стены, разделяющие военный, промышленный, и университетский районы. Конечно, это не значит, что теперь на столь важные территории мог свободно пройти кто угодно с улицы. В чём-то меры безопасности с тех пор, наоборот, даже выросли.

– Доброе утро, Отто, – поприветствовал алхимика солдат, сидящий на пропускном пункте возле широких ворот. Укреплённая железными листами и оборудованная закрывающимися бойницами, эта позиция позволила бы какое-то время сдерживать целую армию.

– Утро, Вернер, – буркнул Истязатель Смерти, нервно теребя поводья. Его собеседник явно удивился такому поведению своего обычно энергичного знакомого, но вслух ничего не сказал, и протянул руку за пропуском.

Отточенным движением сунув руку в карман шинели, Отто вытащил сложенный вдвое официальный пергамент. Снабжённый всеми нужными подписями и печатями, документ подтверждал, что он – именно тот, за кого себя выдаёт, и имеет право находиться здесь.

– Случилось чего? С женой что ли поругался? – решил всё-таки уточнить солдат, быстро просмотрев знакомые уже почти наизусть строки, и вернув пропуск обратно владельцу.

– Нет, я… – его собеседник вздрогнул, и бросил быстрый взгляд через плечо на свой груз, – у меня идея для нового проекта. Важного.

– Тогда не буду задерживать, – кивнул Вернер, налегая на тяжёлый рычаг, приводящий в движение механизм ворот. В отличие от главного входа в город, те использовались чаще и хорошо обслуживались, так что пришли в движение почти без скрипа. Да и сами по себе были новее и меньше.

– Спасибо, – рассеяно пробормотал алхимик, потянув на себя поводья, – у меня много работы.

* * *

Высокие своды лабораторного комплекса казались весьма обширными при первом посещении… И в любом из последующих. Даже проработав здесь несколько лет, можно было легко заблудиться, так что Отто посматривал на ориентиры вокруг, медленно толкая перед собой каталку с телом Улириха. Даже эту задачу он не хотел сейчас доверять никому другому. Немногочисленные коллеги, лаборанты, помощники, и просто снующие тут и там гомункулы не пытались остановить его или заговорить с ним, прекрасно способные опознать Истязателя Смерти, поглощённого важной задачей.

Наконец, широкие деревянные двери распахиваются, и алхимик вместе со своим грузом оказываются в выделенной ему лаборатории. Комплекс был действительно просторным, а специалистов не так уж и много, так что каждый из них мог позволить себе для работы личное помещение. Холодный пол и стены здесь покрыты кафельной плиткой – с неё легко отмывать кровь, а для сбора красной жидкости из свежих тел вдоль стен выстроились деревянные вёдра разных объёмов.

В целом, помещение сильно напоминало больничное – разумеется, не какой-нибудь деревенской избы со знахарем, а чего-то вроде кригмаркского военного госпиталя, укомплектованного по последнему слову техники. В конце концов, постоянные сражения помогали в развитии не только новых видов оружия и брони, но и расширяли знания о строении человеческого тела и исправлении его повреждений. Да и болезни во время походов солдат настигали разные, так что Высший Совет не жалел средств, когда речь заходила об их предотвращении или более эффективном, чем традиционное, лечении. Фронтовым Лекарям ещё в Университете вдалбливали привычку записывать любые медицинские сведения в свои толстые блокноты в кожаной обложке. Попав обратно в Кригмарк, все эти данные тщательно изучались, и давали интересные результаты.

«Разве что смерть не лечится…» – подумал Отто, осторожно подкатывая свой ценный груз к рабочей зоне. Тот был довольно тяжёлым, но на этой работе приходилось ворочать вещи и потяжелее, к тому же, он всё ещё был военным.

«Кому ещё, как не мне, это знать?»

Нет, тяжелей всего у Истязателя Смерти было сейчас на сердце.

Подхватив мертвеца на руки, он переложил того на операционный стол. Рабочее место алхимика отражалось в нескольких окружавших его зеркалах, а над головой тускло светили дорогущие Эфирные лампы. И снова – всё это могло бы смотреться уместно в больнице, где оперировали бы наиболее богатых или знатных граждан королевства. Раньше это значило бы одно и то же, но вместе с развитием промышленности начала появляться и прослойка мещан, сумевших сколотить состояние, грамотно вложившись в новые технологии. Даже не имея знатной фамилии, те по праву могли считаться одним из высших сословий Кригмарка, как бы старая аристократия этого не отрицала.

Тускло поблёскивающие в ровном жёлтом свете ламп медицинские инструменты и склянки с зельями тоже выглядели бы уместно в закрытой больнице «не для всех». Разве что, с обезболивающими средствами тут было негусто. И тем ироничней было, что вся эта роскошь предназначалась «пациентам», у которых ничего уже не болело, и которые не могли заплатить ни одной монеты. Более того – родственники солдат, «призванных на повторную службу», как реанимированные трупы называли в официальных документах, по итогу могли сэкономить деньги, ранее отложенные на похороны.

Ведь в конечном итоге, все эти ставшие безымянными мертвецы окончательно упокоятся на очередном поле боя. Как показывала практика, после «второй» смерти, когда орды зомби использовались командованием для совершения прорывов и затыкания дыр в обороне, от них редко оставалось что-то, что можно опознать. Оторванные конечности и отдельные сохранившиеся органы как правило шли на «ремонт» тех реанимированных трупов, что сохранились лучше. И наконец, совсем уж ни к чему не приспособленные остатки сшивались в гротескные пузыри гомункулов. В общем, ситуация в полной мере соответствовала принципу, который Отто понял ещё в детстве – что для одного мусор, то для другого – сокровище.

«Почти безотходное производство», – с кривой ухмылкой подумал Истязатель Смерти. Сняв шинель и уличные перчатки, он надел новые и кожаный фартук, похожий на мясницкий. А может быть, и просто изначально сделанный для мясников, но нашедший себе новое применение.

Маленькими ножницами Отто начал срезать с холодного тела Улириха остатки одежды, обожжённой и прилипшей к коже. Как и все жители Брокка, он считал многочисленные мануфактуры, кузницы, и мастерские, вовсю дымящие в городе, хорошим и полезным делом. Но иногда на улицы выпадал толстый слой токсичной копоти, которым с городом щедро делились нависшие над трубами облака смога. В такие минуты даже он, привычный к подобному алхимик, заходился в тяжёлом кашле. И тогда нет-нет, да и мелькала шальная мысль о том, что сумасшедшие, повторяющие присущий обычно созданиям Леса бред о «Матери-Природе», могли быть не совсем неправы.

«Да и Деспис с ними», – немного злобно подумал Отто, осторожно отдирая очередной лоскут ткани. Его от природы аналитический склад ума был дополнен получением хорошего образования, так что он не испытывал проблем с тем, чтобы поминать имя Бога Отчаяния всуе. По крайней мере, мысленно.

В грязное, едва пропускающее свет окно, с глухим стуком ударилась чёрная тушка ворона. Вздрогнув от неожиданности, алхимик вернулся к работе. Наконец, спустя ещё несколько томительных минут, он закончил. Разумеется, то была лишь первая задача в длинном списке того, что ещё только предстояло сделать.

* * *

Глубоко вздохнув, Истязатель Смерти отошёл от операционного стола и проделал несколько простых, привычных ещё с армии упражнений, чтобы размять затёкшие суставы. Резкие боли в спине или шее, или, того хуже, судороги, не могли принести пользы ни на поле боя, ни во время работы с опасными химикатами, так что он предпочитал пресекать их в зародыше. Закончив с этим, он взял влажную губку и тщательно стёр со своего фартука налипшие частицы крови и грязи. Помыл перчатки и повесил сушиться, а сам взамен надел другую пару. Привычные, рутинные действия сегодня оказались окрашены горечью и болью.

– Улирих… – почему-то сказал Отто вслух и вновь вздрогнул, но теперь от звука собственного голоса, эхом отразившимся под высоким потолком лаборатории. Обычно он не был таким дёрганым, но раньше он никогда и не оказывался в настолько выбивающей из колеи ситуации. Даже на войне было как-то… поспокойнее.

– Там творились ужасные вещи… – вновь пробормотал алхимик, – но они и должны были там происходить. Там было их место, понимаешь? Мы сталкивались с теми ужасами зная, что так они не смогу добраться до нашего дома.

Он подошёл к одной из полок и, порывшись среди стеклянных банок с зельями, отыскал нужный состав. Щёлкнув краем перчатки по собственной руке, Истязатель Смерти вновь взялся за губку, и принялся обрабатывать мертвеца специальным зельем. Гордость кригмаркских алхимиков, оно было способно отделять посторонние частицы, даже застрявшие, от человеческого тела, пусть даже и мёртвого. Контакт с живой плотью по какой-то причине оставлял ожоги, так что в медицине этот состав применения не нашёл.

Как Отто и предполагал, ноги восстановлению не подлежали, а вот руки ещё можно было спасти, если тщательно над ними поработать. Обычно он и его коллеги не церемонились и заменяли пострадавшие конечности на более-менее подходящие. Но этот случай был особенным, ведь руки Улириха были инструментом для его искусства обращения с оружием, которое много раз выручало его из беды.

– Мышечная память… – пробормотал алхимик. Вновь он ощутил желание озвучить свои мысли вслух, будто бы мёртвый друг, лежащий на столе перед ним, мог его услышать.

– Интересная теория, которую мы с коллегами иногда обсуждали, – пояснил Отто, продолжая осмотр, – Дальше разговоров дело не пошло, тут нужны эксперименты над живыми, а не над мёртвыми. Лекари же, сам понимаешь, от подобных предложений не в восторге, у них своих забот полно.

Он пожал плечами.

– Я их, конечно, уважаю, но всегда считал, что одна лишь постоянная практика мертва без изучения новых теорий.

Одетые в перчатки пальцы Истязателя Смерти принялись аккуратно прощупывать грудь и живот трупа. Здесь даже кожа, пусть ныне серая и холодная, была почти целой, в отличие от других мест, где её обильно украсили собой обширные ожоги от взрыва. До него Улирих был много кем – живым человеком, достойным мужчиной, любящим отцом и мужем, и верным солдатом Королевства Кригмарк. После же своего подвига – а как иначе можно было назвать такой поступок – он превратился из «кого-то» во «что-то», инертное и не имеющее своей воли. Материал для опытов.

– Б-р-р… – Отто поёжился, когда по его спине обильно пробежали мурашки. Да, в лаборатории было довольно прохладно, но обычно это его не беспокоило, ведь это была привычная рабочая среда. Сегодня же… Слишком уж непривычным был тот, над кем ему пришлось работать.

– Тебя не должно здесь быть, дружище… – пробормотал алхимик, заканчивая осмотр, – ну что же. Рёбра не сломаны, так что я подозреваю, что сердце цело. В любом случае, я давно хочу опробовать свою идею с установкой в грудную клетку ещё одного, дополнительного. Должно повысить выносливость и живучесть итоговой конструкции… Думаю, ты не будешь против?

Истязатель Смерти попытался посмеяться над своей незамысловатой могильной шуткой, но звук, который он в итоге издал, прозвучал, как нечто среднее между рыданием и стоном боли.

– Состояние остальных органов будет ясно после вскрытия, которое нам понадобится в любом случае. Часть… стандартной процедуры.

Отто протяжно вздохнул, отступая на шаг от операционного стола, и его плечи поникли.

– Знаешь, когда-то таким образом тела готовили к похоронам. Смывали с них земную грязь и приводили в порядок, чтобы родные смогли спокойно проводить несчастного в последний путь.

Он подошёл к дальней полке, сделанной из дерева и целиком заставленной толстыми тетрадями, будто бы она была перенесена сюда из библиотеки. Перебрав несколько, он нашёл чистую, и взял в руки, после чего вернулся к мёртвому телу, всё так же спокойно ждущему своей дальнейшей участи..

– Теперь же мертвецы – это лишь ресурс для нашего королевства. Меня это всегда устраивало раньше, но теперь, когда речь зашла о тебе… ты не ресурс, Улирих. Ты мой друг.

Алхимик повертел в пальцах старый, почти исписанный карандаш. Далее ему следовало задокументировать состояние подопытного субъекта для дальнейшей работы, и составить предварительный план по замене наиболее пострадавших органов и частей тела. Именно поэтому в лаборатории и оказалась заполненная книжная полка, и не одна – то были лабораторные журналы.

– Я починю тебя. Будешь как новенький. Некоторые части тебе, правда, не понадобятся…

* * *

Он задумался. При своей обычной работе Истязатели Смерти игнорировали пищеварительную систему или вовсе избавлялись от неё – каждому из них было хорошо известно, что реанимированные мертвецы не едят. Энергию для движения им придавала сила Эфира, растворённая в той сыворотке, что заново поднимала их на ноги. Именно поэтому шприцы для полевой реанимации и делались такими большими – чтобы в спешке поднятые в последний бой зомби смогли продержаться хотя бы несколько часов, не то, что дней. В некроконструкты же лошадей драгоценный раствор приходилось вливать вёдрами, из-за чего их использование и было столь ограничено.

Конечно, то, что им это не было нужно, не означало, что они не пытались. В конце концов, восставшие трупы не осознавали даже собственного существования, не то, что бессмысленности каких-либо действий. Ими двигала только ярость и какие-то базовые животные инстинкты, в число которых входил и голод. На поле боя нередки были случаи, когда выпущенные Истязателями Смерти орды мертвецов откусывали от вражеских солдат целые куски плоти и тщетно пытались прожевать. Некоторые алхимики, замечая такое поведение, начинали зашивать своим творениям рты. Другие – укрепляли челюсти зомби механикой и вставляли им железные зубы, а затем злорадно потирали руки, наблюдая за неожиданной эффективностью такого вида импровизированного оружия.

– Я слышал слухи о том, что некоторые из отпущенных на свободу образцов нападают на животных. Да и вообще живут слишком долго, чем должна была позволить влитая в них доза сыворотки, – заметил Отто, споро нанося на жёлтые листы зарисовку состояния тела своего друга. Да, одним из обязательных предметов в университете было и рисование – как минимум, на уровне таких вот набросков. По важности оно уступало разве что скорописи для ведения заметок. Лекари обучались ему на том же уровне, так что в народе ходило немало шуток на тему неразборчивости их почерка. Ну и тот факт, что писать, как правило, приходилось не только на бегу, но и в перчатках, тоже оказывал своё влияние на качество текста.

– Думаю, мне следует расследовать эти слухи, – спустя ещё несколько секунд, прерываемых только его дыханием и скрипом карандаша по бумаге, решил алхимик.

– В них может скрываться какая-то важная тайна. Например, что каким-то образом реанимированные тела могут полноценно переваривать пищу. Или кто-то торгует Эфирной сывороткой на стороне.

Он с хрустом размял шею.

– Во втором случае это, конечно, дело городской стражи. Но вот первый будет хорошей новостью для тебя, друг мой. А пока я не знаю истины, буду исходить из лучшего варианта. Постараюсь восстановить тебя как можно ближе к тому, как было раньше… Или лучше.

Отойдя от операционного стола, Истязатель Смерти подошёл к висящим на стене схемам. Словно иллюстрации в университетских учебниках, они изображали детальные рисунки ключевых частей человеческого тела, с которыми ему и его коллегам чаще всего приходилось работать. Своего рода шпаргалки, на которые во время опытов можно было бросить взгляд-другой, дабы освежить воспоминания и убедиться, что ты ничего не упустил и не забыл. В этом не было ничего зазорного – человеческая память просто не могла быть идеальной.

«Дурак – это не тот, кто подсматривает в свои записи, а тот, у кого их нет!» – вспомнил Отто слова своего старого профессора. На экзаменах, впрочем, тот пользоваться тетрадями не разрешил…

В центре всех анатомических рисунков висел большой холст с изображением наполовину вскрытого мужчины, симметрично распростёршего руки и ноги. На ней был отмечен порядок и краткие пояснения по стандартным для алхимиков манипуляциям. Судя по наличию у рисунка детального лица, когда-то он был сделан с натуры, но история не сохранила имени того несчастного, который послужил моделью.

– Кем бы ты ни был, мы, будущие поколения, тебе благодарны, – сказал алхимик, после чего перевёл взгляд на стеллаж с образцами. В стеклянных банках хранились заспиртованными некоторые наиболее интересные из неудачных экспериментов, служа наглядным пособием и напоминанием о том, как делать не надо. Деформированные органы, сшитые как попало некроконструкты животных, и просто идеи, которые казались хорошими до того, как их попытались воплотить в жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.