# Ведьмак. Белый волк и чёрный камень

Елена Владленова

Таинственен и очень опасен мир, в котором живёт Видан. Ведьмак выполняет очередное задание ковена. Ему приданы чрезвычайные полномочия: казнить и миловать виновных. И очень непросто отыскать истину, если в расследование вмешиваются Боги и враги. Кто-то плетёт за спиной свои интриги, ведь жажда власти движет теми, кому положено хранить закон и порядок древней земли.

Глава 1


«Анника, А-анника», – шелестел ветер в склонённых над водою ракитах.

– А-анни-ика-а!» – кричал далёкий голос.

Где-то в травяных зарослях, едва слышно, плакал ребёнок. Голоса сплетались с тревожным шумом листвы, едва слышными горестными звуками.

Тёмная вода несла на себе тусклое золото опадающей листвы и сломанные недавней бурей ветки. Чёрное мерцающее зеркало течения отражало неясный силуэт: простоволосую голову, тонкую девичью фигуру в посконной рубахе. Бледное бескровное лицо. Пустые мёртвые глаза. Женщина подалась вперёд, водная гладь содрогнулась от всплеска, растеряла весь глянец неспешного течения.

«А-анни-ика, что же ты наделала?»…

Сны, наваливались внезапно, как ком с горы, давили на грудь, сжимали виски, но при этом дарили некий ключ предвидения. Они были важны и неоднозначны. Их приходилось разгадывать, ища подсказки в реальных событиях. Ценны были подробности, мелкие едва уловимые детали, такие, например, как тень, внезапно повисшая над водой или чей-то едва уловимый вздох. Управлять своим сознанием в этом неясном мире было сложно, ведь он не провидец и не сноходец. Любое собственное действие могло исказить сведения по крохе, которого следует найти, знания, посылаемые Высшими.

Он, наверное, не должен был останавливаться на этой поляне, недалеко от тракта. Время было очень неудачным: день клонился к вечеру и до постоялого двора оставалось недалеко. Только когда трудности людей интересовали Богов? Одарили тебя при рождении особыми способностями, так будь любезен, исполняй своё предназначение.

Ведьмак и так должен был благодарить Макошь-матушку за снисхождение. Подождала с видением, пока он углубится в лес на полсотни шагов. Дорога была пока пустынна. Зато тащился за ним на хвосте целый эскорт головорезов. Их он засёк их ещё полдня как, оттого и непонятно было, отчего они до сих пор не напали.

Вот и не в руку был этот внезапный сон. Тем неприятнее было вынырнуть из грёзы под грубые голоса, раздавшиеся над ним.

– А мужик так, ничего себе, зажиточный. Одёжа на нём справная. Только раз такую и видел у ведьмаков, что к хозяину приезжали. У них, сказывают, и лошади особенные, – заметил хрипатый. – А сам – дрыхнет без задних ног. Ничего не чует. Хухрик говорил, что он старый уже, слабый. Так и сдохнет…

– Можа, разбудить? – засомневался гундосый, перебивая напарника. – Странный он какой-то. Никада такого не видал. Тёмный весь, как головешка, солнцем прокопчённый. Давай треханём …

– Не-е, не надь. Мороки больше. Луч-чи, сразу подрезать… вот токо наголовник надоть скинуть – кровяки буде много, не отмоется…

Они обсуждали его смерть, как уже само собой разумеющийся, свершившийся факт. Зря. Он, конечно, прожил долго, значительно больше многих, но кто сказал, что достаточно?

Наверное, между товарищами было давнее соперничество или особый план «чистого убийства», потому что первый, довольно грубо, ткнул его в плечо шипастой дубинкой, сверзая набок. Дёрнулся было, тут же сдёрнуть глубокий куколь, да ухватить за волосы, но замешкался, глядя, как безвольно качнулось тело.

– О! Гля, он, кажись, уже сам окочурился… – удивился съезжающей в сторону по шершавому стволу сосны фигуре.

Это было последнее такое по-детски искреннее изумление в его бестолковой жизни. Путник внезапно ожил. Выпростал руку, будто собирался схватить молодого разбойника за кафтан, но лишь легко ударил в середину груди. И тот внезапно отлетел, распластавшись на земле без движения.

Его товарищ опешил, заозирался по сторонам, испугавшись неожиданной прыти от того, кто заведомо казался лёгкой жертвой. Попятился, судорожно сжимая в кулаке короткий тесак, но, даже не пытаясь применить его в деле. Возможно от того, что его сковала неведомая сила, которой повеяло от незнакомца. На рябом, заросшем мелкими и редкими курчавинами лице отразился ужас..

– Эй! Э-э-эй! – завопил гундосый, призывая на помощь товарищей, которые тщетно пытались поймать лошадь путника, окружив животное со всех сторон. Она лягалась, играя, поднималась на дыбы, и так и норовила, клацая зубами, отгрызть у незадачливых хитников что-нибудь выдающееся или загребущее.

Резво вскочивший на ноги, ведьмак уже наступал на гундосого мужичка с улыбкой на сизоватых, как у покойника, тонких губах. Жути, его сухопарому, закутанному в чёрное кожаное одеяние телу, добавляли неведомо как светящиеся сквозь капюшон, закрывавший пол лица, глаза. Руки в перчатках выплетали нечто странное. С ладоней сорвалась тонкая паутинка, стремительно понеслась к разбойнику.

Тот дёрнулся, когда невесомая сеть оклеила голову, засипел, оседая в невидимой удушающей петле. Его глаза выкатились из орбит, лицо быстро набухло синевой. Крючковатые пальцы, выронив нож, судорожно пытались отодрать путы, но лишь раздирали собственное горло. Завалясь навзничь, он недолго катался по земле, тело его быстро обмякло и вытянулось.

На подмогу уже не нуждавшемуся, замершему собрату бросились ещё двое, оставив коня на своего не в меру прыткого товарища, сумевшего ухватить уздечку. Он остался прыгать возле индрика, не понимая, с кем имеет дело. А тот просто игрался. И результат этой забавы был предопределён. Давненько зверь не пробовал человеческого мяса.

Не успели помощники сделать несколько шагов в сторону, как морда «лошадки» обнаружила острые длинные клыки. На лбу обнаружились расположенные вряд сверху вниз три рога. Глаза полыхнули красным. И лиходей, возомнивший себя её хозяином, опрокинулся в кусты орешника с треском и воплями. Что происходило далее с человеком, знал только сам индрик. Ещё никому из врагов не удавалось уйти от него живым.

Всё произошло настолько быстро, что спешившие к незнакомцу бандиты, даже не успели отреагировать ни на крушение первого, ни на смерть второго товарища. Они даже не поняли, что уже сами обречены, и неслись на недвижно стоящего путешественника с необъяснимой уверенностью превосходства с дубинками в руках. И была в этом беге глупая самоуверенность людей, не осознающих, с кем связались.

Путник стоял в нарочито расслабленной позе, даже не собирался двигаться с места. Он только сделал пас ладонями, словно отталкивая, отпуская от себя что-то невидимое, и замер снова, прислушиваясь, ожидая того, кто действительно был ему нужен, но отчего-то задерживался.

Отпущены на вольную охоту были Картуши. Призрачные псы-помощники, налетели, повалили разбойников. Те забились под ними, взвыли, замахали ножичками беспорядочно, кромсая невидимого врага, придавившего их к земле. Дрыгали ногами, как поверженный на спину жук старается обрести опору. Безрезультатно было и их сопротивление. Оружие молотило по воздуху.

Картуши были голодны, слишком долго обходились без живой пищи, и церемониться не стали. Рвали свою добычу кусками, как попало, наслаждаясь свежей тёплой плотью, совсем по-собачьи взвизгивая и чавкая от удовольствия. Так охотничьи псы смакуют дарованную им дичь.

А под ними, хрипя и разбрызгивая, бьющую из ран кровь, обозначившую алым чудовищные оскаленные морды и истощённые тела псов, жертвы постепенно затихали, подёргиваясь в агонии, взрывая пятками и руками первые вороха осенней листвы, украсившие ковёр из сосновых игл и прогалки из зелёной травы и мха.

В это время из зарослей бузины выскочили ещё двое припозднившихся бандитов и с безумными, перекошенными от злости рожами, понеслись на путника в отчаянном желании, отнюдь не мести за сообщников, участи которых, казалось, вовсе не заметили, а просто в слепой ярости от ускользающей наживы, направленные разумом того, кто привык использовать других. Их не остановил даже блеснувший в сумеречном свете меч, выхваченный из ножен проворной рукой.

«Что ж, вы парами-то, всё? – усмехнулся тёмный. – Не интересно, как-то…»

Он ждал, по меньшей мере, четверых по его подсчётам, оставшихся в живых. Ворон, чьим зрением на мгновение воспользовался ведьмак, взлетел над лесом. Совсем недалеко под раскидистой берёзой, где ещё пару мгновений назад топтался наблюдатель с остатками разбойничьей ватаги, осталось лишь распростёртое тело рыжебородого мужика. Его остекленевший взгляд не оставлял сомнения, что нет разницы в последствиях упрямой трусости и безрассудной исполнительности.

Тот же, кто казнил наводчика и направил смертников в их последний бой, уходил прочь в обратную сторону, понукая коня двигаться быстрее, перейти в галоп, как только тот выскочил из леса на дорогу. Он боялся преследования или спешил сообщить заказчику о провале?

Тёмный же предпочитал, чтобы его просто оставили в покое на время. Личные счёты можно было свести и потом. Дело, ради которого ведьмак отправился в путь, важнее. Он был в какой-то степени доволен тем, что эта стычка произошла в этот день и в этот час. Иначе пришлось бы провоцировать преследователей, чьи намерения были тогда ещё не понятны. И отпуская ситуацию, сосредоточился на противниках.

Лишь один из нападающих слегка замедлился, перекидывая из одной руки в другую свой обоюдоострый тесак с обломанным концом и зазубринами на лезвиях, будто до этого рубили этим обломком некогда славного боевого топора дрова. Громила был не так туп, как его оружие, и идея обойти жертву сбоку, не так уж и плоха. Он притормозил, отделился от сообщника, двигаясь по кривой, но именно это и стало его ошибкой.

Его товарищ, лихо раскручивая перед собой крупный камень, прилаженный сыромятиной к короткой палке, скакал впереди, колченого припадая на сторону. Он скалился щербатым ртом в полной уверенности в самом себе и своём оружии. Самодельный кистень, видать, ранее действовал безотказно.

Усмешка скривила губы ведьмака, уж слишком потешным был их отчаянный бег. Даже убрал в ножны ставший бесполезным меч. «Кистень не панацея от всех бед …» И то ли сглазил их своим пренебрежением, то ли просто предугадал, только до него они не добежали.

Облажался хромоногий. Связка, верно служившая до этого, внезапно лопнула. Кистень распался. Камень, на взлёте выписываемой восьмёрки, выпущенный, словно из пращи, продолжил свой смертельный полёт и ударил топорника в висок. Тот замер в незавершённом движении, широко раззявив рот, изумлённо распахнув глаза, и завалился на бок. А незадачливый боец оказался напротив улыбающейся жертвы безоружный и растерянный. Шаря глазищами из-под лохматых бровей, поднял свою единственную возможную защиту, палку, над головой, как дубинку, отступая.

Только ведьмаку была важнее не мгновенная расправа. С пальцев сорвалась «сеть тенётника», окутала, спеленала крепче верёвки.

– Отчаянный ты, мужик, коль со мной решил сразиться, – вздёрнул его за грудки.

Разбойник задёргался, заранее понимая всю отчаянную бесполезность этой попытки, но пытаясь выкрутиться. Сколько уж в его шалой жизни было безвыходных ситуаций. Но спасался же как-то!

– Кто? – спрашивал тем временем, потряхивая свою жертву ведьмак. – Кто тебя направил? Кто следил за исполнением?

– Н-н-не, – проблеял тот, – не-не-не знаю… – и испуганно завращал глазами, старательно изображая страх. Да, ему было страшно, но не настолько же, чтобы выдавать заказчика. Тот уже доказал свою беспощадность не единожды. А этот тёмный…: «он служилый, – говорил заказчик, внушая единственно правильную мысль, – его не стоит опасаться. Он связан законом и против него не пойдёт…» И атаман блеял, надеясь сойти за мелкую сошку.

– Врёшь, – грубо встряхнул его ведьмак. – Ты вожак. Ты и распоряжения давал. Ты и с заказчиками общался. И тебя, как и всех других бросили… Говори!

– Не… – попытался отпираться главарь, кажется, медленно осознавая, что кривда не пройдёт и, стараясь выдумать новое оправдание.

А ведьмак спешил, чувствуя новую опасность, значительно более серьёзную, чем шайка наёмных убийц.

– Я, ведь, могу и не по-хорошему спрашивать, – пригрозил. – Слишком много у меня врагов накопилось. Недосуг, выяснять долго, кому приспичило счёты свести. Ну?!

И можно было бы привести свою угрозу в действие, но этого не понадобилось. Лицо вожака исказила гримаса ужаса, потому что он увидел то, что появилось из зарослей то, что удерживавший его тёмный уже почувствовал и так.

Вначале, это был густой, словно сырой тяжёлый дым, стелющийся белыми щупальцами над поникающей, как от мороза травой. Он, как слепец тыкался, ища свою добычу, наталкивался на трупы, обходил их и рыскал дальше. От ног тёмного эта белая муть отшатнулась, обошла стороной и стала старательно обвивать, как лоза, ноги спелёнутого проклятием разбойника.

Следом за своим помощником, из кустов покачиваясь, вышла нежить покрытая смердящим склизким рубищем. Уже невозможно было понять, кем он был при жизни, какое было у него лицо, настолько подвергся разложению.

– Отдай его мне-е… – дыханием ветра просипел мертвяк, сея зловоние. – Мо-ой должни-и-ик…

– Нет, нет! Н-н-не отдавай … не надо! – заверещал пленник, узнавая нежить по каким-то ему одному известным приметам. – Всё расскажу! Всё! Только спаси!!! – Задёргался, глотая слова, зачастил, доказывая свою нужность. – Вой князя Жирослава в Рудице в кабаке … на-нашёл… – задыхаясь, с натугой бормотал. – Людей своих приставил. – Белёсая пелена уже окутывала его по грудь и только руки тёмного мешали ей продвинуться выше. – Кошель золота задатка… два, когда голову привезём … сам на тебя указал … я ж, подневольный … не сам я…

– Кто такой? – поспешил спросить, теряющее вес тело. – Каково прозвище?

– Не-не-не знаю. – Внезапный проблеск в туманящихся глазах. – У-у … у него приметка есть … на шее у ключицы ожог круглый, как выжженное клеймо … случайно разглядел, когда …

Последние слова он прошептал едва слышно. Глаза выкатились из орбит, погасли, тускнея. Горло больше не выдавало звуков. Беззубый рот открывался-закрывался, как у куклы на ярмарке. Туманный убийца брал его изнутри, высасывая жизнь по крупицам. С человеком всё было кончено.

Тёмному было его не жаль. Шалые люди долго не живут, зато за ними кровавый след тянется широкой полосой, какую ни один упырь не способен оставить. Он разжал пальцы, отпуская жертву. И белый сгусток тут же поглотил свою добычу целиком, зависнув плотным коконом.

Ведьмак резко обернулся, выхватывая с пояса серебряный клинок, пальцы другой, складывая в жест атаки. Оставлять мертвяка гулять по земле не стоило. Сегодня месть этому, а завтра? Сколько ещё должников себе записал при жизни?

Но не успел ничего сделать. Только один стремительный шаг вперёд и ненужный замах.

Мертвец сам рассыпался прахом, лёгкой и невесомой пылью, словно лопнул гриб-пылевик. И ветерок, играя, повлёк за собой серую взвесь. Месть была исполнена. Туман так же истаял, оставив на земле скорчившийся труп.

И ведьмак смахнул со лба холодный пот. Не всегда ему так везло. Нет среди нежити упорнее мстителя, чем обозлённый несправедливостью дух. Он способен на многое, уничтожит всех, кто встанет на его пути. Чем сильнее позыв справедливой кары, тем сильнее ревенант. А у него, ведьмака, только заговорённый меч при себе, всё более действенное в седельной сумке осталось. М-да, стареет…

Подошёл индрик, скаля нелошадиные зубы, виновато ткнулся рогатой мордой в плечо. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга: оба проштрафились, увлеклись, слишком близко подпустили вероятного врага.

Время двигалось к ночи, и под пологом притихшего леса уже сгустилась тьма. Ночевать на этой прогалине после всего, что здесь произошло, как-то не хотелось, но необходимо было прибрать за собой побоище, чтобы не плодить нежить, коей в этих лесах чувствовалось и так, слишком много.

Глава 2

Свет позднего осеннего утра толком ещё не раскрасил небо, когда одинокий путник выехал на дорогу. На место ведьмак предполагал добраться к вечеру, потому и неспешно было его движение. Порой он дремал, когда индрик мерно тащился за каким-нибудь обозом, скалясь на готовую прийти в охоту кобылку. Только те побаивались столь необычного ухажёра и взбрыкивали. Их всадники то и дело на них покрикивали. Тогда ведьмаку приходилось понукать своего «коня» и, обогнав возчиков и выговорив виновнику всё, что он о нём думает, скакать вперёд до следующей вереницы телег и кибиток.

Ведьмак всё ещё надеялся, что преследователь вернётся и появится возможность узнать, кто на этот раз и за что решил его извести. Был тот человек, явно, несведущ в том, кого заказывает разбойничкам. Иначе нанял бы иных убийц, и вряд ли они были бы людьми. Нелюдь сложно подкупить. Они не станут без особой причины связываться с ведьмачьим племенем. Нежить же, сложно удержать, в особенности, если не хочешь указать на её хозяина и оборвёшь связующие нити. И такой убийца, лишившись своего кукловода очень опасен. Он может сорваться и уничтожить всё и всех на своём пути. Такое развитие событий нельзя допустить.

Человек такого-то князя – это совсем не указатель на личность заказчика. Мало ли «добрых» людей вокруг Жирослава ходит! Да и солжёт такой хитрец – недорого возьмёт. Самое ценное – это город Рудица, да примета – странный шрам. Опять же, а кто наверняка скажет, что и шрам показан не специально? Да и внешность подправить такой хитрец может запросто.

Хорошо было бы отловить самого наводчика. Только тот, как в воду канул. Сбежал, подлец такой, и если дело и впрямь серьёзное, то в живых его не оставят. Через глаза ворона харю его ведьмак срисовал на всякий случай, запомнил. Если и чужая личина, то может быть, круг знакомых недруга обозначит.

Отчего-то росла в нём неясная пока уверенность в том, что заманивают его в хорошо выверенную ловушку. Если не он настоящая цель, а весь Конклав? Коли вдуматься, то и князь Жирослав и боярин Хоромир, в вотчину которого лежит путь, совсем не чужие люди, сиречь сродники. Тогда и поездка эта совсем неспроста. Может быть, и нет никакой странности в описанных в грамоте случаях?

Вот в таких думах особо не торопясь, ведьмак и добрался до места.

Городок Верхние Дубы оказался ничем не примечательным захолустьем. Он не обзавёлся даже оградительной стеной. Десяток кривых улиц нестройными рядами опоясывали почерневшую от времени крепость на холме. В общем-то, ведьмак и не ждал большего от рода, поселившегося на берегу небольшого притока среди лесов и болот.

Копыта коня вспенили воду на речном перекате и всадник, казалось, очнулся от дрёмы, в которую был погружён всё это время. Он подогнал индрика, слегка ударив его пятками в крутые бока, обогнал телегу гружёную мешками, которая уже больше часа тащилась впереди и служила своеобразным ориентиром его лошади. Легко преодолел подъём и оказался на распутье.

Дорога раздваивалась. Одна её часть, огибая пологий холм, шла дальше на полунощь к морю Свагову. Она была укатана колёсами возов и прибита копытами лошадей до плотности камня. И даже в предзакатное время утдайни не пустовала.

Другая, куда и свернул ведьмак, поднималась на вершину холма к воротам крепости, и тянулась через весь городок.

Сразу за широким заливным лугом на взгорке землянки лепились плотно одна к другой, дымя очагами. Возле них носились стайками неугомонные дети в полотняных рубашках. О чём-то спорили дородные бабы, уперев руки в бока. Блеяли овцы, кричали козы в загончиках из слег. Спокойная, ничем не омрачённая обыденность бедноты.

Чем дальше от окраины и ближе к крепости находились дома, тем основательнее и зажиточнее были хозяева. Из-за высоких заборов виднелись срубы украшенные резными карнизами и ставнями, высокие крыльца поднимались на витых столбах к галереям второго этажа. Окошки блистали слюдяными просветами, а крыши покрывала уже не солома и дранка, а тёс.

Всё ещё торговал рынок, не желавший упускать даже мелкую выгоду. Сновали туда-сюда лоточники и барышные люди. Двери лавок были зазывно открыты. В стороне грохотала, дымила и парила ремесленная слобода. Вечерний ветер доносил звучные шлепки мельничного колеса.

У коновязи небольшого постоялого двора теснилось с десяток лошадей. Телеги и кибитки скучились сбоку. В обедне шло шумное веселье: взрывы смеха и выкрики перекрывали гудение дудок, наигрыши гусляра, глухие удары барабана и звон бубна. Зазывно пахло мясным варевом и свежим хлебом.

Но странный путник всё же, проехал мимо, направляясь к крепости. Рассмотреть его подробно случайному взгляду, было не дано. Вся фигура сливалась в одно чёрное пятно от верха низко опущенного на лицо капюшона кожаного плаща, до копыт такого же вороной масти жеребца. И даже сам этот вид не сохранялся в памяти, как забывает человек дурной сон поутру.

Преодолев широкую полосу выкошенного луга, предусмотрительно отделявшего саму крепость от городка, всадник добрался до места.

Потемневшей от времени и непогоды громадой высился частокол из необхватных дубовых столбов. Ворота крепости, несмотря на видимый край садящегося солнца, а значит, и довольно-таки раннее время, были уже закрыты наглухо.

Но что действительно удивило нежданного гостя, так это отсутствие сторожей на башенках и стенах. И ему пришлось довольно долго стучаться в мощные тесовые ворота, привешенной на цепи колотушкой, прежде чем кто-то ответил на его призыв.

– Кто? – спросил дребезжащий старческий голос.

– Видан из Чернорыбицы, – назвался гость. Голос у него был чуть надтреснутый, низкий с хрипотцой. – Прислан Конклавом ведьмаков по просьбе боярина Хоромира.

– Ох, ты ж, батюшки! – Невидимый глазу челядник забормотал нечто невнятное. – Щас, щас, погодь, любезный ведьмак, доложу…

За воротами что-то заскрипело, зашелестело и стихло.

– Явно, Уголёк, нас с тобой не ждали, – Видан потрепал по шее своего коня, которому, как и хозяину, не хотелось стоять на месте – он перетаптывался нетерпеливо, намекая хозяину, что пора бы его накормить.

И Видан сделал ему снисхождение, пустил щипать отаву по краю дороги. Конь недовольно фыркнул, раздувая ноздри, но голову опустил, удовольствовавшись сегодня таким кормом.

На этот раз ждать пришлось намного дольше прежнего. Ведьмак осматривался по сторонам, старался прочувствовать пространство, шумно носом втягивал воздух. И всё, что ощущал, ему не нравилось. Гиблое местечко – эти Верхние Дубы. Пространство на версту в округе было пропитано эманациями смерти, будто навье воинство затаилось в дебрях окрестных лесов.

Но более всего, ему не понравилось то, что заполняло всё пространство внутри притихшего за стенами детенца.

Кто-то сплёл плотную паутину страха вокруг замка. Опытный глаз отличал замысловатую путаницу нитей из ненависти, злобы, зависти и ужаса, переливавшихся за стены, как гнилая вода пузырится и выкипает в чародейском котле, оставленная без присмотра. Тонкие связи уходили во все стороны, накрывая и городок, и всё окружающее пространство.

И эти нити, и связи, и само излучение зла, были застарелыми, но тщательно кем-то подпитываемыми. Они должны были стянуть к городку много порождений изнанки, целые толпы нечисти и нежити. Удивительно, что простолюдины так беспечны и не замечают странностей, которые обязательно должны были проявить себя уже давно.

Видан тряхнул головой, пряча ведьмачью силу. И ещё раз огляделся. Городишко начал тонуть в быстро наползающей тьме. Слабо засветились оконца, открытые по причине тёплой погоды. Призрачный диск луны изредка выказывал себя в прорехах, потянувшихся по ветру туч, едва заметным пятном.

Небо быстро набухало, всё ниже, припадая к земле. Тучи шли по ветру. Багровая полоса на закате меркла. Становилось всё темнее.

И ведьмак уже подумывал, что о нём забыли или так перепугались, что даже просто высунуться боятся. Погода же всё больше портилась. Поднимался, притихший было ветер. Можно было и не успеть добраться до постоялого двора до того, как обрушится ливень. А в том, что дождь будет основательным и на всю ночь, Видан не сомневался. Но пока ещё оставался шанс заночевать в крепости, он медлил. И назначил себе срок ожидания – исчезнет зарница, и он уедет искать себе ночлег в другом месте.

– Господин колдун, – прокрыхтел с той стороны ворот тот же старческий голос, – ты ещё здесь?

– Жду, – милостиво ответил всадник.

– Сегодня тебя никак тиун принять не может. Занемоглось ему с утра ещё. Со вчерашнего… – собеседник прокашлялся, соображая что-то, и поторопился добавить. – Завтра по утречку приезжайте. А сейчас, ну никак!

– Не уж-то, всё так плохо? – ухмылка почувствовалась в голосе приезжего. – Давно пьёт бражку? Может, впустишь, старинушка, отрезвить помогу, – скорее ради сарказма предложил ведьмак.

За преградой закашляли ещё громче, засопели, даже ключами зазвенели от раздумий, но так и не решились:

– Уж, прости старика, не могу без дозволения открыть.

– Хм, ладно, не впервой такое обращение, – нисколько не разгневался приезжий, отпуская страдальца.

Долгая жизнь давно обточила острые углы его характера, настроив на снисхождение к людям. Пусть и не провидец, но предполагал же, что тем и кончится.

– Вот и ладненько… – проскрипели за воротами. В голосе недавнего собеседника слышалось явное облегчение, будто он предполагал долгие уговоры, а то и ещё что похуже. – Ты, любезный, не серчай на старика. Я душа подневольная…

Ведьмак развернул коня и так же неспешно, как и прибыл сюда, потрусил в городок искать приют. Размышляя о том, что же здесь происходит? Тиун боится принять присланного боярином человека, заранее считая хозяйский гнев меньшим злом для себя, чем открытые после заката ворота.

В письме, которое показывал Распорядитель Видану, происходящее было слишком расплывчато и не ясно описано. Больше похоже на пьяный бред. Сам же боярин посчитал его достаточным для того, чтобы обратиться к своему князю. И тот отчего-то не посчитал зазорным послать прошение в Конклав. Будто свои воины-ведьмаки не способны справиться с такой мелочью, как нападение штриги.

Скрывали они что-то такое, особенное, о котором никто посторонний знать не должен был. Князь давал самые широкие полномочия тому, кого направят в вотчину его тестя. И это ещё больше настораживало. Но княжеским подручным отказать в просьбе было сложно.

«Разберёшься, – уверенно заявил седой, как лунь, Вышко. И похлопал по плечу своей искалеченной рукой, с парой оставшихся в наличии пальцев. – С твоим-то опытом, да не справиться? Может там вообще ерунда какая-нибудь, а хозяину тиун напел лишку. Вот и беспокоится боярин Хоромир, горячку порет. Да ещё требует срочно разобраться. Поезжай, Видан, я тебе, как себе доверяю…»

К постоялому двору, со странным для такого рода заведений, названием – «Вершок», всадник подъехал почти в полной темноте. Спешился у коновязи, бросив уздечку на седло – конь всё равно никуда не уйдёт. Трудиться не пришлось. Дверь распахнулась, и оттуда вывалился едва стоящий на ногах мужичок. И как умудрился так накваситься?

– Эх, гуляем! – заявил он, хватаясь за притолоку для придания себе устойчивого положения, чтобы двигаться дальше.

– Погуляешь сейчас, – буркнул себе под нос ведьмак, усмехаясь, и ступил за порог, оттеснив пьянчужку на улицу. Краем глаза, следя за тем, как покачиваясь, тот бредёт в темноту.

Не успела за Виданом закрыться дверь, как хлынул дождь, будто только и ждал, когда скиталец обретёт крышу над головой. А может, так оно и было?

Постоялый двор, как и питейное заведение в нём, было небольшим, как и городишко. Зал на три длинных грубо сколоченных стола освещали масляные плошки, расставленные на них. С балок свисали связки пахучих трав, обережных. В густом запахе которых, чуялся аромат калбы и гагеи, чертополоха и полыни. Эти же пучки, только больше, были привязаны и к дверным колодам, обрамляли затянутые рыбьим пузырём оконца.

В открытой печи пылал огонь, рядом на приставце исходил дивными мясными ароматами котелок. За коротким высоким столом, рядом с перегородкой, скрывавшей за собой, видимо, поварню и кладовые, или что там ещё могло быть, подперев пухлую щёку ладонью, скучал подросток.

Людей в горнице осталось мало. Один мужичок спал, уткнувшись носом в сложенные перед собой руки, в обнимку с глиняной кружкой. Двое купчиков переговаривались в углу о чём-то своём, спорили вполголоса.

Гусляр, уложив свой потёртый инструмент на лавку рядом с собой, спал, прислонившись к стене. И один странный паренёк сидел в углу возле лестницы на второй этаж, сжавшись и обхватив колени руками, зыркал из стороны в сторону из-под всклокоченных волос.

– Господин! Чего желаешь? – выскочил из-за своей загородки мальчишка. И замер в нерешительности, рассматривая странного гостя.

Ведьмак скинул с головы капюшон. Чёрные с проседью волосы окаймляли иссечённое шрамами лицо, делая выражение его в неясном колышущемся свете зловещим. Возможно, так казалось из-за тусклого жёлтого освещения. Возможно, из-за кустистых сомкнутых на переносице бровей. Или цепкого взгляда, который, будто немного светился, а цвета глаз – не разобрать.

– Комнату и ужин, – спокойно произнёс он.

– С-час, с-час, – отрок попятился назад к стойке, за которую как раз вышел сам хозяин, неся перед собой небольшой жбан с квасом. Поэтому и звать его надобность отпала.

– И ещё, – добавил гость, заставляя мальчишку остановиться. – Моего коня отвести в стойло и накормить.

– Д-да-да, обязательно, – оглянувшись на хозяина, пролепетал тот и опрометью бросился исполнять приказ.

– Стой, не спеши так, – вновь остановил его Видан. – Дай мне свою руку…

– За-зачем? – побледнел половой. Но ладонь всё-таки протянул.

– Без разрешения мой конь увести себя не даст, – пояснил гость, касаясь мозолистой пятерни служки. – Теперь иди, всё в порядке будет.

– Как прикажешь тебя величать? – плотный лысоватый хозяин уже избавился от ноши и подошёл, отирая ладони о передник. Он достаточно насмотрелся в своей жизни, чтобы понять – способность платить намного важнее всех прочих достоинств и недостатков.

– Видан Чёрный, – не стал чиниться гость, выуживая из-за пазухи плотно набитый кошель. Это действие произвело на собеседника самое приятное впечатление. Широкое лицо расплылось в улыбке.

– Вам очень повезло, господин Видан, – продолжил елейным голосом хозяин, наблюдая за блестящей золотой монетой, такой невиданной редкости для этих мест, в пальцах колдуна. – Ярмарка закончилась и гости разъезжаются. Одна комната уже освободилась, там Генка, как раз, прибирается. Правда, она не велика, но завтра ещё двое съезжают, если не понравится, то можно будет и сменить. Меня Труном кличут, значится. Ты надолго к нам?

– Как получится, – процедил ведьмак задумчиво. – Может на одну ночь, а может до следующего полнолуния.

– Поужинаете здесь, мил друже Видан? – не отрывая взгляда от золотника, лебезил корчмарь, растеряв всю свою прежнюю важность.

– Нет, в комнату подашь, – монета наконец-то была брошена на стол, и тут же подхвачена ловкой рукой.

– Конечно, конечно, – засуетился Трун, спрятал драгоценность за пазухой, прихватил светильник за витую ручку со стойки и, светя впереди, так чтобы и гостю было видно ступени, заспешил по лестнице.

Комнатка, и вправду, оказалась чуть больше чулана. В ней располагалась узкая постель у стены. Вплотную к ней стоял маленький столик. Вешалку заменял кованый крюк. Но в целом, что особенно порадовало, здесь было чисто и уютно. Блестел от влаги свежевымытый пол. Ладно заправленная постель вселяла надежду на спокойный сон.

Хозяин немедленно исчез, подпалив лучину в светце вбитом в стену. Ведьмак пустил очищающее заклинание на всякий случай. Повесил на крюк накидку.

Самострел пригородил на кровать возле стенки. Снял перевязь и ножны с парными мечами, которыми пользовался в редких случаях. Задвинул под ложе суму с разным дорожным скарбом. Расстегнул широкий ремень с ножнами короткого меча и ножа, подумал, и всё же сложил в головах.

И тут же услышал шаги в коридоре и стук в дверь. Видимо любопытство Труна было настолько велико, что он принёс поднос с ужином сам. И это было на руку Видану, ибо от кого можно лучше всего узнать обо всех событиях и сплетнях городка, как ни от него?

Ведьмак, сполоснул руки над чашей в углу и, усевшись на кровать, предложил, мявшемуся у выхода хозяину, присесть на табурет, край которого торчал из-под стола. И Трун не преминул воспользоваться приглашением, лишь плотнее прикрыл дверь.

– А ты, Видан Чёрный, извиняюсь, из каких будешь? – пряча взгляд в сплетённых на коленях пальцах, спросил он, усаживаясь. – Много было у меня постояльцев, но такого, как ты, что-то не припомню… опять же, при оружии. Но не гридь, не вой, не дружинник княжеский. Это точно. Их я сразу отличаю…

И в комнатке повисла неловкая пауза от непроизнесённой вслух нехорошей догадки.

Видан в это время откусил приличный кусок мяса и с наслаждением жевал, поэтому не спешил давать пояснения. Всё же он целый день был в пути, перекусив утром на скорую руку ломтём подсохшей каши и запив её водой из родника.

– … нет, ты не подумай чего плохого, – вымученное любопытство заставило трактирщика сбивчиво пояснять. – Просто очень интересно. Одёжа на тебе небывалая. Оружие, вон какое! И потом, надо же будет что-то сказать другим постояльцам, да и обществу, если спросят…

Неподдельная заинтересованность людина умиляла. И Видан широко улыбнулся, показывая крепкие белые зубы.

– Я ведьмак, если уж так необходимо определиться.

– Ах, ведьмак! – отчего-то с восторгом воскликнул Трун, и шлёпнул себя по коленкам. – Это ж, боги, просто чудо!

Видан совершенно не ожидал такой реакции. Страх, ужас, брезгливость, а чаще всего недоумение, типа: какой-такой ещё ведьмак? – преследовали его по жизни.

– О вас же легенды складывают! Песни гусляры поют. – Заблеял не хуже упомянутых стихотворцев корчмарь. – Вот уж не думал, что встречу когда-нибудь такого…

– Что совсем в ваших краях нашего брата не бывало? – поинтересовался Видан.

Лучащийся радостью взгляд сменился вселенской задумчивой печалью. Трун был из тех людей, у кого, что на уме, то и на лице. Удивительно, как он ещё не прогорел с такой открытостью? Должно быть, природная прижимистость и ухватистость спасали.

– Бывал и в здешних местах колдун. Всё с нечистью воевал. Тогда её много велось. Не то, что сейчас. Тогда-то и города ещё не было такого. Всё, в аккурат, в крепости помещалось. Один только мельник отдельно жил. Ну, так ему ж, и положено. Да с десяток общинников у дороги ютились. Я тогда совсем малой был. Так мы за ним ватагой носились, а он на нас ворчал и гонял, чтоб следом не ходили…

– И куда ваш колдун подевался? – усомнился его словам гость.

– А пропал… – развёл руками хозяин.

– Да, ну? – удивился в свою очередь ведьмак.

– Как есть, пропал! – Отчего-то вздохнул корчмарь, будто сожалея о несбывшейся мечте. – Молодой был, горячий. Себя не щадил. Вокруг нашего города защитный круг выстроил…

«Что-то я никакого круга не заметил, – подумал Видан. – Если и было нечто такое, то его срок уже давным-давно истёк…»

– А потом ушёл как-то в лес по делу какому-то и сгинул. Жаль, ох, как жаль…

Ведьмаку не очень-то верилось в такие сказки. Не может колдун просто так в лесу пропасть. Погибали, да, но так, чтобы ведьмачий совет об этом не узнал – никогда. На то и пожизненный знак каждый магический воитель в теле носит. Уж о чём, о чём, а о смерти всегда известно становится. А Распорядитель о нём даже не упомянул. Вышко не стал бы такого скрывать. Ушёл, наверное, их защитник. Причины этому могут быть разные. Но стоит у старинного друга об этом разузнать… мало ли?

– А как звали вашего ведьмака, откуда здесь появился? Может, я его знаю?

– Ох, не помню. – Скривился Трун. – Может, Акун?.. Ой, нет… не так… Иначе как-то. Я ж, тогда ещё совсем мальцом был. Почитай уже лет двадцать прошло… или больше?

Хозяин, явно, просто прикидывался непомнящим. И от этого, его возраст всё снижался. Не сочетался его восторг с забывчитостью.

– А сейчас, как у вас в городе, всё в порядке?

– У нас-то здесь тихо, мирно всё. Ну, так понятно, что обережный круг спасает. А окрест бывает по-всякому. Но не так чтобы уж слишком… нечисть шалила. Бывало, что шишига какая набедокурит, разгуляется. Так с ними и волхв здешний справлялся. – Чародеи они ж, такие – всё могут. – Так что всё ладно. Нечисти не видно, а нежити – и подавно. Разбойники и то, сильнее бедокурят… так за ними стражники присматривают.

– Угу, – кивнул ведьмак. – А что за парнишка там, у лестницы сидел?

– Какой парнишка? – сильно удивился собеседник.

– А лохматенький такой, тёмно русый в обносках? – подозрительно сощурился Видан.

– Мальчишка там был только один – это половой Мирошка. Он и коня в стойло повёл… Гости были… а больше никого не было! – На круглом лице хозяина отразилось недоумение. Он даже зашевелил губами, будто перебирал в памяти всех своих постояльцев и домочадцев. – Ежели, только Финька, – наконец выдал мужик, нахмурившись. – Так он дальше поварни никогда не ходит. Нечего ему среди достойных людей делать, калечному…

– Ладно, с этим опосля, – согласился ведьмак. Было в этом парнишке нечто такое, что наводило его на определённые мысли. – Не было, значит, не было. А как насчёт всего остального? Скажешь, что ничего странного у вас не происходит?

– Что может быть странного в нашем городке? Всё, как всегда: мир да гладь… – но глазки снова от собеседника отвёл.

– Врать только не советую, а то могу что-то нехорошее подумать, – заметил гость.

– Что можно нехорошее подумать о трактирщике, который к вам со всей душой! – вскинулся хозяин.

– Ну, например, что этот душевный человек, отчего-то решил скрытничать. Зачем-то он весь дом защитными амулетами и травами от нечисти обвесил – не поскупился… – И качнул головой в сторону знака на оконной раме, – вдруг, он причастен к тому, что творится в крепости? – Видан приложился губами к громадной глиняной кружке, наблюдая за сомнениями, но не испугом, Труна. И похвалил. – А сбитень хорош! Очень хорош. Давно такого не пробовал.

– Ну, это ж, Генка, дочка моя делает, – схватился за последние слова мужичок, как за соломинку. – Она мастерица у меня. На все руки сноровиста…

– Ты, никак, сосватать мне её решил? – усмехнулся колдун, не желая слишком уж давить расспросами.

– Что ж, не сосватать? Она девка справная. Коль по нраву придётся, без разговоров отдам… и приданое хорошее положу.

Видану даже интересно стало.

– А твоя-то выгода в чём?

– Выгода, выгода… как без неё? Осядешь здесь, и никто на наш городок не позарится, остерегутся. А коль спокойно будет, то и гостей прибавится… опять же ж, прибыль.

– Не спокойно, значит, всё-таки? – поймал его на слове ведьмак.

– Ну… – замялся хозяин. – Что-то в последнее время, как-то не так. В лесах за кругом обережным стали людишки пропадать. – Что-то, решив для себя, Трун спешно начал делиться своими догадками.

– Как же тогда ребятишки свободно по улицам бегают? Да и вон, гости твои в ночь уходить не боятся…

– Так мы ж, давно уяснили, – даже подался немного к собеседнику хозяин, – живи по правилам. Да! За метки в лесу не суйся. За полночь до рассвета не выходи. И будешь цел.

– Надо же?! А что за метки?

– Метки-то? Да, как от когтей медвежьих. Здоровенные такие, глубокие отметины – мимо не пройдёшь!

– И, что – даже за столько лет не заросли?

– А, то! – Воздел перст мужик. Но потом понизил голос. – И всё было славно. Все эти обереги и травы больше для приезжих развешаны. Они в дороге на что-нибудь нехорошее нарвутся. А здесь защита. Бояться нечего. И мне прибыток – все комнаты заняты. Даже летом гости в доме ночуют, а не на телегах возле своего скарба…

– И что же изменилось? – решил Видан направить мысли собеседника в нужное ему русло.

– Странно всё. Мелкая скотинка то, и раньше пропадала. Сейчас стала чаще. – Трун ещё приблизился к ведьмаку, даже табурет придвинул. Хотя, куда ближе было? И так вплотную. Но уж слишком опасался, что кто-нибудь подслушает. – Раньше, как было? Пастух проморгает или ослаблая какая потеряется. Вот её-то волки и подрежут. А теперь, самые лучшие, сытые животинки и не нашего, а тиунского стада! И, Анка, господская челядница болтала будто в крепостице …

Договорить им не дали. В дверь постучались. И русоволосая Генка, просунув круглую мордашку в комнату, громко возвестила:

– Тятя, там вас требуют! Господа купцы, – недоговорила и потупилась, краснея. Скрылась в коридоре.

– Так что, вот так вот, как-то, – недовольно крякнув, закончил хозяин свою речь. Поднялся, ухватил поднос с опустевшими плошками и вышел.

Видан, много чего ещё хотел бы вызнать у словоохотливого хозяина, но торопливость не была его чертой характера.

Глава 3

Лучина догорела. Уголёк ещё тлел, помаргивая некоторое время.

Видан лежал на постели, заложив руки за голову. Сон отчего-то не шёл. Странные, однако, люди! Вот только собственную дочь в жёны ему впервые предлагают. Зачем она ему?

Вспомнилось недавнее.

Жидкий рассвет ещё не проник в узкое оконце затянутое рыбьим пузырём, и в землянке было темно. Но чтобы видеть, не обязательно нужен свет. Видан двигался бесшумно: натянул исподнее, поверх него распашную плотную рубаху и кожаные штаны с множеством тайников и ремешков. Потянулся за поясом и услышал расслабленный голос:

– Уже уходишь…

Всё же она проснулась. Да, она не могла не проснуться, как он ни старался двигаться бесшумно, в этом они похожи, всегда чутка.

– Вестника из ковена прислали. – Отчего-то захотелось оправдаться, что оставляет её так скоро. – Не хотел тебя будить… Делов-то на пару недель, не больше.

– Подожди, соберу в дорогу. Хозяйка я, или нет?

Вспыхнул светоч, замигал сонным жёлтым огоньком. И тут же дом ожил. С шумом загудело в печи пламя и тут же опало. Ухват вытащил из горнила горшок. Невидимый помощник расставил на добротном, сверкающем чистотой столе припасы и пару деревянных тарелок, пару глиняных кружек.

Сама хозяйка вышла из-за занавески в одной длинной рубашке с распущенной гривой чёрных, как вороново крыло волос, отброшенных за спину. Видан залюбовался её стройной фигурой, вызывающей броской красотой. Утонул в болотной глубине глаз.

«Моя ведьма, мой жар в ночи, мой свет в пути…»

Он не мог похвастать такой показной молодостью. Годы испытаний наложили и на лицо, и на волосы свой след. И возраст скрывать, ему уже было бессмысленно.

– Что хороша? – поймала она его тёмный взгляд.

– Сама знаешь, Ягодка, – отвлечённо ответил мужчина, откладывая пояс на лавку.

– Запомни меня такой, – отчего-то сказала она, отводя взгляд. – А сейчас садись, поешь перед дорогой.

Всё время, пока он наворачивал пшённую кашу с зайчатиной, Ягода сидела напротив, опершись сложенными под подбородком руками на стол, и смотрела на него из-под длинных ресниц, грустно улыбаясь.

– Благодарю, хозяюшка, – поклонился Видан, – за хлеб, за соль, за приют.

Вороной нетерпеливо бил копытом у коновязи. Оседлать его, было делом нескольких минут. Снова спустился в землянку, подпоясался, приладил к ремню длинный нож и короткий меч. Сверху на плечи накинул чёрную кожаную накидку. Вынес и приторочил к седлу суму.

– Вот, возьми в дорогу, – протянула Ягода увесистый узелок и кожаную суму поменьше. – В этом припасы, что смогла на скорую руку собрать. А здесь снадобья и зелья разные. Сама варила и составляла…

– Ты у меня целительница знатная, – похвалил он. – Но зачем так много-то?

Но она только бросилась ему на шею, прижалась крепко- крепко.

– Что ты? Что ты? – отнял её голову от своей груди, заглянул в глубину зелёных глаз. Только разве поймёшь, если ведьма захочет что-либо скрыть? Отчего-то последний год расставания становились раз от раза больнее. – Не навсегда уезжаю, свидимся ещё!

– Дай-то боги! – выдохнула она, резко отстраняясь и отступая. – Поезжай Виданушка, добрый путь!

Ведьмак вскочил в седло. Не оглядываясь, поскакал длинной рысью, словно полетел. Индрик, пока под ногами было дикое поле, бежал во всю силу своей звериной стати. И вёрсты стлались саженями, размываясь от скорости. Но стоило показаться вдалеке человечьему жилью, прямо на ходу стал менять очертания, становясь неотличимым от угольно чёрного поблескивавшего ухоженной шерстью коня.

А Видану всё виделись затуманенные тоской такие странные и родные глаза. Они следили за ним, хранили его в пути, всегда были рядом.

***

Обеденный зал был ещё пуст, когда ведьмак спустился вниз и заглянул в поварню, откуда слышались лёгкий стук и шуршание. Здесь было жарко от топящихся печей и парящих котлов.

– Ой, как ты рано, – всплеснула руками хлопотавшая возле печи Генка. – Доброго утречка!

– Доброго, доброго, хозяюшка! – ответил Видан, проходя через всё пространство к широко распахнутой двери, ведущей на задний двор. И уже оттуда спросил, прислонившись к колоде и вдыхая утреннюю прохладу. – Покормишь постояльца?

Утро и вправду выдалось погожим, добрым на свежесть и тепло. Светило солнце. И ещё влажные от ночного ливня листья берёзы, притулившейся у стены конюшни, ослепительно сверкали колеблемые ветерком. Приподнявшаяся трава-мурава словно бы вспомнила об ушедшем лете, горела изумрудной зеленью.

Ведьмак щурился, как кот на завалинке и решал для себя проведать индрика или, коли уж напросился, сначала поесть. Генка разрешила его сомнения:

– Я сейчас споро всё справлю, – отчего-то взялась оправдываться девчонка. – Только прощения прошу, ещё ничего не сделано. Хлебы уже зарумянились. Готовы, хоть и в печи ещё. А каша только поставлена. Есть вчерашняя, хотя, тёплая… Будете?

От неуместного стыда она раскраснелась ещё больше, чем от духоты и жара.

– Не суетись, хозяюшка, – оглянулся на неё ведьмак. – Сойдёт и вчерашняя каша. Я не привередливый.

– Ты бы прошёл в горницу, любезный ведьмак. Там всё уже прибрано. Не то, что вчера было, когда купцы гуляли… Мирон вам всё принесёт, только кликну…

– А можно, хозяюшка, я здесь где-нибудь на краешке стола? – Прервал он метания.

– Ой, ну что ты… здесь угарно и места мало… – ещё больше засмущалась она. – И хозяин если узнает, что я вот так плохо дорогого гостя привечаю, то разгневается шибко.

– Мы ему ничего не скажем. – Улыбнулся Видан и подмигнул. – Мне ведь долго рассиживаться нечего. Дела есть. Поем, да уйду.

– Хорошо, – легко сдалась она. – Хозяин приказал ни в чём тебе не отказывать. Ты для нас самый дорогой гость!

«Дорогой, дорогой… и то, правда, с какой стороны не посмотри. Мал золотник, да дорог. Не всякий так сразу раскошелится…»

С края стола тут же были убраны векошники с приготовленными для готовки овощами и меры с засыпой. Постелен широкий рушник. И уже на него выставлены плошки с ломтями каши, кислый сыр и кружка взвара на воде.

– Где же сам Трун? – принимаясь за еду, спросил ведьмак.

– Хозяин, он на рынок с Балом отправился. Ещё до рассвета мальчишка от мясника прибегал. Что-то опять у пастухов случилось…

Генка продолжила стряпню и то и дело отбегала к плите. Теперь же, отворив заслонку, доставала деревянной лопатой на отдельный стол, укрытый чистой холстиной, пышные караваи. Всё пространство поварни наполнилось дивным ароматом свежеиспечённого хлеба.

– И что же там могло случиться? – поинтересовался Видан.

– Ой, ты ж, ничего не знаешь! – продолжая свою работу, говорила она, довольная тому, что нашёлся слушатель. – Уже год с лишком, творится что-то несусветное. Стала какая-то нечисть скотину резать…

– А почему нечисть? Может, волки шалят? – усомнился он.

– Может и волки, – стрельнула в него коротким взглядом девка, – только больно странные эти волки-то. Зверь обычно следы после себя оставляет. А этот – нет. Ты у охотников наших поспрошай, если интересно…

С высадкой хлебов она уже закончила и теперь укутывала их в многослойный полог и рогожу.

– Чудно! – подтолкнул её к дальнейшему рассказу ведьмак.

– Вот именно, что чудно! – подхватила она. – Не-ет, это не звери. Те нападают, от голода и, большей частью, тушу к себе утаскивают, если помеха есть. А пастухи наши с собаками стерегут или мальчишки целой ватагой. Учёные …

– Это-то понятно…

– Ну, да. – Повариха засуетилась между плитой и столами со снедью. – А этот или много их, кто разберёт? Скотину просто режут и на месте бросают. Пастушки кажут, страсть та ещё! Горло разодрано, а всё остальное не тронуто… да, и крови мало.

– Что ж, вы раньше тревогу не били?

– Так, ведь, не наша скотинка была, а тиуна! – Одарила его странным взглядом Генка. – Если ему безразлично, то, какое право у горожан в это дело встревать?

– И то, правда, – согласился с ней собеседник.

Интересно было бы узнать некоторые детали, но вряд ли девчонка из постоялого двора, проводящая большую часть времени между печкой и уборкой, знает подробности.

Едва различимые, даже с его слухом, шаги, плеск воды, поскрипывание натянутых сермяжин и натужное дыхание во дворе, прервали его размышления. Он еле удержался, чтобы не повернуться раньше времени, и сделал это резко только после восклицания Генки.

– Ну, наконец-то! Тебя, Финя, только за смертью посылать!

В двери, неуклюже переваливаясь, вошёл подросток в залатанных обносках с чужого плеча, тот самый, что вечером обретался возле лестницы. Он ловко двигался, неся два огромных ведра, более похожих на небольшие бочонки с ручками. Каждый из них вмещал, по меньшей мере, три обычных ведра. Селён!

Только было в его повадке нечто странное.

– Ставь скорее на место, – командовала Генка, не обращая внимания на попытки с его стороны, что-то сказать.

Ведьмак же, сузив глаза рассматривал пришельца. Он чувствовал то, что не заметил бы человек. От пацана несло кровью. Человеческой, свежей кровью, слегка разбавленной речной водой и росой. Не его кровью, чужой. На краях в бахрому истёртых рукавов, по низу рубахи и портов, виднелись размытые разводы. Но, явно, не замытые специально, а случившиеся сами собой от соприкосновения с мокрой травой или текущей водой.

Кровь была и на босых ступнях, и была она… удивительно знакомой ведьмаку.

– Там, та-ам… – хрипло выдал, наконец, парень. Каждое слово давалось ему с трудом, будто сквозь силу.

– Что там? – терпеливо, как к ребёнку, обернулась Генка.

– … дя-дя … – Финя снова запутался в звуках и словах, – я… я… лу-уга … Гря-зка мор-ный… там!

– Что? – не поняла девчонка.

Зато ведьмак вскочил с места, развернул к себе лицом мальчишку и, напирая силой, потребовал.

– Покажешь?

– Да! – с облегчением мотнул головой оборвыш.


Глава 4

У реки бил из земли ключ. Он был огорожен каменной кладкой в пару локтей высотой, создававшей нечто вроде широкого круглого колодца. Но воды в нём было так много, что она заполняла всё горло до самого верха и по жёлобу стекала вниз на каменное ложе и далее в речной поток.

Уже на выходе в луговину, огороженную от посягательств скотины загородкой из жердей, ведьмак учуял неладное. В густом тумане, всё ещё плотной завесой висевшим над рекой и краем берега, таилась опасность. Здесь всё застыло, словно в ожидании чего-то или кого-то. И если вокруг этого места уже кипела в звуках и движении жизнь. То там, в странной белёсой мути, воцарилась мёртвая тишина.

У самого забора они обогнали двух молодок, спешивших за водой.

Финя выскочил перед ними, замахал руками, замычал что-то неясное. Женщины рассмеялись и постарались обойти это несуразное препятствие. Одна даже замахнулась на него коромыслом, чтобы отвязался.

– Уйди, уйди, каженный! Отвяжись, проклятый!

Но Видан, шедший чуть позади, развернул их обратно одним движением, перегородив дорожку. Его послушались, хотя и неохотно – чужак. Уж очень непохож на здешних был вид сурового ведьмака. Впрочем, и силой слегка, дабы не заметно было, пришлось воспользоваться для убеждения.

Однако стоило поспешить, не равён час, ещё кто-нибудь притащится. И как только молодухи скрылись за ближайшим тыном, он двинулся в сторону родника.

Шелест песка под ногами нарушил покойную тишину. Завеса белёсого тумана, словно, тоже ждала чужака, дрогнула и стала быстро рассеиваться. Таинственный зверь, если и караулил что-то, лениво уходил, ускользал вслед за туманом, так и не проявив своей личины. Показалось, что глухо, как удары вёсел по воде, прозвучал шелест мощных крыльев, и серая тень пронеслась над водой.

– М-м у-у… – указывал всей пятернёй Финя куда-то вперёд в сторону несущей опавшую листву и поломанные бурей ветки воды.

Там из куста тальника торчала человеческая рука.

– Вытащить пытался? – укоризненно пробурчал Видан. – Зря. Никогда не трогай покойников, и даже не подходи ближе, чтобы не наследить. Не всегда такие как я, сведущие, первыми по зову придут. – Поучал он пацана, осматривая всё вокруг. – Ты же и виноват останешься…

Хм, а вот это было очень интересно. Финя, конечно, был невероятно силён для своего возраста. И только поэтому, ему удалось вытянуть мужичка из воды, правда, не полностью, а лишь головой на берег. Коряга, на которую тот нанизался, как на крючок, не позволила сделать большего.

– Ну-ка, малой, – позвал он добровольного помощника, – подмогни слегка. Покойников ты не боишься, посему, хватай его за руки и как скажу, тяни на берег.

И сам полез в воду освобождать труп из ловушки.

– Что ж тебя занесло сюда-то? – размышлял ведьмак, оглядывая изломанную фигуру мужика, чуть позже. – Мне или себе вчера гулять предлагал?

Привычка разговаривать с жертвами неизвестных сил уже давно укоренилась в нём. Сейчас он будто извинялся перед осмеянным накануне Грязкой. Ведь, ничего не желал дурного, только посмеялся о том, что под ливень попадёт – и на тебе, всё-таки сглазил!

Иногда ему казалось, что сама ведьминская сила издевается над ним, Виданом, что она отдельное разумное и своеобразное существо, неведомо как внедрённое в его тело и сознание. Потому и существует, хоть и вместе, но часто действует так, как ей вздумается.

Но рассуждать на эту застаревшую больную тему, Видану было особо некогда. Он осматривал выуженное тело.

Вид у трупа был такой, словно огромная собака схватила несчастного за шею со спины и долго трепала, как тряпичную куклу. Ведьмак задрал по очереди рукава и прилипшие к босым ступням штанины.

– И где же ты, человече, свою обувку потерял? – бормотал он при этом, ворочая покойника и, понятливо хмыкая. – Знатно ты вчера погулял, нечего сказать… О! И кто же это тебя так?..

За отворотом зипуна открылась премерзкая картина. И промокшая ткань с розовыми разводами нисколько не скрывала, а скорее указывала на причину смерти. Повинуясь своему какому-то внутреннему порыву, ведьмак задрал рубаху мертвеца, выпростав её из-под щегольского пояса.

– Любопытно, любопытно…

Видан поводил рукой над длинной сечёной раной в середине грудной клетки и нахмурился. Задумавшись, аккуратно вернул одежде прежний вид. Вгляделся в замершие мутные зрачки предмета своего исследования. После выпустил с ладони едва заметное сияние, запечатавшее веки жертвы чьей-то злой воли.

– Слушай, малый, – повернулся к молча наблюдавшему за его действиями Фине, – а нет ли поблизости какого-либо капища?

– М-м-мы… – попытался выдать тот, но ничего не вышло.

– К сожалению, мысли читать не умею. – Поделился своей «бедой» ведьмак. – Надо было бы научиться, да только по молодости, не стал. – Общаться он с парнишкой, сглаживая своё и его расстройство. – Один раз грязных людских мыслишек хапнул и понял, что не хочу их больше знать… а теперь, вот хотелось бы, иногда в работе сильно не достаёт, ан – нет! – поздно уже… Ладно, с этим мы после разберёмся…

Ещё раз осмотрелся, подтверждая свои мысли. От дождя трава, конечно, расправилась, поднялась ежом. Но даже слома нигде нет, ни натоптыша. Значит, убили не здесь. Надо найти это место. Обязательно.

Скорее всего, труп сюда принесли и отчего-то забросили в кусты, изображая попытку стащить в воду. Будто ичетик или шишига баловались. Да только всё не так… не той породы нечисть и действует иначе. И рана эта убийственная нанесена опытной человеческой рукой.

Из-за крайних землянок, где уже собрались любопытные людишки жалкой испуганной кучкой, показались гридни. Значит, бабы уже панику подняли и до замка дошло. Счастье, что Финя оказался здесь пертым, а ещё лучше, что он, Видан, успел всё нужное осмотреть до того, как на место прибыли стражники. Три воя и начальник с ними. Проснулись, однако…

– Стойте там, – приказал Видан таким тоном, какого ослушаться даже у десятника духу не хватило.

– Кто таков? – Грозно спросил старший, поправляя съехавшую железную шапку, то ли напяленную впопыхах, то ли вообще с чужой головы. Его подручные довольствовались стёгаными бумажными шапками. Сильно торопились.

– А? Кто? – прищурился на него ведьмак. – Меньше пить в сторожке надо. У старинушки, что вчера к воротам подходил, спроси, коль не ведаешь.

– А-а-а! – сообразил старший стражник. – Это тебя, знать, хозяин прислал.

– Меня. Видан из Чернорыбицы, – всё же представился ведьмак.

– Всё это с твоих слов, – буркнул десятник. Но кичиться не стал и сам назвался. – Ёрш, меня зовут. И всё что ни случиться, мне расследовать. – И указал на стражников. – Это мои помощники: Идан и Заря.

– Считай, что сегодня тебе повезло, Ёрш, – обрадовал его Видан, – пусть твои подручные толпу покараулят, а я тебе всё необходимое, сам расскажу. – Поманил за собой. – Очень интересный случай.

Ещё какое-то время, они, уже вдвоём, склонившись над трупом, тихо переговаривались. Слушая ведьмака, Ёрш всё взглядывал сурово, подозрительно на сжавшегося под его взглядом Финю, будто подозревал его в этом убийстве, а возможно, и ещё в чём-то. Видан не мог не замечать этого отношения, только уточнять в чём причина такого отношения – в личной ли неприязни, в почти рабском ли положении мальчишки или в чём-то ином – было не ко времени.

– И часто у вас такие происшествия случаются? – спросил он десятника, но тот только ещё больше насупился, отводя глаза. – Ясно, значит, пока с тиуном не поговорю, будешь нем, как печка?

Страж только оправил пышные усы и кивнул.

– У покойника семья есть? – перешёл Видан к делу.

– Есть, как не быть. – Десятник был уже в годах, хмурил брови, соображая. Поэтому отвечал с растяжкой, медленно. – И жёнка молодая есть на сносях и ребятишек пятеро – одни девчонки … родители. Лавошник он. Крупа там, мука, засыпа… родня мельнику Хому.

– Значит, воя и крика будет много, – подвёл итог ведьмак. И поманил десятника ближе к себе. – Сам смотри. Видишь? Дело нечисто. Нельзя его в земле хоронить. Кабы, не поднялся. Луна-то полная.

Страж испуганно сглотнул. Насупился. Но головой кивнул понятливо.

– Хуже всего, что сердце из грудины вырвано. Иначе чем сжечь, его не упокоить.

Мог бы добавить, что не иначе, чёрный ритуал кто-то проводил. Только ни к чему служивому такое знать, по крайней мере, сейчас. Но тот и сам что-то себе смекнул.

– Да, да… – согласился безропотно.

– Я мог бы и сам здесь всё прибрать. Но надо же, родичам с ним попрощаться. Не по-людски как-то иначе… – продолжал внушать ведьмак.

Тот наблюдал за тем, как ведьмак привычно заправляет одежду покойника. Как срывается с его руки печать, впитываясь в холодное тело.

– Проследи за всем сам, если вурдалаков в городке не хочешь получить. Эта дрянь, как чума плодится, стоит одному завестись. Мыть и обряжать будут, пригляди чтобы воду вылили в землю, одежду эту в погребальный костёр. К закату должен остаться только пепел. Иначе, беда!

Десятника передёрнуло от того, что придётся выслушать от родни Грязки, какой скандал ожидает, когда он станет заставлять срочно погребальную церемонию проводить, но и не верить присланному самим боярином ведьмаку основания не было.

– Всё сделаю, как велишь, – согласился он. Где-то землянками уже слышен был приближающийся женский крик с подвываниями. – Только как им объяснить, что случилось? Вся спина пробита и рана эта…

– Скажешь, – сощурился ведьмак, – что во хмелю на кусты ракитника свалился. Ворочался, пытаясь выбраться, пока не захлебнулся. Не сильно будет от правды отличаться. Главное, народ не напугать.

– Народ, да… бабы и так наплетут, напридумают того, что похлеще любой правды будет. – Глянул на приличную уже толпу горожан, оставивших все свои дела ради события. И осмелился просить. – Тогда уж и ты, мил человек, тиуну ничего не рассказывай. Сам после доложу. Очень он странный последнее время…

Видан кивнул соглашаясь.

– Я сейчас в крепость наведаюсь. Посмотрим, что тиун скажет. В записке его много непонятного, недосказанного. Но боярин всполошился. – И, наверное, от того что стражник показался ему достойным доверия, поделился. – Худо у вас здесь совсем, чую. Удивлюсь, если только животина господская пропадает, как Трун говорит.

И отчего-то не сильно удивился откровением:

– Так-то, оно так, только, – зашептал Ёрш, – не первый это мервяк.

– Ну, ну, начал, так договаривай… – потребовал Видан.

Десятник покосился на Финю, всё ещё топтавшегося рядом. Ведьмак жестом приказал отойти мальчишке. И тот, недовольно засопев, отошёл на несколько шагов.

– По весне от Рони бондаря, сбежали два кощея. Очень мастер по ним переживал. Деньги-то заплатил немалые… рабы хорошие ныне дорого стоят, – кашлянул в кулак и продолжил. – Потому искали их на совесть. А они пропали, будто на крылах унеслись. Опосля, луны две прошло, одного из протоки вынули. Он за вершу Дронову зацепился. Откуда принесло его неведомо. У него тако же, сердца не было. Ну, так вся брюшина была рыбами разъедена. Голова сворочена. Не обратили особого внимания. Даже посмеялись, что вместо воли полную свободу получил. А теперь, вдруг, вспомнилось.

– А второго, значит, не нашли… – протянул ведьмак.

– Да. Решили, что ушёл. А, вдруг – нет? – Десятник оглянулся на женский вскрик, раздавшийся уже совсем близко. Дородная матрона пыталась пробиться сквозь, загородивших проход стражников. – Вот и родня прискакала. Всё, пойду распоряжаться. – Ёрш уже сделал пару шагов в сторону толпы, но обернулся. – Только тебе я ничего про беглых не сказывал.

– Согласен, – кивнул Видан. – Пойдём, Финя, у тебя работа есть. Да и мне пора к управляющему наведаться.


Глава 5

Тиун Вторышко Борзято Киселевич грузной тушей восседал за столом в широкой горнице. На его оплывшем от обильного ли возлияния или от неумеренного обжорства лице, отражалось море неудовольствия и скрытого раздражения, только не того панического почти животного страха, которые читались за строками им лично нацарапанного письма к боярину Хоромиру.

Рядом с ним на лавке сидела молодая жёнка и гладила мужа по плотному плечу, словно успокаивала, старалась казаться неприметной. Но что-то в этой чернявой красавице привлекало внимание помимо её собственной воли. Возможно, что она слишком старалась подчеркнуть свою принадлежность и малую значимость?

Вторышко пил квас из широкой чаши, словно на тризне, и поглядывал хмуро. Принимая послание боярина, он задержал неприязненный взгляд на Видане. И без слов стало понятно, что лёгким это расследование не будет:

– Ведьмак, значит, – тяжело процедил тиун, – с полномочиями доверенного лица князя Милонега Родимовича. А к нам какими судьбами?

Хм, удивил, так удивил! А не сам ли, письмишко боярину сочинял? Но самого послания у ведьмака, конечно, нет – предъявить было нечего.

– Боярин Хоромир нанял проверить свои угодья, – уклончиво ответил он.

– Что ж, – крякнул в кулак Вторышко, оправил длинные седые усы, – коли требуется, то проверяй. Только у нас всё в порядке. Разбойников нет. Нечисть не шалит. Нежить не поднимается. Всё ладно, да складно…

Очень хотелось бы сказать … много чего сказать: и о происшествии на берегу, и о том, как вся ведьмачья натура кричит от ощущения дальнейших несчастий для жителей Верхних Дубов, с прошлой ночи уже точно не мирных. Но он промолчал в особенности ещё от того, как свою речь закончил надменный тиун.

– … правда Агатушка? – И подобострастно заглянул своей жене в глаза, будто ребёнок, спрашивающий строгую мать.

– Правда, милок мой, правда, – ответила Агата, всё так же поглаживая мужа по плечу. И неожиданно с лукавым вызовом глянула на гостя. Короток был взгляд серых почти бесцветных глаз, но ёмок. Сказал он намного больше, чем могли выразить слова.

Перед Виданом была – ведьма? – нет, нет, нет, что-то не то таилось в глубине. Не просто ведьма. На него будто пахнуло тленом пекельного мира. Кто она?

Во взгляде читалось предупреждение: «Я здесь хозяйка!»

И правда со всей своей непритязательной простотой открылась ведьмаку. Агата подчинила себе и тиуна, и, наверное, всех, кого хотела из родников.

– Вот, видишь – расследовать здесь нечего, – припечатал Вторышко, увесисто хлопнув пухлой ладонью по скатерти.

– Просто так уехать не могу, – развёл руками Видан. – Мне после перед конклавом, да перед боярином Хоромиром ответ держать. А что я им скажу? Приехал, да уехал?

– Это-то, да, – невольно согласился тиун. – Мой старший брат просто так всё не спустит. Слишком уж дотошный нрав…

И поджал губы. Глянул на жену и распорядился:

– Ну, коль, тебе надо, то осматривайся, – продолжил, – мешать не буду. Но, как дела закончишь, то не мешкай! Нечего народ смущать.

«Уезжай, ведьмак! Уезжай, если не хочешь худа…» – прошелестело в воздухе.

За стол боярского посланника так и не пригласили, показывая этим всё своё отношение к визиту тёмного воина, чему он был очень рад, ибо отказаться бы не посмел. Но травиться желания так же, не возникало, слишком хорошо он знал аромат дурманящих разум трав, которыми щедро приправили еду.

Видан поясно поклонился и вышел вон. Теперь, когда с представлением было закончено, можно было осмотреться более детально. Призрачный ворон уже заждался его, паря в вышине, и глянув его глазами на крепость, ведьмак, прежде всего, направился в сторону капища.

Индрик, больше для виду, привязанный у коновязи, вопросительно заржал. И ведьмак подошёл, погладил его по узкой морде, отвечая на немой вопрос:

– Подожди, Громушка, скоро поскачем, – отправился дальше.

Требище стояло на самой вершине холма, огороженное от мирской суеты частоколом на самом высоком месте крепости в удалении от всех построек в окружении бузины, в плетении хмеля, увившего забор.

Отведя от лица свешивающиеся побеги, образовавшие арку над входом, ведьмак ступил внутрь.

Божье место удивило своей заброшенностью. Древние идолы: Род и Макошь, Велес хмуро и, как показалось на первый взгляд ведьмаку, как-то виновато, взирали с высоты на гостя. Потускневшие от времени лики. Слишком чистые омытые ни одним ливнем жертвенники. Сорные травы, заполонившие всё пространство…

Ведьмак прикинул, когда был последний праздник, который никак не мог пройти без подношений родовым богам – совсем недавно. Значит, никого здесь не было из горожан.

В вышине надсадно закаркали, забеспокоились вороны, почуяв призрачного собрата, закружились в военном танце. Но что эти охранники из плоти и крови могли противопоставить своему бестелесному сопернику?

Снова, как вечером, выпустил свою силу на короткое время и несказанно удивился. Над святилищем мерцала чистая сила, столбом уходя в бездонную небесную глубину. Древние всё ещё стойко держали оборону от чёрной энергии, бившей из-под земли по всей территории замка.

– Благодарю вас Светлые за то, что не оставляете род людской от своей защиты, – приклонил колени перед суровыми божествами. Поднялся и, купаясь в чистых потоках, заговорил нараспев священные вирши.

Слова молитвы текли медленно и плавно, как и положено, перед принесением священных даров, пока кружил он по ходу солнца, обходя идолов. Принося требу не стоило спешить. Вынул из-за пазухи заранее приготовленный рушник, расстелил на жертвеннике, выложил подношение: хлеб, вино заморское вылил в широкую чашу.

После поднялся и отошёл на почтительное расстояние, чтобы узреть чудо. Колышущимся маревом накрыло его подношение, неосязаемый ветерок зашевелил, поднимая, края льняной ткани, словно невидимые длани собирали, сворачивали гостинцы. Растаяли дары, будто и не было. Жертва была принята так, как случалось редко.

За спиной послышались шарканье и покряхтывание. В ворота медленно вошёл старик, седой, как лунь, в линялой залатанной одёжке с узелком в руках, как-то по-воровски оглядываясь, будто боясь чего-то. Узрел Видана, и обомлел.

– Что, отец, не ожидал здесь кого-либо встретить? Место, вроде бы намоленое…

Старик отмер, решился приблизиться.

– Давно здесь никого не видел, – надсадно закашлялся, хватаясь свободной рукой за грудь. – Уж, почитай, год, как кудесник наш помер, а хозяин в крепость простолюдинов пускать запретил. Так никто сюда и не наведывался… стражники, если только, тайно.

По голосу Видан узнал в нём вечернего знакомца, и ему стало ещё более подозрительно, всё, что происходило в этом городище.

– А ты, что же? – спросил ведьмак. – Господского гнева не боишься?

– Стар я уже, чтобы смерти бояться, – взглянул на него почти прозрачными серыми глазами дед. – Мне больше ничего на этом свете не осталось. Пора в Пекельное царство перебираться.

– За что ж, туда-то?

– Каждому есть, за что ответ держать, – грустно заметил он. – А теперь оставь меня, чужак, надобно просьбу на требу выполнить. Если наша ведьма прознает, то худо не только мне будет…

Видану ничего не оставалось, как уйти.

Ведьма, значит? Может и так… И никаких сомнений не возникало о ком упомянул старина. Вряд ли здесь есть какая-то другая, кроме Агаты. Если все о её влиянии знают и молчат, то помощи не жди. Правды тоже никто не скажет – побоятся.

Сутки ещё не прошли, как приехал, а уже голова кругом!

Если не знаешь с чего распутывать клубок событий, то стоит схватиться за тот конец, который оказался на виду. Пройдясь по крепости, ведьмак видел всё то же и не обнаружил практически ничего нового, что могло бы стать зацепкой.

Видимый мир занимался своими обыденными делами. Сторожа заняли свои места на стенах. И в обеих башенках у ворот появились охранники. Ратники, свободные от службы, занимались на стрельбище или рубились на мечах.

На него только косились, не задирались и спрашивали – кто таков.

Прачки развешивали бельё на слегах, пользуясь солнечным днём. Гремели посудой на поварне. Суетилась челядь. С визгом носились хозяйские отпрыски вперемешку с детьми челяди. То и дело въезжали и выезжали телеги.

К обестине вернулся десятник в одиночестве. Подошёл прежде, чем идти к тиуну на доклад, и шепнул, что всё улажено. Староста торговцев уже закладывает краду.

Ведьмак, пройдясь по двору, поднялся на стену, огляделся. Весь городок был, как на ладони. А вокруг леса. Леса, леса – и справа и слева, насколько хватало зрения. Леса сосновые и смешанные с пропалинами просек и отвоёванных у деревьев полей. Обмелевшее русло всё ещё широкой реки, слишком резко переходящее в заросли ивняка. Гнилое болото со странной туманной пеленой.

Ему никто не препятствовал в осмотре боярского хозяйства, разве что в женский терем ему вход был заказан. А если что-то и могло его заинтересовать, то находилось оно именно там, где жила Агата. Именно её откровенный лукавый вызывающий взгляд не оставлял даже толики сомнения в том, что все странности совершаются с её участием.

Обстоятельство с прошением к боярину Хоромиру ведьмак мог объяснить только каким-то странным стечением обстоятельств. Отчего-то Вторышко на время очухался от туманящих разум трав и сильно испугался увиденному, вот и состряпал, и отослал это сумбурное послание брату, взывая о помощи. И жёнушка отчего-то не стала ему мешать.

Интересно, почему?

Теперь же, всё было снова под контролем, что ему прямо и показала хозяйка замка. А ты, ведьмак, иди, смотри, ищи, где дозволено. Ты связан законом княжеским и уставом конклава ведьмаков, а я, Агата, никому никаких обязательств не давала. Творю, что хочу. Использование трав и зелий ещё нужно доказать. Засвидетельствовать вредоносное действие должны, как минимум двое.

А его-то этого действия воочую не видно. Так ничего особенного. Ну, пьянствует тиун частенько – так с кем не бывает? Нервничает, злится из-за неурядиц и постоянного падежа скота, вот и гасит эту агрессию умная жена, чтобы спокойнее был и на людей не срывался. А что травки использует очень уж подозрительные – так не учёная ведьма же! – что посоветовали, то и даёт. Пойди, докажи.

Для вызова второго ведьмака нужны более серьёзные причины.

И она прекрасно понимала свою неуязвимость, а значит и не беспокоилась.

Видан сделал, пожалуй, всё, что мог на этот момент. Обошёл всю территорию, осмотрел постройки: амбары, конюшни, казарму и людские. Даже поднялся на сторожевые вышки, прогулялся по стенам ещё раз, но всё впустую.

Попытался пустить поисковик, но невидимый мир был заполнен тёмной энергией, которая отчего-то не пускала его силу, скрывала, искажала пространство, даже, несмотря, на родственность колдовства. Ему, как и всем, очень грамотно отводили глаза.

Не оставалось ничего делать, как выметаться из крепости.

Поэтому он решил, вначале распутать ночное происшествие, тем более что совершенно не сомневался в непосредственной связи всех событий.

Поисковая нить, пущенная от двери, где ведьмак столкнулся с наквасившимся мужичком, повела его вдоль по улице.

Уже через короткое время, Видан прекрасно представлял всё его путешествие, и то, что здесь случилось, словно, видел собственными глазами, словно следил. Вот Грязка идёт под ливнем, быстро, как может, передвигая ноги, постепенно трезвеет и, вдруг, замирает на месте…

А потом? Потом поисковая нить растаяла, будто исчез человек посередь дороги. Колдовство было добротно наложено. Но у индрика было особое чутьё, недаром он одной парой ног всегда в нави, а другой в яви.

Чудесный конь фыркнул, мотнул головой и медленно двинулся вперёд. Он то и дело останавливался, но двигался в сторону пойменной луговины.

А Видан рассуждал о том, что же так могло подействовать на Грязко, заставив потерять себя?

Что-то его привлекло, поманило так, что он забыл обо всём. Шарахнулся в сторону. Побежал, как ни странно в сторону обратную своему дому, к которому стремился.

Индрик шёл по следу, брезгливо пофыркивая, что-то его нервировало и злило. Наверное, он видел и чуял значительно больше своего хозяина. И Видан, уже в который раз сожалел, что его верный помощник лишён дара речи.

Петляющая между палисадами нить провела краем господской разделяющей полосы вдоль течения реки, спустилась к излучине, густо заросшей ивняком, туда, где она мелела, постепенно превращаясь в болото. С этой стороны крепости не было жилищ, только изрезанный оврагами берег в узорах протоптанных стадами троп.

Отчаянно каркнул в вышине призрачный ворон, предупреждая об опасности.

На проплешине меж стройных стволов молодого березняка у чёрного ровного, как стол, камня топтался огромный белый волк, кружил, что-то вынюхивал на земле. Возвращался к протоптанной стёжке, ведшей через заросли и обратно к камню, вёл себя, как пёс, который внезапно потерял след.

Это было интересно. Белый волк и сам по себе большая редкость. А уж его поведение, совсем ни в какие рамки не входило, слишком разумное. Оборотень или просто волк-одиночка? О том, что это слуга Велеса думать не хотелось. Прошлая встреча с божеством лично ему не принесла ничего хорошего, лишь тревогу и печаль о будущем. Только и в случайные совпадения ведьмак не верил, скорее в закономерность следующих друг за другом событий.

Видан поторопил своего коня. Но, как бы мягко не ступал индрик, волк всё же насторожился, уловив приближение нежданных гостей. И когда они показались на полянке, заметить удалось, только светлую спину, мелькнувшую среди густой зелени подлеска.

Первой мыслью было догнать беглеца. Возможно, что перед ним был виновник расправы над тиунским стадом.

Открывшаяся во всех подробностях картина заставила отложить выяснение этого до следующего раза, если таковой представится.

Камень-стол был чёрен не по природе своей, а от того, что пропитался кровью, которую не мог уже смыть ни один ливень. Тёмно серый от природы он стал черновато бурым с потёками от обильных подношений.

У этого места был хозяин или хозяйка. Кудесник умело скрывал свою природу. А коли есть чёрный волхв, значит, должен быть и страж.

Видан спешился, пустив индрика рыскать свободно, а сам занялся обследованием находки. Но зверь чувствовал некую тревогу, нервно озирался, старался быть ближе к ведьмаку. И это было настолько необычно в его поведении, что пришлось выпустить немного силы, чтобы оградить себя от неожиданного вторжения.

Здесь было чисто. Никакой сорной травы, только низко выкошенный зелёный ковёр. Очищенная от вездесущих мхов и лишайников, всегда покрывающих камни в сырых местах, длинная плита из известняка с выбитыми бороздками и углублениями для стока крови.

Осознание, что он оказался на старинном капище, было неожиданным открытием. Камень был опосредованным алтарём и малым жертвенником Чернобога. Древним настолько, что значения некоторых рун, которые в изобилии покрывали обтёсанные бока камня, ведьмак не знал.

Нет, он не мог похвастаться тем, что за свой долгий век изучил все письмена – не был книжником, больше практиком. Только редко что-либо могло его удивить настолько сильно. Все эти непонятные знаки так хитро вплетались в текст, что высеченное послание полностью теряло смысл, превращаясь в бесполезный набор слов.

Жертвенником пользовались регулярно, достаточно часто, чтобы навести на неприятные мысли и предположения пепельным ворохом прожитых лет закруживших в голове.

Он ещё раз обошёл алтарь. Солнечные лучи уже знатно облизали поверхность, высушили, сделав безликой. Только в самом низу возле земли таилась влага, окрасившая перчатку в сгустки свернувшейся крови.

Видан приблизил пальцы к носу. Металлический запах ударил по нервным окончаниям знакомым сочетанием.

Да, он не ошибся, именно здесь прошлой ночью свершилось убийство. Именно здесь закончил свои дни Грязко. Кровавая треба свободным человеком тёмному властелину.

Грязко пришёл сюда сам, одурманенный каким-то зовом. Ведьмак вспомнил безмятежное выражение лица покойника – мужичок до самого конца так и не понял, что с ним собираются сотворить, так и ушёл в блаженном состоянии неведения.

Ведьмак снял бересту с нескольких наиболее массивных стволов и занялся копированием. То, что эта загадка имеет непосредственное отношение ко всему происходящему в округе, он не сомневался.

С тех самых пор, когда люди заключили с конклавом ведьмаков договор на защиту своих земель в лице удельных Князей и Совета волхвов, человеческие жертвы были запрещены. Слишком дорого для всех обошлась последняя война с тёмными силами. Прошло уже больше трёх столетий, но всё ещё, то там, то здесь кто-нибудь, да переходит грань дозволенного.

Индрик предупреждающе утробно зарычал, скрипнул зубами. Дрогнула охранная вязь. И ведьмак напрягся, зашарил глазами по берегу, ожидая, но не находя никаких признаков движения. Только шумел ветер в кронах березняка. Только качалась осока и заросли тонких прутов лозины, спускавшихся к воде дружной порослью.

Но уже висла над поляной какая-то вязкая настороженная тишь, словно куполом накрывая пространство. И только одно существо могло так охотиться. В это не верилось, но рука привычно и бесшумно вытянула из ножен меч, а пальцы другой заискрились, выплетая заготовку, которая по обстоятельствам могла преобразоваться в необходимое оружие или защиту.

Мелькнул справа край чёрного костяного гребня. Дрогнул низкий подлесок. Обходя дрожащий осинник, длинное чёрное тело «охранника» блеснуло на солнце чешуёй. Зверь подбирался ближе, скрываясь в зарослях, словно давал время незваным гостям ретироваться.

«Странно себя ведёт, – подумал ведьмак. На это можно было дать лишь одно объяснение. – Или слишком сыт, или …»

Ответ не замедлил себя показать.

Над краем поляны взвилась уродливая голова с нелепой, похожей на птичий клюв мордой. Длинное змеиное тело, ещё мокрое от воды, из которой он вылез, рассеивало радужные сполохи. Острошипый костяной гребень расправился, устрашая. Показывая злость, чудище зашипело, выставляя напоказ парные клыки. Сверкнули золотом вертикальные зрачки.

Аспид выполз ближе, глубоко впиваясь когтями в дёрн, тяжело и как-то неуклюже переступая. Трепыхнул кожистыми крылышками.

И у Видана пропало всякое желание его убивать. Ибо перед ним был малыш, всего в семь шагов в длину. Но и раздумывать, что с ним делать не пришлось. Ибо индрик видя своего лютого врага, осознал, что тот ещё глуп и слаб, бросился вперёд, показывая всю свою суть.

Ни остановить боевого друга, ни защитить ведьмак не успел. Всё произошло до нелепого, дурно. Безрассудство наказуемо. Индрик предполагал покончить со змеёнышем одним махом, одним укусом, схватив за горло. Но аспид извернулся, проявив поразительную для своего возраста ловкость, отпрянул в сторону. Зубы зверя клацнули, хватая воздух. И тут же взвился, шипя, змеиный хвост, жаля противника в заднюю ногу.

Индрик отпрыгнул и завалился набок, теряя всю свою отвагу и нахрапистость. Пристыженно взвыл. Постарался вскочить, но снова упал, теряя силу. Яд уже начал своё убийственное действо, парализуя жертву.

Только одно было хорошо в этот момент – уже никто не загораживал аспида. Выстрелила магическая сеть, пеленая взметнувшегося вверх змея. Судорожно забился он в ловушке, коконом оплетавшей опасного малыша.

– Что же ты так? – бросился к другу ведьмак, доставая из седельной сумки иглы и противоядие. Ввёл болезненную сыворотку. – Эх, не ожидал от тебя такой подставы…

Индрик жалобно заскулил, как побитый пёс, чувствуя свою вину. Принял безропотно зелье, пряча взгляд кошачьих глаз. Вытянулся, ожидая, когда полегчает.

Видан только покачал головой, укоризненно, и отправился рассматривать добычу. Змеёныш спал, погружённый в стазис магическим воздействием ловчей сети. Она скрутила его наподобие улитки для удобства перевозки, но нисколько не скрыла его природы.

Аспид был чрезвычайно молод, а от этого неопытен, именно поэтому всё обошлось так легко. И если бы не инициатива зверя, отвлёкшего на себя внимание, хотя и частично помешавшего ему бескровно поймать охранника этого места, то возни было бы чуть больше, но результат всё равно, предрешён.

Теперь же, Видана занимало два вопроса. Змеёнышу было от силы недели две. Его жалкие крылышки ещё не отросли, шкура была очень тонкой, да и яд, слабоват. Тот, кто был хозяином этого места, перенёс малыша откуда-то совсем недавно. А значит, где-то есть гнездо!

Обычно самка аспида высиживает три яйца, сооружая тёплое логово где-нибудь в болотной топи. Выкармливает детёнышей до того, как они встанут на крыло. Чародеи всегда любили приручать опасную тварюшку. Охранник из него великолепный, лучше любого призрачного пса.

Вот только людскому поселению, где приживётся такая дикая гадина, завидовать не приходится. Слишком быстро змей понимает, что проще охотиться на овец и коз, а после и на коров из общинного стада, чем гоняться за добычей по лесам. А там и до людоедства недалеко.

И в свете этого, у него, Видана, появляется ещё одна задача – найти либо гнездо, либо самих аспидов, если здешний кудесник растащил их по своим заветным местам. А после этого, нет – всё же, именно сейчас – стоило задуматься – куда девать добычу и как, впоследствии, её переправить в бестиарий конклава.


Глава 7

– Нет, нет, нет, милчеловек, – отнекивался Трун, изредка отирая вспотевший от страха лоб рукавом вышитой рубахи.

Они стояли возле постоялого двора под взглядами ошарашенных жителей, впервые узревших такое чудо, как аспид, а главное, осознавших, что чудовище обитало буквально под боком. И если бы не погребальная церемония, отвлёкшая на себя значительное количество людей, толпа была бы значительно больше.

– Мне нужно всего лишь пристроить змея на пару дней в каком-нибудь подвале или леднике, – пытался по-хорошему договориться ведьмак. – Я хорошо заплачу. Золотом.

– Ну-у… – протянул Трун, уже не так отчаянно сопротивляясь. Слово «золото» имело на него поистине магическое влияние. Внутренняя борьба между страхом и алчностью, явно склонялась к меркантильным интересам.

– Змей погружён в глубокий сон и не проснётся, даже если его будут резать на куски, – добил его сомнения ведьмак. – Если всё пройдёт без происшествий, то прибавлю сверху ещё пару золотников.

– Ладно, ладно, – наконец-то решился хозяин постоялого двора, – есть у меня погреб…

Трун оглянулся на людей, отчего-то передёрнул плечами, как от озноба, и решительно повёл за собой ведьмака во двор, захлопнув ворота прямо перед носами самых любопытных, ринувшихся следом.

Но повёл ведьмака совсем не в ту сторону, где широкими валами тянулись погреба, а куда-то вбок за конюшни, где высились горы навоза и складировался всякий хлам. Там он ещё раз огляделся на предмет того, а не подглядывает ли чей-то дотошный взор. И лишь убедившись в уединённости, стал оттаскивать в сторону ящики и рассохшиеся бочки.

Видан не остался в стороне. Под конец, оттащив совместно остов от старой телеги, обнаружили крепко сбитый деревянный щит. Под ним оказался схрон. В яму спускалась шаткая приставная лестница. Ведьмак с интересом взглянул на хозяина.

– Вот так, вот как-то, – неопределённо развёл руками Трун и прищурился.

Незачем было расспрашивать его о предназначении сего места, хотя беспокойное любопытство и кольнуло – у торгового люда свои секреты. Поэтому, ведьмак аккуратно снял со своего коня поклажу и стал спускаться вниз, боясь в любой момент сорваться. Однако лесенка не подвела: она скрипела, прогиналась под тяжестью, грозя вот-вот обломиться, но выдержала.

Внизу было сухо и чисто. А в сторону соседского двора шёл достаточно широкий лаз, открывавший такую же чистую и сухую комнатку, пять на пять шагов. И, хотя, такому великану, по человеческим меркам, как Видан, передвигаться по ней можно было согнувшись в три погибели, обычному человеку потолок едва доходил до макушки. И когда ведьмак, оставив свой груз, поднялся наверх, Трун подтвердил его соображения по поводу назначения этого места.

– Это ещё мой дед рыл, – гордо заявил он, – уж больно лихие времена были: то ворог захватить пытался, то соседи шалили, а то и разбойники наведывались… От нечисти, правда, там не укроешься. А так, мало ли что! – То ли оправдывался, то ли делился тревогами хозяин, укладывая всё на место. – Берегу на всякий случай. Жизнь, она такая непредсказуемая …

Непредсказуемая – это да. Ещё ни одно пророчество, высказанное волхвами, не сбывалось именно так, как предрекалось. Провидцы и сами порой себе не верили. Вот ему, Видану, много чего было предначертано. И если бы всё свершилось, то уже давным-давно не было бы его на белом свете. Только простому люду об этом знать было не обязательно. Они получали надежду на будущее счастье или указание на беду дозировано, чтобы жили спокойно без ропота.

Ведьмака несколько озадачивал его недосмотренный сон. И какое отношение он имел к его нынешнему заданию, и имел ли вообще? Прозвучавшее в разговоре с Труном имя Анка, так похожее на Аника из видения, не давало ему покоя. Он то и дело, возвращался к нему. Но спрашивать пока что, заостряя интерес на этом имени, не стоило. Надо как-нибудь исподволь вызнать.

– Слушай, Трун, – обратился он к хозяину, а нет ли у вас в городе какой-нибудь знахарки или травницы.

– Неужто, эта змеюка тебе навредила? – ужаснулся хозяин.

– Нет. Мне помощь не нужна. А вот коню досталось, – доверительно посетовал ведьмак.

Гром сильно прихрамывал, но усердно тащил врага на спине, пока они возвращались. И даже теперь основательно припадал на правую ногу. Яд отступил, но рана теперь будет заживать несколько дней. Травы ему, и впрямь бы, не помешали, но знахарка интересовала его и по другой причине.

– Есть, как не быть, – засуетился хозяин, – тётка Улита. Она и травница и знахарка. Раньше они вдвоём с сестрой народ пользовали. Сама-то она больше по травам промышляла, зелья готовила. А теперь, вот, как Сурия к богам отправилась, так всё сама.

Они уже пристроили в конюшне Грома и шли к дому. Видан оглянулся. В дверях с вилами в руках стоял Возило на своих козлиных ножках и горестно качал лохматой головой. Хозяин скотного двора и рад бы отругать ведьмака за то, что не уберёг своего коня, только не смеет.

– А говорят, что ведьмы три века живут! – горестно вздохнул Трун. – Очень уж хорошая была лекарка Сурия…

– Ведьмы, как и ведьмаки, обычно живут, пока их не убьют, – усмехнулся Видан.

– Не-ет, – протянул хозяин, – шутишь, ведьмак? Кому ж, понадобилось лекарку убивать, тем более тёщу тиуна? Себе такое действо дороже! Да и дочь её сама ведающая, она бы просто так это не оставила бы… Агата она немного не того, – понизил голос, – от настроения зависит. То остановится сбитня отведать и одарить готова, смеётся, а то – как зыркнет глазищами своими – так сам готов под землю провалиться от страха… Если были бы сомнения, она бы того убивца непременно отыскала!

Трун ещё что-то бурчал несогласное себе под нос, а ведьмак его больше не слушал, спросил только уже в доме:

– А сколько же ей было лет? Сурии?

– Дак, моя ровесница, вместе в одних рубахах в голопузом детстве бегали…

– Да, рановато…

Вот уж, чего у ведьмовской породы не отнять, так это долголетие. И ещё, никому не под силу убить знающую, если только она сама не пожелает от своей силы избавиться, поделившись с родной кровью. А, вот после, уже становится она слабее человека. Тогда и убивать, пожалуй, не придётся – сама от самой лёгкой лихорадки помрёт.

Было над чем поразмыслить… Получалась очень странная цепь совпадений. Пока что очень короткая, но знаменательная: исчез ведьмак, спустя несколько лет неизвестно отчего умерла молодая сильная ведьма, но зато появилась другая. И внутреннее чутьё подсказывало, что все эти события как-то связаны, и есть ещё звенья скрытые.

В обедне в этот вечер было не так много народу: постояльцы и несколько завсегдатаев, по словам Генки. Ведьмак устроился в уголке, напустив совсем немного отвода глаз вокруг своей персоны.

Носился Мирошка, разнося заказы. Посетители обсуждали какие-то свои дела, а Видан, потягивая неспешно пиво, прислушивался, стараясь выудить из сплетен и оговорок нечто полезное для своего расследования. Но такового было мало: всё житейские дела.

О его знаменательной добыче, взбудоражившей всё население, общество, уже несколько подзабыло, уходя в разряд баек. Из чего ведьмак сделал вывод о том, что подобная находка не такая уж и редкость для Верхних Дубов. Наверняка, видели кого-то, слышали что-то, замечали. И это подтвердил охотник, который привёз хозяину тушу кабана, да так и остался. Странных тварей в лесах было довольно.

– … слышу, кто-то поёт, – доверительно наклонившись к приятелю, рассказывал тот, поглядывая по сторонам. – Думаю, что за девка, так далеко забрела?

– Ну? – нетерпеливо вперился в собеседника тот.

– Вот и ну! – слегка хлопнул ладонью по столу Байщик. – Подкрался ближе. А на дубу сидит огромная пёстрая птица.

– Небось, филина углядел… – иронично заметил друг.

– Ан, не-ет! – протянул охотник. – Повернула она ко мне голову, а лицо-то у неё – человечье! И так на племянницу бабки Улиты похожа, на жёнку тиунову, какой она в девках бегала…

– Да, ну-у! Врёшь. Не слыхивал я о таком, сколь лет на земле живу, сколь охотой промышляю: чтобы в наших лесах такое диво водилось!

– Деваной и Святобором клянусь! – приложил руку к груди хмельной мужик. И принёс страшную клятву. – Чтоб мне лютой смертью умереть, если лгу!

Замер, ожидая расправы немедленной. Но ничего не случилось.

– Боги с тобой, Байщик! – испугался собеседник.

– То-то, же! – снова понизил голос рассказчик. – Правду истинную говорю! Хороша, зараза, век бы на неё смотрел. – Из груди его вырвался то ли вздох, то ли стон. – Дева эта крылатая усмехнулась мне хитро и так сладостно запела, что обо всём забыл. Верь не верь, а так и есть. Совсем себя потерял. А когда очнулся, то уж солнце садиться стало. Глядь, а всё кругом пусто и птица исчезла… – Он хлебнул из кружки хмельного и заметил. – А ты ещё спрашиваешь, отчего, так поздно вернулся, да почти пустой…

Подпёр рукой буйну голову и уставился в стену, словно затосковал о чём-то недоступном.

– И где ж, такое чудо обнаружилось? – никак не мог успокоиться друг.

– Тебе-то пошто? – хмуро взглянул Байщик. – Где было – там уж нету…

– Да, так… вдруг и мне что-нить такое привидится, али встретится?

– Молод больно ты, Яр, на дев заглядываться, – сердито бросил ему товарищ. – Сначала для своей Зайки на погляд монету насобирай, а после … Хотя и после не стоит.

Дальше их разговор ушёл в иную сторону и перестал быть интересен для ведьмака. Его привлекло движение возле лестницы. Вот – не было никого, после – смазанное движение сгустило тень, а после – уже сидел на том же месте, где и вчера, оборвыш Финя. И, похоже, что его снова никто не замечал.

«Интересный, ты Финя, паренёк! – прищурился, разглядывая его, Видан. – Как бы мне тебя, не спугнув, поближе рассмотреть, да всё о тебе разузнать…»

Глава 8

Видан поднялся из-за стола и вышел на улицу. Ветер принёс вместе с дымом слащавый запах горелой плоти. Погребальный костёр, сколь долго бы он не горел, уже должен был погаснуть. Однако проверить чистоту исполнения обряда, всё же, стоило. Без кудесника каждый диктовал свою волю, а уж если старейший из общины и сам в силу возраста не помнил до тонкости обычай, можно было ожидать всякого.

Крада, уже и вправду, догорела. Подёрнулись пеплом головешки, хотя искры ещё пробегали, вспыхивая кое-где золотыми огоньками, но уже было ясно, что дело не завершено так, как надо. И Видан не зря спешил с проверкой.

Праздновать тризну на месте остался лишь один из тиунских воев, виденных им утром, в качестве сторожа, что ли? Все родственники Грязки отправились продолжать пир в дом вдовы, с тем, чтобы вернуться назавтра и завершить обряд.

– А-а… Это ты, ведьмак, – покачнувшись и едва не выронив хмельную чашу, протянул стражник. – Садись со мной, выпей за то чтобы боги были милостивы к моему отцу…

Если бы Видан ещё мог чему-то удивляться, то, наверное, изумился бы сказанному – в скорбевшем человеке не было ни капли родственной крови усопшего. Но ему ли разуверять заблуждающегося? В конце концов, отцовство не всегда бывает по рождению.

– Разрешишь тогда, по-родственному, завершить дело? А уже после разделить с тобою потерю?

– Хм, а если, не разрешу – что тогда? – Мужик смотрел на пришлого снизу вверх, стараясь не свалиться с осёдланного им бревна.

– Совершенно никакого, – признался ведьмак, пожимая плечами. – Это моя обязанность. А вопрос просто из вежливости. Так положено по уставу конклава.

Караульщик тихо рассмеялся, махнув рукой – дескать, действуй – мешать не буду.

Заклятие привычно сорвалось с пальцев, вычерчивая вокруг кострища защитный рунический круг, высвечивая знак Свадха – небесный Огненный знак. Полыхнуло, взвиваясь высоким столбом синевато белое пламя, осветив пространство далеко вокруг, и осыпалось горкой сизого пепла – всё, что осталось от развесёлого мужичка.

– Ох, ты-ы, – шарахнулся в сторону вой, заметно трезвея от увиденного.

Затрещала, срываясь с ветки белохвостая сорока, галдя испуганно, понеслась в сторону крепости. Проводив её взглядом, ведьмак усмехнулся – вот, значит, как!

– Меня Рогом кличут, а тебя – Видан – так?

– Так.

Уселся рядом с уже наливающим братину до краёв воем. Принял малую чашу, выпил на помин души не своей смертью сгинувшего мужа. Закусили кусками ветреного мяса, завёрнутыми в тонкие лепёшки.

– Тебя десятник здесь оставил? Родне, вроде, в ваших краях на ночь оставаться не принято… – заметил ведьмак.

– Так он мне и не родной, – снова потянулся за корчагой стражник.

– Вот, значит, как, – процедил Видан, будто не знал об этом.

– Век ему благодарен буду, – начал рассказ сторож. – Хороший человек был, Грязко. Да, смилуются над ним боги! – Ещё одна чаша пошла по кругу. – Когда моего отца задрал медведь, остались мы с матерью на шее у родни. Те не сильно нас жаловали. А тут Грязко к ней посватался. Ко вдове с ребёнком посватался! И это, когда девок на выданье – пруд пруди. Родня шипела, что безропотная рабыня ему нужна, вроде как жалели. Но с рук сбыть поспешили – как бы, ни передумал. А после всё завидовали. До самой смерти с матушки отчим пылинки сдувал, заботился. После переживал, что не уберёг. Пять лет после не женился. И вот, сам пропал… так наследника и не дождался.

Рог поднял голову, уставился на звёзды, словно там хотел увидеть своего воспитателя, а больше от того, чтобы скрыть закипающие слёзы. Но подбородок дрожал, и желваки ходили ходуном, выдавая его с головой.

– И не страшно тебе ночевать в таком месте? – спросил ведьмак, переводя разговор в другое русло.

– Нет, – хрипло ответил Рог и закашлялся. – В крепости, вот где жутко… – проговорился и резко замолчал и потянулся за корчагой.

Ведьмак пустил немного уверенности и спокойствия в окружающее их пространство. И вместе с хмельным забористым напитком, коим потчевал его и себя страж, это развязало ему язык.

– С тех пор, как тиун взял вторую жену, – вещал Рог, спустя короткое время, – такая жуть в крепости творится, что даже самые стойкие вои, что ни одну войну прошли, после заката во двор носа не кажут.

– Это я вчера заметил, когда мне ворота никто не открыл…

– Да, хорошо, что кочевников уже давно в наших краях не видали и никакой князь на земли не позарился, – посетовал страж, – а то беда! Захватят раньше, чем поймём, что на нас напали…

– И что же такого происходит? – подтолкнул собеседника к откровенности Видан. – Неужто дворовой или домовой чудят? Аль шишига, какая зловредная завелась?

Даже в бледном свете луны было видно, как скривился собеседник.

– Где там? Они сами прячутся! – заплетающимся языком заявил Рог и с сожалением поболтал уже пустую бутыль. Перевернул корчагу вниз узким горлышком, сцеживая прямо в рот последние капли. И отложил её в сторону с глубоким вздохом. – Веришь, даже птицы не поют, сверчков не слышно? Хотя, выйди за стены и всё будет: птицы, кузнечики… А в крепости… будто в такой корчаге закупорили, пробкой забили. – Он пнул ногой ёмкость, продолжая делиться ощущениями. – И эта мёртвая тишина больше всего пугает. Ни шороха, ни звука! Псы дворовые в конуры забиваются. И это огромные псы, которые разорвут даже медведя. Эх, да что там! – отчаянно махнул рукой. – Во всём замке ни жучка, ни паучка не осталось! Не приживаются… мухи и те стороной облетают.

– Странно… – задумчиво промолвил ведьмак. – Хотя, удобно: комарьё не достаёт, муравьи не одолевают – красота!

– Если так смотреть, то – да…

– Интересно-то как, – он весь подобрался.

– Во-от! А я что говорю, – оживился мужчина.

Только слова Видана не относились к сбивчивому рассказу собеседника. Он чувствовал приближающуюся опасность. И когда в темноте замаячили зелёные огоньки, уже не сомневался по чью душу пришли звери.

«Служитель Чернобога не оставил идею обзавестись если ни вурдалаком, так упырём или иной покорной нежитью… или у него иная цель? Например, расправиться со мной? Мешает следователь…»

Пущенная во все стороны волна страха, которой всегда хватало на то, чтобы обратить в бегство самую голодную стаю, не замедлила их приближение. Более того, несколько пар глаз, мигнув, поднялись над землёй на уровень человеческого роста. И ведьмак только утвердился в предположении, кто их окружает.

– К бою! – скомандовал он ещё глупо озирающемуся напарнику, впечатывая раскрытой ладонью ему в спину знак ратоборца, надеясь на то, что руна защитит собутыльника, а приказ отрезвит этого мальчишку, заставив действовать.

И частично это удалось. Рог подобрался, встал, покачиваясь, схватил своё копьё, готовясь бороться за свою жизнь. Взглянув на его помертвевшее лицо, в свете луны, ставшее зеленоватым, ведьмак только качнул головой – вой никогда не участвовал в схватках – и стал коротко давать указания.

– Это не просто волки – волкодлаки, – быстро говорил он, жалея, что не взял ничего другого, чем короткий меч и боевой нож, с которыми никогда не расставался. – Это нежить. Они изначально мертвы. Их бесполезно бить по корпусу или по конечностям. Так не убить и не искалечить, лишь на время сбить. Боли они не чувствуют, передвигаться могут и на сломанных. Целься в голову. Стружие из берёзы?

– Не-ет… – и затараторил, оправдываясь, Рог, – древко сломалось. Думал, не заметит, из осины соорудил. Десятник ругался, что…

– Хорошо, что из осины, – прервал ненужные уточнения ведьмак, – можешь бить им и в голову, и в грудину. Попадёшь в сердце – считай, что победил…

Сказать что-либо ещё ведьмак не успевал, наблюдая за тем, как примериваясь или ожидая команды, волки-нежити кружат, постепенно смыкая вокруг них кольцо. Воздух наполнился смрадом разлагающейся пёсьей плоти. За спиной сглотнул, удерживая рвотные позывы Рог, а может быть, это случилось от отрезвляющего страха.

На такую стаю в несколько десятков, а то и сотню голов бесполезно было растрачивать магическую силу, в конце концов, Видан не чародей и не колдун – не обладает подобной мощью. Но кое-что существенное предпринял.

Ведьмак поднял руки к небу и вознёс агму о помощи:

– Рага Перун ому хайэ! Даро Семаргл ому хайэ! Ато буде так! – И с силой ударил ладонями вниз, будто окружала его твердь, а не воздух.

Вспыхнуло и закрутилось, расходясь от него широким кругом огненное колесо валькирий, оставляя за собой там, где настигло нежить, рушащиеся чадящие факелы. Холодеющий ночной воздух дополнился запахом палёной шерсти и гнили, становясь почти невыносимым.

– Ух, ты! – восхищённо ахнул Рог. Он несколько струхнул, когда пламя на мгновение охватило его и покатилось дальше.

– Не надейся, что на этом всё кончено, – выцедил ведьмак, гася его преждевременную радость. – Силы хватит ровно до первых лядин. А сколько ещё неведомый вражина нави собрал по наши души?..

Заплакал в чёрной дубраве филин, застрекотал, рассыпался утробным хохотом. Ухнул сипло, будто боевой рог, словно давал команду.

И уже ни такие яркие в свете, озарившей любопытным глазом просеку, уходящую к городку и всю большую кошеную поляну, горящие в разнобой зелёным и красным зенки разномастной нави, колыхались поредевшим строем.

– Как же это? – с дрожью в голосе пробормотал Рог. – А ещё раз вот так-то!

– Нельзя просить больше, чем можешь заплатить, – оглянулся на него Видан. – И так, слава Богам! – большую часть пожгли. Теперь дело за нами. Или мы мало стоим? – Усмехнулся, выхватывая меч правой рукой, а боевой нож – левой. Хорошо, хоть привык всегда их носить с собой. – Не боись и поменьше задумывайся над тем, кто перед тобой…

Примерился к противнику позади, оценивая количество. Есть ли надежда? И она утвердилась: невидимый военачальник навьего войска, видимо, вполне по праву считал именно его своим соперником, а стражника просто жертвой, почётным призом в случае победы. Именно поэтому со стороны ведьмака было на порядок больше нежити, чем со стороны человека.

«Это хорошо, – успел ещё подумать ведьмак, – что мужик оказался с той стороны. Там гнилья много меньше. Может, ещё повезёт…»

Сам-то и не из такой задницы выбирался, но там только на себя и была надежда. И закралась невольно крамольная мысль: а может, стоило уложить воя, отдохнуть самому, чтобы под ногами не мешался?

– Не дай себя утащить, брат… – сказал вслух. – Постараюсь тебе помочь, спину прикрою. Только сам видишь, какая лава…

Помощь лишней не бывает, вроде держится, хотя, явно никогда с подобным не встречался, мальчишка… И продолжая следить за человеком, принял первый натиск.

Волкодлак – здоровенный, мускулистый. Кровавая ярость и не до конца утраченный разум в глазах. Шкура клоками неполного оборота. Полу морда волчья, полу лицо человечье в раззявленном оскале. Недосуг было разбирать, кто и как давно его перевёл из нечисти в разряд нежити.

Сверкнули чёрным металлом длинные в локоть длиной когти. Многоголосый вой подхватил его хриплый призыв.

Шаг в сторону с разворотом, в самый последний момент, когда острия почти достигли цели. Резкий удар сверху, снёсший голову зверю. Чёрная кровь тяжёлыми каплями оросила травы. И тут же снизу вверх, вспорол брюхо прыгнувшего на него волка, добил ножом.

Краем глаза заметил, как Рог поднял на копьё своего первого врага. Гаркнул ему: «Голова! Сердце!» – чтобы не забывал.

Пустил с ножа слабое, но действенное заклятие, сжигая ползущую к нему колченогую тварь. Ещё одного мертвяка-оборотня остановил в прыжке, сразу снеся лишнее с плеч. Развернулся в другую сторону, по выставленным вперёд лапам, кинжалом в глазницу.

Услышал вскрик боли позади себя. Скосил взгляд. За спиной орудовал копьём стражник. Умело, да, на пределе человеческих сил, но очень медленно для такой упёртой пакости, как поднятая нечисть. Отвлёкся, чтобы помочь соратнику, и услышал, как волчьи зубы вспарывают кожаные штаны. И почти не глядя, потому что уже летели ещё три разномастные твари, ударил рукоятью, круша череп, пнул, сбрасывая мерзавца.

С размаха разрубил облезлого медвелака с ошмётками гнилой плоти. Вывернув кисть, рассёк мечом второго почти «свежего» мертвяка от шеи вбок. Всадил в грудь третьего и раздавил сапогом, черепушку ползущего на руках скелета.

Попятился, поскользнувшись на склизкой предательнице траве. Едва вывернулся. И оказался слишком близко к разделяющему его и Рога бревну. Просвистело над головой раскручиваемое копьё. Услышал хруст ломаемых костей нежити. Стражник сипло ругался сквозь зубы, почти рычал, сам напоминая зверя, но стоял.

Снова хруст костей, треск, рвущейся плоти, вой навьего войска. Ведьмака не раз зацепили. Но он если о чём и успевал думать, так это о том, как ещё долго сможет продержаться мальчишка за его спиной. До рассвета далеко.

Навь пёрла на них так, будто кто-то открыл портал в пекельный мир или поднял и собрал всё накопленное в здешних лесах за долгое время. И, учитывая, что помощи им ждать неоткуда, это было печально. Он, наверное, выстоит. А парень уже почти пропал – яд мертвечины уже начал своё губительное действие, попав в раны.

И всё же, чудеса ещё не утратили свойство неожиданного проявления. Вначале раздался где-то далеко в чащобе злобный медвежий рёв. Видана, вначале, он совершенно не обрадовал, ибо медвелак, как соперник более серьёзный и один стоит сотни иных.

Но, как бы, это не было странным, поток нежити отчего-то пресёкся. Во всяком случае, новые глаза не зажигались нигде, на видимом пространстве. И филин смолк, не подбадривая больше своим уханьем заметно поредевшие полчища.

А значит, появилась робкая надежда, что они справятся, если не случится ещё какой-либо каверзы.

Ко всему прочему, откуда-то сбоку выскочил огромный белый волк и напал на стаю нежити сзади, ломая шеи и отрывая головы, вспарывая внезапно отросшими когтями грудины. Белый оборотень отвлекал на себя сразу несколько врагов, без команды учуявших в нём непримиримого противника.

Трудно было судить в пылу битвы, но, не смотря на всю отвагу и безрассудную ярость, помощник, явно был слишком молод и ему, явно не хватало опыта. И ведьмак слышал, как он скулит и взвывает от боли, как рычит от накатившей злости, когда противник всё же достаёт его, раня.

Всё это происходило за спиной. И своего неожиданного помощника, Видан не мог рассмотреть. Только отчего-то был уверен, что это тот же, кого он заметил у чёрного алтаря. И тот, кто, возможно, привёл индрика за собой, показывая ему исчезающий след.

Наконец, всё стихло. Видан всё ещё неверяще оглядывал пространство, стараясь выявить какое-либо шевеление. Но всё было безмолвно и непривычно тихо.

Не исчез только смрад от начавших уже кое-где расползаться тел нежити, неровными брустверами окружившими малое пространство крады. Надо было бы пожечь всё это гниющее мясо, только и сил на подобный подвиг было маловато, и ещё билась неприятная мыслишка. Ведь, не докажешь потом, что не всё так чинно и спокойно в Верхних Дубах, как хотел ему представить тиун. А здесь – вот, целое поле мертвечины…

– Всё? – хрипло и не веряще, выдохнул соратник и покачнулся, опираясь на копьё. – Неужели всё…

Ведьмак вовремя обернулся к Рогу, чтобы метнуться и подхватить его оседающее на землю тело. Поднял глаза, ища второго помощника, и понял, что белый волк исчез, будто и не было.

Ну, оборотню ранения не так страшны. И коли смог быстро уйти, значит, жить будет. Совсем другое дело Рог. С ним не всё так просто. Пока жар боя ещё тёк в крови, он держался, почти не замечая боли.

– Как всё … чудно… – прошептал парень, теряя сознание.

То, что по родственному взявшись сторожить краду, Рог поступил легкомысленно, не вооружившись ничем кроме копья, и то – чисто для традиции, оставив где-то воинскую защиту – ни тебе кольчуги, ни простого кожаного бронника – последствия могли быть ещё хуже. Весь кафтан превратился в лохмотья, стал липким от крови. И, похоже, заражение уже начало свой путь – стоило поспешить.

Поэтому Видан о своих ранах благородно позабыл, стараясь спасти человека. Он аккуратно опустил парня на траву, без жалости сдирая тряпьё. Но для лечения, Видану пришлось разжечь факел из сухой ветви, намотав лоскуты. Луна скрылась. Небо серело. Но именно сейчас перед рассветом было наиболее темно. А звериным зрением он не обладал.

После, достав из своего пояса набор порошков и флаконов с зельями, принялся чистить целительной магией и обрабатывать все повреждения, которых было знатное количество. И, главное, он боялся пропустить даже малую царапину, которая могла превратить молодого мужчину в подобие нападавших.

Трижды он вливал в него и снадобья и собственную силу. И к рассвету, наконец-то, уверился в том, что всё лечение было не зря. Рог хрипло дышал и метался в испарине и судорогах, смотрел то тускнеющими, то снова проясняющимися глазами, то впадал в забытьё. Но это было уже не страшно.

Видан закутал парня в его плащ, до этого небрежно сброшенный на бревно вокруг которого им пришлось отплясывать. Проверил сохранность крады, снимая защиту.

Заниматься своими ранами ему пришлось по остаточной норме, то есть, никак. Только хлебнул остатки зелья, мысленно поблагодарив Ягодку за её придирчивую заботу. Восстановление теперь пойдёт согласно заложенной в него природой.

Скоро можно было ожидать родичей Грязко, которые должны были принести горшок из-под поминальной каши, чтобы собрать останки, добавить то, что посчитают нужным покойнику в будущей загробной жизни, и отнести на кладбище в домовину.

Но до этого ещё было время.

Привалившись к бревну, ведьмак забылся коротким глубоким сном, который вновь подкинул ему загадки.


Глава 9


«На белом камне медленно проявлялись руны, чёрными знаками складываясь в подобие песни или магического текста, выстраиваясь ровными столбцами по тридцать две. Иногда письмена прерывались пустотой, соблюдая общий строй.

Сам Видан маялся непозволительно долго, стараясь понять письмена, выходило не слишком складно:

Тёмный властелин даст великую силу человеку карать и миловать врагов своих по собственной воле, поднимать воды и опускать небо на землю, создавать пустыню и растить гиблые болота, плодить непроходимые чащобы, повелевать навью и правью, и явью…

И всё же, было в этих словах нечто неправильное. Не стал бы Чернобог давать человеку, кто бы он ни был, такие полномочия, которые равны ему. Чувствовалась в этом какая-то каверза.

Он, задумчиво крутил в пальцах перо. На заострённом кончике уже засохли чернила, а он всё не мог решить, что вписать в пробелы. Будто бы была у него мысль, а после, вдруг, растаяла.

И тут неожиданно, будто снизойдя к его недоверию и нерешительности, а может быть, терпению, стали проявляться и вписываться в пробелы золотые руны, создавая свои заветные слова…»

***

… увага, ведьмак, – бубнил над ним знакомый голос и кто-то осторожно теребил за плечо.

– И что это такое?! – орал на отдалении суровый и злой бас. – Откуда вся … гниль? Я вас спрашиваю!

Бас приближался, тяжёлыми шагами сотрясая землю. И, наверное, от его начальственного рёва, устоялась вокруг такая тишина.

Видан открыл всё ещё тяжёлые веки. Солнце довольно высоко поднялось, стригло колышущуюся на ветру листву, слепило весело подмигивая. Ведьмак протёр ладонями лицо и сел.

Над ним склонился десятник. Какой-то у мужика был растерянный и слишком уж уважительный вид. И при всём том, он оглядывался назад себе за спину, откуда и раздавалась начальственная брань.