# Ведьмы Тихого Ручья. Колдовской сезон

Айла Дейд

Мы дети ведьм, которых они не смогли сжечь.

После загадочной смерти родителей Хелена переезжает на родину своей матери – в таинственный городок Тихий Ручей на побережье Шотландии. Дни там короче, воздух влажный, а пелена тумана окутывает город. Это значит лишь одно – колдовской сезон открыт. В Тихом Ручье господствуют темные силы, магию которых Хелена особенно сильно ощущает в своем привлекательном сокурснике – Тираэле.

Однако именно Тираэл окажется тем, кто спасет ей жизнь в переломный момент. В попытках докопаться до истины девушка понимает, что этот город хранит куда больше тайн, а его обитателями оказываются не только смертные. Но самое худшее, что темные силы, угрожающие жителям, пробуждаются внутри Хелены. И этого уже не остановить.

Ayla Dade

THE WITCHES OF SILENT CREEK: UNENDLICHE MACHT

© 2022 by CARLSEN Verlag GmbH, Hamburg, Germany

First published in Germany under the title

THE WITCHES OF SILENT CREEK: UNENDLICHE MACHT

All rights reserved

© Viktoria Bühling – Covered in Colours and formlabor for the cover design stock.adobe.com / © ZinetroN / © rawpixel

© Колина А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

> Для тех, кто сомневался во мне.

> Спасибо вам за то, что ранили меня,

> потому что эти шрамы сделали меня только сильнее.

> И ваши слова – они сейчас не имеют значения.

> Так что спасибо тебе. Спасибо, что ранила меня.

> Лена Мейер-Ландрут, спасибо.


## Хелена

Восемь лет назад

– Не плачь. – Его голос звучал мягко и успокаивающе, но я не могла сдержать слез. Финли убрал волосы с моего лица. – Выглядит вполне неплохо.

– Ты лжешь!

– Нет, правда.

В темноте мы были лишь слабыми очертаниями на фоне высоких деревьев, но полная луна ярко сияла на черном ночном небе.

– Это делает тебя особенной.

– Прекрати, – пробормотала я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Густая листва над нашими головами покачивалась на слабом ветру. – Я монстр.

– Тогда ты самый красивый монстр, которого я знаю.

Теперь я засмеялась. Финли просиял. Я обхватила себя руками и посмотрела на мальчика рядом со мной. Пряди золотистых волос делали внешность Финли очень мягкой. Я не знала никого, кто был столь же красив, как он. Я собиралась выйти за него замуж, когда вырасту, и совершенно точно была в этом уверена.

– Я скучала по тебе. Вся моя… вся моя жизнь разрушена, Финли.

– Это не так. Просто теперь все станет по-другому.

– Я скучаю по своей маме.

– Не плачь, – повторил он. Своей рукой мальчик рисовал неуклюжие круги на ткани моей куртки где-то в районе плеча. – Станет легче. Справишься с этим, потому что ты сильная.

– Я не такая, – прошептала я.

– Неправда.

– Да откуда тебе это знать?

– Потому что ты моя лучшая подруга. Я знаю тебя уже очень давно. Хелена Иверсен – самая сильная девочка, которую я встречал.

Огромная слеза покатилась по щеке. Капля разбилась о нашивку в виде лошади на моих джинсах. Подбородок задрожал. Я подтянула ноги к туловищу и спрятала лицо между коленями. Я знала, что следующие слова были несправедливыми, но они все равно сорвались с моих уст.

– Тебя не было рядом, хотя я нуждалась в тебе.

Между нами воцарилась тишина, пока снова не прозвучал неповторимый голос Фина.

– Что случилось, Хелена?

Я молчала. Лягушка прыгнула в мутный пруд перед нами. В какой-то момент я пожала плечами.

– Не могу вспомнить.

За исключением безобразно яркого света…

– Что рассказал тебе отец? Почему твоя мать умерла?

С трудом я сглотнула.

– Мы были вместе. Мы с мамой. В другом лесу, к югу отсюда. Кто-то дурачился, поджигая сухие листья на земле. Папа сказал, что нас охватило пламенем. Мама… Она… – Я с трудом хватала воздух. – И я… – Сморщила лицо, пытаясь сдержать слезы. Почти в это же время я почувствовала, как пальцы Финли нежно поглаживают мой шрам от ожога.

– Ты выжила, – закончил он фразу. Мелодичный тон его голоса звучал почтительно, и в глазах Финли я распознала гордость. И все же я чувствовала себя ужасно. Почти жалела, что пламя не унесло и меня с собой.

– Да, – только и смогла выдавить из себя, ощущая внутри глубокую боль.

Финли обнял меня и крепко прижал к себе.

– Это было чудо, Хелена. Боги хотят, чтобы ты жила.

Не знаю, как долго мы пробыли в объятиях друг друга. В какой-то момент я отстранилась, потому что мне нужно было избавиться от чего-то, что все это время горело у меня в душе.

– Ты можешь переехать ко мне. На днях папа сказал, что сделает все возможное, чтобы мне снова стало лучше.

– Ох, Хель. – Финли грустно улыбнулся. – Возможно, однажды…

Свет луны отражался от бронзового лица Финли. Он всегда был сильно загорелым. Я задавалась вопросом, как такое возможно, если в Шотландии постоянно идет дождь. Фин выглядел словно загорелый принц, и, хотя он всего на год старше, мой приятель был явно более зрелым. Возможно, именно поэтому я чувствовала особое тепло рядом с ним. Финли давал мне ощущение безопасности.

Жгучую боль вызывал тот факт, что это был наш последний вечер в лесу, до тех пор, пока его семья не сможет в следующий раз отправиться в отпуск. Родители Финли были врачами и редко могли найти время, чтобы уехать из страны. По крайней мере, так мне объяснил Финли. Я поморщилась от мысли, что мне снова придется отпустить его.

– Послушай. – Фин взял меня за руки и развернул к себе так, чтобы он мог смотреть прямо в глаза. – Твоей мамы больше нет, но я обещаю, что никогда не исчезну, хорошо? Я твой лучший друг, всегда буду твоим лучшим другом и, когда стану старше, никогда не уйду.

– Обещаешь?

– Клянусь своей жизнью, – сказал он. Затем Финли выкопал из земли камень с острыми краями, внимательно осмотрел его в лунном свете и повернул ладонь к небу. Внезапно он порезал им свою кожу.

Я прохрипела:

– Финли!

– Теперь ты, – сказал он, протягивая мне камень с решительным выражением лица. – Это не больно.

– Зачем мне это делать? – Мой испуганный взгляд застыл на его кровоточащем порезе.

– Мы даем клятву на крови, – сказал он. – Чтобы мы были вместе навсегда. Даже если какое-то время не сможем видеться.

Я колебалась. Этот порез пугал меня, но не так сильно, как мысль о том, что я больше не смогу быть с Фином. В конце концов я взяла камень, но не могла заставить себя сделать это.

– Давай ты.

Он покачал головой.

– Должна ты. В противном случае это не сработает.

– Клятва?

– Да. Это должно быть твое собственное решение. Будь храброй, Хелена.

Я сделала глубокий вдох, разжала кулак и закрыла глаза.

– Ладно. – Я быстро полоснула камнем по своей ладони. Сначала на мгновение ощутила жгучую боль, а когда открыла глаза, кожа уже окрасилась в красный цвет. – И что теперь?

– Иди сюда, – Финли придвинулся ближе ко мне и протянул руку. Одинокая капля крови скользила по его линии жизни. – Посмотри на меня.

Я подняла голову. Мое сердце сделало странный кувырок, суть которого я тогда определить не смогла.

– Теперь мы скрепим соглашение нашей кровью, но взгляд отводить нельзя, хорошо?

Я кивнула. Мой взгляд был прикован к его большим глазам. Их оттенок напоминал золотой мед. Я без всяких затруднений могла бы смотреть на него всю ночь. В следующую секунду я почувствовала руку Финли на своей. Наши раны соединились. Меня охватило странное чувство, словно нас заливал чистейший солнечный свет, и мое сердце бешено колотилось в груди. Это было чертовски волнительно.

Он переплел свои пальцы с моими.

– Вот так. Теперь мы вместе навсегда.

Но, пока он смотрел на меня, его улыбка медленно начала гаснуть. В конце концов он стал и вовсе грустным.

– Я должен отвести тебя домой.

– Не хочу, – тихо сказала я.

– Ты должна. Твой отец наверняка очень волнуется.

Я опустила взгляд и принялась теребить молнию на своей куртке.

– Когда я увижу тебя снова?

– Скоро. – Он казался более задумчивым, чем раньше. Его нахмуренный взгляд блуждал по кроне деревьев. – Обещаю. – Внезапно Финли высвободил свою руку из моей. Здоровой рукой он порылся в кармане анорака и вытащил что-то похожее на серый камень. Фин посмотрел на меня. – Это тебе.

Нахмурившись, я взяла маленькую вещицу и принялась ощупывать и разглядывать ее.

– Это дракон?

– Да. – Наконец-то Фин снова улыбнулся. – Он защитит тебя, когда меня не будет рядом.

Я прижала крошечного зверька к своему сердцу и одарила Финли самым теплым взглядом, на который была способна.

– Спасибо.

Его взгляд сфокусировался на ужасном шраме на моем лице. Я опустила взгляд, но он пальцем поднял лицо за подбородок, чтобы я снова посмотрела на него.

– Ты боец, Хелена. Никогда не стыдись этого. Ни за что. И не позволяй никому говорить, что этот шрам уродует тебя. Он делает тебя самой красивой девушкой в мире.

Финли всегда говорил в этой старинной манере. Он отличался от парней, которых я знала. Каждый из них выкрикивал что-то не к месту, отпускал глупые шуточки или подтрунивал над девочками. Но не Финли. Он был другим.

– Спасибо, – снова прошептала я.

– Я скоро вернусь, – произнес он.

А я все еще повторяла про себя его слова, даже когда уже давно лежала в своей постели и смотрела в окно на звезды. В ту ночь я долго засыпала с улыбкой на губах. Но тому вечеру в лесу суждено было стать последним разом, когда я видела Финли. Он не вернулся. Больше никогда.

Даже спустя годы мысли о золотистых волосах и благородных чертах бронзового лица были причиной моих бессонных ночей.

## Хелена

Наши дни

Мои пальцы болели. Я изо всех сил цеплялась за ржавые перила покосившегося причала, который, по идее, вел на материковую часть Шотландии. Позади меня кто-то щелкнул языком.

– Долго еще собираешься там возиться?

– Дайте мне минутку, – выдавила я, и стоило это мне огромных усилий, потому что воздух в легких заканчивался. Взгляд устремился к брызгам, которые мягкими волнами плескались о причал. Я застонала.

– Крошка, пошевеливайся! – послышался женский голос. Он звучал раздраженно. – Сейчас шесть часов. Я собираюсь выпить кофе, черт возьми!

Я закрыла глаза. Дыхание было прерывистым. Мои руки дрожали, когда я отрывала их от перил, чтобы сделать шаг вперед. Ветер трепал вокруг голых колен вельветовую оверсайз куртку. Стало ясно, что в Шотландии о летней жаре мечтать не приходится.

– Она сейчас немного не в себе, – пробормотал человек позади меня.

Только я успела подумать, что это прозвучало сердито, как вдруг мою руку дернули в сторону. Спасительная рука!

Ржавые перила неприятно впились в спину. Я захрипела. Тело отреагировало, когда разум приказал ему открыть глаза. Паника поглотила крик, который хотел вырваться из моего горла.

Передо мной простиралось Северное море. Серое, всепоглощающее чудовище. Оно внушало ужас. Так сильно, что я не могла ни думать, ни дышать, ни даже жить. В эту секунду существовало только море, только вода, которая перенесла меня в другой момент. Момент, который привел к тому, что я оказалась здесь.

– Эй! – Приятный женский голос проник ко мне сквозь туман. – Все хорошо. Посмотри на меня, ладно? Сюда.

Раздался щелчок пальцев. Я моргнула, но глаза не могли ни на чем сфокусироваться. Прошло какое-то время, прежде чем нормальное зрение вернулось, и я увидела перед собой женщину. Короткие черные волосы обрамляли ее заостренное личико. Глаза были такими же яркими, как небо, на котором плясали пушистые облака. Она улыбнулась, и это было так приятно, потому что моря больше не было.

– Вода?

Я кивнула. Она тоже. Мы договорились. Замечательно.

– Закрой глаза и возьми меня за руку. Я поведу тебя.

Я не знала ее, но мои возможности были ограничены. Поэтому доверилась ей. Все завертелось, хотя я видела перед глазами только черные точки. Но я разглядела водоворот, черное в черном, огромный и мрачный хаос. После кошмарных секунд, наполненных ужасными мыслями о том, чем все это может закончиться, я почувствовала твердую почву под ногами.

Я жалобно застонала от облегчения, жадно наполняя легкие соленым воздухом. Открыла глаза, собираясь поблагодарить женщину, но… она исчезла.

Я осмотрелась вокруг, внимательно разглядывая набережную. Моряки грузили ящики в свои рыбацкие лодки, готовясь к завтрашнему дню; за тележкой с газетами мужчина в серо-голубой полосатой кепке и дождевике размахивал новой газетой.

– Первый министр постановил! – крикнул он. – Никаких военных в городах Абердиншира!

Я читала о событиях в Абердиншире, особенно в районе Тихого Ручья. В течение некоторого времени люди бесследно исчезали. Уже давно поступали сообщения о необычных «несчастных случаях». Точные причины смертей в большинстве случаев неясны, но исчезновение людей было новым витком в череде всех этих странностей.

В воздухе гавани повисла тишина, пока владелец рыбной закусочной разворачивал тент. Новоприбывшие на пароме пытались сориентироваться или спешили через гавань, но куда бы я ни посмотрела… незнакомой женщины нигде не было.

– Эй, курица! – крикнул голос рядом со мной. Он звучал раздраженно.

Я обернулась и узнала члена экипажа парома по его темно-синей форме.

– Это ты мне? – Было похоже на то, потому что он тащил мой тяжелый чемодан по неровно уложенным камням на асфальте. Прямоугольная коробка, в которой хранились все вещи, которые у меня вообще остались. Я была просто сбита с толку тем, что он сравнил меня с курицей, пока не вспомнила, что на шотландском сленге это означало «девушка».

Подбородком он указал на чемодан в своих руках.

– Ты забыла на корабле. – Сигарета угрожающе качнулась в уголке его рта. – Тяжелый он у тебя.

Матрос собрался подбросить его, но я вскинула руки, протестуя.

– Не надо!

Морщины прорезали его лоб, прежде чем он нахмурил тонкие брови.

– А?

– Не… Не нужно его подбрасывать. – Я поспешно протянула руки и забрала у него чемодан. – Прошу прощения. Я… Да. Спасибо.

Он посмотрел на меня в недоумении. Наконец матрос зажал сигарету между пальцами и закурил, загрязнив воздух ее ядовитым дымом. Я прислушивалась к глубокому звуковому сигналу стоящего на якоре судна, пока мой взгляд блуждал по соседней улице в поисках желтого дома. Я должна была встретиться там с Натаниэлем. Он сказал, что сторонится порта, потому что здесь слишком много людей. Что ж, в этом плане мы были очень похожи.

Через некоторое время я нашла тот путь, про который он мне говорил.

Восходящая узкая улочка, которая шла по дуге и вела к паромному причалу. Высокие подошвы моих ботинок глухо стучали по асфальту. На этой боковой улице, кроме, меня никого не было, но вдалеке я услышала легкий звон колокола, призывающего сесть на паром. Солнце объявило о своем восходе, окрасив небо в градиент оттенков розового золота.

Тихий Ручей был странным местом. Все здесь казалось неподвижным. Я слышала шелест листьев, колышущихся на легком весеннем ветру, и пение каких-то птиц, звучавшее совсем не так, как я привыкла дома. Тихая, меланхоличная мелодия сопровождала меня, пока я не добралась до условленного места встречи и не остановилась в ожидании.

Минуты пролетали одна за другой. Другие могли бы подумать, что я стою одна перед заброшенным магазином с красно-белым навесом, на витрине которого пылились остатки аптечных баночек. Но я знала, что за мной наблюдали. Буквально через несколько минут после того, как я добралась до места встречи, он привлек мое внимание. Рукава серого шерстяного свитера облегали его локти, длинные пряди черных волос свисали на жилистые предплечья. Контраст между чернотой волос и бледной кожей был настолько силен, что едва не ослепил меня. Парень сидел на корточках на дереве через дорогу и пялился на меня.

Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица. Он не должен был думать, что может запугать меня. Хотя в действительности этот тип пугал меня. С каждой минутой я чувствовала себя все более неуютно. Я подумала о Джеке-потрошителе и занервничала. У меня не было никакого желания подвергнуться нападению неугомонного серийного убийцы в мой первый день в этом городе.

Ладони вспотели. Кожаная ручка чемодана в деревенском стиле, который когда-то принадлежал моему отцу, грозилась выскользнуть из рук, поэтому я сжала ладони в кулаки вокруг узкого куска замши. Я почувствовала, как горят мои мышцы от тяжести чемодана. Но что-то во мне сопротивлялось тому, чтобы поставить его; что-то во мне не хотело признаваться самой себе, что я прибыла в Тихий Ручей раз и навсегда.

Я взяла чемодан одной рукой, достала из кармана куртки маленький камешек, который всегда носила с собой, и погладила его выемки, пытаясь найти в этом успокоение. Он был рядом все эти годы после того, как Финли подарил его мне. Мой якорь. Защитный амулет. Он дарил ощущение безопасности. Тепла. Ощущение, что я не одинока. Хотя это уже давно было не так.

Снова и снова мой взгляд возвращался к высокому дубу, который возвышался над кирпичным домиком на другой стороне улицы. На широкой ветке наполовину скрытый густой зеленой листвой сидел бледный парень и не спускал с меня глаз. Он прислонился спиной к широкому стволу дерева, подтянув одну ногу, пока другая небрежно болталась в воздухе. На одном из его черных ботинок развязался шнурок.

Мы вели ожесточенную дуэль взглядами, но парень не отводил глаз. Казалось, его не волновало, что я заметила его. Дико растрепанные и черные как смоль волосы рассыпались по коричневой коре, пока он рассеянно разминал нижнюю губу большим и указательным пальцами.

– Хелена?

Я вздрогнула. Кожаная ручка выскользнула из моих рук, после чего чемодан с глухим звуком ударился об асфальт. Я поспешно наклонилась, чтобы снова прижать его к себе, прежде чем взглянуть в обветренное лицо старика. Тяжелые мешки красовались под водянисто-серыми глазами, что было неизбежно при такой коже – тонкой, словно пергамент.

– Натаниэль?

Он кивнул. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Бледные губы были сжаты в узкую линию. Я присмотрелась к нему повнимательнее. Под потрепанной жилеткой Натаниэль носил мятую пожелтевшую рубашку, которая, возможно, когда-то была белой. Его жесткие джинсы выглядели выцветшими от стирки, а на тощем запястье болтались наручные часы, которые были ему слишком велики. Стрелки покоились на неправильных цифрах. Они не двигались.

Мой дедушка производил жалкое впечатление.

Он сделал шаг вперед.

– Я возьму твой чемодан.

Я посмотрела на его длинные пальцы и нерешительно взглянула в его глаза.

– Только не тряси и не бросай его, хорошо?

Натаниэль Иверсен не стал задавать никаких вопросов. Он лишь что-то одобрительно пробурчал себе под нос. С каменным выражением лица дедушка забрал у меня чемодан, и тут его взгляд замер на моем лбу. Я отвернулась. Шрам от ожога светился, как будто его очертания снова разожгли всепожирающий огонь.

Повисла неприятная секунда. Я слышала биение собственного сердца. В конце концов мой дедушка развернулся на пятках. Не говоря ни слова, он пошел по улице. Я последовала за ним, но в затылке неприятно покалывало. Желание оглянуться через плечо было огромным. Я изо всех сил старалась избавиться от этого ощущения, но чем дальше я отходила, тем сильнее становилось покалывание.

Когда мы добрались до развилки и Натаниэль повернул направо, было невозможно – просто невозможно – продолжать игнорировать это желание. Я медленно повернула голову. Белокурые пряди моего конского хвоста скользнули по вельветовой куртке. Почти сразу же взгляд сфокусировался на ветке дуба, одиноко возвышавшейся за кирпичным домиком. Между этим моментом и нашим последним зрительным контактом прошло всего несколько секунд, но… парень исчез.

– Как прошла переправа?

– Нормально, – выдавила я. Натаниэлю не нужно было знать, что я просто съежилась на своем месте, дрожа, и провела ночь, слушая храп моего соседа по сиденью, чтобы заглушить звук плещущейся воды.

Натаниэль хмыкнул, и на этом его попытки завязать светскую беседу, казалось, закончились. Через некоторое время мы добрались до рыночной площади города. Свет фонаря преломлялся на чугунной внушительной статуе женщины посреди квадратной стены дома. Я замедлила шаг, пока рассматривала ее.

Это была необычная женщина. Ее лицо выглядело своеобразно, оно казалось совершенно причудливым. Я не могла отвести взгляд. Левая половина отличалась бесспорной красотой: правильные черты четко вырисовывали высокую скулу, уголок губ и глаз. Однако правая сторона ее лица… Святые небеса! Не припомню, когда мне доводилось видеть что-то настолько жуткое. Чем дольше я смотрела на странные символы, вырезанные на материале с поражающим перфекционизмом, тем больше мне становилось не по себе. Глаз на правой половине лица выглядел безликим, в нем зияла беспросветная дыра. Разбитые и потрескавшиеся губы контрастировали с искусно вырезанной левой стороной; длинная щель представляла собой вторую половину носа.

Натаниэль уже практически прошел мимо статуи, когда заметил, что я остановилась. Его взгляд скользнул от меня к изображению женщины и обратно.

– Ты идешь или как?

Ее притягательная аура пленила меня. Было трудно отвернуться. Давящее одеяло опустилось на затылок, как будто воздух доносил чей-то шепот и прижимал к себе. Меня охватила дрожь.

Наконец я покачала головой и последовала за дедом. Когда мы перешли рыночную площадь и пошли по восходящей тропе налево, я поймала его осторожный взгляд в мою сторону.

– Морриган, – вдруг сказал он.

Я моргнула.

– А?

– Статуя в центре. В память о богине мертвых.

– Оу.

Я посмотрела поверх разрушенной кирпичной стены, ограждающей восходящую дорожку. Стена защищала нас от падения с высокого берега, но простиралась только до конца дорожки. Под нами раскинулась бескрайняя гладь серо-голубой воды. Я тут же отвернулась, но короткого мгновения оказалось достаточно. Мои колени задрожали.

Тело содрогнулось от непроизвольного глубокого вдоха. Соленый аромат морского бриза ударил в нос. Я провела кончиком пальца по неровному цементу между разрушающимися кирпичами, пристально глядя прямо перед собой. Я понятия не имела, кем была богиня мертвых или из какого мифа она возникла.

– Морриган, – тихо повторила я, чтобы отвлечься от мыслей о воде. – Звучит благородно.

Натаниэль кивнул. Раздался визг чайки. Она пролетела над нами и уселась на верхушку одинокой мачты. Когда тропа закончилась и мы оказались в небольшом поселке, состоящем из отдельных домиков, мое дыхание сменилось прерывистым хрипом. Мой дедушка при этом даже в лице не изменился.

Я окинула взглядом покосившиеся, небрежно расставленные дома. В Тихом Ручье время словно остановилось. Это было так не похоже на Германию. Так не похоже на все города, которые я когда-либо видела. Тихий Ручей казался древним и обветшалым. Складывалось ощущение, будто все вокруг являлось реквизитом съемочной площадки, вдохновленным предыдущим столетием. Факт, что через несколько часов я впервые буду поступать в колледж в этом месте, казался совершенно нереальным. Куда более вероятным казалось встретить Смауга в его пустоши.

– Здесь. – Натаниэль остановился возле прямоугольного дома из коричневого камня. Грязь украшала внешние ставни и витиеватую раму, окружающую дверь. Похоже, ненастные дни покрыли белую древесину плесенью и грязью. Из крыши, вымощенной разноцветной черепицей, торчал дымоход.

– Это мой дом.

На сей раз это я была человеком, который просто кивнул. У меня не хватало слов, потому что дом моего дедушки казался заброшенным.

Натаниэль шагнул вперед. Я воспользовалась его невнимательностью, чтобы осмотреть передний двор. Частично разрушенная каменная стена и неухоженная живая изгородь окружали засохший газон. Спутанный плющ обвивался вокруг потрепанной железной скамейки. Из-за разросшегося кустарника, окружавшего ее, место для сидения было едва различимо. Я насчитала пять заброшенных растений. Два из них лежали на траве в окружении рассыпавшейся земли и разбитых горшков.

Это было унылое место.

Когда мой дед повернул ключ в замке и открыл дверь, гнилостный запах ударил в лицо с такой беспощадностью, что я не могла вздохнуть.

Оттуда воняло. Боже, оттуда так воняло, что я всерьез задумалась, не оставил ли Натаниэль кого-нибудь разлагаться в этом доме. Но, когда он включил свет, и мой взгляд пробежался по горам грязной посуды, по застывшей корке старого картофельного пюре и бело-зеленому слою плесени на остатках тушеного мяса, мысль о засохшем трупе отпала сама собой.

Натаниэль Иверсен жил скромно и в грязи. Дед избегал встречаться со мной взглядом. Какое-то мгновение я рассматривала черты его лица, пытаясь обнаружить наше сходство, но заметила только различия. Он сбросил с сундука старые газеты и стаканчики из-под йогурта, а сверху поставил мой чемодан.

– Ты хочешь есть?

– Нет, спасибо.

Моя первая ложь в Тихом Ручье. Следовало ли мне вообще начинать считать, сколько я солгу? Предположительно, нет.

Натаниэль с мрачным видом отреагировал на звук моего урчащего желудка.

– Садись. У меня было что-то на завтрак.

Сначала мне стало интересно, где он найдет место для приготовления пищи, потом я молилась, чтобы он не принес похлебку с плесенью. Ноги несли меня под аккомпанемент скрипа деревянных половиц, выполненных в деревенском стиле. Я села за круглый обеденный стол и наблюдала, как дед соскребает старую еду с двух тарелок и вытирает их щеткой для мытья посуды. Затем Натаниэль принялся черпать еду из кастрюли. Мой желудок сжался.

Натаниэль вернулся, сел напротив и толкнул мне тарелку через весь стол. Тосты и запеченная фасоль. Без слоя плесени, слава богу.

Какая странная ситуация! Этот человек был моим дедушкой, но я никогда прежде не видела его, за исключением пожелтевших, потрескавшихся фотографий. И вдруг я оказалась здесь. Это было безумием, которого мои родители никогда бы не допустили. Но у них не было возможности запретить мне находиться тут. Они были мертвы. Оба.

Вилкой я указала на старинную печь, вытяжка которой была скрыта деревянным выступом. Кастрюли и сковородки свисали с балок.

– Старинная штука, но выглядит стильно. Ты сам построил этот кухонный остров?

Его серые глаза смотрели на грубо отполированный предмет мебели. Квадратная рабочая поверхность была завалена мусором, но я все же смогла разглядеть вырезанные на ней выемки.

– Да, – сказал он.

Я игнорировала свой желудок, который бурно протестовал при виде свалки вокруг. Задержав дыхание, я обмакнула тост в томатный соус от запеченной фасоли. Нас окутала тишина, только столовые приборы звякали, когда касались керамических тарелок. Через некоторое время я больше не могла этого выносить. Молчание. Вонь. Крутящиеся в голове мысли о новом доме.

– Спасибо за завтрак. – Мой голос звучал гнусаво, потому что я сосредоточилась на том, чтобы не дышать через нос. – Если ты не возражаешь, я хотела бы распаковать свой чемодан, прежде чем идти в колледж.

Казалось, Натаниэль почувствовал облегчение. Он поднял свое тощее тело, чтобы убрать тарелки. Ножки стула заскрипели по деревянному полу.

– А ты уверена, что уже сегодня хочешь пойти в колледж? Ты можешь пойти и завтра.

– Не хочу ничего пропустить.

Он поджал губы.

– Почему ты не приехала на прошлой неделе, как мы планировали? – Дед стоял ко мне спиной, разглядывая горы посуды и, казалось, размышлял, какая башня из тарелок не слишком высока, чтобы уместить в себе еще две. – Ни сообщения, ни слова, и вдруг твой звонок вчера вечером, что ты уже в пути.

Я теребила кутикулу большого пальца, продолжая дышать через рот.

– Были дела, которые нужно было решить.

Если не считать того, что эти «дела» крутились вокруг решения совершить набег на мини-бар в отеле или заказать в номер китайской еды, то мои слова являлись откровенной ложью. Уже второй.

Натаниэлю не следовало знать, что я не смогла заставить себя сесть на паром неделей ранее. Ему не следовало знать, что меня дико потряхивало, когда я стояла в порту Амстердама со своим чемоданом и наблюдала, как вода безжалостно бьется о причал парома. И, самое главное, ему не следовало знать, что мое маленькое тело размером чуть более полутора метров просто разрывалось на части от страха покинуть единственное место, которое связывало меня с родителями.

Но в конце концов мне пришлось это сделать. Если я хотела узнать, почему моя мать оставила Тихий Ручей, почему она сбежала и больше никогда не хотела ступать на шотландское побережье, я не могла продолжать жить как прежде. Если я хотела узнать, кем она была, мне предстояло принять этот вызов. Возвращаться все равно было некуда. Свой дом детства я продала.

И вот я оказалась здесь, с отцом моей матери, в крошечном мрачном городке; мой новый дом являлся свалкой; все, казалось, было окружено водой, и я понятия не имела, как быть дальше. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя такой потерянной.

Я провела руками по бокам своих узких джинсов, наблюдая за движениями Натаниэля: за тем, как седые редеющие волосы спадают на затылок, и за тем, насколько безразлично ему это грязное жилище, насколько я безразлична ему.

Я поднялась, он взял мой чемодан и пошел вперед, вверх по лестнице. Я последовала за ним. Ступеньки скрипели. Когда поднялась на верхний этаж, из комнаты в конце коридора вышел дед. Неуверенным жестом он вытер ладони о края свитера.

– Твой чемодан на кровати. На тот случай, если ты… все еще не хочешь, чтобы он касался пола.

– Спасибо, – пробормотала я. Он кивнул.

– Твоя форма для колледжа висит в шкафу.

Я медленно шагнула вперед, приложила ладонь к дереву приоткрытой двери и распахнула ее. Чего бы я ни ожидала, учитывая беспорядок в остальной части дома, ничего такого там не было.

Здесь царила педантичная чистота. Эта комната была маленькой, поэтому узкая односпальная кровать стояла боком к окну.

Я почувствовала это сразу. Уже в ту долю секунды, когда я вошла в комнату, меня охватила уверенность. Эта комната принадлежала моей матери. Таков был ее стиль. Казалось, все здесь было украшено цветочными узорами: стены цвета морской волны, покрывало на матрасе, пастельные картины. Даже потолок.

Моя мама всегда рисовала. Больше всего она любила природные элементы. Когда я думала о ней, перед моим внутренним взором возникали цветные пятна. Они окропляли ее лицо. Папа называл маму цветком своего сердца, который вдохнул в него жизнь. Пока все это у них не было отнято.

Я осторожно села. В горле образовался комок, когда мои руки коснулись цветочной ткани пледа. Я едва заметила, как свернулась калачиком рядом со своим чемоданом. Словно лиса, я взяла в руки одну из декоративных подушек и зарылась в нее носом. Я не знала, чего ожидала. Аромата роз моей матери?

Как глупо, Хелена. Как глупо. Она мертва. Это тебе было известно уже слишком хорошо.

Тем не менее я почувствовала ледяной холод и жгучее разочарование, когда единственное, что я ощутила, – это слабый аромат лаванды от кондиционера для белья. У меня вырвалось хриплое рыдание. Я зарылась пальцами в подушку, в то время как подступающие слезы сотрясали тело. Соль обжигала щеки, но в этот момент ничто в мире не могло остановить мои рыдания.

Воспоминания захватили меня, захлестнули разум, и я увидела ее улыбку, ее белокурые волосы, ее тонкий вздернутый нос, который был так похож на мой. Видела беспокойство на лице мамы, когда я спотыкалась или случайно прикусывала себе язык, пробуя клубничное мороженое, которое мы частенько ели в саду. Воспоминание о ее нежном голосе словно пронзило меня насквозь. Перед глазами возник образ, как она укладывала меня по вечерам спать, нежно напевая какую-то мелодию, в то время как ее пальцы гладили мою голову. Я практически почувствовала это прикосновение.

В течение многих лет я умоляла своего отца поехать в Тихий Ручей. Умоляла позволить мне увидеть ее дом; увидеть, где и как она росла. Я хотела быть ближе к матери. Ближе, чем могла себе представить. В том месте, которое сделало ее таким бескорыстным и любящим человеком.

Папа отказался. Но теперь я была здесь. Теперь я лежала на кровати, где она наблюдала за звездами, которые сияли по ночам сквозь высокое белое окно. Я не могла сосчитать, сколько раз мама рассказывала мне о них. О волшебном небе над Тихим Ручьем и ярком, искрящемся чувстве, которое разжигала в ней жизнь на суровом шотландском побережье. Мне казалось, что если приехать сюда, то можно почувствовать то же самое. Я предполагала, что в этом месте есть ответы, которые я всегда искала. Я была так уверена, что почувствую здесь волшебство жизни.

Теперь я оказалась в Тихом Ручье. И ничего не чувствовала.

## Тираэль

За ночь до этого

Ветер безжалостно бил по лицу. Была суровая осенняя ночь. Экзодия подо мной издавала довольный рык каждый раз, когда порыв ветра выбивал ее из колеи. По крайней мере, ей было весело.

Погрузившись в себя, я искал связь с силой: нащупывал ее, словно нежные пальцы, мягко ложащиеся на белые клавиши рояля, и становился властелином собственной нервной системы. Я безмолвно дал понять мышцам руки, что нужно расслабиться, иначе ночной холод лишил бы меня возможности держаться за геральчиро. Мое желание рухнуть с высоты было взято в узду.

– Вниз!

Мой летучий дракон отреагировал мгновенно. Я напряг мышцы тела, когда она вскинула свой хвост в шипах, готовясь к приземлению. Во время первых летных уроков часто случалось, что по инерции меня перебрасывало через голову Экзодии, но это было много лет назад. К настоящему времени мы с ней были единым целым.

Волосы били по лицу, а щеки болели от напора ветра, прежде чем мое летающее существо распрямило ноги. Когда они коснулись травы, когти оставили на земле глубокие длинные борозды. Сила приземления заставила Экзодию спотыкаться несколько метров подряд. Я привычно надавил на ее невидимый ошейник, после чего она послушно остановилась и уселась на пятую точку.

– Хорошая девочка, – пробормотал я, ободряюще похлопал по серой коже и соскользнул с ее спины.

Экзодия уже опустила голову и с упоением выдирала из сочной почвы каждую травинку. Какой бы увлеченной она ни была, ее огромные уши по форме, как у летучей мыши, были всегда навострены. Моя верная спутница обращала внимание на каждый звук, готовая защитить нас от опасности. Зрачки ее шаровидных глаз быстро двигались. Вокруг царила приятная тишина, за исключением жадного чавканья дракона. Вдалеке я слышал тихий плеск волн, разбивающихся о материк. Задумавшись, я облизал губы, почувствовав легкий соленый привкус.

– Подожди здесь, – сказал я, повернулся спиной к своей летающей спутнице и зашагал к большому холму. Он был окружен рвом. Чем ближе я подходил к кургану эпохи неолита, тем больше меня охватывало неприятное ощущение холодных прикосновений к коже. И это несмотря на то, что я был одет в свое охотничье снаряжение. То, что души говорили мне, было бесспорным фактом: «Ты – незваный гость, тебе здесь не место».

Я добрался до входа. Гравий хрустел под моими ногами, пока я не вошел в кромешную тьму. Под большим травянистым холмом скрывался Мейшоу – могильник, построенный из блоков песчаника весом в несколько тонн и длиной от метра. Многие из них были размером с автомобиль. Каменные опоры поддерживали крышу древнего помещения. Я зажег спичку и позволил пламени перекинуться на факел, который принес с собой. Через несколько секунд тусклый свет заполнил помещение с высокими потолками.

Я подошел к той части стены, где ежедневные туристы восхищались иероглифами, вырезанными на камне. Легенда гласит, что много веков назад отдыхающие норманны оставляли на этой стене непристойные высказывания о женщинах или хвастались своим имуществом, чтобы развеять скуку. Но я знал лучше: эти руны пришли из языка азлатов. Эти символы таили в себе темное заклинание, которое было запрещено для таких, как мы. Вряд ли кто-то из народа Света предал бы Верховных подобным образом, ведь никто не пожелал бы столкнуться с последствиями черной магии. В конце концов, мы каждую ночь сражались с нашими темными братьями и сестрами снова и снова. Мой народ был бы разочарован, узнав, чем я здесь регулярно занимаюсь. Но у меня не было выбора.

Пламя факела потрескивало. Оно отбрасывало тень от моей головы на стену из белого камня, пока я водил указательным пальцем по каждой руне.

– Quoda suma, hoc sumare. Hoc suma, quod eris, – пробормотал я, взывая к способностям и заставляя свое силовое поле достичь темной материи. Мое нутро сопротивлялось. Я не обучался такой форме магии, и это было единственное темное заклинание, на которое я был способен. Мне потребовались годы, чтобы овладеть им.

– Quoda suma, hoc sumare, – повторил я. Чем являемся мы, тем станете и вы. – Hoc suma, quod eris. – То, чем вы являетесь, было когда-то нами. – Tib ossa terra abiit. – Пусть твои кости коснутся земли. – Hic est Lachlan Tsibea. – Лахлан Цибеа, восстань.

Жар залил мое тело, заставляя опуститься на колени. Рука соскользнула со стены. Я сжал зубы, мысленно крича себе, что не сгорю, что это прекратится. Агония длилась несколько секунд, прежде чем смениться ледяным холодом. Как будто мои нервы замерзли. Внутри протестовал хаос, извиваясь, словно страдающее животное. Эта боль пронзила меня до мозга костей.

Из меня вырвался хрип, когда я в оцепенении наблюдал, как отдельные частицы материализовались в воздухе перед моими глазами. Муки черной магии утихли, в то время как изуродованный человек принял завершенный облик.

Передо мной стоял Лахлан Цибеа – представитель народа Тьмы и один из последних оставшихся некромантов. Его кроваво-красные волосы обрамляли серую кожу, словно корона. Несколько впадин изуродовали лицо, словно глубокие шрамы. От него исходил кисловатый запах, который распространялся по всему могильнику. Лица наших темных братьев и сестер напоминали кожу трупа, изъеденную червями и личинками, сквозь которую проглядывали очертания черепа. Их тела были худыми, как щепка. Народ Тьмы был почти полностью сложен из бумажной кожи и костей, потому что Иной мир пожирал их.

– Тираэль Бернетт, – произнес Лахлан, ухмыляясь. Его зубы были заострены, как смертоносные кинжалы. – Какая неожиданная радость.

– Мне нужна твоя помощь.

– Прискорбно, – пробормотал Лахлан и начал расхаживать взад и вперед по круглой площадке. – Я как раз собирался отдохнуть от изнурительной охоты и немного вздремнуть.

– Возведенная защитная стена ослабевает. Я чувствую это. Проклятие пожирает меня.

Лахлан вдруг остановился и глубоко вздохнул.

– Почему ты избрал именно меня, чтобы взяться за это неприятное дело?

– Ты знаешь об этом типе заклинаний больше, чем кто-либо другой. И ты не такой, как они.

– Как кто?

– Другие представители народа Тьмы.

Лахлан усмехнулся.

– О, мальчик. Я такой же, как они.

– Нет.

Черные, как смоль, глаза Лахлана впились в мои. Это могло показаться угрожающим, и многие другие, вероятно, отступили бы, но я не испугался. В этой жизни мне больше нечего было терять.

– И что привело тебя к этой мысли, Бернетт?

– Ты здесь, – произнес я. – Ты можешь отразить магию, но каждый раз появляешься передо мной.

– Потому что ты даришь мне драгоценные часы за пределами потустороннего мира. Задержаться на Земле после полуночи – до наступления рассвета и окончания охоты. Кем бы я был, если бы отказался от этой привилегии?

– Возможно. Но я думаю, что здесь замешано что-то еще.

– И что же?

– Черта азлатов, которая, кажется, давно утеряна и выходит далеко за рамки отдельных народов.

– Говори прямо, мальчик.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Верность своим братьям и сестрам.

Лахлан скрыл от меня свое сердцебиение. Он знал, что я наблюдаю за ним, и знал, что по натуре я был дотошным. Тираэль Бернетт никогда бы не оставил ситуацию на волю случая. Разумеется, я пытался наладить связь с его мышечной системой. Не имеет значения, что я о нем думал: я должен был быть во всеоружии. Но сила Лахлана схожа с моей. Такой, как он, не позволил бы мне просто так определить его настроение по пульсу, поэтому Лахлан тщательно оборонял свое нутро.

– Я ненавижу тебя, Бернетт.

– Я знаю.

– Твоя семья – подонки.

– Только мой брат.

Он прорычал.

– Особенно твой отец.

– Потому что на прошлой неделе он преследовал тебя до самого острова Харрис? – Я рассмеялся. – Такова его работа.

– Я ни на кого не нападал! – прокричал Лахлан. – Скажи мне, Бернетт: в каком мире справедливо наказывать невиновных за ошибки других?

– В этом.

– Ты думаешь, это правильно?

– Я сказал, что в этом мире все справедливо, но никогда не стал бы утверждать, что являюсь сторонником этой субъективной справедливости, Лахлан.

Он посмотрел на меня с подозрением. Я не сдвинулся ни на миллиметр.

– Справедливость без милосердия – это просто бесчеловечность.

Лахлан сплюнул на пол.

– Ваше начальство притворяется миролюбивым, но это все – прекрасно срежиссированный театр! Они держат ниточки в своих руках и манипулируют вами, словно куклами.

– Никто не манипулирует мной, и никто не держит меня в своих руках.

– Ты думаешь?

– Я знаю. – Одним быстрым движением я избавился от своей куртки и свитера под ней. Мерцающий свет факела отбрасывал тусклый свет на мускулистый торс. Я указал на глубокие дыры в коже. – Мое тело – это поле битвы, Лахлан. Не что иное, как перекопанная равнина с воронками от давно взорвавшихся мин. – Я сверкнул на него глазами. – Никто и никогда больше не будет контролировать меня. Я принадлежу себе.

Секунды шли. Было невозможно сказать, разглядывал Лахлан мои шрамы или лицо. Его черные как смоль глаза не позволяли понять это.

– Ложись, – вдруг сказал он.

Я прислонил факел к камню и сделал так, как он просил. Твердая холодная поверхность коснулась спины. Лахлан пошевелил своим длинным указательным пальцем. Мгновение спустя в земле вокруг моего тела образовалась круглая выемка. На мгновение узкая траншея ярко вспыхнула, прежде чем меня охватило черное пламя высотой по щиколотку.

Могущественный некромант рыскал вокруг, словно хищный зверь. Меня по очереди окутывало то светом, то тенью каждый раз, когда пламя факела вспыхивало и снова гасло. Странные слова слетали с уст Лахлана. Они звучали как леденящий душу шепот в темной ночи. Своими когтями он обвел контур моего тела. В воздухе возник точно такой же силуэт, похожий на смолу, и я различил ядовито-зеленые полосы, пробивающиеся сквозь туман. Они несли с собой звуки детского смеха.

Лицо Лахлана исказилось. Другой рукой он крутил в воздухе, рисуя светящиеся руны в клубящейся дымке. Чем больше он напрягался, тем сильнее вздувались на его лице черные вены. Тело Лахлана дрожало, но он не останавливался.

Жар разливался по моему телу. Спустя несколько секунд я был весь в поту. Темный вывел последнюю руну, пробормотал заклинание и вдруг ткнул в пустоту, как будто кого-то ударил. Светящаяся струна зашептала, закрутилась и устремилась ко мне. Она зарылась в мое тело.

Я подавил крик, выгнул спину и стиснул зубы. Было ощущение, словно кто-то схватил все мои органы, сжал их и безжалостно вырвал. Но Лахлан объяснил, что он делал до того, как я впервые лег на эту поверхность: создавал искусственную защиту, которая вырастала внутри меня, как крепость. Проклятие было отброшено в сторону. У него не хватало сил пробить стену, но я чувствовал, как оно борется. И оно не собиралось останавливаться.

Лахлан опустил руку. Черное пламя погасло. Я лежал на полу, тяжело дыша, в то время как мир вокруг меня вертелся. Потребовалось какое-то время, прежде чем я смог подняться. Ноги дрожали.

– Это продержится какое-то время, – произнес Лахлан.

Я оперся одной рукой о песчаник.

– Как долго?

– Какое-то время, – повторил он.

– Интервалы делаются короче. – Это был факт, который больше нельзя было отрицать. Я наклонился, натянул свитер, затем куртку и вытер рукавом пот с лица. – Проклятие становится сильнее.

– Я предупреждал тебя, что так оно и будет. – Лахлан казался беззаботным, как будто мы говорили на несущественную тему, по которой у нас имелись разногласия. – Чем больше времени проходит, тем больше энергии овладевает твоими силами.

– Что я могу с этим сделать? – Впервые в жизни я уловил нотку отчаяния в своих словах. – Должен быть какой-то способ. Ты должен исцелить меня, Лахлан.

– Это больше не в моей власти. Но способ есть.

– Назови его. Я готов сделать все, что угодно.

– Все?

– Все.

– Что ж… – Лахлан поднял факел с земли и уставился на угасающие языки пламени. Его бледная кожа выглядела такой тонкой, что мне казалось, будто факел просвечивал ее насквозь. – Тебе нужна Безграничная сила.

В недоумении я разглядывал его целую секунду. Затем из меня вырвался громкий смех. Безрадостный звук наполнил древний могильник.

– Не думал, что ты сегодня в настроении шутить.

– О, я вовсе не шучу. – Его черные глаза сосредоточились на мне. – Я говорю совершенно серьезно. Конечно, если ты хочешь выжить, Бернетт.

Моя улыбка застыла.

– Безграничная сила исчезла столетия назад. Даже самые могущественные азлаты всех времен не смогли ее выследить. Разумеется, не смогли, ведь сами боги скрыли эти три отличительных знака, Лахлан. Никто и никогда не сможет завладеть этим артефактом.

– Ты забыл про Сифру Иверсен, мальчик.

– Я не верю ни единому слову из этой глупой сказки, – прошипел я. – Иверсены всегда были и остаются лживым, показушным и бездумным кланом. Если бы мне пришлось выбирать между отрядом темных и одним Иверсеном, я бы предпочел убить второго.

Лахлан усмехнулся.

– Тогда ты обрадуешься, услышав, что Хелена прибудет в порт к рассвету.

Я скривил лицо. Он засмеялся. Это звучало холоднее смерти.

– Что бы ты ни думал об Иверсенах, твоя так называемая глупая сказка – единственная зацепка, которая у тебя есть. Воспользуйся ей, если тебе дорога жизнь. Найди майора Томаса Вейра и отбери у него силу.

– Никто на такое не способен.

Выражение лица Лахлана сделалось серьезным.

– Если кто-то и способен это сделать, то только ты, Бернетт.

Он щелкнул пальцами и исчез.

Я остался наедине со своими бурными мыслями и тусклым пламенем факела, которое как будто придавало обстановке сдержанный вид. Ничего не указывало на то, что некромант темного народа только что совершил надо мной могущественный ритуал. Если бы у власти закрались хотя бы малейшие подозрения, меня бы незамедлительно отправили в ссылку. Я сильно рисковал, устраивая эти тайные встречи, но Лахлан был моим единственным лучом надежды в мире, который становился все более мрачным. И как бы нелепо ни звучали его слова… Я знал, что он сказал правду.

Словно туманное видение, которое медленно прояснилось, я понял, что у меня не было другого выбора.

Независимо от того, потерплю я неудачу или нет, эта самоубийственная, изнурительная миссия была моим последним якорем. А это означало, что мне предстояло пойти против самого главного правила моего народа. В случае, если про это станет известно, меня обвинят в государственной измене. Верховные казнят меня. Беспощадно. Но не сделай я этого, то в конце послушания уже богиня мертвых будет ждать меня, чтобы сопроводить в Тир-на-Ног.

Решение было принято. Мне предстояло нарушить Высший Закон. Отныне все, что имело значение, – это майор Томас Вейр и Безграничная сила древних кельтских божеств.

Выйдя на улицу, я почувствовал прилив надежды. Прохладный воздух щекотал мои щеки. Я оседлал Экзодию и поднял ее в небо. Этот полет отличался от нашего прибытия. До этого меня и моего геральчиро сопровождала мутная аура. Она постоянно издавала жалобные крики, которые терялись на пронизывающем ветру. Экзодия чувствовала, что что-то во мне хотело сдаться.

Сегодняшняя ночь прощалась с нами ясным небом. Впервые за долгое время не упала ни капля дождя.

## Хелена

Лицо моего деда было спрятано за газетой, когда я спускалась по лестнице. Он услышал шаги и опустил ее. Без единой эмоции разглядывал форму колледжа, состоящую из плиссированной юбки в красную клетку и белой блузки с рукавами-фонариками.

Форма была отвратительной. Белые шерстяные гольфы доходили до колен. Галстук-бабочка, соответствующий ткани юбки, был прикреплен к верхней пуговице между боковыми сторонами воротника блузки, и я чувствовала себя так, будто кто-то обернул меня дешевой подарочной лентой. Я взглянула на массивные черные ботинки на шнуровке, которые выглядели так, будто они были из девятнадцатого века. Я уже скучала по своим уютным «Мартинсам». Наряд казался устаревшей версией образа в стиле «Темной Академии».

– Твой пиджак. – Взгляд Натаниэля метнулся к предмету одежды, воротник которого я держала между пальцами. Его подол подметал пыльные ступени лестницы. – Почему ты его не надела?

Я спустилась до начала лестницы и пожала плечами.

– Сегодня должно быть тепло. В приложении писали, что весь день будет солнце.

– В приложении?

– На моем телефоне.

– Ага. – Он нахмурился. – Ты должна надеть пиджак.

Я прислонилась спиной к массивной витрине. На краю полки стояли книги, мусор, стеклянные банки, мусор, свечи, и – вот так сюрприз – мусор, накиданный в огромную кучу.

– Просто… – Я смиренно посмотрела на пиджак, прежде чем поднять глаза. – С этой штукой я выгляжу так, будто выступаю в марширующем оркестре.

– Это абсурд, – сказал он. – Что плохого в манжетах?

– Ничего, но… – Я вздохнула. – Я просто хотела бы носить свои собственные вещи.

Натаниэль отложил газету и поднялся. Он повернулся ко мне спиной, убежал на кухню и вернулся с кофейной чашкой в руке.

– У колледжа есть свои принципы, Хелена.

Я закатила глаза.

– Вот это абсурд. Мы живем в двадцать первом веке. – Я провела руками по своей форме. – А как же самовыражение?

Его взгляд по-прежнему был устремлен на меня – невыразительный и невозмутимый. Он снова отхлебнул свой кофе.

– Лучше всего, чтобы ты попыталась приспособиться. Было бы невыгодно давать жителям лишний повод говорить о тебе.

Я смиренно опустила плечи.

– Адьес, анонимность.

Натаниэль уставился в свою тарелку.

– Тихий Ручей другой. Но ты привыкнешь к этому.

– Конечно. – Мне казалось, что я никогда не смогу согреться в этом месте. Но да, возможно, на это требовалось время. Я переместила ремень своей джутовой сумки повыше на плечо и отвернулась. – Увидимся сегодня вечером.

– Возвращайся до захода солнца.

Я остановилась в движении.

– Почему?

Мой дед провел кончиком пальца по краю чашки. Тусклый свет газового фонаря отбрасывал на него зловещую тень.

– К ужину. – Он взглянул на свой ноготь. – Это… мои принципы. Ужин в семь. Ориентируйся на это время.

– Ладно. – На мгновение я задержалась на пороге. Мои пальцы покоились на дверной ручке, пока я смотрела на деда. Но он не предпринял никаких попыток поднять голову. – Должна ли я… Вернее, могу ли я навести порядок в доме? Сегодня вечером. Я была бы рада помочь тебе в этом…

– Нет. – Его грубый тон заставил меня вздрогнуть. Чашка в руке дрожала. Кофе пролился на его пальцы и расплескался по деревянному полу. Я сомневалась, что он это вытрет. – Я сделаю это.

– Я могла бы…

– Я сделаю это, Хелена. – Он не смотрел на меня. – Иди, а то опоздаешь.

Отреагировала я не сразу. Но, когда Натаниэль отвернулся и вяло прошаркал на кухню, я вышла из дома, жадно хватая соленый весенний воздух. Солнечные лучи сегодня были необычайно щедры для востока Шотландии. Я закатала рукава ужасной блузки выше локтей и пересекла чахлый палисадник. Мне было непонятно, как мой дед мог жить в этом доме.

Здесь, наверху, скалы не имели границ. Порывистый ветер запутывал пряди волос. Челка хлестала меня по лицу. Пришлось завязать хвост и тут же распрощаться с локонами, которые я сделала с помощью выпрямителя. Я наслаждалась пьянящими проявлениями дикой природы, в том числе легким плеском воды об утес, пока не увидела море.

Я внимательно впитывала в себя каждую деталь суровой обстановки, пока мой взгляд не остановился на маленькой девочке. Она стояла на коленях у скал недалеко от меня. Ее колени выступали на несколько миллиметров над пропастью. Кончики огненно-рыжих волос касались подбородка девочки. Она наклонилась, чтобы исследовать пальцами участок осыпи, и засмеялась, когда камни упали в глубину. Однако я осмотрелась в панике. За этим ребенком никто не присматривал?

Девочка снова наклонилась вперед, но на этот раз потеряла равновесие. Мое сердце бешено заколотилось. Я побежала так быстро, как только могла. Увидев, как малышка споткнулась, я хотела завопить, закричать – что угодно, но это не помогло бы, поэтому я просто побежала еще быстрее, молясь, надеясь, трепеща.

Осталось всего три метра, подумала я. Три, теперь два. Держись, малышка, только держись…

Ее глаза широко распахнулись. Рот девочки сложился в ужасающе широкую, большую букву «О». Я резко остановилась. Шок затопил мое сердце. Было уже слишком поздно.

Девочка упала в пропасть.

## Хелена

Я издала крик, леденящий кровь. Он рассеялся над морем, которое всего за несколько секунд до этого поглотило невинного ребенка. Затаив дыхание, я стояла там, вытянув руки, как будто еще могла поймать ее, как будто все еще могла предотвратить то, что только что произошло. Несмотря на солнечные лучи, меня окутал безжалостный холод. Его ледяные когти парализовали тело. Мне не удалось заглянуть за край пропасти.

Только смутный звук захлопнувшейся входной двери пробился сквозь туман моих мыслей. Я повернула голову и увидела молодого человека в черной водолазке. Его светло-соломенные волосы выглядели растрепанными и непослушными – такими же дикими, как и его глаза, удерживающие мой взгляд.

– Девочка! – прокричала я. – Она…

Он не дал мне закончить. Через несколько секунд парень оказался на краю утеса. Время между нами замерло. Я наблюдала, следила за его движениями и, затаив дыхание, ждала момента, который покажет мне, что все это взаправду. Я не знала, какой реакции ожидала. Возможно, вспыхнувшей боли в его теплых карих глазах. Чего я, конечно, не ожидала, так это веселой ухмылки, которая в эту секунду появилась на очень привлекательном лице незнакомца.

– Твое стремление к острым ощущениям уже начинает действовать мне на нервы. – Его длинные пальцы обхватили край скалы. Легкий порыв ветра откинул кончики волос с его лица, прежде чем они снова упали на левый глаз. – Даже не знаю, что с этим делать, Элин Вудворт.

– С кем ты разговариваешь? – спросила я, совершенно сбитая с толку.

– Со своей дочерью.

– Что, прости?

Вместо ответа он протянул руки в бездну. Под тканью свитера я разглядела натренированные мышцы. Новая волна паники захлестнула меня, потому что я подумала, что он тоже сейчас упадет. Но внезапно из-за края утеса показалась копна рыжих волос, а на детском лице появилась широкая улыбка, когда мужчина поднял девочку над скалами.

Что за…

Я недоверчиво уставилась на них. Ее маленькая головка склонилась к плечу отца, и, заметив мой взгляд, девочка спрятала лицо в его руке. Она была маленькой. На вид ей можно было дать не больше пяти лет. Ее отец, в свою очередь, казался моим ровесником, но его осанка, черты лица – все в нем выглядело таким уверенным, таким грациозным, что я чувствовала огромную пропасть между нами.

– Извини. – Его голос звучал так, как будто он извинялся за пролитый на меня кофе. – Поведение Элин может быть пугающим, когда ты ее не знаешь.

– Пугающим? – Я растерянно заморгала. – Это было не просто пугающе. Я была… я не могла… – Я бешено жестикулировала руками. – Она упала со скалы!

Он осмотрел меня трезвым взглядом.

– Элин знает, что делает.

Гнев нарастал во мне, трепетал внутри, словно взбешенная ласточка.

– Она же ребенок! Почему ты позволяешь ей играть возле этого обрыва одной?

Отец девочки не моргнул и глазом. Непонятная ухмылка все еще красовалась на его губах. Повисла напряженная тишина, пока я внутренне готовилась к ответу и подбирала слова, чтобы противостоять ему.

Этот ребенок мог погибнуть!

– Элин знает, что делает, – повторил незнакомец. Прежде чем я успела что-то возразить, прежде чем я смогла даже вздохнуть, он повернулся ко мне спиной с почти пугающей элегантностью и исчез в доме вместе со своей дочерью.

Я ошеломленно смотрела им вслед, пока не заметила плачевное состояние его каменной хижины. Здание выглядело как традиционный коттедж давно забытых дней. Белая стена из сухого камня обветрилась, окна были маленькими и асимметричными. Солома заменяла традиционную крышу. Должно быть, этот дом простоял здесь значительно дольше, чем существовал Тихий Ручей.

Мой гнев, не найдя выхода, заставил меня судорожно выдохнуть. Этот вздох растворился на ветру. Осторожными шагами я приблизилась к краю обрыва. Мои ноги протестовали при виде головокружительной высоты. Из меня вырвался сдавленный хрип, но, как бы я ни была напугана… отвернуться уже не могла.

Нежными прикосновениями белая пена осыпала каменную стену меланхоличными поцелуями. Неподдельная, не обработанная красота природы загипнотизировала меня. Я задавалась вопросом, как что-то настолько прекрасное могло быть одновременно таким пугающим. Вдруг меня охватила тревога. Мой взгляд блуждал по скале и остановился на выступе плоской стены утеса. Это выглядело неестественно. Странно.

В моей голове проносились беспорядочные мысли. Паника, охватившая мои конечности, начала медленно ослабевать. Я отвернулась, но ситуация продолжала мелькать перед моим внутренним взором. Шокированное лицо девочки, когда она падала. Ухмылка, когда отец поднял ее над скалами. Как могло случиться, что гладкая стена утеса имела только один-единственный выступ – и прямо здесь?

Я заставила себя успокоиться. Мой мозг слишком драматизировал все произошедшее. Девочка жила здесь. Она прекрасно знала это место. И все же…

По моим рукам поползли мурашки. Внезапно мне жгуче захотелось уйти с этих скал. Я решила спуститься по тропе к центру города и блуждала в узких улочках между домами, пока не добралась до порта. Меня обдало запахом рыбы и водорослей, а от прохладного сквозняка по бедрам пробежал холодок. Некоторое время я шла по плохо уложенной брусчатке набережной, пока до меня не донесся разговор двух моряков. Они разговаривали, сидя на своих лодках. Оба были одеты в рыбацкие панамы и жилеты.

– Пропустим сегодня вечером по стаканчику в «Королевском утесе», Руфус?

– Я не знаю…

– Давай, старый пень. Завтра мне нужно ехать в Стонхейвен.

– В другой раз, Том. Моя жена ждет.

– Ах, о том и речь, Руф, о том и речь. – Он жестикулировал в воздухе рыбацким ножом. Солнце отражалось от стали. – За каждым хорошим моряком стоит сильная женщина – или несколько во многих портах.

Я скривила лицо.

– Идиот.

Возможно, я перегнула палку, но его слова разозлили меня. Они напомнили о первых отношениях, в которых мне довелось неприятным образом узнать, что парень просто играл со мной. Финли никогда бы так не поступил. Финли был бы… Он был бы…

Я зажмурила глаза, отгоняя мысли о нем. Чего я ожидала? Что он будет стоять в порту с табличкой и ждать меня после того, как от него вот уже сколько времени не поступало никаких известий?

Том переместил вес в своей ржаво-коричневой лодке, чтобы повернуться ко мне. Его лицо казалось опухшим, рыбацкая панама вдавилась в плоть. Отвратительная жадность отражалась в его глазах, когда он рассматривал мое тело.

– Да неужели? – Он издал мерзкий смешок, который пронесся над Северным морем. – Возможно, будь ты одной из них, думала бы по-другому. Не возражала бы, малышка.

Я остановилась и вздернула подбородок.

– Не возражала бы написать тебе мой ответ по буквам. Этим ржавым рыбацким ножом прямо на твоей коже. Очень медленно, чтобы ты успел все разобрать. Как насчет этого, Том – останемся наедине, ты и я?

Лающий смех Руфуса раздался в воздухе: грубый, словно дикое море. Его приятель, с другой стороны, бормотал бессвязные ругательства, его лицо источало неприкрытую злобу. Я выдержала его взгляд с ехидной ухмылкой и отвернулась.

Колледж был расположен на окраине города в Хайлендсе. Я наметила свой путь на картах Google. Мне предстояло пройти милю по набережной порта. Казалось таким нереальным начинать студенческую жизнь в этом месте. Как будто я была готова к будущему и к тому, чтобы моя жизнь стала беззаботной. Нереальным казалось то, что я была здесь, в Тихом Ручье – месте, которого мои родители избегали, как чумы, и о котором постоянно умалчивали.

Набережная подходила к концу. Вдалеке были различимы четыре шпиля замка, уходящие в небо. Только туманные очертания – серые и мрачные в лучах восходящего солнца. Я засунула руки в карманы юбки и стала осматриваться по сторонам, пока мое внимание не привлек деревянный указатель. На одном из трех знаков со стрелками были выгравированы слова «Колледж Тихого Ручья».

Я довольно долго следовала этому направлению. Брусчатка набережной давно превратилась в пешеходную дорожку вдоль побережья, слева от меня распластались бескрайние просторы сурового высокогорья, справа – Северное море, над зеркальной гладью которого в эту секунду пролетала чайка. Ее лапы скользили по поверхности воды.

Когда рыбацкие лодки в порту Тихого Ручья стали казаться маленькими, словно игрушечные кораблики, я вышла на широкую каменную дорожку. А в конце этого пути стояло многовековое здание, величественное и почтенное. Каменная круглая арка отделяла дорожку от внутреннего двора колледжа. За историческим зданием высокие ели в лесу окрашивали горизонт в мрачно-зеленый цвет. Дикая красота этого зрелища вызвала во мне настолько ошеломляющее чувство, что я остановилась в движении, дабы запомнить это впечатление. Легкий ветерок целовал мои щеки. Губы растянулись в улыбке.

Позади послышались приближающиеся шаги. Я оглянулась через плечо и увидела молодую женщину. Ее волосы были сказочно красивы, как шерсть у лисы. Она шла ко мне, а я только и могла, что смотреть, какие невероятно длинные у нее ноги и как ангельски она улыбалась. Эта женщина тоже была одета в ужасную форму колледжа, но на ней одежда сидела просто идеально.

– Привет, – сказала она.

Я удивилась.

– Эм, привет?

– Ты маленькая.

Простите, что? Неужели все люди в Тихом Ручье были такими навязчивыми и грубыми? Подумав о своем деде, я решила, что едва ли. Казалось, эта девушка просто была экстравертом.

– Э-мм, – повторила я, на этот раз очень растягивая звуки. – Метр пятьдесят восемь. Выше зубра и почти такой же длины, как тюлень.

– Кто такой зубр?

– Бык.

– Интересно. – Она сияла, и, казалось, затмевала само солнце. – Я Изобель.

– Хелена.

– Я знаю.

Я заморгала.

– Откуда?

– Это же Тихий Ручей. Слухи разлетаются быстро, знаешь. – Изобель так внимательно смотрела на меня, что возникло ощущение, будто мне делали рентген. В конце концов девушка указала подбородком на пиджак, который висел у меня на плече. – Ты должна надеть его. В противном случае могут возникнуть проблемы с председателями студенческого союза.

– Серьезно?

– Серьезно. Это очень целеустремленные студенты, которые крайне ответственно относятся к своему заданию.

Вздохнув, я бросила сумку на землю и надела пиджак, прежде чем снова перекинуть ремень через плечо.

Мы продолжили идти. Изобель присоединилась ко мне. Казалось, она больше не хотела отходить от меня ни на шаг. С одной стороны, это сбивало с толку, но с другой – я была благодарна.

– Какая у тебя специальность?

– История. – Двое других студентов обогнали нас. Они мельком бросили на меня любопытный взгляд. Я сглотнула. – А у тебя?

– Психология. Третий семестр.

Мы подошли к каменному проходу. Его деревянные двустворчатые двери были открыты, словно приветствуя нас, и мы вместе вошли во внутренний двор. Узкая асфальтированная дорожка обрамляла квадратную зеленую лужайку, на которой суетились студенты; все были одеты в одинаковую форму. Вместе они напоминали муравейник, собирающийся вокруг липкого мороженого.

– Безумие, – пробормотала я. Мой взгляд исследовал фасад замка, который хранил в себе истории прошлых веков. Искусно выполненные арочные окна располагались в ряд, чередуясь с остроконечными эркерами, выступающими из стен. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы получить возможность посмотреть на башни. – Это не может быть колледжем.

– Добро пожаловать в Тихий Ручей. – Казалось, Изобель позабавила моя реакция. – Город, в котором все по-другому.

Я крутилась вокруг своей оси, разглядывая каждый миллиметр исторического сооружения, когда почувствовала, как пальцы Изобель обхватили ткань моего пиджака. Она отвела меня в сторону, чтобы дать пройти рыжеволосому студенту.

– Спасибо, – пробормотал он в сторону Изобель. Парень пошел было дальше, как вдруг обернулся через плечо. Он остановился и посмотрел на меня. – Ты новенькая, не так ли?

– Да. – Я сжала свою джутовую сумку. – Хелена.

– Круто. – Пальцы рыжеволосого играли с кончиком галстука, в то время как его взгляд скользил по мне дольше, чем это было положено. Изобель прищелкнула языком.

– Что-нибудь еще?

– Нет. – Он одарил меня широкой улыбкой. Наконец парень указал на здание. – Мне пора идти. Может быть, мы еще увидимся, Хелена.

– Определенно.

Изобель подождала, пока он не скрылся за проходом, ведущим в другую часть двора. Затем сморщила нос.

– Просто не верь ему.

– Он кажется милым.

– Да. Пока не получит то, что хочет.

– Все настолько плохо?

– Настолько плохо.

– Так он один из тех парней, кто считает своей миссией затащить каждую студентку в койку?

– Ну, он не спит с ними.

– Не спит?

– Мерлин живет по строгим католическим правилам. Никакого секса до брака. Но он любит пробовать все остальное.

– Откуда ты это знаешь? – Сначала я колебалась, но Изобель была очень откровенна со мной, так что, думаю, я могла говорить с ней так же откровенно. – Между вами что-то было?

– Бог с тобой! – Лицо Изобель снова скривилось. – Нет, он рассказывает мне.

– Рассказывает тебе? – Я была сбита с толку. – Почему?

– Он мой брат.

– Оу.

– Да. – Она вздохнула. – Я тоже так реагирую каждый раз, когда вспоминаю об этом. – Она указала на массивные двойные двери из дерева. – Это вестибюль. Я бы пошла с тобой и показала колледж, но я состою в команде по плаванию, и тренировка начинается в… – Она посмотрела на свои наручные часы и скривилась. – Сейчас. Она начинается сейчас. Проклятие! – Изобель подняла взгляд. – Встретимся за обедом?

– С удовольствием. Где?

Она уже почти пересекла лужайку, когда обернулась ко мне через плечо.

– В столовой!

– Где она?

Но Изобель уже была на другой стороне двора и больше не слышала меня. Немного расстроившись, я опустила плечи, открыла сумку и порылась в ней в поисках информационного письма.

«Уважаемая мисс Иверсен, – пробормотала я. – Ваш студенческий номер, личный шкафчик, карточка питания… – вот оно. – Ваш куратор с нетерпением ждет встречи с вами… Награды, высшие оценки…» – Я просмотрела хвалебные слова в адрес парня, который учился на два семестра старше, и постаралась запомнить номер шкафчика – 280. Судя по моим наручным часам, я должна была встретиться с ним через десять минут.

Вестибюль был прохладным и довольно внушительным. Широкая лестница с изогнутыми перилами вела на второй этаж. Оттуда можно было подняться на более высокие этажи замка. Мой взгляд блуждал по богатой отделке стен: каменные крылатые существа и воины возвышались над двумя круглыми арочными проходами по обе стороны от каждого. Они смотрели на меня свысока, словно осуждая каждый шаг. Пришлось заставить себя отвести взгляд от архитектурных деталей и вместо этого обратить внимание на выгравированные номера шкафчиков.

Я шла вдоль этих рядов, мимо усталых лиц моих сокурсников. Они угрюмо запихивали книги в свои сумки или рассматривали недавно нанесенный слой блеска для губ в зеркале своего шкафчика. 274, 276, 278… вот оно!

Здесь еще никого не было. Я огляделась по сторонам. Нервным жестом провела ногтем большого пальца по ориентировке. Подобие улыбки появлялось на моих губах всякий раз, когда кто-то проходил мимо. Почти никто не отвечал взаимностью. Большинство из них хмурились, пересекаясь со мной взглядом, прежде чем отвернуться. Я нетерпеливо стукала носком ботинка по мраморному полу, поворачивалась слева направо, шагала по проходу; ждала, чуть ли не умирая от нервозности, ждала дальше…

– Прочь с дороги.

Голос, должно быть, имел в виду меня; он прозвучал слишком близко где-то позади. Я обернулась и вздрогнула, случайно разорвав свое ориентировочное письмо.