Инна Курак
Акварели коммуналки

© Инна Курак, 2023

Посвящается Территории счастья и молодости.

Спасибо моему мужу, моему главному идеологу и примеру, за возможность жить и делать то, что считаю нужным. Спасибо за свободу, терпение и возможность творить.

Спасибо всем моим друзьям, которые были рядом

на протяжении всех лет, за то, что стали

прототипами героев «Коммуналки».

Прошу не всё узнаваемое принимать на свой счёт.

Это фантазии и видение автора.

Герои все книжные. Не беспокойтесь,

настоящие не мелькнут в мемуарах.

Жанр не мой. Вы все раз и навсегда прописались

в коммуналке, даже если ни разу там не были:

прекрасные, молодые, мои…

Спасибо.

Дом

Здравствуй, родная!

Открывайтесь, старые входные двери, большие, нестандартные, покрытые масляной краской. Такой красили деревянные полы и боковые стенки парт в моём советском детстве. Запах выветривался всю первую четверть, подтверждая окончание косметического ремонта в авральном режиме, произведённого со скоростью незаметно пролетевших летних каникул.

Замок у двери никакой, его можно открыть своим ключом, а можно и своей шпилькой. Но это днём! К вечеру легкомысленная с виду дверь становится неприступной крепостью. Тяжеленный деревянный брус торжественно отправляется ночевать на массивные железяки, намертво замурованные ещё в позапрошлом веке в стену в четыре кирпича, промазанную раствором с добавлением яичного белка.

Когда-то тут заканчивалась городская черта. Это сейчас Красноармейская улица находится в центральной части города. А тогда здесь, на окраине Самары, в середине позапрошлого века был самый настоящий острог – тюрьма. Называлось это печальное место Тюремной, или Острожной площадью. Пенитенциарная система в России, созданная ещё при Иване Грозном в 1550 году, не соответствовала гуманным представлениям о человеческих условиях содержания во все времена.

В конце 1880 года приехавшая московская инспекция признала условия содержания арестантов неудовлетворительными. И в 1898 году на окраине города, на Ильинской площади построили «Самарские кресты», впоследствии сменившие своих обитателей с арестантов на студентов Самарского государственного медицинского университета. Получилось, что и доходный дом Челышева, построенный на месте старого острога на Тюремной площади, и новая тюрьма, построенная на Ильинской улице, стали площадкой для развития описанных ниже событий.

В Крестах, на Арцыбухе (на сленге 70-х), начинали мотать первый год семилетнего срока студенты-медики. Железные ступени и прутья лестничных проёмов в огромных открытых пространствах тюремных пролётов обеспечивали постоянный гул в бесконечных зловещих коридорах. Идеальные условия для акустики.

Мы ещё сюда вернемся с нашими героями: в учебные аудитории и лекционные залы. Обязательно переночуем в одной из комнат в памятный день, когда Алексей объявил (не с первого и второго раза) родителям с обеих сторон об изменении в скором времени всеобщего семейного статуса.

Основная сцена – историческая достопримечательность города – Челышевский дом. Красноармейская, 60.

Именно тут будут жить, любить, ссориться и мириться, смеяться и плакать обитатели старой коммуналки.

Челышевские дома – особая страница в истории города. Подробности узнаем, незаметно присоединившись к группе туристов, сошедших на берег волжского города с теплохода. Летом они караванами курсируют по Волге: нарядные, в мерцании огней, развешанных гирлянд и песенных шедевров с корабельных дискотек: «На теплоходе музыка играет, а я одна стою на берегу…» Экскурсовод монотонным голосом произносит выверенный годами и историками текст:

– Здание острога и земельный участок приобретает Михаил Дмитриевич Челышев. За год строится красавец доходный дом, который в наши дни занимает целый квартал по улице Красноармейской, между улицами Братьев Коростелевых и Ленинской. Здание выполнено в русском стиле из красного фигурного кирпича, как и все челышевские дома. Архитектурные формы заимствованы из древнерусского зодчества и вполне соответствуют представлениям самого Челышева, выходца из крестьянского сословия, о красоте. Так называемый кирпичный стиль. Хочу пояснить, кому это интересно, что такое кирпичный стиль: это когда кирпич используется не только для кладки стен, но и для украшения фасада. Сам владелец здания имеет славу прижимистого и рачительного хозяина. Посмотрите на деревянные двери и деревянные окна. К сожалению, они бессовестно покрашены масляной краской, и, как видите, на дверях есть следы и «народного творчества». Обидно, что нет уважения к наследию прошлого. Но давайте я продолжу рассказ.

Обратите внимание, что центральный фасад дома украшен виртуозной кирпичной кладкой, а венчают его шатровые башенки. Второй и третий этажи обильно украшены декором: окна заключены в ажурные наличники в форме стилизованных кокошников, которые опираются на кувшинообразные колонны на втором этаже и изящные колонны с балясинами на третьем. Балконы и эркеры поддерживают резные кронштейны.

Когда-то Михаил Дмитриевич сделал серьёзный подарок советской власти проектировкой своих домов, которые полностью отвечали задачам и принципам общего жилья, декларированным глашатаями нового строя. Внутренняя планировка определялась функцией доходного дома – сдачей квартир в аренду. Одинаковые квартиры сгруппировали в секции вокруг шести подъездов. Это была новаторская система организации внутреннего пространства здания для конца 19 века, позволяющая распределять жилые и подсобные помещения, а также дёшево оборудовать дом водопроводом и канализацией. Когда-то тут жили представители самарской интеллигенции: учителя, врачи, инженеры, юристы. Здесь даже был расквартирован начальник управления Самара-Златоустовской железной дороги. А сейчас, с учётом близости железнодорожного вокзала, во дворе останавливаются сомнительные личности, доставляя жителям дома хлопоты и поводы для беспокойства.

После такого экскурса в прошлое гид уводил группу туристов к Ленинскому мемориалу, где уже начиналась совсем другая история.

По счастливой случайности иногда попадались экскурсоводы, нафаршированные вкусной начинкой нестандартных знаний. Эти знания трансформировались в интересные истории и легенды про семью Челышевых, которые рассказывались туристам, попавшим на экскурсионную прогулку по старому городу.

Глава рода Дмитрий Ермилович был крепостным крестьянином Владимирской губернии и старообрядцем. После освободительной реформы 1861 года он подрабатывал артельщиком-строителем в окрестных городах и сёлах. В конце 1870-х отправился вместе с женой и сыновьями в Самару, где и продолжил заниматься тем, что у него неплохо получалась и в своей губернии.

В Самаре он открывает фирму «Торговый дом Д. Е. Челышев и сыновья». Пайщиками становятся три его сына – Михаил, Дмитрий и Александр.

Есть несколько версий обогащения семьи Челышевых. Во время строительных работ в одном из домов обнаруживается клад. Он-то и становится для фирмы начальным капиталом, стартом для дальнейшего процесса созидания, с последующим обогащением и записью на века в историю города. Вторая история далеко не ушла от первой, а просто является её развёрнутой версией. Во время ремонтных работ очередного строительного подряда в доме внезапно преставившейся хозяйки, дамы света, обнаруживаются ценности и драгоценности, которые как-то незаметно меняют собственника с дамы света на Челышевых. Такая версия выглядит неубедительной. Челышевы были старообрядцами, это никак не могло вписаться в свод их морально-этических правил. Смотри Восьмую заповедь: «Не укради». «Ни лихоимцы, ни татие… ни хищницы Царствия Божьего не наследят», – сказано в писании Апостолом Павлом. По нему учили старообрядцы своих детей: «Взять самую малость, тебе не принадлежавшую, – это уже воровство». Посему эта версия в силу непреодолимых противоречий морального толка учитываться не может.

Третья версия – самая интересная и кажется наиболее правдивой.

Челышевы делают ремонт у богатейшего купца Самары Лаврентия Аржанова. Он тоже старообрядец. Аржанов замечает, что во время перерывов, когда рабочие отдыхают, старший сын Дмитрия Ермиловича Миша читает книги из хозяйской библиотеки. Это приводит в восхищение купца. Он выдает 10 тысяч рублей Челышеву-старшему на образование сына.

И, как оказывается, совсем не зря. Из Михаила Челышева получается значительная личность исторического масштаба. В 1892 году он избирается гласным Самарской городской думы. В течение двух лет занимает пост городского главы Самары, становится депутатом III Государственной Думы от Самарской губернии.

В дневнике Льва Николаевича Толстого (всё время с оглядкой на классика, без него не обойтись!) есть запись: «Вчера был Челышев. Соединение ума, тщеславия, актёрства и мужицкого здравого смысла, самобытности и подчинения.

Не умею описать, но очень интересный…» Это Лев Николаевич не умеет описать?!! Ну, не знаю, как на это реагировать?! Всем бы так «не уметь»!

Ради политической карьеры Михаил Дмитриевич не регистрируется в купеческой гильдии, поэтому официально принадлежит к крестьянскому сословию. Последняя легенда о крестьянском мальчике, который благодаря своему природному уму и трудолюбию добился высоких постов, выглядит блестяще и жизнеутверждающе и, на мой взгляд, является определяющей.

Есть ещё один интересный факт из биографии Челышева. Михаил Дмитриевич прославился благим делом – борьбой с пьянством. Он даже получил разрешение издавать беспартийную газету «Самарский край» с идеологической направленностью антиалкогольного характера. На газету не раз накладывались штрафы, вызванные остротой оценок текущих ситуаций. Антиалкогольная пропаганда плавно перешла в антипатриотические высказывания в статье о Русско-японской войне, где утверждалось, что все русские солдаты страдали алкоголизмом. Газета «Самарский край» была оштрафована и вскоре закрыта.

Никаких аналогий с сегодняшним днем. Никаких. Иначе не состоится проба пера в раскрытии типа «маленького человека», появившегося в русской литературе одновременно с реализмом в начале 19 века. На классиков никто и не замахивается. Просто хочется проследить эволюцию «маленького человека» с шагом в полтора века.

В силу романтичности и прямолинейности характера у Михаила Дмитриевича было много врагов. Журналисты его травили в прессе, обвиняя в пособничестве разврату и пьянству, которые творились в бане на улице Саратовской. Инкриминировали ему, что, не выплачивая жалования своим служащим, он вынуждает их зарабатывать деньги поставками не только алкоголя, но и женщин с низкой социальной ответственностью. Результатом этой травли стала демонстративная отставка с поста городского головы.

Есть ещё одна антиалкогольная история с питерским следом (без этого всегда, видимо, было не обойтись).

Как-то Михаила Дмитриевича пригласили на банкет к императору Николаю Второму. Когда подняли традиционный тост за здоровье императора, Челышев произнёс: «Я желаю здоровья Государю, но и его здоровье не стоит того, чтобы я отравлял своё собственное алкоголем».

На эти слова отреагировал обязательно везде присутствовавший Григорий Распутин, пророком слывший в своем отечестве: «Это ты зря, Мишка! Здоровье тебе не понадобится». 13 сентября 1915 года Михаил Дмитриевич, в возрасте 49 лет, абсолютно здоровый и энергичный, умирает от разлитого перитонита, причиной которого стал банальный аппендицит.

Краткий экскурс в историю закончен! Остается поблагодарить самарских экскурсоводов за услышанное и увиденное их глазами.

Действительно всё, что связано с челышевским домом, незабываемо: история дома и истории (судьбы) людей, имеющих к нему отношение. Воспоминания не пересыпаны нафталином, у них нет запаха ветоши. Это воспоминания юности, наполненные колоритом молодости и любви, поэтому они на пожизненном бережном хранении в сундуках памяти.

Я тоже хочу присоединиться к увековечиванию памяти Михаила Дмитриевича, выделив целый зал в Галерее акварелей под названием «Коммуналка». Вот теперь добро пожаловать в Галерею. Ещё раз напоминаю: вход и выход – одна и та же дверь.

Белка

Белка отдавала себе отчёт, что сигарета и джезва со свежим молотым кофе в сочетании с белым махровым халатом – сомнительные атрибуты совместной жизни с соседями по коммунальной кухне. Вызывающий вид, кофейный запах, да и сам стиль жизни. Подводило желание соответствовать своим собственным представлениям о красивой жизни в не подходящих для этого условиях. Потому инстинкт самосохранения нечаянно взял и отключился. Реакция соседей на новенькую сложилась сразу же: «Выпендро!»

Для Белки ничего нового в этом клейме не было, поэтому она терпеливо ожидала своего часа, как профессиональный артист перед многократно сыгранным спектаклем, твёрдо зная наперёд, что когда он наступит – равнодушных не останется… Так оно, собственно, всегда и бывало. Долго ждать не пришлось.

Заканчивался весёлый весенний месяц апрель. Впереди замаячили длинные выходные майские дни с праздничными концертами, демонстрациями, открытием дачного сезона с шашлыками, субботниками и весенними ежегодными уборками осенне-зимней грязи.

Красавица Тамара вместе с под стать ей красавцем-мужем Василием (в обычной жизни Томка с Васей) нарядились для похода в театр оперы и балета на праздничный концерт, посвящённый Первомаю. Тамара бросала на Белку косые взгляды, желая привлечь внимание к своей расфуфыренной персоне в изумрудно-зелёном платье с золотым люрексом, собственноручно сшитом к майским праздникам. Белка невозмутимо стряхивала пепел болгарской сигареты «Опал» в изящную бабушкину китайскую солонку, которую носила собою и называла пепельницей. Она помешивала выкипающий кофе из медной джезвы на видавшую виды чугунную плиту, старательно делая вид, что погружена в чтение захватывающего детектива. В книгу она смотрела между строк и букв, а на самом деле косилась на Томку, искренне не понимая, как можно в таком павлиньем оперенье выйти из дома, при этом чувствуя себя первой раскрасавишницей. Зелёные глаза с жирными стрелками, напомаженный, тоже жирно, ярко-красный рот. Да с таким макияжем бинокль не нужен, ни театральный, ни военно-полевой. Сценический грим. С балкона четвёртого яруса близорукий увидит лицо в подробностях. Театральным гримёрам на заметку. Экстремальный макияж для слабовидящих. Запах сладковатого до головокружения парфюма (другого не было ни на прилавках, ни под прилавком) не перешибался не менее отвратительным запахом болгарского табака (другого тоже не было, и этот-то считался за счастье).

Белка лениво кинула взгляд в сторону празднично упакованной пары, забрала кофе, как всегда, чуть убежавший на давно не мытую плиту, свистнула везде сопровождавшей её нечесаной собаке, после чего обе с независимым пренебрежением ко всему происходящему отправились в свою комнату. Кто читать, кто дремать. Идиллию нарушил короткий стук в двери. На пороге выросла царственная Тамара. Из ярко накрашенного рта последовало краткое оповещение:

– Твоя очередь убирать в коммунальной квартире.

Места общего пользования убирались еженедельно согласно графику утверждённых дежурств, висевшему на видном месте возле уборной. Белка нехотя оторвалась от книги, собака от дивана, на котором привычно дремала в хозяйкиных ногах. Обе молча уставились на гостью. С молчаливого одобрения этих двух Тамара громко продолжила монолог, явно рассчитывая на диалог:

– Прорвало трубу. Дом старый, все коммуникации дореволюционные, не выдерживают такой длительной эксплуатации…

Тамаре надоело умничать, выдерживая политес. Впереди намечался праздничный театральный вечер.

– Короче! Все говно с верхних этажей по осклизлым, ржавым трубам течёт к нам на первый. Бери двушку, топай на угол в телефон-автомат и вызывай аварийку. Потом предупреди соседей, чтобы временно не пользовались сливом в туалете и ничего не спускали в унитаз.

Мысль материальна. Озвученный Тамарой запрет сразу же был нарушен, и в унитазе появилась селёдочная голова. Белка потом ещё долго вспоминала выражение рыбьих глаз в нечистых водах унитаза, с вкраплениями физиологических отправлений соседей сверху.

– Мне некогда тут с тобою рассусоливать, мы с Васей на концерт! Да и дежурство твоё! Так что разбирайся! – с удовольствием произнесла Тамара.

Белка изо всех сил старалась молчать не потому, что нечего было сказать, нет… боялась, что голос дрогнет. Вышла из комнаты посмотреть размах бедствия, чуть не стошнило от запахов и от увиденного на полу, что стекало по осклизлым ржавым трубам, образовывая расплывающееся пятно из нечистот. Ну всё как в общественных вокзальных туалетах советских времён. Только хлоркой не присыпано. Хотелось зареветь и удрать к маме… От говна отмыться можно, а от трусливого позора – вряд ли. С первой задачей не зареветь с трудом, но справилась. Ехидная Тамарка, довольно улыбаясь ярким напомаженным ртом, пропела:

– Ты что, убирать тоже будешь в белом махровом халате?

И, усевшись на крашеный табурет, покрытый домотканым цветным ковриком, заняла место в первом ряду партера коммунальной кухни наблюдать за этой неумехой-белоруч-кой-выпендрючкой, забыв про свои места в партере театра оперы и балета. Тем более, что время до выхода в театр ещё оставалось. Можно себе позволить посмотреть хотя бы начало этого обещающего быть интересным спектаклем.

Белка вышла на кухню в линялом старом ситцевом халате с недостающими пуговицами. Шить она не умела. Пришивать пуговицы было не самой сильной её стороной, на что ей неоднократно намекал изредка появляющийся в доме муж. Тамара с интересом смотрела на замарашку в полузастёгнутом халате.

Белка выдавила из себя:

– Сейчас пойду к соседям, попрошу их не пользоваться уборной. А можно попросить Васю вызвать аварийные службы? Вот двушка.

Тамарка бровью не повела в сторону протянутой руки с двухкопеечной монетой. Громко распорядилась подкаблучником Васей, отправив его к телефону-автомату на угол. Тут же заявила:

– С тобою пойду по соседям, так и быть.

Занавес театра одного актёра медленно приоткрыл сцену. Начался Тамаркин бенефис.

Изумрудно-зелёное с золотым люрексом платье эффектно смотрелось в интерьерах старого, обшарпанного и засранного парадного, делая его уверенную обладательницу Королевой авансцены. Нажав сразу на все кнопки звонков, Тамара не убирала с них ярко наманикюренных ноготков до тех пор, пока в приоткрытой узенькой щёлочке через цепочку двери не появились сморщенные от старости и любопытства два старушечьих личика. В этой узкой щели общей коммунальной двери квартиры номер три показались характерные лица Кацманов-Вацманов, о чем свидетельствовали надписи над кнопками звонков при входе. Тамарка подтолкнула Белку и прошипела:

– Ну, давай! Встала бревном! Говори, что хотела!

Белка хорошо поставленным голосом начала разводить приготовленную бодягу:

– Мы очень просим вас не пользоваться местами общего пользования ввиду того, что произошла протечка старых труб. Просим повременить с походом в уборную до полного устранения проблемы. Аварийную бригаду мы уже вызвали…

Старушки дружно закивали, залопотали, пришепётывая и картавя (сначала порадовав картавую Белку отсутствием буквы Р в их алфавите, а затем огорчив отсутствием разума):

– Вы… что вы, девочки! Мы вообще уборной не пользуемся, то есть никогда не пользуемся… и головы селёдок никогда в унитаз не выкидывали. Потому что никогда селёдки не видели.

Белка начала предательски давиться смехом от этого наглого и очевидного старушечьего вранья. Потом и вовсе повисла на перилах, умирая от смеха от всего этого «говняного бреда» выживших из ума, как оказалось, сестёр. Тамара сняла хрюкающую Белку с перил, заподозрив её в тайном сговоре со старыми врухами, и, картинно сложив руки буковкой Ф, подбоченясь и подперев бока, проорала на одном дыхании в полузакрытую дверь:

– Что??? Это я?!! Я вам наверх сру??? Я не умею этого делать!!!

Старушки наверняка были пусть не свидетелями, но очевидными слушателями семейных историй про погромы. И поэтому, опираясь на генетическую память, на всякий случай проворно сняв цепочку, захлопнули двери перед носом нахалок из первой квартиры. О чём и сообщили им уже через закрытую дверь. И тут же отправились по очереди справлять малую нужду. Их же попросили этого не делать. Как же!

Теперь у Тамарки оставался один благодарный зритель в Белкином лице. Белка от смеха уже не стояла на ногах, а опять висела на отполированных временем и руками жильцов широких перилах, захлёбываясь своим дурацким смехом, переходящим в поросячье похрюкивание. Сложная гамма эмоций пронеслась в Тамариной голове, но Белкин смех был такой искренний и заразительный, что, забыв про говно и ближайшую перспективу борьбы с ним, на два голоса рыдали от смеха в старом обшарпанном парадном челышевского дома две внезапно ставшие подружками соседки.

С этого и началась их дружба на годы. Настоящая, коммунальная, крепкая. Проверенная тяжёлым бытом, вечным дефицитом всего, приправленная отсутствием самых необходимых для нормальной жизни условий. Но для той и для другой это были самые яркие годы их молодости. Как потом оказалось, общей радости и кайфа от самих себя.

С большой неохотой поменяла Тамара свой поход в театр на неожиданный спектакль, который должен был вот-вот начаться на коммунальной кухне. С трудом уводил Василий с подмостков свою вторую половину, оставив Белку один на один с говном и аварийной службой.

В ожидании приезда спасательных служб, проводив соседей на праздник, Белка осталась на кухне, морально готовая принять боевое крещение. Кухня, конечно, смотрелась настолько убого, что её не могли украсить портреты классиков русской литературы, купленные в магазине канцтоваров на улице Ленинградской. Когда их вешали, никто не предполагал, что они станут домом для хорошо откормленных рыжих тараканов, устраивающих ночные оргии при внезапно включённом неоновым свете. Лампы длительного свечения отдельно бесили и добавляли морговского кошмара к интеллектуально-зоологическому кухонному декору. Два стола, покрытые клеёнкой, вечно заставленные какими-то банками с заготовками. Грязная посуда приличной горкой в раковине. Знаменитое архитектурное излишество: дверь во внутренний двор, обшитая драным дерматином, так называемый чёрный ход, неоднократно выручавший некоторых жильцов, особенно собаку. Дверь на чёрный ход закрывалась путём накидывания старинного чугунного крюка в петлю. Зимой он покрывался наледью, и двери шли закрывать в варежках. Это была ежевечерняя обязанность дежурного по квартире. Сколько невидимых слёз пролила Белкина мама, пережившая эвакуацию в годы войны, свою юность в переполненной коммуналке, никак не понимающая радостных восторгов дочери от её коммунальной эпохи. Возвращаясь от Белки домой, в свою светлую квартиру с потрясающим видом на Волгу аж до самых Жигулёвских ворот, горестно вздыхала, переживая, что её девочка живёт в практически антисанитарных условиях, сохраняя при этом замечательное настроение и расположение духа. Воистину неисповедимы пути Господни.

С приездом золотарей (гораздо красивее, чем ассенизатор) действие переместилось во внутренний двор. Потому как содержимое засора нужно было вёдрами выносить на расположенную в конце двора помойку.

Двор, естественно, тоже имел свой неповторимый колорит. Там собирались лица без определённого места жительства, прибывающие в родной город после отсидки. Иногда прихватив по дороге таких же, как сами, корешей. В силу территориальной близости к железнодорожному вокзалу двор автоматически становился первым пунктом по приёму отсидевших и вышедших на свободу, с не всегда чистой совестью, граждан. Незатейливая закусь на газете, замусоленный гранёный стакан (иногда один на всех), мутная жидкость неясного происхождения в поллитровой бутылке. Вот мимо этой взыскательной публики пришлось нести вонючее ведро, наполненное доверху жижей с плавающей в ней селедочной головой: «Что вы, что вы!!! Мы никогда ничего не кидаем в унитаз!» Придерживая полы халата с неприличным количеством недостающих пуговиц, прилично открывающие ещё не загорелые (какой загар в конце апреля) ноги, Белка изо всех сил пыталась изображать невозмутимость.

Конечно, это был аттракцион для всех. Уголовников забавлял вид Белки, старающейся не дышать носом, понимающей, что линялый полузастёгнутый халат не только не украшает её, но и делает объектом внимания уголовной аудитории. Сработал инстинкт самосохранения. Трусость и брезгливость категорически воспрещались. На ум пришли тюремные параши из прочитанного. И, не найдя лучшего аргумента, чем спасительно-предупредительное хамство, Белка первая завелась, не обращая внимания ни на говно, ни на полурасстёгнутый халат, ни на мутные взгляды:

– Что уставились? Говна не видели? Или про парашу тюремную забыли? – Это были уже Белкины риски, за такое можно и получить наверняка! – Я не по своей прихоти это всё ношу! Нас соседи сверху говном залили, выкидывая всякую дрянь в унитаз!

И пошла, как ей казалось, красивой походкой вместе с дерьмом мимо радостно ржущих бывших уголовников (хотя уголовников, скорее всего, бывших не бывает). После пятой ходки в сторону помойки с переполненными вёдрами гнусные смешки и шуточки закончились. Взглядами провожали, помощь, естественно, не предлагали (параша – она и есть параша), но как-то уважительно отнеслись к неблагодарному труду своей соседки.

Двор безоговорочно принял Белку. Они и курили вместе, и пироги она им выносила, когда пекла, и лечила, и деньги давала, когда не хватало на бутылку. А они ей пьяно клялись в вечной любви и дружбе: «Если что, зови! Всегда поможем. Вот те крест!»

Не сказать, что говно явилось цементирующей базой отношений, но свою роль сыграло. Раз и навсегда изменив Белкин статус с выпендрючки-белоручки на свою, челышевскую…

Просто праздник, просто жизнь

Такая любовь к зимнему и любимому празднику шла из детства. Самое главное новогоднее волшебство – это Новый год на улице Аэродромной, в двухкомнатной хрущобе. Родители на работе, конец года всегда напряжённый. Маленькая Белка – привычно сопливая и поэтому привычно сидит дома, со своей самой лучшей в мире нянькой и самым любимым человеком на свете, своим дедом. Он лучше Деда Мороза, потому что он дед Арон, выполняющий все её желания до последнего дня своего земного жизненного пути. Который, кстати, и закончился, потому что Белка выросла и выпорхнула в свою только что начавшуюся совершеннолетнюю жизнь.

Они сидели вдвоем и слушали какой-то концерт из радиолы. В комнате темно, мерцает цветными круглыми лампочками-огоньками гирлянда на новогодней сосне. Дед её предусмотрительно воткнул в ведро с песком, добытым во дворе у дворника, чтобы не осыпалась раньше срока. Ведро закутали старенькой простынкой, кусочками ваты, украсили «дождём» из серебристой фольги. Сосна пахнет смолой. Охраняет её Дед Мороз из папье-маше. Его очень любит колупать пальцами Белка, когда слушает детскую сказку, которую ей перед сном рассказывают из радиолы в девять вечера. К запаху сосны добавляется густой и непривычный тропический запах вьетнамского консервированного мангового сока из жестяной банки – тоже вкус и запах детства. Это тихое и бесконечное счастье сохранится в Белкиной памяти навсегда. Ожидание и наступление её Нового года: в уюте, созданном нескончаемым потоком дедароновской любви. Именно с этим детским воспоминанием она будет встречать ежегодную смену годов, делаясь от этой всплывающей картинки детства моложе, счастливее, увереннее в том, что всё то, чему суждено произойти, произойдёт и будет обязательно хорошим. А как же по-другому?! Светлая тебе память, дед Арон! Как ты же любил говорить: «Да все будет хорошо. Куда ж оно денется?!» И я тебе верила. Ну действительно: куда оно денется?!

По скрипучему снегу на двух связанных между собою санках Белка с Тамаркой тащат волоком две пушистые сосны. Размеры потолков не ограничивают двух одержимых в подготовке к празднику подружек в выборе лесной красавицы. Высота потолков почти четыре метра позволяет их фантазиям проявиться в полном объёме. Стартует негласное соревнование, чья ёлка лучше.

О вкусах не спорят. Кому-то мишура и множество разнокалиберных игрушек. Кому-то лаконичные шары и банты. Каждая довольна своей красавицей и снисходительно хвалит соседскую. При этом шёпотом в ушко дочке: «Наша-то лучше будет!»

Меню и список гостей пишутся заранее, подразумевая общее застолье. Планов громадьё рождается всё на той же кухне вечерними часами. Строгий контроль классиков русской литературы и периодические выползки отвратительных прусаков придают особый колорит творческой мысли. На столе вырастают кучи семечковой шелухи. Непрерывное лузганье семечек способствует раскрытию новогодней темы: «Как из ничего создать праздник». Старые меховые воротники, отпоротые от поношенных пальто, давно забытые, бесценные для маскарада тряпки, вынимаются из шкафов и складываются в никем не занятой комнате.

– Скажи, здорово?! Комнат четыре, а живут две семьи?! – Белка с Тамарой находят повод для радости в безрадостных декорациях коммуналки.

Реквизит собран. Для участников придуманы образы в новогоднем сценарии, много раз исчёрканном бесконечными правками. Каждому хочется внести свой вклад в коллективный труд. Творческое содружество группы товарищей, с неизменными семечками и рислингом (1 бутылка на 6–7 человек), сочиняет праздник, получая неимоверное удовольствие от самих себя и, извините за выражение, сочинённых стихов. Авторство совместное:

«…любимец публики всех классов
Был шевалье Саша Протасов».

Компания разношёрстная. Вчера окончившие институт свежеиспечённые специалисты без навыков и особых смыслов. С молодым задором и пониманием всего и вся.

Рустам Хайруллин – закончил политех, инженер-нефтяник. Среди всех самый старший. Два года отработал на «Бур-маше» (завод такой на сто шестнадцатом, на нем делают установки для бурения скважин). С тонким чувством юмора и иронией ко всему, в первую очередь к самому себе и происходящему. Его шуточки хорошо приправлены перцем. Любит дрессировать Белкину собаку и учить её цирковым штучкам. Собаке нравится внимание и не нравится Рустам. Зато Рустам нравится Тамаре, потому что, в отличие от поднадоевшего Василия, галантен и внимателен. Красиво говорит и непонятно о чём думает. В свои двадцать восемь не женат, но перспективен, имеет неправильный прикус и хороший вкус. Безупречно элегантен, подтянут, в меру загадочен.

Саша Протасов (ударение на последний слог. Рустам так придумал). Выпускник строительного института. На строителя похож, как он же на балерину, хотя в его случае это сравнение будет не корректным. Потому как пластичен, лёгок, спортивен. Живёт пританцовывая. Неизменный партнёр на дискотеках для всех девушек в компании. Пока не женат. Женским вниманием не обделён. Ни с кем не спорит, всегда согласен с большинством. Готов поддержать любую глупость, лишь бы всем было хорошо и весело. В конфликтах не участвует. Всегда центрист.

Красавец Дмитрий Молохов. Высокий блондин (два метра, а может быть, и больше), с девичьим румянцем. Немногословен и деловит. Эстет во всём. Оформляет всё с художественным вкусом архитектора. Особенно удаются праздничные стенгазеты и этикетки для самодельных напитков. Два варианта рецептуры: спирт на клюкве и апельсиновый сок со спиртом «Роял» – имеют одинаковый дизайн с логотипом «Молоховка». Аккуратист и педант. Всегда вкусно пахнет. Носит свитера и любит детские мягкие игрушки. Особо тяготеет к зайцам. Лучше всего удаются трудно развязываемые узлы из длинных заячьих ушей. Сколько раз Белка с Тамарой утешали дочек, рыдающих над испорченными игрушками. И, главное, вот ведь гадюка какая! Узел завязывал намертво. Не развяжешь ни с первого, ни с десятого раза. Марусин папа во время редких приездов развязывал руками, зубами, характером. Дети чуть подросли и придумали сладкую месть. Димка был патологическим чистюлей, что не ускользнуло от пытливых детских глаз. Поэтому девочки с огромным удовольствием распахивали свои объятия, тщательно готовясь к встрече, предварительно вымазав руки растаявшей шоколадкой, им самим же и принесённой в предыдущий визит. Особым шиком считалось пройтись испачканной шоколадной ладошкой по светлому свитеру, при этом доверчиво и ласково прижимаясь к красавцу Молохову, демонстрируя искреннюю радость долгожданной встречи. Алёнка получала по попе, именно таким нехитрым педагогическим приёмом обозначала Тамарка родительское фе. Белка лицемерно ругала Маруську, стараясь при этом не смеяться. Потому что сама была соучастницей мстительного детского движения «За заячьи уши!».

Дети чувствовали себя полноправными членами взрослой компании, участниками всего происходящего. Они крутились под ногами, от них некуда было деться и их некуда было деть. Когда взрослые разговоры становились малоинтересными, дети укатывали на велосипедах в длинный коридор. Такие бывают только в старых коммуналках и предназначены не только для велопробегов, но и для складирования ненужного хлама, место которому на свалке. Но расстаться с этим?! Позвольте, это ж реквизит!

Тимофей Ямщиков. Белкин друг детства. Их мамы когда-то работали в средней школе № 82. Выезжая со старшими классами в экскурсионные поездки, брали своих детей. В одной из таких поездок в Питер познакомились пятиклассники Тимоша с Белкой, став близкими друзьями на всю жизнь. Тимоша, всегда жизнерадостный, настроенный на праздник и всеобщее веселье, очень подходил на роль закадычного друга всегда настроенной на то же самое Белке. Они понимали друг друга с полуслова и полувзгляда. Всегда имели одинаковое мнение, двигая его большинством голосов. Искренне считали, что они вдвоём – это не просто много, это законное большинство при любом голосовании. С ними не связывались. К ним прислушивались. И они, привыкшие к вниманию окружающих, честно выполняли взятую на себя роль массовиков-затейников. Когда жизненная программа одного из них давала сбой, на вахту общего позитива вставал другой. Единая слаженная система, выросшая из детской дружбы и юношеской привязанности.

С Тимошей в одной параллели, но в разных классах этой же школы учились Саша Протасов и Дима Молохов. Да и жили все по соседству.

Их студенческая компания не была случайной, потому что все оказались связаны через друг друга. Связующим звеном, конечно же, стала парочка насмешников, отточившая своё мастерство с детства.

Когда в компанию приходила красавица Анечка Балкар, мальчики становились значительнее, мужественнее и интереснее. Белка с Томкой, обременённые семейными обязанностями и детьми, были не конкурентоспособны в её случае. Яркая красавица Анна Балкар, недавно расторгнувшая брак с бесшабашным доктором-интерном, умотавшим по распределению то ли в Чувашию, то ли в Мордовию. Теперь он, свободный от семейных уз, становился предметом мечтаний девушек то ли Чувашии, то ли Мордовии. Предметом мечтаний была и Анечка, но на более законных основаниях, чем её неудавшийся муж в этом недолгом браке. О таких экземплярах говорят: «Среди музыки и книг». Так и было. Два образования: библиотечное отделение института культуры и музыкальное училище по классу фортепьяно. Полное соответствие образу буквально и фигурально.

Но… Образование образованием, а очарование очарованием. Начитанность органично сочеталась с природным умом и внешностью. На неё хотелось смотреть и слушать, а уж когда Анечка брала в руки гитару… Выноси святых! С Белкой они дружили с пяти лет (приятное наследие компании времён ещё родительской молодости).

Когда подружки собирались вместе, маленькая Маруся, заворожённо глядя на Аню, медленно, чтобы не шуметь и не привлекать к себе лишнего внимания, двигала свой детский стульчик, шептала:

– Девочки, вы меня только не прогоняйте. Я буду сидеть тихо-тихо…

На что девочки хором отвечали:

– Конечно, чтобы, не дай Бог, ничего не пропустить!!!

Постоянное нахождение среди взрослых сыграло свою воспитательную роль в жизни детей. И это был не самый плохой педагогический ход. Умение постоять за себя, дать самостоятельный отпор при необходимости, а иногда и напасть первым уже без особой необходимости – эти простые навыки как-то незаметно приобретались на просторах коммуналки, превращаясь в бесценный опыт для дальнейшей жизни. Девочки незаметно взрослели, адаптируясь к жизненным сюрпризам.

На приёмных экзаменах в музыкальную школу Марусе удалось добавить пунцовых оттенков на щёки белокожей Анечки Балкар. Председатель приёмной комиссии, дама последней степени перезрелости, повелительно произнесла:

– Детонька, а теперь я попрошу тебя спеть.

И детонька, подражая своему кумиру, затянула:

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!

Гоп-стоп! Ты много на себя взяла.

Теперь оправдываться поздно!

Посмотри на эти звёзды, посмотри на это небо…

Видишь это всё в последний раз!

В первый и последний раз видели Марусю в стенах музыкалки. Перезревшая дама, перед тем как огласить приговор ребёнку с полным отсутствием голоса и слуха, полюбопытствовала:

– Деточка! А кто же тебя научил этому музыкальному шедевру?

– Анечка Балкар! – с выражением выпалила Маруся в ожидании похвалы, не понимая, что нанесла непоправимый удар по Анечкиной репутации педагога детской музыкальной школы. К счастью, трудовая деятельность в стенах этого заведения для Анечки оказалась непродолжительной.

– Что же вы свою протеже ничему не научили? – Вопрос повис в воздухе, потому что был задан уже пустому месту. Аня вместе с Белкой успокаивали ревущую в коридоре Марусю.

– Я никогда!.. Никогда не буду рисовать, как Сальвадор Дали. – Это исполнялось не в первый раз. Дебют состоялся этим же летом после посещения выставки художника на Крымском валу в Москве. Тогда был побит рекорд двухчасового рыдания и прекращён при помощи нескольких шариков мороженого, купленного в Парке Горького.

– И никогда, никогда я не буду петь, как Анечка Балкар!

Вот это был сильный ход с Марусиной стороны. Польщённая сравнением с признанной мировой величиной, Анечка не то что не поругала свою несостоявшуюся ученицу. Нет! Педагогично обозвала директрису старой дурой, после чего последовало приглашение в летнее кафе-мороженое, расположенное рядом с музыкальной школой, на старой набережной. Это и спасло всех от продолжительного и малоприятного рева.

Слёзы просохли при виде шариков крем-брюле в металлической креманке. Тема закрылась сама собою. Перезрелой даме не довелось знать, что девочка Маруся выросла и, вопреки вердикту по поводу бесталанности, стала поэтом-песенником. Теперь она весьма удачно, с элементами легкой фальши, озвучивает уже свои собственные музыкальные произведения. Заработав на этом новое домашнее имя Илья Рамильевич Резник, немножечко славы и денег.

Компания увлечённо проводила осенне-зимние вечера за игрой в буриме. Прекрасная литературная забава, смысл которой заключается в сочинении бесконечных стихов, естественно, шуточных, на заданные рифмы или заданную тему. Отточенное не одним вечером стихоплётное творчество было решено направить в русло подготовки праздника. Но для этого нужно придумать, как сохранить тайну сюрприза для самих себя. Задача не из простых, потому что ни у кого вода нигде не задерживалась даже на короткое время. Придумали. Написали на бумажках имена всех участников вечеринки, кинули их в рустамовскую шапку-ушанку и тянули по очереди. На каждый фант полагалось сочинить четверостишье, в котором отражались бы особые черты характера того, чьё имя написано на клочке вытянутой бумажки:

«Он в языках ни бэ, ни мэ,
Зато играет в буриме».

Оформление новогодней стенгазеты продумывалось до мелочей с соблюдением тайн и конспирации. К сочинённому четверостишию требовалась иллюстрация. Можешь рисовать – рисуй, не можешь – вырезай из журнала «Огонёк» картинки, собирай и клей коллаж. Пропуск в новогоднюю ночь – не только приготовленное блюдо (стол собирали в складчину), но и оформленный каждым лист ватмана, который после боя курантов совершит волшебное превращение в общую поздравительную открытку.

Подготовка к празднику восхитительна своей продолжительностью и мечтательными предвкушениями. Сам праздник пронесётся мимолётным видением, для того чтобы вернуться восхитительным сюжетом в просмотрах будущего времени. С годами эти картинки прошедшего, потому и дорогого времени станут ярким бонусом к новогоднему настроению. Ежегодный и ритуальный показ самому себе. Как «Ирония судьбы, или С лёгким паром». Этот фильм, как домашний майонез к салату оливье, придаёт особый вкус во время подготовки новогоднего стола.

Обычно такие картины хранятся на полках памяти и вынимаются из её загашников для украшения жизни сегодняшней, помеченные грифом «А ты помнишь?!».

Главное, чтобы было кому сказать это такое важное и нужное: «А ты помнишь?» Не всем выпадает такое счастье. Но кинозал одного зрителя тоже никто не отменял.

Холодным декабрьским вечером, утеплённая в старое красное драповое пальто, на деревянном табурете, как на троне, в центре кухни (привычные подмостки) расположилась Тамара. Вместо мехового воротника, пожертвованного в фонд костюмированного бала, – видавшая виды бортовка (это такая плотная подкладочная ткань, на которую пришит сам мех), ноги опущены в таз с горячей водой (профилактика гуляющей в это время года простуды). Напротив, укутанная в старый бабушкин пуховый платок (местное лечение остатков все той же простуды), побитый молью, сидит Белка, составляющая многочисленные списки: гостей, продуктов по установленному меню, вещей, необходимых для реквизита. На чёрно-белом экране 18х24 телевизора «Шилялис» мелькает сцена бала в мопассановском «Милом друге». Роскошные дамы в роскошных интерьерах. В наших интерьерах сидят наши «дамы». Абсолютное соответствие декораций (см. выше: многоквартирные дома для тараканов, расположенные среди классиков русской литературы, обшарпанные зелёные стены, неоновое освещение, неизменные семечки и две раковины с горой немытой посуды). На полном серьёзе ведётся неспешный диалог:

– Белка! Ты только посмотри, какой у неё на жопе бант! Сплошное уродство!

Белка нехотя, оторвавшись от списков, прищуривает подслеповатые глаза, поправляет на носу очки и смотрит на Тамаркино пальто, переводит взгляд на стены, столы, раковину… всматривается в крошечный экран с чужой красивой жизнью и начинает смеяться в полный голос, несмотря на поздний час и спящую коммуналку:

– Томуся! Бант-то, конечно, вместе с жопой – одно уродство! Зато мы с тобою красавицы и королевишны! Коммунальной кухни!

И от этого очевидного убожества им становится не печально, а почему-то смешно и весело. Из загашников достаётся нереально кислый «Рислинг Алькадар», выращенный на виноградных плантациях Севастопольского края, стоимостью 2 рубля 40 копеек, и нереально вкусная селёдка иваси, в избыточном и гордом одиночестве заполнившая прилавки продуктовых магазинов.

Господи! Ну почему было так весело и так вкусно?! Три деликатесных продукта коммунальных посиделок: жирная иваси (можно было запросто съесть целую жестяную килограммовую банку в один присест, даже одному), отвратный рислинг (после него желудок обязательно напоминал, что против него были совершены неправильные действия, и как месть завязывался в тугой узел), жареные семечки (не от Мартина, а от бабушек, продававших их стаканами на трамвайной остановке). Доброжелатели очень любили сочинять, что старушки покупают их сырыми на Крытом рынке, жарят, складывают в мешок, опускают туда свои ревматические ноги, проводя такую домашнюю физиотерапию теплом. Поэтому брезгливая Тамара покупала на рынке сырые семечки, тщательно их мыла. И как доказательство тыкала носом не верящую в эти байки легкомысленную Белку. Потом выливала в раковину действительно грязную воду: «Смотри, смотри. Ты эту дрянь в рот берёшь, потом удивляешься, почему у тебя расстройство желудка. А туалет, между прочим, один на всех».

Мытые семечки Вася виртуозно жарил. У него особый талант был семечки жарить. Ни одна ни разу не пригорела.

А вторую байку про квас любила рассказывать Белка. К бочке цистерны, в которой развозили квас, полагалась тётенька в белом халате и клеёнчатом фартуке. В конструкции самой бочки имелся кран, из которого непосредственно наливался пенный квас, и второй кран или шланг, чтобы промыть кружки. Они были двух видов. Большая по 6 копеек и маленькая по 3 копейки. Квас покупали на разлив: бидонами и трёхлитровыми банками. Это предыстория байки, ну и её финал: был некий очевидец, светлый образ которого всецело зависел от настроения рассказчика. Это мог быть брат, сват, просто хороший знакомый, который никогда не врёт и не имеет ни богатого воображения, ни худой фантазии. Этот персонаж собственными глазами видел опрокинутую цистерну с квасом, на открывшемся люке которой преспокойно копошились жирные белые хлебные черви и даже не собирались расползаться! Когда фантазия разыгрывалась, в рассказ и цистерну с квасом добавляли мышей, крыс и дохлых кошек. Эффект усиливался медицинскими терминами и перечнем страданий от желудочно- кишечных проблем в результате квасного отравления. И кто это всё сочинял?! Как всегда, у народного творчества нет авторства. Правильная Тамара после третьего такого рассказа завела огромную кастрюлю-выварку, в которой летом ставила свой домашний квас.

На шум на кухню выползли заспанные дети в пижамах и накинутых одеялах, спадающих с плечиков мантиями, волочившимися по не очень чистому полу («это потому что твоя собака ходит туда-сюда»). Детям отказали во взаимности, предложили сейчас же покинуть место веселья и срочно удалиться в свои комнаты для продолжения сна.

– Почему?!! – тут же заныли обе.

– Потому!!! Поздно и холодно на кухне, – рявкнули таким же дружным хором развеселившиеся мамаши.

Дети коммуналки. Особые университеты. Разные семьи, разные уклады… Объединяет, сплачивает, учит добру и состраданию общая кухня. Символ единства. Жизнь в одной кастрюле и практически под одним одеялом (холодно зимой и очень дует с чёрного хода). Дети имеют обыкновение задавать неудобные вопросы. На которые взрослые не всегда могут дать честные ответы. Можно, конечно, эксплуатировать тему, отвечая на вопрос «почему?» интонационным многозначительным: «ПОТОМУ ЧТО…» Но очень недолго. Дети привыкли к дружбе со взрослыми, привыкли, что в какой-то степени это и их друзья, ну подумаешь, чуть-чуть постарше. А какие секреты могут быть от друзей?! Так что взрослым приходилось быть начеку, контролировать каждое слово, чтобы ни в коем случае не уронить свои авторитеты. Но жизнь в коммунальной среде давала свои всходы и как следствие – урожаи.

Марусю провожали в первый класс всей коммуналкой, с бабушками/дедушками, друзьями-товарищами. Половину Площади Революции, на которой располагалась начальная школа, заполнила Марусина группа поддержки. Ну а как же?! Первый раз в первый класс шёл первый ребёнок в их компании! Взволнованная Маруся в кружевах и бантах, ножки-спичечки в белых гольфах. Волшебный эльф в золотых кудрях, собранных в высокий хвост, с выбившейся кудряшкой на тонкой шейке. Миниатюрная Маруся обращала на себя внимание необычной красотой и утончённостью, серыми глазами, широко открытыми на мир, широко поставленными, как у инопланетянки.

Через пару месяцев с начала учебного года было решено отправить эту звонко-прозрачно-воздушную красоту самостоятельно на трамвае до школы (нужно же когда-то начинать?!!). Ребёнка надо приучать к самостоятельности (кому надо?!!). Трамвайная остановка строго напротив дверей и домашнего, и школьного подъездов. Дорогу переходить не нужно. Решились. Правда, Белка в последний момент не выдержала. Проводила дочку до ступеней передней трамвайной площадки, развернулась и впрыгнула почти на ходу в заднюю дверь уже тронувшегося трамвая. Не успела перевести дыхание от этого кульбита, как услышала родной голос в переполненном утреннем трамвае, отчётливо долетавший с передней на заднюю площадку:

– Корова толстая! Куда смотришь?! Ребёнку ногу отдавила! Колготки белые испачкала! Корова!

Белка ужаснулась, а потом радостно подумала: «Эта не пропадёт! Спасибо тебе, родная коммуналка!» И с чистой совестью вышла на следующей остановке. Бабушкам/дедушкам это знать не обязательно, а вот с Тамаркой поделиться надо. Алёнке на следующий год идти в школу. Обмен опытом – дело привычное. У них всё время шёл обмен опытом. Любым.

Бесконечные рассказы Белки и её подружек о своих романах (вымышленных и существующих) довели матримониальную Тамару до естественного (на их взгляд) и неизбежного грехопадения.

Начало романа с Рустамом вся компания умудрилась пропустить. Каждый, видимо, находился на тот момент в своих переживаниях.

Всех потрясла новость, когда Рустам оказался в погонах лейтенанта на новенькой военной форме. Оказалось, что зарплата советского инженера не удовлетворяла его всё время возрастающие потребности, а погоны сулили серьёзное увеличение дохода (такому внешне несерьёзному человеку) и различные преференции в добыче дефицита. В начале 80-х дефицитом было всё. Так получилось, что при непонятных и незаметных для всех обстоятельствах Рустам одновременно попал и в ряды Советской Армии, и в Тамаркины объятия. Его и без того высокий рейтинг у хозяйственной Тамары поднялся до запредельной высоты. Военная форма в сочетании с соблазнительными Тамаркиными формами украсила новый виток в жизни Рустама. Что уж про Тамару говорить. Такая развязка казалась естественным продолжением их вздохов и взглядов. В Васино отсутствие случались встречи, при обязательном присутствии Белкиной собаки, невзлюбившей с давних времен эстета-дрессировщика по причине неуважительного к ней отношения.

Драматический эпизод, в котором собака наконец-то смогла выразить своё отношение ко всем участникам этой мелодрамы, мог стать трагическим финалом супружеских отношений Василия и Тамары. Банально до тошноты.

У влюблённых свидание. Белка в своей комнате спит после суточного дежурства. Одиночный звонок в дверь. Один раз – это к Тамаре. Два звонка – это к Белке. Других соседей пока не подселили. У себя в комнате мечется Тамара, собирая героя-любовника на выход.

– Сейчас, сейчас, открываем! Бегу, бегу.

Звонкий голос Белки перекрывает собачий лай. Дверь на чёрный ход снята с крючка и распахнута, полуодетый Рустам с шинелью в руках и в Васиных тапочках выставлен во двор. Девочки вдохновенно врут про примерку платьев, тараторя на космической скорости:

– Не ждали. Увлеклись. Меряли – решали, как лучше. А тут ты! И вообще предупреждать надо! Могло и дома не быть никого!

И верх вранья и наглости:

– Ключи свои брать надо!

Хороши бы вы были, возьми Вася ключи с собою. Лгуньи и не только!

Действие разворачивается в общем коридоре. Двери во все комнаты закрыты. В момент этого нагло-оправдательного бреда из-за огороженного штапельной занавеской закутка возле Тамаркиной комнаты (любимое место собачьего отдыха) появляется с военным сапогом в зубах невозмутимый пёс с видом прилежного ученика курса ЗКС (защитной караульной службы – для тех, кто не в курсе собачьих университетов). Преданно усаживается перед Васей, виляя хвостом и заглядывая в глаза. И, ко всеобщему удивлению, совершает очень дружественный поступок (в жизни эта лохматая дрянь тапочек никому не подала, вот украсть сапог или туфли – это всегда пожалуйста, и на тебе!) и выплёвывает злосчастный сапог к Васиным ногам.

Немая сцена.

– Господи, наказание моё! – Белка поднимает сапог с пола. Собака старательно продолжает нести свою службу и заодно с ней – второй сапог.

На улице в это время в Васиных в тапочках мёрзнет еле унесший ноги Рустам (там не месяц май, настоящая зимняя стужа).

– Ну, что вы оба уставились?! Невидаль какая! Сапоги у них в закутке! Ну, сперла собака мой реквизит. А то вы не знаете, какая это ворюга! Все к празднику собиралось, к новогоднему представлению. Еле эти сапоги по друзьям нашли, – выпутывается из ситуации Белка, готовая бежать на помощь замерзающему Рустаму. Тамара теснит мужа в сторону их комнаты, чтобы дать возможность Белке выполнить гуманитарную миссию по доставке сапог на чёрный ход и их обмену на Васины домашние тапочки (их пропажу тоже можно списать на вороватую псину. Какое счастье, что на улице холодрыга и загульная собака решила провести это время в домашнем тепле).

Вася добрый и доверчивый, как всегда нараспев тянет Белка: тако-о-ой до-о-обрый, тако-о-ой доверчи-и-и-ивый, но-о-оо… и дальше следует фирменное и отрывистое, приговором – но-о-о дурак! Уф!!! Кажется, на этот раз пронесло. Поверил.

Вечером собака получает заслуженную благодарность в виде косточки из борща, а Белка – незаслуженные откровения страдающей Тамары почти на целую ночь. Дежурства бессонного ей было мало!

– Ну что ты ноешь?! Всё ж нормально.

– Где нормально?!! Это, по-твоему, нормально?!! Он же мне муж!

– У тебя его никто и не отнимает. Тебе просто добавили Рустика, и всё… Ты от меня что хочешь? Порицания? Одобрения? Твоё решение и твои риски. Тебя же никто не заставлял?

– Не заставлял. Вас послушать, так у вас праздник с круговертью, а у меня тоска тоскливая на серых буднях. Я ж не от хорошей жизни увлеклась им… Просто всё так было скучно и неинтересно. Потом ты появилась со своими друзьями и дурацкими разговорами.

– Ну и не слушала бы нас. И не дружила. Тебя же никто не принуждал к этому адюльтеру. Что ты всех решила сделать виноватыми?!!

Белке надоело слушать Тамаркино нытье, хотелось уйти к себе, закрыться и побыть одной в своём мире. Но особенности коммунального бытия не всегда давали возможность защитить частное пространство. Надо было выполнять дружески-соседский долг.

– Может, выпьем? – Расстроенная Тамара понимает, что Белке стало малоинтересным бесконечное перемалывание дневной истории. Сейчас она вежливым до противности тоном произнесёт: «Спокойной ночи!» – и отправится к себе.

– Давай! Зови Васю, – неожиданно быстро соглашается соседка-подружка-змея искусительница.

Васин выход на кухню облегчил ситуацию сменой темы разговора. Для начала Василий, выросший в сельской местности и понимающий наличие домашних животных только для получения продуктов питания или же охраны имущества, пустился рассуждать о бессмысленности собачьего существования в городской квартире.

– Вот объясни мне, какой от него толк? Грязь носит, кругом шерсть. Гулять два раза в день в любую погоду, чесать… хотя ты это делаешь редко. То он сворует что-то, то сгрызет… но в чём радость?

– Во-первых, я его люблю со своих тринадцати лет, я тебе сто раз рассказывала, как вопреки родительским запретам принесла месячным щенком в дом. Во-вторых, с ним выросла Маруся. Семимесячная, она подползала к Тяпкиной миске с прокисшей вермишелью и пыталась ею угощаться. А он преданно сидел и охранял её. Разве такое забывается? Мы вместе росли. Сначала я, потом Маруська. Спали в одной кровати, ели, можно сказать, из одной миски.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.