Константин Корнеев
Персидские заметки

От автора

Несмотря на то, что Иран географически близко к нам расположен, думаю, что не сильно погрешу против истины, если скажу, что в России мы не слишком-то и много знаем об этой древней и, без сомнения, очень интересной и колоритной стране с её самобытной культурой.

Волею судьбы мне довелось пожить в стране, которую мы и европейцы называли когда-то Персией, и поработать в Иране в Генконсульстве России в Исфагане в течение двух с небольшим лет. За это время мне удалось поближе познакомиться с местными обычаями, привычками, традициями, людьми, культурой, бытом, нравами.

Своими наблюдениями и впечатлениями я хотел бы поделиться с читателями. Кому-то это может быть просто интересно, а кто-то может захотеть заняться изучением Ирана и его древней культуры. Конечно, я не ставлю перед собой задачу рассказать об Иране и его жителях во всех возможных аспектах этого вопроса, моя цель куда скромнее – всего лишь вызвать интерес, ведь чем больше мы будем знать друг о друге, тем проще нам будет найти общий язык и взаимопонимание.

Я постарался изложить отдельные эпизоды своей деятельности, запомнившиеся или показавшиеся мне интересными моменты в виде коротких рассказов. Думаю, что так мои истории будут выглядеть целостными и завершёнными.

И последнее, но самое важное для меня. Свой скромный труд я хотел бы посвятить памяти своего первого преподавателя персидского языка, который впоследствии стал мне добрым другом – Владимиру Дмитриевичу Дегнере. Именно он привил мне любовь к персидскому языку и интерес к Ирану. Мне очень жаль, что не могу показать свою работу ему, ибо Владимир Дмитриевич, к моему величайшему сожалению, покинул этот мир. Он был очень жизнерадостным человеком, отдававшим всего себя тому делу, которым занимался. Про него можно по праву сказать, что он был Человеком и Преподавателем с большой буквы.

Овсяная каша

Вид на Тегеран с башни «Милад»

Дело было в Тегеране, где находилась с визитом большая российская делегация. Она остановилась в одном из лучших отелей города. Когда все высокие гости разместились по гостиничным номерам, один из делегатов обратился ко мне, чтобы узнать, можно ли попросить в ресторане приготовить для него на завтрак овсяную кашу. Пустяковая на первый взгляд просьба, тем более что овсяные хлопья дефицитом в Иране не являются, а само блюдо не есть сколько-нибудь сложное в приготовлении. Я пошёл справиться в гостиничный ресторан и, получив там положительный ответ на свой вопрос, сообщил, что овсянку утром сделают. По правде сказать, у меня возникло небольшое затруднение в объяснении, что же представляет собой овсяная каша на молоке. Я довольно долго пытался объяснить шеф-повару, который лично взялся за столь серьёзное дело, что же нужно готовить. Прямого персидского эквивалента этому слову я не нашёл и попробовал использовать английские porridge, но это не помогло, а моё объяснение на фарси, что из себя представляет каша, чем-то смущало повара. Тогда я рассказал ему рецепт, который он повторил и запомнил. Тем не менее, для надёжности, а также чтобы исключить любые возможные отклонения, на листке бумаги я написал рецепт, где по пунктам было изложено, как готовить овсянку, и отдал бумагу кулинару. К этому времени я уже достаточно долго жил в Иране и успел довольно близко познакомиться с особенностями местных жителей и их менталитета, поэтому хорошо знал, что любая, даже самая однозначная инструкция может быть понята как-то иначе, и при этом именно так, как нельзя было даже предположить, или попросту иранец, как всякий восточный человек, забудет или отложит то, что обещал сделать. Нельзя относиться к этому как чему-то плохому или хорошему, просто так есть, все люди и национальности разные, и их нужно воспринимать такими, какие они есть, иначе взаимодействовать с ними будет сложно. Более чем уверен, что те же иранцы находили немало чего казавшегося им странным и непонятным у меня.

Утром я встал пораньше, чтобы проверить, сдержал ли шеф-повар своё обещание насчёт каши. Спускаясь в ресторан, я был полностью готов к обычной восточной необязательности и нисколько бы не удивился, услышав, что овсянка не готова, а также тысячу и одну причину, каждая из которых даже в отдельности не давала никакой возможности сделать дело. Но повар меня приятно удивил. Войдя в ресторан, я отправился прямиком на кухню, где он меня уже ждал. Широко улыбаясь и щурясь, словно ему в лицо светило солнце, он с предовольным видом радушно меня поприветствовал, осведомился, как у меня дела, и сообщил, что каша готова. Я от души поблагодарил старательного и ответственного повара и уже было собрался уходить, как он остановил меня, взяв за руку, и предложил попробовать овсянку. Я отказался, сославшись на занятость. Да и что её пробовать, овсянку-то, что в ней может быть особенного. Но повар никак не хотел отпускать меня без дегустации. Я всё отказывался, но он настаивал. Наконец, после долгих уговоров я сдался. К тому же мне не хотелось его обидеть, учитывая, насколько ответственно он отнёсся к моей просьбе. Как оказалось минутой позже отказывался я совершенно зря, и мог бы впоследствии об этом пожалеть. Я взял ложку и попробовал. Хотя на вид это была совершенно обыкновенная овсянка, вкус у неё оказался каким-то странным. Я с недоумением поинтересовался у повара: «Что ты туда добавил?» Он с нескрываемым удивлением посмотрел на меня и вопросительно произнёс: «Как что? Картошку и лук». Эти слова меня немного смутили, я был уверен, что не говорил ему класть в кашу ни то, ни другое. Я спросил у него: «Зачем? Я же не говорил добавлять к овсяным хлопьям ничего, ни картошки, ни лука. Ведь так?» При этом я попросил его достать листок с рецептом и прочитать в слух, что написано. Листок он не потерял, а достал его из кармана и прочёл. Ни о какой картошке с луком в рецепте, разумеется, не говорилось. «Вот видишь, здесь нет картошки и лука», – повторил я для него. После этого я снова продекламировал повару рецепт и попросил его сделать тоже. Он повторил всё в точности. Собираясь уходить, я сказал: «Без картошки и без лука. Совсем». «Совсем?» – переспросил повар. «Да, совсем. Совсем без картошки и без лука. Только овсяные хлопья и молоко, это всё», – подытожил я и снова попросил повторить его, чтобы убедиться, что он понял меня правильно. Он повторил и вроде бы всё понял. Пришлось готовить снова. Пока повар предпринимал вторую попытку, я вышел из кухни в зал ресторана и, стоя у окна и наблюдая, как просыпается город, ждал, когда приготовится овсяная каша.

Через некоторое время подошёл помощник повара и пригласил меня на кухню. Там у плиты с довольным видом стоял мой кашевар. Он всё также добродушно и довольно смотрел на меня. Когда я подошёл к нему, он снова предложил мне попробовать. В этот раз уговаривать меня не пришлось. Я подошёл к кастрюле, взял ложку, зачерпнул овсянки и отправил её в рот. Признаться, я ожидал, что сейчас всё будет, как должно: овсянка будет иметь свой обычный, совершенно привычный и знакомый вкус. Но увы! Эта уверенность разбилась, как упавшая на пол с высоты хрустальная ваза, как только ложка оказалась во рту. У каши снова был странный вкус. Увидев на моём лице смешанное с удивлением разочарование, повар погрустнел. Я спросил его: «А сейчас-то ты туда что добавил?» Без тени сомнения, смущения и чего бы то ни было ещё он произнёс: «Картошку и лук. Только чуууть-чуууть», – сделав при этом сильный акцент голосом на слове чуть-чуть и показав соответствующий жест рукой. «Постой, но мы же договаривались без картошки и лука. Нужно было приготовить совсем без них, а использовать только овсяные хлопья и молоко. Ты же сказал, что всё понял», – пытался я его пристыдить. На мой монолог он начал долго и пространно отвечать, что без картошки с луком будет очень невкусно, и никто не захочет это есть. При этом он настаивал, чтобы я предложил гостю попробовать его кашу, пребывая в полной уверенности, что он оценит овсянку в таком новом прочтении и никогда не станет есть её в прежнем составе. Это пришлось решительно отвергнуть. Нужен был третий подход. На беду оказалось, что весь запас овсяных хлопьев был израсходован, и на кухне их больше нет. Совсем. Срочно послали помощника повара в ближайший магазин за ключевым ингредиентом.

Время уже подходило к началу завтрака, и я начал переживать, что приготовить овсянку мы можем не успеть. Как назло, помощник бегал довольно долго. Вернувшись, он пояснил, что пришлось обойти несколько магазинов, так как какие-то были ещё закрыты, а где-то не было нужного товара. Но долго говорить с ним времени не было. Чтобы третья попытка не перешла в четвёртую, чего допустить было категорически нельзя, я остался с поваром на кухне. Под моим руководством он принялся варить кашу. Должно быть, со стороны это выглядело забавно, когда два взрослых человека готовят такое простое блюдо, как овсяная каша. Ещё больше антагонизма ситуации придавало то, что шеф-повар ресторана был простым исполнителем, а его действиями руководил безмерно далёкий от высокой кухни человек.

Так и варили вдвоём. Говорю ему: «Наливай молоко и кипяти», – он наливает и кипятит. «Сыпь хлопья», – сыплет. «Помешивай», – он помешивает. В итоге приготовили как надо, без лишнего. И как раз вовремя. Что называется, не успели кастрюлю с огня снять, как пришёл гость, а свежеприготовленная овсянка тут как тут. Съел он, кстати сказать, всего ничего. Поблагодарил и ушёл. Потом повар всё выспрашивал у меня, понравилась ли гостю каша, и сокрушался, что он так и не попробовал по-настоящему вкусной овсянки.

Вот так в Тегеране овсянку варят. Если сами захотите попробовать – рецепт известен: добавить картошки и лука. Можно чуть-чуть.

Жуткий голос

Дворик внутри базара – место действия рассказа

На базаре в Исфагане мне очень нравилось одно место. Найти его несложно. Нужно идти со стороны улицы Сепах через площадь Накш-е Джахан¹ к мечети шейха Лотфоллы² и взять чуть в сторону от неё, так чтобы оказаться левее улицы Хафез по ходу движения. Тогда, пройдя через первый ряд торговых рядов базара, можно очутиться в небольшом уютном дворике. В мою бытность он выглядел так. По центру располагался небольшой выложенный, по обыкновению, бирюзовой плиткой фонтанчик, возле которого росло несколько высоких деревьев. Сразу как входишь, у фонтана, стояла большая, в натуральную величину, скульптура оленя тёмного, почти чёрного цвета, с золотистыми узорами. Он был очень добротно, аккуратно и красиво сделан и чрезвычайно нравился публике. И местные жители, и туристы часто с ним фотографировались. Дворик со всех сторон был окаймлён сувенирными, антикварными и прочими магазинчиками, а также крохотными кафе всего лишь с несколькими столиками. Ассортимент там был под стать заведениям: в основном напитки с десертами. Дворик находился в самом центре кипучей жизни города и базара, где люди словно муравьи сновали во все стороны, растекались по лабиринтам бесконечных коридоров, заходили в бесчисленные лавки и снова продолжали свой путь по переплетению галерей торговых рядов, изобилующих всяким, самым разнообразным товаром. Но внутри небольшого пространства дворика вся эта суета была невидна, она оставалась там, за аркой, в длинной галерее витрин магазинов. Дворик был оазисом спокойствия среди суеты, гомона и толчеи многолюдного восточного базара. Пара туристов заглянет к антиквару, поторгуется с ним за несколько вышедших из употребления монет и пойдёт дальше, двое местных сидят за столиком маленького кафе и, непринуждённо беседуя, попивают свой кофе, а вот кто-то случайный зашёл и сразу нырнул обратно в арку. Во дворике всегда было как-то немноголюдно. Думаю, что эти спокойствие и тишина вкупе с небольшими размерами, журчанием воды в фонтане, изящной скульптурой благородного оленя, несколькими столиками кафе и открытым, всегда таким ясным в Исфагане небом, создавали то ощущение уюта, которое непременно и сразу обволакивало, нежно обнимало и завораживало, как только ты входил внутрь.

Как-то вечером я с небольшой компанией заглянул в этот самый дворик. Пока мои компаньоны занимались изучением ассортимента окружающих лавок, я стоял у витрины антикварного магазинчика и рассматривал его товары. Старые вещи всегда привлекали меня. В них есть настоящая магия. Они помнят те времена, когда меня ещё не было, и помнят тех людей, кого давно уже нет. Ах, сколько они могли бы рассказать, поведать, открыть, имей они дар речи…

Переводя взгляд с одной старой вещи на другую, совсем рядом я услышал: «Салам! Хуби? Четоури?³» Голос, сказавший это, был настолько гортанным, грубым, что показался нечеловеческим. Сначала я подумал, что это была запись, воспроизведённая в магазинчике рядом на телевизоре или магнитофоне. Только я повернулся обратно к витрине, которую разглядывал, как голос повторил: «Салам!» – и рассмеялся таким жутким, первобытным, даже животным смехом, что мне стало не по себе. Я снова обернулся, но не увидел никого, кто мог бы так говорить и смеяться. Пока я размышлял, что же это всё-таки могло быть, голос заговорил снова и рассмеялся. В этот раз я смог разобрать далеко не все слова. Тут я заметил, что в углу дворика, буквально в нескольких шагах от меня, висят клетки с птицами, и голос звучит именно с их стороны. В клетках прыгали разные певчие птицы, канарейки, соловьи, какие-то ещё неизвестные мне пташки. Среди этих птиц была одна чёрная с ярким оранжевым клювом, в самой большой клетке. Называлась птица чёрный дрозд. Когда я посмотрел на неё, она хриплым басом крикнула: «Салам! Хуби?» – и рассмеялась своим леденящим душу смехом. Для меня открытие источника голоса оказалось крайне удивительным. Я даже и предположить не мог, что всё это произносит птица.

Я зашёл в лавку, поздоровался и попросил продавца рассказать о птице. Вышел хозяин и сказал, что это одна из его любимых птиц. Указав на дрозда рукой, он пояснил, что птица быстро учится и запоминает слова и целые фразы, которые часто слышит, и теперь, нахватавшись кое-чего, пташка радует и удивляет его и заходящий сюда народ. Я раньше не знал, что других птиц, помимо попугаев, можно научить повторять человеческий голос.

Когда мои спутники вернулись, я показал им говорящего дрозда, чем привёл их в изумление. Все были в полном восторге от увиденного, а более того услышанного. Но, честно говоря, голос у дрозда был настолько жутким, именно так, другого слова тут и не подобрать, что поначалу обескураживал или пугал.

Чего только не встретишь, не найдёшь на восточном базаре! Говорящая на персидском языке птица была одним из самых удивительных, необычных и запоминающихся явлений, с которыми мне довелось столкнуться. Интересно, что сейчас с этим дроздом, сидит ли он также в клетке в углу уютного дворика и тешит окружающих, или его отпустили на волю, а может торговец съехал с этого места – всякое может быть. Кто знает, как оно там сейчас. На всё воля Всевышнего.

Изюм

Обычная лавка в Исфагане

В Иране, как, наверное, и в любой восточной стране, продаётся множество разнообразных орехов и сухофруктов, при том все они просто отменные. Я с женой постоянно их покупал, благо стоили они не так уж и дорого. Отоваривались мы обычно в близлежащей лавке, находящейся буквально за углом от того места, где мы жили. Обычно торговал там высокий худощавый иранец в очках. На вид ему было слегка за пятьдесят. Волосы у него были очень короткие и все седые, росли они только по бокам, а по центру головы сияла большая лысина. Одет он всегда был в брюки и рубашку с коротким рукавом. Он был весьма обходительный и не болтливый в отличие от большинства других торговцев, с которыми мне приходилось сталкиваться. При случае он советовал, что лучше взять, всегда охотно давал пояснения на интересующие вопросы, а если хотел показать, к примеру, что один сорт фисташек лучше другого, то первый он непременно называл вкусным, а про второй говорил, что он гораздо вкуснее. Частенько, когда мы заходили, он смотрел футбол и, не сводя глаз с экрана, отвечал на приветствия, но через пару секунд всё же отрывался от своего зрелища, вставал, брал небольшой совочек и спрашивал, что мы хотим. Услышав просьбу, он подходил к нужной корзине, насыпал её содержимое в пакет, взвешивал его и откладывал в сторону. В конце он всегда перевзвешивал все пакеты и объявлял стоимость. У него была машинка, которая запаивала пакеты, и он очень любил ею пользоваться. Часто он закрывал пакетик с её помощью, даже когда его просили этого не делать. Второй продавец появлялся довольно редко, поэтому его внешность запомнились мне гораздо хуже. Он был уже довольно стар и несколько тучен, обладал седой головой и такой же белой небольшой бородой. Я обращался к нему хаджи-ага⁴, что ему очень нравилось, и он иногда насыпал мне немного лишнего в подарок.

Лавка эта была самая обычная, как и все прочие подобные ей. На полу в несколько рядов стояли корзины с насыпанными в них горочкой орехами, семечками, сухофруктами, финиками и прочим. В них были воткнуты таблички с ценой. Также там продавался чай, сахар в форме песка, рафинада и набата⁵, немного прочих сладостей и что-то ещё. Орехи и сухофрукты, должно сказать, были самых разнообразных сортов и форм: большие и маленькие, с лимоном, солью, сахаром, шафраном, в общем, какие только захотите.

Однажды, это было в начале моего пребывания в Иране, я с супругой зашёл в эту лавку. Работал в тот день первый из описанных выше торговцев. Он сидел на стуле и смотрел телевизор. Я обратился к нему, и он начал насыпать в пакеты, что я спрашивал. Мы с женой водили глазами по корзинам, думая, что бы ещё взять. Взор супруги остановился на чёрном изюме, и она захотела приобрести немного. Я знал, что изюм на фарси будет «кешмешь», и с полной уверенностью попросил чёрного кишмиша. Но продавец вместо того, чтобы направиться к корзине с соответствующим содержимым, подошёл к белому изюму и в некоторой растерянности зачерпнул его совком. Я остановил торговца, повторив, что мне нужен чёрный кишмиш, а не белый. Он искренне удивился и округлил глаза, ответив, что кишмиш бывает только жёлтым, на худой конец коричневым. Теперь уже смутился я и показал рукой на нужный мне продукт. Тут, поняв в чём дело, он посмотрел на белый изюм, потом на чёрный, как бы сравнивая их, и сказал: «Какой же это кешмешь?! Это же мовиз!» Произнёс он эту фразу так, как будто я задел самые чувствительные струны его души. Как можно было назвать мовиз каким-то кишмишем? Просто немыслимо, это же совершенно разные вещи! С тех пор я навсегда запомнил эту разницу.

Чуть позже я посмотрел на эту ситуацию несколько иначе, чем просто как на недостаточное знание мною языка. Этот случай помог мне увидеть, как по-разному можно воспринимать, казалось бы, одно и то же, как много может значить представлявшаяся совершенно незначительной деталь. Понимание этого может не только помочь легче объясняться с другими людьми, но позволит невольно не обидеть собеседника или самому не угодить впросак. Конечно, это очевидно, что нужно с уважением относиться к другим людям, уметь понимать их, тем более если ты находишься в гостях в чужой стране. Но знать эту истину – это одно, а следовать ей, уметь объяснить себе поступки и слова других людей – это уже другое, особенно если эти люди отличаются от тебя по своему мировосприятию, мироощущению. Нельзя судить о них, исходя только из собственной, привычной тебе системы ценностей. Я всегда вспоминал и вспоминаю эту историю как якорь, когда что-то в действиях других людей мне кажется нелогичным, странным. Общаясь с другими людьми, просто необходимо осознавать, что их образ мыслей в силу самых разнообразных обстоятельств может серьёзно отличаться от твоего, и чтобы это не стало препятствием, следует всегда об этом помнить и учитывать при взаимодействии. Возможно, для кого-то из нас это тот же кишмиш, а для кого-то мовиз.

Самовар

Самовар в Иране

Я никогда не мог и подумать, что самовар может быть весьма популярен где-то кроме России. Думаю, что даже если бы мне об этом сказали, то вряд ли бы поверил. А посему оказался немало удивлён, что в Иране самовар пользуется не меньшей известностью и любовью, чем в нашей стране. Как-то я даже спорил с одним иранцем, утверждавшим, что родиной самовара является Иран. Но с моим доводом, что, самовар попал в Иран из России, потому что в русском языке это слово составное и может быть истолковано, а в персидском просто обозначает предмет без всякой возможности проследить его этимологию посредством лингвистики, мой собеседник в итоге согласился. Не знаю, почему он сначала настаивал на персидском происхождении самовара, ведь иранцам прекрасно известно, из какой страны к ним попал этот предмет.

Я даже немного попробовал немного поизучать вопрос попадания самовара из России в Иран, но версий там оказалось много, от банального «завезли русские люди» до «сам Насреддин шах приказал доставить». Короче говоря, установить истину для меня оказалось делом довольно затруднительным.

Наверное, Вы, уважаемый, читатель задались вопросом, как же будет самовар на фарси. Ответ тут очень простой и неожиданно приятный: самавар⁶. И, главное, легко запомнить. Не верите? Честное слово, можете даже проверить в русско-персидском или наоборот персидско-русском словарях. Так что я думаю, что слово попало к персам вместе с предметом.

Не могу сейчас вспомнить для чего именно, но мне даже довелось покупать самовар в Иране. Я знал одну лавку, где продавались эти нехитрые предметы обихода. Она располагалась в одном из самых оживлённых мест базара и витриной выходила на площадь Накш-е Джахан. Как можно предположить, цены там нельзя было назвать низкими. Для большего привлечения клиентов на площади рядом с входом в магазинчик стоял огромный, больше человеческого роста пузатый самовар, очень искусно и красиво декорированный.

Самовары в Иране, надо сказать, встречаются самых разнообразных размеров, форм и принципов действия. Мне же нужен был обыкновенный, литров на пять дровяной самовар, желательно недорогой. Я решил получше исследовать базар и попытаться найти ещё какие-нибудь лавочки, где продаётся подобный товар. Побродив некоторое время по сводчатым галереям базара, я наткнулся на целый ряд самоварных магазинчиков. Зашёл в один, другой, третий, посмотрел, приценился. Наконец, остановил свой выбор на одном экземпляре. Обыкновенный на вид самовар не самого большого объёма. Изделие было полностью золотистым, круглой формы на кривых ножках в виде львиных лап. Каких-то особенных узоров на нём не было, он был практически не украшен. Короче говоря, довольно заурядный предмет, но именно то, что нужно. Я попросил продавца показать самовар поближе. Он охотно снял его с полки, начал крутить и показывать со всех сторон, постукивать по нему, чтобы убедить меня в высоком качестве материалов и изготовления устройства. Для себя я уже решил, что возьму этот самовар. Для приличия, да и чтобы самому не быть одураченным слишком сильно, поторговался с продавцом. Он несколько скинул, и мы сошлись по цене. Затем торговец принёс ведро воды и наполнил ею самовар, чтобы сделать финальную проверку. Мы вместе со всех сторон осмотрели товар, убедились, что вода нигде не течёт и не сочится. Тут я просто так, без всякого умысла, открыл краник. К моему удивлению и недоумению продавца вода не пошла. Он почесал свою макушку, заглянул внутрь самовара, удостоверился, что отверстие для воды есть и порадовал этим наблюдением меня. Тогда, поразмыслив секунду-другую, он вынул кран из носика самовара – основание крана было цельным, без отверстия. Поняв, в чём проблема, торговец повеселел, радостно и беспечно сказал обычное в таких случаях «мошкель надаре»⁷, вставил краник обратно, что-то буркнул себе под нос и скрылся в подсобном помещении. Некоторое время спустя он вернулся с новым краником, не таким, как оригинальный, но зато с отверстием для воды. Продавец вставил новый кран, повернул его, и мы убедились, что теперь действительно мошкель надаре. Я сказал торговцу, что беру товар. Он тут же вылил воду обратно в ведро, запаковал самовар в коробку, отдал его мне. Рассчитавшись, я поблагодарил его, и мы распрощались.

У нас в Иране тоже был свой самовар местного изготовления. Его купил кто-то из предшественников, и он стал передаваться от смены к смене. Мы всем небольшим коллективом любили его растопить и побаловаться чайком. Топили его щепками и кедровыми шишками. Не могу передать, какое было удовольствие вечером, когда уже становится прохладнее, растопить самовар, заварить чайку… Перед тобой стоит горячий самовар, распространяющий приятный хвойный запах, в чашке на блюдце ароматный свежезаваренный чай, на столе домашняя выпечка. Как будто оказываешься на такой далёкой сейчас и от того столь дорогой сердцу родной земле.

Стыдно признаться, но впервые чай из дровяного самовара мне довелось попробовать только в Иране. В моём детстве у нас дома был электрический, расписанный под хохлому самовар, и я очень любил, когда отец его ставил. Но вот такого, настоящего, с дровами и дымом не было. Сейчас у меня есть такой самовар на дровах, из Тулы – всё как полагается. Ставить его для меня одно удовольствие. Сначала ты его растапливаешь, из трубы начинает струиться тоненький сизый дымок. Потом подкидываешь щепок, сосновых шишек, и тут уже начинает валить густой белый, как от паровоза дым, заволакивающий всё вокруг. А если переборщить со щепками, то из трубы начинает огненным, рыже-красным конусом вырываться пламя, как из реактивного двигателя на форсаже. А как он начинает шуметь, когда закипает. Сначала он гудит, гул всё нарастает и, достигнув пика, начинает переходить в шёпот, а затем шелест и бульканье. Из отверстий в крышке выходит пар – закипел. А какие запахи, особенно если топить шишками. Приятный хвойный аромат разносится вокруг, заставляет наливать чашку за чашкой, снова и снова, ещё и ещё. Да…

Вся эта самоварная история натолкнула меня на размышления. С одной стороны, странно, что любовь к самовару, традициям, нет не то чтобы пришла, но стала какой-то отчётливой, осязаемой, значимой, не в центральной полосе России, полностью располагающей к подобным чувствам, а в самом сердце Персии, среди гор и пустынь. Я должен сказать даже больше, именно там, на чужбине, я отчётливо осознал, что я русский человек, и с новой силой полюбил своё Отечество. Мне на самом деле стало не хватать Родины.

С другой стороны, если рассуждать логически, человек всегда начинает ценить то, чего у него нет или чего ему не хватает. Такова его сущность. К тому же родная культура, в которой человек воспитывался, рос, формирует менталитет, суть человека, поэтому нахождение в неродной среде всегда сопряжено с некоторыми сложностями.

Вернувшись домой, я не утратил той же силы чувства к Отечеству, которое так сильно разгорелось на чужой стороне. Давайте же ценить то, что у нас есть и вместе стремиться к тому, чтобы наша родная земля крепла, процветала и благоденствовала. А этого можно достичь только вместе.

Откуда вы?

Посольство России в Тегеране

Случилось мне с коллегами ехать из Исфагана в Тегеран. Путешествовали мы на машине по шоссе под красивым названием «Персидский залив», правда, двигались мы в обратную от самого залива сторону. Пейзаж по этой дороге большей частью однообразный и пустынный, глазу особенно не за что зацепиться. Время от времени горы сменяются равниной, но какой бы ландшафт не был за окном, его объединяет одно – отсутствие деревьев. Едешь, а вокруг песок и камни, только вблизи населённых пунктов и заправок можно увидеть посадку пальм, чинар или чего-нибудь ещё. Мне первое время всё это казалось очень необычным. До этого везде, где я бывал деревья не являлись какой-то редкостью. А здесь я бы назвал их роскошью. Но рассказ не об этом.

Весь путь занимает четыре-пять часов, в зависимости от скорости движения и пробок в Исфагане и Тегеране. А заторы в этих городах бывают значительными, порой они могут казаться прямо-таки бесконечными. Тогда время в дороге также затягивается. Поэтому, преодолев где-то две трети всего расстояния, уже после Кума, мы обычно делали остановку, чтобы заправить машину, а самим немного размяться, перекусить или выпить кофе. Остановка наша всегда приходилась на одно и тоже место. Это была зона отдыха с заправкой, такой оазис в пустыне. Территория зоны отдыха была достаточно обширной. Там всегда было множество машин и людей, поскольку местечко было на самом деле очень приятным. В большом здании, по сути одноэтажном торговом центре, была масса закусочных на любой вкус: быстрое питание и пицца, кафетерии, чайные, ресторан и множество точек по продаже мороженого, сладостей, орехов, а кроме того магазины разного ширпотреба и всяческих дорожных вещей, а также прочего потребного в жизни и хозяйстве товара.

Мы обычно заходили или в так называемый ресторан, где можно было взять кебаб с рисом или в кофейню. Кофе не является в Иране столь популярным напитком, как у нас или, скажем, в арабских странах. В заведении, куда мы постоянно заходили был хороший кофе и уютная, расслабляющая атмосфера. Как раз то, что нужно в долгом пути.

В этой поездке мы решили зайти в кофейню. Сделали заказ, удобно расположились и стали разговаривать между собой. Тут я заметил, что недалеко от нас сидят иностранцы, на вид европейцы, и беседуют. Большинство иностранцев всегда было как-то легко отличить, особенно туристов. Уж больно они выделялись на общем фоне. Стало интересно, кто они такие и откуда. Сначала мне было захотелось подойти к ним и спросить, но было немного неудобно, и я остался на месте. Чуть прислушался, а они говорят на славянском языке, многие слова на русские похожи. Теперь стало ещё более любопытно. Я уже собрался встать и подойти к ним, чтобы заговорить, но меня опередил официант. Иранцы часто спрашивают, откуда ты. Получив ответ, что из России обыкновенно они улыбались и протяжно говорили: «Ооо, Русие⁸». Некоторые, желая блеснуть своими знаниями о России восклицали: «Путин!» – обязательно делая на персидский манер ударение на последний слог. Могли ещё добавить: «Хейли хуб⁹». Кое-кто вспоминал про русский холод и зиму и даже спрашивал, насколько у нас зимой холодно. В целом, на Россию реакция обычно была довольно позитивная.

Официант задал славянам как раз тот самый заветный вопрос: «А вы откуда?» Я с нетерпением ждал ответной фразы. Она же оказалась для меня не просто неожиданной, прямо скажем, поразительной. Один из братьев-славян, без капли и даже тени смущения, колебаний или стыда, но как бы между прочим, сообщил, что они из России, после чего вся компания встала и ушла. Я был в недоумении. Как они могут быть из России, если я не понимаю, о чём они говорят. Я успокаивал себя мыслью, что они украинцы или белорусы, а может кто западнее, просто постоянно живут в России. Или, возможно, им не хотелось объяснять, кто они на самом деле. У нас работал один русский кореец. Он всегда был объектом интереса местных жителей, и они постоянно интересовались, откуда он приехал. Получив ответ, что из России, некоторые отказывались верить. Один иранец даже как-то сказал: «Да какой ты русский, ты шутишь?!» Через некоторое время ему изрядно надоело пояснять, что к чему и почему, поэтому на вопросы в стиле «ты китаец?» или «Ты японец?», или «Ты узбек?» он стал отвечать утвердительно, кем бы его не называли. Так ему было проще.

Допив свой кофе, мы вышли из кофейни и направились к машине. Только мы собрались выезжать со стоянки, как показалась та самая группа русских, что совсем недавно занимала моё любопытство. В соседнем ряду стояла машина с дипломатическими номерами, я решил подождать и посмотреть, вдруг они пойдут к ней. И точно, вся компания двигалась аккурат к машине диппредставительства. Наконец, все сели в эту машину и уехали.

На иранских дипломатических номерах был код страны, и по номеру можно было определить, какой стране принадлежит транспортное средство. Приехав в наше Посольство, я рассказал эту историю и справился о стране, код которой был указан на номерном знаке. Оказалось, это Польша. Уж не знаю, зачем поляки решили выдать себя за русских, тем более, что они были сотрудники дипмиссии. Мне не приходилось слышать о каких-либо неприязненных отношениях иранцев к полякам. Видимо, эти ребята сочли, что так проще.

Язык жестов

Ашура в Исфагане

Начать эту историю, пожалуй, следует с того, что в Исфагане у нас была баня. Хорошая баня, с парилкой и даже маленьким бассейном с холодной водой. Одно было плохо. Мы постоянно испытывали нехватку веников. Хотелось, конечно, наших, берёзовых, да где же в Иране их взять? Поэтому, когда запас веников, привезённых с собой кем-нибудь из России, иссякал, то приходилось искать им замену. Обычно в этом качестве мы использовали эвкалиптовые.

В очередной раз веники у нас подошли к концу, и случилось это накануне Ашуры. В шиитской традиции это время памяти мученической смерти имама Хосейна, и его сподвижников. В Иране во время Ашуры по улицам проходят огромные процессии, некоторые участники которых бьют себя по спинам цепями, в фонтанах льётся красная вода, повсюду устанавливаются флаги, растяжки и плакаты.

На таком событийном фоне ко мне подошёл наш иранский работник Юсуф и сказал, что Альберт попросил у него цепи для Ашуры. Альберт был нашим российским сотрудником. Хотя по вероисповеданию он был мусульманином, но особым и явным религиозным рвением он никогда не отличался, поэтому такая его просьба несколько удивила меня.

Мы с Юсуфом пошли к Альберту, чтобы выяснить, действительно ли ему нужны цепи. Подойдя к Альберту, я заговорил с ним: «Юсуф, говорит, что ты просишь его принести тебе цепи для Ашуры. Это так? Вы точно правильно объяснились друг с другом?» Альберт с полным удивления лицом уставился на меня и в недоумении произнёс: «Какие ещё цепи?» Я пояснил: «Ну как, какие, для Ашуры, чтобы бить себя по спине». Это его ещё больше смутило. Я сказал Юсуфу, что цепи не нужны, но теперь уже поразился он: «Что же тогда хочет Альберт?» Альберт не говорил по-персидски, а Юсуф по-русски, поэтому объяснялись они жестами, было очевидно, что произошло недопонимание. Юсуф начал издалека и подробно, как любят иранцы, рассказывать, что к нему подошёл Альберт и жестами, имитируя удары по спине, пытался объяснить, что ему нужно. Что же ещё может быть нужно в Ашуру, как не цепи для самобичевания? Тут Альберт сообразил, как Юсуф понял его язык жестов и рассмеялся. Он действительно показывал руками, что бьёт себя по спине, только он хотел получить не цепи, а веники для бани. Он и показал то, как этими самыми вениками пользуются. Пришлось Юсуфу на словах объяснять, что нужен веник, а желательно несколько, а цепей для самоистязания нести не надо. Заодно пояснили ему, как именно этими вениками пользуются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Накш-е Джахан, до Исламской революции 1979 года Шахская площадь, сейчас площадь Имама. Построена шахом Аббасом, перенёсшим свою столицу в Исфаган в 1598 году. Площадь включена в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Вернуться

2

Мечеть шейха Лотфоллы – одна из красивейших мечетей Ирана, представляет собой великолепный образец персидской архитектуры, включена в список всемирного наследия ЮНЕСКО.

Вернуться

3

Салам! Хуби? Четоури? – Привет! Как дела? (перс.).

Вернуться

4

Хаджи-ага – уважительное обращение к пожилому человеку.

Вернуться

5

Набат – кристаллический прозрачный сахар белого или жёлтого цвета, похож на наши леденцы, только в форме множества кристалликов.

Вернуться

6

Транскрипция с персидского.

Вернуться

7

Мошкель надаре – нет проблем (перс.).

Вернуться

8

Русие – Россия (перс.).

Вернуться

9

Хейли хуб – очень хорошо (перс.).

Вернуться