Айгуль Гилязова
Джон Арин. Проклятая земля

Пояснения

Титулы (от высшего к низшему):

Король – владеет королевством (государством).

Граф (графиня) – владеет графством (областью, регионом).

Барон (баронесса) – владеет имением (городом). Может иметь слуг.

Лорд (леди) – обеспеченный человек (семья) с титулом. Не имеет слуг, но может нанимать их за плату.

Рабочие – люди без титулов и владений.

***

Парни из всех классов обучаются в кадетском корпусе вместе.

После обучения юноши из титулованных семей имеют право стать командующими, парни из рабочего класса становятся солдатами и не могут быть командующими.

Пролог

 Орандис и Оссидора, два королевства, поровну делящие между собой единственный в мире материк, на протяжении сотен лет устраивали набеги на территории друг друга. Пограничные деревни никогда не видели мира, и на этих землях, где за несколько веков войны почва насквозь пропиталась кровью солдат, не осталось жителей.

Многолетняя война стёрла линию границы в этих землях, но ни одно королевство не хотело проявлять слабость и уступать их противнику. Поэтому территория переходила то к одному государству, то к другому. Такие маленькие победы стоили гор из трупов солдат, но, сколько бы ни продолжалась война, ни одна армия не могла одержать абсолютную победу. Земли вдоль границы между Орандисом и Оссидорой стали территорией нескончаемых битв.

 Одни солдаты отдавали свои жизни на поле боя, и на их место приходили другие, более молодые солдаты, выпускники кадетского корпуса, где они на протяжении двух лет обучались держать в руках меч, сражаться, а главное – не умирать от меча врага.

 По достижению шестнадцати лет юноши поступали в кадетский корпус. Для этого все они сдавали экзамены, в котором наставники оценивали их и выносили свой вердикт: годятся они для того, чтобы зваться почтительными словами «солдат» и «командующий» или же слишком слабы. Успешная сдача экзамена означала, что юноша силён, а значит, его род и его семья тоже сильны.

 Уже сотни лет юноши становились кадетами, а затем солдатами, чтобы принести почёт своей семье. Однако появился тот, кто стремился попасть в кадетский корпус из других соображений. Ему не нужен был почёт, он просто хотел сбежать из своего персонального ада, в котором жил последние шестнадцать лет.

Глава 1

Джон Арин в семье Ролленов

 Джон Арин проснулся ни свет, ни заря в тесном чердаке под протекающей крышей, но покинуть постель не спешил. Он ненавидел вставать по утрам, ведь это означало необходимость начать новый день – такой же ужасный, как предыдущий (а может и того хуже).

Если не встанет прямо сейчас, ужасный день ему точно обеспечат. Роллены не терпят, когда их воспитанник спит дольше, чем солнце во весь круг выглянет из горизонта.

Джон встал, надел старую, заштопанную в трёх местах рубашку и побрел по лестнице вниз. Надежды мало, но вдруг хотя бы этот день будет для него радостным?

– Джонни, ты проснулся! – Радушно воскликнула хозяйка дома, когда он спустился на первый этаж трёхэтажного дома, где Эшли Роллен пила свой утренний чай. – Как хорошо, что ты проснулся, Джонни. – Она улыбнулась так широко, будто никому другому в этот самый момент не была бы так рада, как своему воспитаннику, Джону Арину.

 Джон от её радостного всклика мгновенно помрачнел в лице. Было время, когда он любил эту улыбку, но теперь усвоил, что чем шире леди Роллен улыбается, тем длиннее окажется список дел на день, который она ему зачитает.

 ***

 Джон, родившийся без месяца шестнадцать лет назад в самом конце небольшого городка, в двухмесячном возрасте попал в дом Ролленов. Тогда в доме не было детей, а уже сейчас их семейство состояло из четырёх человек – Рона и Эшли Ролленов и двоих их детей – пятнадцатилетней Деми и четырнадцатилетнего Дина.

 Собственные родители Джона были людьми бедными. Мать его умерла при родах, а отца, рабочего на железодобывающих шахтах, завалило под землёй, когда мальчику было два месяца отроду.

 Весть о том, что двухмесячный ребёнок остался совершенно один и некому его взять к себе, разлетелась по маленькому городку со скоростью света. Это то и стало темой разговора на ужине, который устраивала Эшли Роллен для своих подруг, благородных дам, гордо носящих звание «леди».

– Двухмесячный ребёнок, и совершенно некому его растить! – Сокрушались дамы с видом, будто у них сердце от печали разрывается.

– Наверное, умрёт. – С сожалением вздохнула одна из присутствующих и, схватив двумя пальчиками ручку фарфоровой чашки, отпила крепкий чай.

– И ведь нет в городе таких милосердных людей, которые взяли бы бедное дитя под своё крыло! – Со злобой и укором сказала другая, но тут же добавила. – Я бы сама с радостью, вот только у меня уже трое детей. За ними бы уследить.

– А у меня четверо! – Послышалось оправдание с другого конца стола. Взяв на себя слово, дама не устояла перед возможностью похвалиться. – Старший сын через три года пойдёт в кадетскую школу. Учитель по бою на мечах говорит, он очень крепок и силён! У него все шансы стать следующим главнокомандующим!

 Эшли Роллен понаблюдала за этой картиной и сама не заметила, как ляпнула случайно:

– Я возьму ребёнка.

 Все присутствующие женщины уставились на Эшли, и со всех уст начало разносится:

– Какая ты благородная, Эшли!

– Всем бы равняться на тебя!

 И хотя Эшли Роллен в душе уже пожалела, что не удержала язык за зубами и поддалась секундному желанию прослыть благородной дамой с большим сердцем, снаружи она сияла и наслаждалась моментом, когда ею все восторгались.

 На следующее утро Джон Арин попал в дом Ролленов, но частью их семьи он так и не стал. Он стал чем-то вроде бесплатной рабочей силы. Вся работа по дому была на нём, что помогало Рону и Эшли немало сэкономить на прислуге. И хотя Эшли никогда в открытую не называла его прислугой в доме, а на людях звала своим воспитанником, желая подчеркнуть свой благородный поступок, она каждое утро встречала его на первом этаже со своей улыбкой до ушей и радостным «Как хорошо, что ты проснулся, Джонни!», а потом зачитывала ему список дел на день.

 Так случилось и сегодня.

– Какие задания на сегодня, госпожа Эшли? – Спросил Джон, склонив голову и готовясь повиноваться приказам, замаскированным под просьбы.

– Как хорошо, что ты спросил, Джонни. – Улыбнулась Эшли Роллен. –Сегодня нужно нарубить дрова, расширить навес над дровницей и заполнить водой бочки, что находятся в ванных комнатах Деми и Дина. Хорошо? – Улыбнулась Эшли Роллен.

Джона невыносимо раздражало её лицемерие.

 «Лучше бы она не улыбалась так натянуто и не пыталась делать вид, будто ей есть до меня дела, а просто отдавала приказы!», – думал он.

 Из-за Эшли Роллен, которая разговаривала с ним вежливее, чем с лордами и леди, но обращалась хуже, чем с собакой, у него развилось недоверие ко всем, кто ему улыбается и просит об одолжении. Отказаться или возразить он всё равно не мог, поэтому излишний вопрос «Хорошо?» его раздражил ещё сильнее.

– Хорошо, леди Эшли. – Оставалось лишь ответить.

– Ах, да! – Воскликнула Эшли Роллен с видом, будто только что вспомнила важную деталь. – Не забудь, ванну для Деми нужно заполнить родниковой водой. Это крайне важно, Джон! Ты ведь знаешь, моя дочь – леди в двенадцатом поколении, и у неё очень нежная, по-настоящему аристократическая кожа, ей не подойдёт вода из колодца!

Джона совсем не обрадовала надобность вёдрами таскать воду из родника, находящегося в расстоянии двух километров от города. Было бы ещё, что надо принести только одно ведро, но Деми так расходовала воду, что ему приходилось наполнять целую бочку каждый раз, когда она решит принять ванну. Порой Джону казалось, что Деми специально придумывает всякие бредовые прихоти вроде того, чтобы мыться в родниковой воде, лишь бы у него появилось больше работы. Но разве он может этому противостоять?

– Да знаю, госпожа Эшли. – Ответил Джон, хоть и не верил, что кожа Деми плохо переносит воду из колодца. – Всё сделаю. – Сказал он и зашагал в сторону входной двери, во двор.

 Голос женщины остановил его на полпути:

– Джонни, не шуми сильно, Деми и Дин ещё спят.

– Хорошо, леди Эшли. – Ответил Джон в очередной раз. Иногда ему казалось, что он за день не произносит других слов кроме «Да, леди Эшли!» и «Будет сделано, госпожа Эшли!».

И как можно без шума колоть дрова? – Недоумевал Джон про себя.

 Деми и Дин каждый день спали до обеда, и каждое утро их мать наставляла своего воспитанника делать свою работу без шума, чтобы не разбудить её любимых детей.

 Настало время обеда, и семья Ролленов в составе четырёх человек уселась в столовой. Джон же всё ещё был во дворе и рубил дрова. Садиться за стол ему разрешалось только когда хозяева дома закончат свою трапезу.

 Посередине стола стояла огромная индейка, приготовленная на обед, семья Ролленов была одета как для праздника – женщины в пышных платьях, мужчины во фраках. Впрочем, из-за своего желания походить на богатых бездельников, которые могут позволить себе менять наряды к каждой трапезе, целыми днями устраивать чаепития и расхаживать по гостям, они одевались так по каждому уместному и неуместному случаю.

 На самом деле с их положением в обществе всё обстояло несколько иначе.

 Роллены имели титул лордов и леди и своём небольшом городке, расположенном в сотнях километрах от столицы, и вправду считались довольно состоятельными людьми. И всё же, они не были богаты настолько, чтобы позволить себе новые наряды к каждому небольшому пиршеству. Поэтому сегодня Эшли Роллен была очень расстроена тем, что надевает одно и то же фиолетовое платье вот уже седьмой раз.

– Это невыносимо, Рон! – Громко пожаловалась она мужу за обеденным столом. – В моей раздевальной не осталось ни одного платья, которого бы ещё никто не видел. Нам с Деми необходимо заказать у портнихи несколько новых нарядов!

– Да, папа. Это совершенно необходимо! – Подтвердила Деми важным голосом.

– Не понимаю, как некоторые люди могут носить свои платья месяцами. – Продолжала сокрушаться старшая из Ролленов.

– Это уж у Джона надо спросить. – Вставила Деми, одним из любимых занятий которой было измываться над парнем, над которым она имела явное преимущество по праву рождения.

 Все взоры через огромное окно устремились на Джона Арина, который в это самое время пыхтел во дворе с топором в руках.

 Деми встала и подошла к окну, открыла его нараспашку и крикнула:

– Эй, Джон, мы тут хотели узнать, какого это, носить одну и ту же одежду много месяцев подряд?

 Джон всего на секунду взглянул на Деми, которая характером и надменностью вырастала не просто похлеще своей матери, а превосходила её во много раз, потом продолжил своё дело.

 Деми гордо рассмеялась, словно считала, что сказала что-то умное, её смех подхватили сначала родители, а потом, будто лишь чтобы не отставать от остальных членов семьи, засмеялся и Дин.

– Идиоты! – Проговорил Джон себе под нос и стал колотить дрова так яростно, что всего после одного удара они с треском ломались пополам и отлетали в стороны. – Я свалю из этого дома! Найду способ свалить от сюда! – Причитал он еле слышно.

– Не волнуйся, Джон, тебе одеваться красиво ни к чему. – Крикнула Деми в окно и засмеялась громче прежнего. – Красиво одеваются только люди из высшего света, а такому оборванцу, как ты, туда никогда не попасть.

– А я туда и не стремлюсь. – Снова проговорил Джон себе под нос. Сказать это громче было нельзя, Роллены терпеть не могли, когда кто-то, кого они считали ниже себя, перечил им.

 Деми тем временем вошла во вкус и продолжала глагольствовать:

– Я вот выйду замуж за графа, Дин станет кадетом, а потом командующим. Но тебя даже в солдаты не возьмут, ты ведь и меч то в руках никогда не держал. Самое большее, что тебе светит – это стать шахтёром, как твой отец.

– Всё, хватит, Деми, люди на улице могут услышать. – Шепнула Эшли Роллен дочери, и той пришлось закрыть окно и вернуться за стол.

 Эшли нисколько не было жаль Джона, которому часто язвила её дочь, она лишь испугалась, что соседи услышат едкие выражения Деми и сочтут её недостойной, чтобы выйти замуж за графа и стать благородной леди. Упасите боги, чтобы по городу расползлись слухи о том, что юная леди Роллен растёт язвительной неприятной особой! Такая репутация легко может помешать Деми подыскать партию среди высокопоставленных лиц. Эшли взяла на заметку, что надо будет объяснить дочери о правилах поведения и общения. Ей ещё столькому предстоит научить дочь…

 Когда семья Ролленов расправилась с индейкой, пришло время Джона сесть за стол. К счастью, сегодня ему достались довольно приличные куски, но спокойно поесть ему всё равно не дали.

– Джони, когда уберёшь со стола, приведи себя в человеческий вид. Сегодня вечером к нам на ужин придут приличные семьи. – Сказала Эшли.

 Джон такие ужины на дух не переносил, но его заставляли на них присутствовать как доказательство благородства Ролленов. Эшли и Рон выставляли своего воспитанника перед гостями и обязательно рассказывали историю о том, как двухмесячный мальчик очутился в их доме – мол, вот, смотрите, мы подобрали этого сироту с улицы и вырастили в своём доме на свои средства. По такому особому случаю Джону даже выдавали красивый фрак.

 Что касается Эшли, она никогда не устраивала ужины лишь из доброты душевной. Её гостеприимство всегда преследовало какую-нибудь цель. Сегодня цель была по-настоящему грандиозной, и, чтобы произвести впечатление, леди Роллен отдала приказ своей кухарке приготовить такие блюда, которых в городе ещё никто не пробовал.

 Дело тут было в том, что к её соседям приехал с визитом дальний родственник, граф и главнокомандующий кадетского корпуса Стэнли Рид. Эшли была наслышана о том, что граф, заваленный обязанностями главнокомандующего, к своим тридцати годам так и не женился, и надеялась, что ему приглянется её дочь Деми.

– Веди себя скромно, постарайся показаться доброжелательной! У нас в гостях будет очень высокопоставленный человек. Граф! Главнокомандующий! Неженатый! – Наставляла она дочь, натирая её волосы отваром крапивы, пока та сидела в горячей ванной с родниковой водой. – И Деми! – Сказала строго. – Постарайся сдержаться от того, чтобы при Стэнли Риде говорить с Джоном Арином. А если всё же по какой бы то ни было причине тебе придётся с ним говорить, не смей грубить и язвить!

Вырвав свои волосы из рук матери, Деми вскочила и встала в ванной во весь рост – так, что в воде были только ноги по колено, а сама она гордо возвышалась, вскинув наверх даже подбородок.

– Но, мама! Я леди в двенадцатом поколении! С чего мне быть вежливой с Джоном?!

Эшли Роллен снова усадила дочь в ванную.

– Деми, этого требуют правила приличия! Ты благородная дама, а благородные дамы должны вести себя великодушно.

 Стэнли Рид оказался высоким, грозным на вид мужчиной. Вслед за своими родственниками он гордо шагнул в дом Ролленов и оглянул пространство. Одет он был, как и подобает, во фрак, но суровое выражение лица плохо сочеталось с придворным одеянием. Говорил Рид суровым голосом и крайне редко, но даже в молчании его было что-то очень грозное.

За столом ему якобы по случайности досталось почётное место рядом с младшей Роллен, однако к большому разочарованию Эшли, на её дочь он не обращал ни малейшего внимания, зато изредка, но с любопытством поглядывал на Джона, занявшего место в самом краю стола.

 Его внимание привлекло крепкое телосложение мальчика, закалённое многими годами физической работы, его молчаливость и более всего, единственное сказанное им за весь вечер предложение. Все остальные болтали без умолку – кто о блюдах на столе, кто о том, что их сыновья тренируются день и ночь, чтобы стать кадетами. И вот, когда Рон Роллен с гордостью, будто это его личная заслуга, стал подолгу ораторствовать по поводу недавних новостей о том, что солдаты отбили целых два километра территории на поле боя, Джон выпалил:

– Но это заслуга солдат, господин Рон, не ваша.

 Воцарилась тишина. Такое хамство в светском обществе поразило всех присутствующих. И у всех, кроме Стэнли Рида, были напуганные лица.

 Что касалось Рона Роллена, он с трудом сдерживал приступ гнева и был в шаге от того, чтобы на глазах у всех хлестнуть своего воспитанника по затылку. Задела его не только внезапная дерзость Джона, но и смысл сказанных им слов. Роллен считал, что победу целиком и полностью обеспечивает командование, в котором все до единого принадлежат к сыновьям богачей, а от простых солдат не зависит ровным счётом ничего, и так как он ассоциировал себя со всем высшим светом одновременно, то воспринял слова парня как личное оскорбление.

 Усмирить в себе гнев он не смог, и, не желая показывать гостям свою уязвлённость, ответил громкой, горделивой ухмылкой, после чего добавил:

– Ха! Да без хорошего командования все эти солдаты при первой же вылазке передохли бы как мухи!

 Гости притихли и туловищем приросли к стульям, внимательно наблюдая за надвигающимся конфликтом.

 Ситуацию спасла Эшли своим оглушающим смехом и словами:

– Что тут сказать, господа, сын простых рабочих. Мы дали ему кров, образование, а он всё равно болтает ерунду и не умеет себя вести. Живое доказательство тому, что интеллект и воспитание передаются по крови.

 Все присутствующие подхватили заразительный смех хозяйки дома. Все, кроме главнокомандующего кадетского корпуса. Он остался сидеть с тем же грозным выражением лица, но навсегда запомнил Джона, за целый вечер сказавшего всего одно предложение.

 Когда все разошлись, Джона Арина ждало суровое наказание.

– Смени фрак на своё тряпьё и спускайся в подвал! Будешь знать, как меня позорить, отродье неблагодарное. – Разразился Рон Роллен. – Ты жив только благодаря мне, давно бы с голоду помер как собака, если бы мы тебя не подобрали!

 Обычно он вёл себя так, будто Джона в их доме вообще не существовало, но, если мальчик ненароком попадал ему под руки – это была настоящая беда. Джону везло только если хозяин дома был слишком уставшим, чтобы влепить ему пару подзатыльников, от которых в ушах звенело как в колокольне.

 Что касается подвала, то он был в этом доме подобием темницы. Там было мрачно, грязно, сыро, а иногда там заводились крысы. Вместо кровати наказанному был постелен сток грязного колючего сена.

Джона не раз запирали на ночь в темнице поместья Ролленов в наказание за те или иные проступки, а на следующий день оставляли без завтрака и давали вдвое больше работы.

– Такой невоспитанный юноша, как ты, Джон Арин, навсегда останется подвальным жителем. – Крикнул Рон Роллен, с хлопком закрывая деревянный люк, служащий дверью в подвал, с такой силой, что опилка и пыль посыпались на голову Джона. Выпрямившись, лорд Роллен, усмехаясь с довольным лицом, ещё несколько раз повторил «Хе! Подвальный житель!». Ему казалось верхом интеллекта придумывание на ходу такой метафоры, и он был очень горд за себя.

– Свалю из этого дома! – Повторил Джон, в темноте на ощупь добравшись до стога сена и укладываясь на него.

 «Лишь бы на этот раз тут не оказалось крыс», – подумал он.

 Через месяц ему должно было исполнится шестнадцать, и тогда он по возрасту начнёт подходить для поступления в кадетский корпус. Честь и почёт, которые доставались кадетам и солдатам, его не интересовали. Становление кадетом было для Джона всего на всего единственным способом выбраться из своего персонального ада, в который превратился дом Ролленов, приютивших его.

И всё же, в глубине души Джон мечтал успешно сдать экзамены в кадетский корпус. Это бы означало, что он силён, он вовсе не так ничтожен, каким его считали Роллены.

Глава 2

Ночная тренировка

– Кадетом? Ты – кадетом? Может, ты ещё и командующим мечтаешь стать? – С нотками усмешки в голосе спросила Эшли Роллен, вскинув брови до середины лба и округлив свои небольшие глаза.

 Случилось это после того, как Джон подошёл к Эшли, наблюдавшей за тем, как её сын учится биться на мечах, и попросил разрешения и ему немного потренироваться. От неожиданности просьбы леди Роллен на мгновение потеряла самообладание и открыто рассмеялась над Джоном, от чего всегда раньше себя сдерживала.

 Вслед за своей матерью засмеялся и Дин. Он во всём копировал поведение родителей и потому сейчас, хоть и не видел ничего смешного ни в сложившейся ситуации, ни в словах своей матери, посчитал своим долгом повторить за ней смех.

 Джон начал робеть, но попытался сохранить невозмутимость.

– Да. Через месяц мне исполняется шестнадцать. Тогда я поступлю в кадетский корпус и уйду из вашего дома. – Сказал он, сам дивясь, откуда у него столько смелости, чтобы поделиться своими планами.

 «Остальные тренируются с детства, а ты никогда даже меч в руках не держал! Разве это возможно, чтобы парня, не умеющего биться, взяли в кадеты?», – Ругал он себя, пытаясь выбить из головы дурацкую идею стать кадетом. Но потом понимал, что это его единственный шанс выбраться из дома Ролленов. И единственный способ проверить, способен ли он на что-то или Роллены правы, усмехаясь над ним.

До этого дня о своём желании Джон умалчивал, чтобы избежать насмешек со стороны ненавистной ему семейки. А уйти он хотел тайно, под покровом ночи, пока Роллены спят.

 И сейчас, когда под звонкий смех Эшли Роллен минутная смелость растворилась как сахар в чае, он стоял перед ней, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, и думал, какой же он болван, что высказал всё вслух.

Порой улыбки леди Роллен и её вежливый тон заставляли Джона поверить, что она действительно желает ему добра. Он даже переставал злиться на неё за то, что она заваливала его тяжёлой работой, и сам же оправдывал свою воспитательницу мыслями в духе «Ведь не может леди Роллен обращаться со мной так же, как со своими детьми. Дин и Деми – юные лорд и леди, а я… Леди Эшли не желает мне зла, просто она по-другому не может поступать.».

Подобные мысли рассеялись под смех Эшли Роллен. Как рассеялись и мечты о том, что он достаточно силён для того, чтобы быть кадетом.

 «Идиот! В себя поверил. – Поругал Джон себя в мыслях. – Леди Эшли права – смешно даже подумать о том, что меня возьмут в корпус!».

А ведь всего несколько минут назад он смотрел на то, как хлюпкого по телосложению Дина Роллена, который неуверенно держал меч обеими руками о самый конец рукояти и при каждом ложном нападении учителя трусливо визжал, тренируют, чтобы сделать кадетом, и на секунду подумал, что сам справился бы куда лучше.

 Эшли Роллен наконец вернула самообладания и перевела свой смех не в издевательство, а в веселье будто со смешной шутки.

– Джон, – заботливым голосом обратилась она к воспитаннику, – милый Джон, в твоём возрасте нормально мечтать. Но в кадеты ты не годишься. Ты ведь даже не умеешь держать меч, ты не сможешь пройти отбор.

– Госпожа Эшли, я внимательно слушал наставления учителя, когда Дин тренировался. И я прошу всего о нескольких минутах тренировки, чтобы учитель показал самое необходимое, остальному я научусь сам. – Ответил Джон, поубавив пыл.

– Научится сам. Какой ты смешной, Джонни! Никто не может сам научится быть кадетом. – Теперь Эшли улыбнулась снисходительно: так, будто видела перед собой наивного ребёнка, вообразившего себе, будто умеет летать.

 В улыбке Эшли Роллен, однако, был страх. Она знала наверняка, что Джон покрепче её сына и покажет себя лучше, и не могла допустить, чтобы какой-то сын шахтёра обошёл Дина.

– Возвращайся к своей работе, Джон. – Сказала она с нежностью, будто действительно заботилась о нём и хотела дать полезный совет. – Каждый в этом мире должен заниматься своим делом. Быть кадетом – это ведь не для тебя. У тебя, Джонни никаких способностей к этому.

 Ответить Джону было нечего.

– Да, госпожа Эшли, – сказал он, заглушив в себе недовольство, и пошёл к забору, чтобы выполнить своё сегодняшнее задание – заменить ржавые гвозди на новые и приколотить новые доски вместо сломанных. Сначала ему предстояло спилить доски нужной формы и размера, потом покрасить их и приколотить вместо старых.

– Но, Джон, – сказала Эшли, чем остановила его на полпути, – ты не расстраивайся так, из тебя выйдет хороший шахтёр, как твой отец. Добывать сталь, из которого сделают мечи для солдат – это ведь тоже хорошая работа.

– Да, госпожа Эшли. – Снова согласился Джон отчаянным шёпотом и ушёл делать свою работу.

 Ему оставалось только краем глаза наблюдать за уроком, пытаясь запомнить издали доносившиеся обрывки слов учителя, запоминать услышанное, а ещё удивляться, как Дину удаётся быть настолько неряшливым.

– Вот же ж шут! – Шепнул он себе под нос, когда меч Дина в очередной раз отлетел в сторону, стоило учителю легонько задеть его в бою, а сам ученик плюхнулся на пятую точку даже без толчка, просто потеряв равновесие на ровном месте.

 От своих мыслей Джону самому тут же стало стыдно.

 «Не заслуживает Дин таких насмешек», – подумал он.

 Из всей семьи Ролленов лишь на Дина Джон не держал обиду – он был единственным, кто не отпускал колких шуток в его адрес. Когда родители или сестра ехидничали, младший Роллен смеялся вместе с остальными, но сам никогда не говорил кривого слова, а в отсутствие других членов своей семьи разговаривал с воспитанником родителей на равных. Джону иногда даже казалось, что не наставляй его родители «не быть приятелем тому, кто его ниже», он бы даже стал с ним дружить.

 И всё же, он не мог не заметить, что Дин смотрится по-настоящему смешно в роли кадета. Телосложение хилое, глаза трусливые, будь перед ним сейчас настоящий противник, он бы сдался, не раздумывая. По лицу его было видно, что никакого энтузиазма учиться у него нет, а становиться кадетом он не хочет. Джону показалось несправедливым, что Дина, у которого нет ни способностей, ни желания освоить битву на мечах, тренируют лучшие учителя города, а ему самому не разрешают даже прикасаться к мечу и заставляют заниматься чёрной работой.

– Держи меч крепко. – Наставлял Дина измученный бесполезностью своей работы учитель, но тот будто его не слышал, хоть и отвечал послушным кивком на каждое замечание.

 «Даже я запомнил», – подумал Джон, наблюдая за тем, как Дин снова берёт меч за рукоять так боязливо, словно боится уколоться.

 Несмотря на злость из-за ощущения несправедливости, ему в этот момент стало жаль Дина. По натуре он был мягким, как рыхлый снег, не хотел ни в какой кадетский корпус, но должен был повиноваться родителям, стремящимся сделать его командующим. Джону подумалось, что несмотря на всю разность и пропасть между ними, у них одинаковая проблема – оба не вольны сами выбирать свою судьбу.

 После обеда, когда Джон сел за стол, к нему присоединилось всё семейство Ролленов. Но не для того, чтобы поесть, они уже отобедали.

– Слышал, ты собрался поступить в кадетский корпус. – Сказал старший Роллен, посмотрев на Джона как голодная собака на кусок мяса.

– Я… я думал об этом, господин Рон. Вернее, я бы хотел попробовать. – Промямлил парень, растеряв скудные остатки и без того не существующей у него уверенности в голосе.

– Он бы хотел попробовать. И откуда у бездарей столько желаний? – Фыркнул Роллен, повернувшись к своей семье. Он дождался, когда семейство, соглашаясь, поддакнет и добавит от себя пару эпитетов, и перевёл ядовитый взгляд на воспитанника. – Запомни, Джон Арин, ты не достоин становиться ни кадетом, ни солдатом!

– Я ему так и сказала. Он не сможет даже пройти отбор, так что нечего там позориться. – Вмешалась Эшли.

 Оба старших Ролленов в глубине души понимали, что у Джона есть все шансы. Именно это их и раздражало. Их собственный сын тренировался с самыми лучшими и дорогими учителями города, но за всё время нисколько не продвинулся в мастерстве, а Джон, если отбросить его нерешительный и вечно сгорбленный вид перед ними, выученный из-за постоянных насмешек и наказаний, выглядел воинственно, обладал стойким характером, а телом был хоть и не крупным, но сложенным крепко.

– Можешь попробовать. – Сказал Рон Роллен, вставая из-за стола, потом возвысился над Джоном и, оскалившись, добавил. – Но если пойдёшь пробоваться, сюда тебе назад дороги нет. Если не возьмут, а тебя и не возьмут, у тебя одна дорога – шахта.

– Вот именно, шахта! – Ухмыльнулась Деми, поддерживая отца. – Я уже говорила тебе, Джон, высший свет не для тебя.

 Все Роллены вставили свои слова, только Дин молчал и извинительно смотрел. Ситуация была ему неприятна, но ничего в поддержку Джона он не мог сделать кроме того, чтобы промолчать и ещё сильнее его не обидеть.

 Когда наступила ночь, Джон пробрался в его комнату.

– Дин. Спишь? – Шепнул он.

– Ещё нет. – Послышался шёпот из темноты.

– Одолжи, пожалуйста, свой меч. Хочу потренироваться.

– Он там, в углу.

 Джон взял меч и пошёл было к выходу.

– Джон, подожди. – Остановил его Дин. В это время он встал из постели и уже натягивал на себя уличную одежду. – Я с тобой.

– Вот ещё. – Фыркнул Джон. – Твои родители узнают – я опять буду в подвале ночевать.

– Не узнают. Они давно спят. И к тому же, ты не сможешь тренироваться один, тебе нужен противник. А у меня два меча.

 Парни на цыпочках, не создавая шум, пробрались на улицу и ушли достаточно далеко от дома, чтобы не было слышно звона стали.

 Противники встали напротив друг друга.

– Нападай. – Сказал Джон.

 Дин сделал неуверенный рывок вперёд и неловко замахнулся в воздухе. Казалось, что не он управляет мечом, а меч им, тяня за собой, схватив за руку, и тряся его так же, как ветер трясёт готовые оторваться от ветки осенние листья. Джон отбил его атаку одним лёгким ударом, и меч Дина как всегда отлетел в сторону.

– Держи крепко за рукоять, – наставил Джон словами учителя, – ты держишь о самый край, поэтому хват получается слабым.

– Мхм, – кивнул Дин и последовал совету.

 На этот раз получилось лучше, но за два часа тренировки Дину так и не удалось хотя бы приблизиться к тому, чтобы одолеть противника. Каждый раз, когда на него нападали, он не отражал удар, а прятал лицо или пятился назад, издавая девчачий визг. Сам он нападал настолько неуверенно и медленно, что у противника оставалось уйма времени, чтобы проследить за его движениями, понять направление удара и предугадать его дальнейшие действия.

– Из тебя явно получился бы кадет лучше, чем из меня. – Сказал Дин после очередного раза, когда Джон выбил меч из его рук.

– М? – Округлил глаза Джон, а внутри от таких внезапных и редких в его жизни слов словно пролилось тепло.

– Ты первый раз в жизни держишь в руках меч, но бьёшься лучше меня. – Склонил голову Дин, разочарованный в самом себе. – Мне никогда не стать таким же сильным, как ты.

 Кто-то, кто имеет хотя бы косвенное отношение к боям, понаблюдав за тренировкой двух парней, сразу бы заметил, что движения Джона оставляют желать лучшего, и что он смотрится так же нелепо, как и его соперник, но Дину, уже который раз подряд проигравшему Джону, показалось, что он искусно владеет мечом.

– Ничего… Ты ведь тренируешься с лучшим учителем города. Научишься. – Подбодрил Джон, хоть и сам не верил в то, что произносит.

 Дин полуулыбнулся со сжатыми в тонкую полоску губами и оставил его слова без ответа.

– Я боюсь, Джон, – признался он на обратном пути к дому.

– Чего боишься?

– Тренировок. – Ответил стыдливо.

– Как же ты собираешься поступать в кадетский корпус, если тебе страшно даже на тренировках?

– Мама говорит, что я должен попасть в список лучших кадетов и отправиться в столицу, охранять короля.

 И Джону, и самому Дину уже сейчас было ясно, что это лишь фантазии Эшли Роллен, но никто из них вслух свои мысли не озвучил.

– И я тоже боюсь. – Признался Джон, чем удивил собеседника. Он всегда казался Дину бесстрашным. – Твоя мама говорит, что у каждого в этом мире своё место. Иногда я боюсь, что она права, и мне так и суждено остаться никем, всю жизнь посвятить грязной работе и умереть какой-нибудь невзрачной смертью под завалами камней. – Он немного помолчал и дальнейшими словами снова удивил собеседника. – Тебе повезло, Дин. Все в городе знают фамилию Роллен, а если ты станешь кадетом, твоё имя будет на слуху у каждого и тебе будет дозволено стать главнокомандующим. И даже если ты не станешь командующим, ты вернёшься, выберешь себе красивую жену и проживёшь с ней в большом доме. А может, построишь не просто большой, а огромный дом. Таким, как ты, дозволено мечтать. Всё, о чём могу мечтать я – выбраться из ада и перебраться в ад менее страшный.

– В ад? Ты о чём?

– Ты же не думаешь, что поле битвы похоже на рай? – Джон спросил риторически, но по взгляду Дина понял, что тот и не думал, что на поле боя настолько уж страшно. – Скорее всего, уже при первом или втором бою я стану удобрением на той земле.

– Но тогда почему ты туда хочешь?

– Там я по крайней мере буду чего-то стоить, буду не ниже остальных. Надеюсь, что буду. – Поправил он сам себя. – Тебе не понять, Дин, с тобой никогда не обращались как со скотом. Но хуже смерти только жизнь, при которой у тебя уже горб болит от постоянных поклонов. А знаешь, я наконец определил свою мечту. С моим происхождением я не могу метить хотя бы на роль командующего отрядом. Но если хотя бы несколько человек решат, что я чего-то да стою, и если хотя бы для пары человек я стану Джоном Арином, который был достоин зваться солдатом, этого достаточно.

 Вернувшись домой, они осторожно и без шума открыли дверь. И всё же, пройти незамеченными им не удалось.

 Сидя на кресле, их поджидал старший Роллен.

– И где вы были? – Спросил он грозно, после чего взглянул на мечи. – Ты отобрал его у моего сына?!

– Нет, господин Рон, я лишь попросил Дина одолжить мне меч. – Принялся оправдываться Джон.

– Так я тебе и поверил! Должно быть, ты даже силой поволок моего сына за собой.

– Нет. Я говорил ему остаться, он сам захотел пойти. Скажи, Дин, ведь так? – Посмотрел на Дина умоляющими глазами, но тот лишь стоял как столб и не мог произнести ни слова.

 Он точно знал, что отец ничего ему не сделает, даже если он скажет правду и подтвердит слова Джона, но Дин никогда не отличался смелостью перечить родителям. Напротив, в присутствии старших Ролленов он преображался и даже поведением начинал походить на родителей. У Дина Роллена не было своего поведения, было только то, что он копировал у других, и для старших Ролленов он был как сырое тесто, из которого можно вылепить всё, что душе угодно.

– Так скажи, Дин, он говорит правду? – Вежливо обратился Рон Роллен к сыну. Только голос давал понять, что он ждёт отрицательный ответ.

 Дин по-прежнему молчал.

– Трус! – Закричал ему Джон, не выдержав. – Трус, вот ты кто! А я ведь делился с тобой своими планами!

– Ты это моему сыну?! – Рон Роллен ударил Джона так сильно, что он отлетел в сторону.

 В подвал на этот раз его практически бросили, а не просто приказали туда спуститься. Впервые в жизни Джон сделал шаг для того, чтобы приблизиться к цели – устроил тренировку – и вот чем это для него обернулось.

 «Ад. Настоящий ад!», – подумал он, смотря, как над его головой закрывается деревянный люк, с которого сыплются опилки.

Глава 3

Безумный Кольт или благородный граф?

 Вечер накануне шестнадцатилетия Джона.

 После того, как Роллены легли спать, Джон собрал все свои скудные пожитки в тканевый узелок через плечо, на выходе из дома положил поверх вещей наполовину зачерствевший батон и направился к двери.

– Так и знал, что ты удерёшь сегодня, – услышал он голос Рона Роллена, когда одной ногой уже оказался на улице. – Знаешь, я ведь хотел на эту ночь отправить тебя туда, где тебе и место – в подвал. Но решил, что будет лучше, если ты покинешь мой дом. Ты всегда был лишним ртом в моём доме, а теперь на одного человека кормить надо будет меньше.

 Джон повернулся всем телом и решил в первый и единственный раз проявить смелость перед человеком, перед которым шестнадцать лет молча склонял голову. Он мог бы высказать множество слов, которые у него на уме, но был вопрос, который не давал ему покоя много лет.

– Зачем вы так со мной? Что я вам такого сделал? – Голос звучал злобно. Так с хозяином дома он ещё никогда не говорил.

– Ты? Мне? Что-то сделал? – Разразился Рон Роллен высокомерным хохотом, сотрясающим стены. – Такое отребье, как ты, ничего не может мне сделать. Запомни, Джон Арин, – сказал он, когда парень снова развернулся и сделал шаг в сторону выхода, – таким, как ты, никогда не попасть в высший свет. Даже если тебя и возьмут в кадеты, ты умрёшь на поле и сгниёшь в земле, а твоё имя навсегда исчезнет из истории.

– Что ж, – ответил Джон, не разворачиваясь, – пусть так. Я не стремлюсь попасть в историю. Всё, что мне надо – это чтобы хотя бы несколько человек решили, что я чего-то да стою.

– Чего-то стоишь? Я тебе сам скажу, чего ты стоишь – шахты! – Усмехнулся Рон Роллен.

 Джон его слова слушать не стал, однако краем уха всё же услышал. Он ушёл, оставив дом, в котором он всегда был чужим, город, в котором он был никем, и зная, что уже завтра Эшли Роллен будет лицемерно сокрушаться перед своими подругами, как она была ошарашена обнаружить с утра, что её неблагодарный воспитанник ушёл, даже не сказав «спасибо» за то, что Роллены спасли его от голодной и холодной смерти шестнадцать лет назад.

– Сын простых рабочих, что с него взять. – Будет говорить она. – Благородство, оно ведь передаётся по крови.

 Джону оставалось лишь мысленно смириться с тем, что в этом городе его запомнят как живое доказательство тому, что воспитание нельзя получить, просто вырастя в богатом доме.

 В этот момент весь высший свет казался ему прогнившим, и ему даже стало жаль будущего себя, солдата, которому придётся лить кровь, чтобы они могли по сто раз на дню устраивать чаепития, на каждое из которых надевают новые наряды, а потом с гордостью обсуждать победы с поля боя, рассказывая о них так, будто это их собственная заслуга.

 «Может, ну его? – Подумал он на секунду. – Может, эти люди и не достойны того, чтобы их защищали?».

Соседний город, через который пролегал путь Джона, располагался в графстве Кольта. Джон совсем не хотел туда, ведь слышал от Ролленов много неприятного про графа Николаса Кольта, владевшего этими землями. Эшли и Рон нередко судачили о Николосе и чаще всего называли его безумцем.

Делать Джону было нечего, его дорога пролегала через графство Кольта, и ему необходимо было там пройти. Шёл он пешком и добрался только на рассвете. Он остановился у колодца, чтобы перевести силы, опёрся обеими руками о каменный круглый заборчик и осмотрел место, в котором оказался.

 Город был богатый – все дома двух или трёхэтажные и каменные, даже на окраине, где обычно живут бедняки, не было затхлых полуразвалившихся лачуг вроде той, в которой родился он сам. В самом сердце города возвышался действительно огромный особняк, почти дворец.

 «Столица? Это дворец короля?», – задался вопросом Джон, никогда в жизни не видевший домов больше, чем у Ролленов.

 Но столица, на сколько он знал, в сотнях километрах, он не мог добраться туда пешком за одну ночь.

 Уставший и обессиленный, он склонился к колодцу, зачерпнул воды и, сев прямо на траве, начал грызть чёрствый батон, который за ночь успел высохнуть до состояния камня.

– Эй, парень, ты что тут делаешь? – Услышал он и мигом встал смирно перед оторвавшим его от завтрака мужчиной лет около пятидесяти, а может и всех шестидесяти.

– Простите, господин, я не знал, что это ваш колодец и ваша вода. – Начал Джон тараторить виноватым голосом.

– Моя вода? Как может быть моим то, что вытекает из-под земли? – Мужчина начал смеяться так весело, что по крайней мере минуту не мог остановиться. Только на землю не упал со смеху. – А ты смешной, парень. Как тебя зовут?

– Джон, господин. Джон Арин.

– Арин, – задумчиво произнёс мужчина, почёсывая подбородок без бороды, – никогда не слышал об Аринах.

– Никто не слышал, господин. Мой отец был простым шахтёром.

– Господин-господин. Тоже мне, заладил. Хорошо же тебя выдрессировали. Так куда путь держишь, Джон Арин, отец которого был простым шахтёром?

– В кадетский корпус. – Сконфуженный и тихий голос еле донёсся даже до его собственных ушей.

 Джону было нелегко признаться, куда он идёт, и казалось, он говорит слова, которых непременно нужно стыдиться. Он уже было съёжился, готовясь услышать громкий, оскорбительный хохот какой был у Эшли Роллен, когда он попросил о нескольких минутах тренировки с учителем Дина, но этого не произошло. Незнакомец не стал смеяться.

– В кадетский корпус? – Удивился мужчина. – Пешком и в таком тряпье? Чего же родители не раздобыли тебе приличную рубашку и коня?

 Джон со стыдом глянул на свою рваную одежду, а незнакомец продолжил делать предположения:

– Должно быть, ты искусный боец, раз так уверен в своих силах.

– Нет, господин. Сказать по правде, я никогда не учился биться на мечах. – Признался Джон.

 Возмущённое выражение лица незнакомца выдавало, что ему такой ответ не понравился, и он высказал возникшие мысли вслух:

– Значит, боец из тебя никудышный, но в кадеты хочешь. И что же тебе мешало немного поучиться прежде, чем отправляться в кадетский корпус? – Последнее было вовсе не вопросом, а упрёком, но Джон, подумав, что ему задают вопрос, ответил, чем удивил незнакомца.

– Мне не разрешали тренироваться с мечом.

– И кто же тебе мог запретить? – Хмыкнул мужчина.

– Семья, которая меня приютила после гибели родителей, господин.

– И почему же они тебе запрещали? – Любопытство незнакомца нарастало с каждым ответом, поэтому он один за другим задавал вопросы. По другому вытащить из Джона слова было невозможно, из-за своего стыда он молчал так, словно не хотел выдавать важную информацию врагу.

– Лорд и леди Роллены считали, что мне не стоит тратить времени на уроки по бою на мечах, ведь лучшее, на что я годен – это быть шахтёром. – Сказал Джон как есть.

– Во-о-от, значит, как. – Задумчиво протянул мужчина. – Ты ведь знаешь, Джон, что должен будешь сдать экзамены, чтобы стать кадетом?

– Знаю… – Опустил голову разочарованно.

 Мужчина некоторое время подождал, когда Джон сам раскроет ему свой план, но, поняв, что тот не собирается отвечать развёрнуто, снова задал наводящий вопрос:

– Ну-у-у… И как ты собираешься сдать экзамен, не умея биться?

– Я внимательно следил за тренировками Дина, сына моих воспитателей, и попробую сделать всё так, как он говорил.

– Знаешь что, Джон Арин, сын шахтёра, пробуют неудачники, остальные делают. А получится или нет – это уже дело второстепенное. Так что, ты уж сделай всё, как там говорил учитель, уроки которого ты подслушивал, и приложи все силы. Дай боги, добьёшься своего. – На лице мужчины нарисовалось подобие улыбки, а голос отдавал спокойствием, будто он благословлял Джона на его затею.

 Из-за града вопросов, которые посыпались на Джона от незнакомца, он уже начал было относиться к нему с предостережением, но одна короткая фраза в конце, сказанная с улыбкой, целиком и полностью изменило его мнение. Однако самым ценным для Джона стали даже не слова, а его одобряющий взгляд без намёка на укор или насмешку.

– Меня, кстати, звать Николас Кольт. Но ты зови просто Ник. – Сказал мужчина неожиданно.

– Кольт? – Удивился Джон фамилии, которую раньше ему уже доводилось слышать.

 Время от времени Эшли и Рон Роллены говорили о неком безумном Кольте из соседнего графства, которому взбрели в голову сумасшедшие мысли. Какие это были мысли – Джон так ни разу и не смог расслышать, но из тона голоса понял, что Кольт – весьма неприятная личность, из-за которого страдает не только семья Ролленов, но и многие богатые семьи в их городе. Тогда Джон представил себе этого безумного Кольта как злобного человека с сумасшедшей, маньяческой улыбкой и сумасшедшими глазами, и сейчас был сильно удивлён, увидев стройного и высокого мужчину приятной внешности, у которого на макушке начали проступать несколько седых волос, добавлявшие в его облик, однако, не старости, а мудрости.

– А-а-а, уже слышал моё имя, – догадался Николас.

– Доводилось, господин.

– И что же ты обо мне слышал?.. Хотя, это и не важно. Обо мне постоянно что-то говорят, зачем мне знать всё. Садись-ка ты в повозку. – Сказал он, хромая на одну ногу пошёл к карете, уселся сам и показал на свободное место рядом. – И выброси этот кусок корма для скота, люди не должны таким питаться. – Не сказал, а прямо-таки приказал, отчего Джон сам не заметил, как выбросил кусок чёрствого хлеба на землю со словами:

– Да, господин.

– Да не на землю! Разве так мусорят? – Возмутился Кольт, не успел батон долететь до земли.

 Джон подобрал хлеб, увидел, что вдоль дороги стоит что-то, похожее на урну, выбросил туда и посмотрел на Николаса Кольта глазами, ждущими одобрения, будто отчитывался о выполненном задании. Кольт же продолжал ждать, пока собеседник усядется рядом с ним в карете. Джон сел на свободное место рядом с новым знакомым, и только спустя пять минут решился спросить:

– Куда мы едем, господин Николас?

– Завтракать. Я каждое утро обхожу часть своих владений, а потом возвращаюсь на завтрак.

– Ваши владения? – Округлил глаза от удивления. – Так, значит, весь этот город…

– Да, моя земля. Хотя ещё лет пятнадцать назад, до того, как я их купил, эти земли принадлежали Локам, и тут ничего не было. Абсолютная пустошь, не считая пары кустов! Я же впервые оказался тут случайно. Такое красивое место с благородной почвой, всё приедается легко – и пшеница, и розы, но никто до этого не додумался обосноваться тут. Удивительно! – Сказал с действительным удивлением и тоном, каким произносят законченную мысль. На секунду замер с открытым ртом и решил развить предложение, – сказал бы я, но нет в этом ничего удивительного. Основать город и набрать рабочих – это ведь труд, а трудиться мало кто желает.

– Но зачем вам понадобилось основать новый город? Разве у вас прежде уже не было дома?

– Конечно же, был. – Засмеялся Кольт. – Видишь ли, Джон Арин, я очень любопытный человек и хотел проверить одну свою догадку, а этот город можно считать моим экспериментом. Я всей душой верю в труд и в то, что если усердно идти к своему, можно куда-то да дойти. Вот я и хотел узнать, насколько будет эффективно работать то место, где всем правит труд.

– Труд?

– Именно. Я был уверен, что трудом и упорством можно добиться всего, и хотел это проверить. – Повторил Николас, бросил беглый взгляд на свои владения, и голос стал умиротворённым. – Кажется, я был прав. Ведь прав? Оглянись вокруг. – Он и сам начал крутить головой, с гордостью смотря на то, что создал, и, показывая то на один дом, то на другой, увлечённо говорил. – Вот они выращивают пшеницу, а они держат скот. Вот эти вот, они разводят кроликов. Работы тут много, зато жизнь сытая. Посмотри на эти дома, Джон! В них живут обычные работяги. Вот это я и хотел проверить – можно ли создать такое место, где сыто будут жить все.

– А-а-а… как город стал таким большим? – Спросил Джон после молчаливого осматривания окрестностей восторженными глазами. Он и сам не замечал, как с каждой секундой начинает чувствовать себя комфортнее и вести развязнее в компании нового знакомого.

– Всё просто. Если есть мёд, пчёлы слетаются сами. – Николас Кольт посмотрел на парня, увидел, что он его не понял, и объяснил. – Если хорошо платить, люди сами приходят и просят работу, а чем больше людей, тем больше приходится строить домов.

– Но разве вы не граф? У вас ведь должны быть слуги, вам не нужно нанимать рабочих. – Удивился Джон.

Кольт рассмеялся.

– Ты ведь слышал, как меня называют? – Спросил и тут же сам и ответил. – Безумный Кольт! А знаешь, почему меня так называют? – Снова лишь секунду ждал ответа от Джона и ответил сам. – Я освободил всех слуг и начал платить им как рабочим. Поверь, за хорошую работу я очень щедро плачу. – Развёл руками, показывая на ровно выстроенные дома.

– Хорошо им. – Проговорил Джон, смотря на большие каменные дома.

– Им хорошо, и мне хорошо.

– А вам как хорошо? – Спросил, потупив глаза и постыдившись своей невежественности. Джон почему-то почувствовал, что он мог бы и сам догадаться, будь он чуть умнее.

– Ну как же, это ведь мои земли. Всё, что они выращивают, я продаю. В этом заключается мой труд – находить покупателей результатам их труда и хорошо платить тем, кто трудится. Не так благородно, как выращивать хлеб. Ну-у, что умею. – Пожал он плечами. – Но запомни, Джон Арин, одно правило жизни: когда кто-то выигрывает, другой проигрывает. Здесь трудятся не только мои бывшие слуги, но и рабочие из соседних городов. Все эти люди ушли из своих прежних мест, чтобы работать у меня. И тем людям, от которых они ушли, сейчас, должно быть, сейчас живётся не сладко без слуг.

 Тут Джон вспомнил разговор Ролленов и наконец понял, как навредил им Николас Кольт. Только сейчас он вспомнил, что заменял своим воспитателям по крайней мере десятерых слуг – тех слуг, которые от них ушли туда, где лучше. Он работал-работал, а те ему ничего не платили. Он даже не думал, что его труд должен был вознаграждаться.

 Мужчина продолжил:

– Так, к чему я это, будущий кадет Джон Арин, сможешь сказать?

– Эм-м… К тому, что вы платите больше, поэтому этим людям с вами лучше? – Неуверенно промямлил парень, не ожидавший, что в конце рассказа с него будут просить ответы.

– Неправильно, кадет. – Он второй раз акцентировал внимание на слове «кадет». – Я к тому, что, если ты будешь волноваться о том, что противник проиграет, то сам не выиграешь. Твоя задача, как солдата – обеспечить победу. Запомни: если кто-то выигрывает, другой проигрывает.

 «И зачем он это говорит? И так же ясно. И зачем ещё мне волноваться о том, что противник проиграет?», – подумалось Джону.

 Николас Кольт, смягчившись в голосе, продолжил говорить.

– Должно быть, я провёл плохую аналогию между рабочими и солдатами. Ну-у, какую смог. – Снова пожал плечами.

 Прибыв в дом, напоминающий по своей роскошности замок короля, Джон и Николас уселись за огромным столом, ломящимся от всяких изысков. Такое обилие яств Джон не видел никогда.

 Что касается ещё недавно мрачного Кольта, который своей суровостью наводил некоторый ужас на парня, то сейчас он стал добродушным и весёлым. Но ненадолго.

– Граф Николас, прошу прощения, что беспокою, – сказал мужчина с загорелым от частого нахождения под солнцем лицом, но белой как сахар шеей, явившись и поклонившись.

 Граф! – Звоном раздалось в голове Джона. Он до сих пор не мог поверить, что сидит за одним столом с графом.

 Прямо сейчас ломался весь его прежний мир. Граф, который глагольствует про труд, беспокоится о простых рабочих и приглашает за свой стол его, сына простого шахтёра. При этом, этот граф намного богаче Ролленов, для которых рабочие и он сам были безликими никем.

– Говори. – Ответил Николас Кольт вошедшему.

– Рабочие из шестого дома снова не вышли на работу, ссылаясь на жар. За этот месяц это пятый такой случай, поэтому я послал лекаря, чтобы всё проверить. Так вот, граф Кольт, они не больны. Также должен доложить, что те же рабочие в прошлом месяце не выполнили даже половину плана.

– Что ж, жаль. – Вздохнул Кольт. – Выселить их немедленно.

– Но куда они пойдут? – Вмешался Джон.

– Это не моя забота. – Ответил безразлично.

– Разве вам их не жаль?

– Конечно, жаль. Но эти земли не для лентяев, я не могу позволить людям сесть мне на шею и пользоваться добротой. Я построил им большие дома, хорошо оплачиваю их труд, но, к сожалению, всё равно находятся те, кто этого не ценит. Запомни ещё вот что, Джон Арин: в мире полно лентяев, которые хотят сесть тебе на шею, и сколько их не корми, благодарности не будет. Хорошо вознаграждай тех, кто умеет ценить твою доброту, и не жалей тех, кто ею только пользуется. Для солдата это не менее важное знание, чем для землевладельца. Особенно если этот солдат хочет стать командующим.

 О том, чтобы становиться командующим, Джон не думал даже в самых смелых своих мечтаниях, а длинные фразы, произнесённые собеседником, смешались в его голове в кашу, но ответил:

– Да, господин… эм-м, граф Николас.

 После завтрака он прогуливался по городу, оглядываясь на каждом шагу и дивясь происходящему. Чистота, порядок, люди заняты своими делами, и никто не спит до обеда, как Деми и Дин.

– Эксперимент удался. – Прошептал он под нос слова Николаса Кольта, стоя перед двухэтажным кирпичным домом, который принадлежал рыбаку.

 «Может, и мне тут остаться?» – Подумал Джон.

 Он представил, как сам поселится в одном из этих домов, как ему впервые в жизни заплатят за его работу, подумал о том, что никогда больше не будет бояться быть брошенным на ночь в подвал. У него будет всё то, чего раньше он и представить не мог – собственный большой дом, спокойная жизнь…

 Что-то его остановило от этих мыслей.

 Теперь он вспомнил, как переменился взгляд Николаса Кольта, когда он, оборванец в дырявой одежде, грызущий чёрствый хлеб, сказал, что он сын простого шахтёра и направляется в кадетский корпус, чтобы попробовать прыгнуть выше головы и добиться того, чего, на первый взгляд, он не достоин. Он увидел в этом взгляде то, о чём давно мечтал – лорд Кольт посмотрел на него как на человека, который чего-то да стоит… нет, он посмотрел как на человека, который стоит многого. И сам Джон себя в тот момент ощутил человеком, достойным зваться кадетом.

 «Пробуют неудачники, остальные делают», – вспомнилось ему.

 Но если он не то, что не сделает, а даже не попробует, то кем он будет?

 Джон вернулся в особняк Кольта и с удивлением обнаружил его за садоводством. Тот, прихрамывая, расхаживал по саду и ухаживал за розами.

– А говорили, что весь ваш труд заключается в нахождении покупателей для результатов чужого труда. – Заметил Джон.

– Это я делаю в удовольствие, а значит, и не тружусь. – Ответил Николас, показывая на цветы в своём саду, потом, взявшись за ту ногу, на которую хромал, добавил. – Знаешь, я бы с радостью выращивал розы, чтобы продавать в дворцы богатых лордов, только вот нога не позволяет заниматься этим подолгу.

– А что с вашей ногой?

– Результат неудачного эксперимента. – Только и ответил Кольт, а Джон не стал расспрашивать.

 Встав прямо перед ним, парень посмотрел лорду в глаза и сказал:

– Господин Николас, я очень благодарен вам за пищу, теперь мне нужно идти, скоро полдень, а путь далёкий.

– Рано ещё идти. – Ответил Кольт, отрезая шип со стебелька красной розы идеальной формы. – Я пригласил для тебя учителя по битве на мечах. Сегодня будешь заниматься с ним, переночуешь тут, а завтра с рассветом отправишься в путь. Так что иди, переоденься. – Решил граф всё за своего гостя. Он на секунду поднял взгляд из-под бровей на собеседника, снова опустил глаза и строгим тоном проговорил. – И, Джон, перестань через слово повторять "господин".

– Мне… мне не во что переодеваться, господин Николас. – Сказал Джон, стыдясь того, что кроме дырявой и потерявшей цвет от того, что была стирана сотни раз, одежды у него ничего нет.

– Пока ты гулял по городу, я распорядился добыть одежду, которая придётся тебе в пору. Луиза проведёт тебя в покои, где ты сможешь переодеться. – Ответил, показывая на молодую служанку.

 В сопровождении Луизы Джон прошёл в покои.

– Давно ты служишь у графа Николаса? – Спросил он.

– Я не служу ему, а работаю. – Ответила Луиза, передавая Джону одежду, которую Николас Кольт заказал у портного.

Джон начал переодеваться и тут же замер. Ему ещё ни разу не доводилось снимать рубашку в присутствии девушки.

Он мало общался с другими мальчишками и парнями из города, но однажды, придя к роднику, где в то время толпились юноши, услышал, как один из них говорил, будто бы ночью купался голышом вместе с соседской девушкой. Джон пытался представить, как выглядела та девушка, но так и не смог вообразить. Ему было сложно признаться перед самим собой, что и он хотел бы искупаться с девушкой голышом… Хотя, такого с ним никогда не случится. А если даже случится, он спугнёт девушку прямо как сейчас Луизу:

– Эм-м-м… Я… Я бы хотел переодеться. – Промямлил он неуверенно.

Луиза вскочила.

– Ох, да! Прости, я не подумала… – Она поспешила удалиться.

Вот дурак! – Сказал Джон про себя. И чего он ожидал?

Облачившись в своё новое одеяние, он вышел во двор, где его уже ожидал учитель. Джону было сложно поверить, что это действительно происходит наяву, что совершенно незнакомый человек, которому не должно быть до него никакого дела, оплатил для него учителя. Между тем он даже не знал, что учитель, которого пригласил Николас Кольт, был одним из лучших в королевстве и при первом зове графа, некогда сослужившего ему службу, приехал с недальнего города.

– Кто же так стоит? Стой крепко на ногах! – Ругал Джона учитель и, чтобы показать, что случится при стойке, какая была у него, резко приблизился и толкнул в плечо.

 Джон даже не успел заметить, как противник оказался в близости руки и отшатнулся от толчка. Он одной ногой споткнулся о другую свою же ногу, попятился, но не упал. Не успел он обрадоваться тому, что смог устоять на ногах, учитель снова начал ругаться:

– Пока ты там танцуешь, тебе и горло перережут. Первое, что ты должен запомнить – стой крепко на ногах!

 Несмотря на все упрёки, счастью Джона, впервые в жизни тренирующегося с учителем, не было предела. Он внимал каждому слову, запоминал каждое наставление и старался биться так, чтобы не только учитель, но и все, кто мельком на него взглянет, подумали, как же он хорошо бьётся для человека, никогда в руках не державшего меч.

 Такое его желание, однако, в пользу не шло. Отвлекшись на Николаса Кольта, который пришёл понаблюдать за боем, он пропустил удар и прошипел от режущей боли на плече.

– Это чтобы ты помнил о том, что не нужно отвлекаться. – Сказал учитель, смотря на кровь ученика на кончике лезвия своего меча. – Сконцентрируйся на противнике, Джон! – Добавил он, когда вернул его внимание.

 Обучение Джона длилось долгих четыре часа и закончилось только когда пришло время ужина.

 За ужином он принялся рассыпаться в благодарностях перед Николасом Кольтом, но тот отмахивался от добрых слов как от мух.

– Поступи в кадетский корпус и покажи там себя, став лучшим, это будет лучше, чем тысячи «спасибо». – Только и ответил Кольт.

 Заночевав в покоях размерами в десять коморок в чердаке, в котором он раньше жил, с рассветом Джон собрался в путь.

 По старой привычке встав ещё до первых лучей солнца, он обошёл замок, не найдя ни единой проснувшейся души, вышел во двор, побродил по ограждённой территории и встретил только лишь Луизу.

– Лорд Николас велел накормить тебя с утра. – Сказала та, и повела гостя в столовую.

Джон пятился с ноги на ногу, неловко себя чувствуя и даже не зная, что может сказать.

– Ты… – Заикнулся он и тут же замолчал. – Это ты приготовила? – Спросил, смотря на блюда, которые Луиза накрывает на стол.

Луиза рассмеялась.

– Нет. У графа Николаса есть личная кухарка и пекарь. Готовят они, а я только подаю и убираю со стола.

– Очень вкусно… Выглядит. – Добавил Джон, вспомнив, что он ещё даже не садился за стол и не пробовал еду. – Прости, я никогда раньше не разговаривал с девушкой наедине.

Луиза снова рассмеялась и на этот раз приблизилась к Джону вплотную. Она чувствовала себя свободно, а Джон готов был провалиться под землю и весь вспотел от волнения, думая, почему Луиза смотрит ей прямо в глаза.

– Граф Кольт верит, что из тебя выйдет хороший кадет. – Наконец сказала Луиза. – А раз он верит, то и я тоже.

В следующую секунду Луиза резко поцеловала Джона в щёку прямо рядом с губами, громче прежнего рассмеялась и быстро убежала.

 Джону понадобилось немало времени прежде, чем успокоить нервы и быть готовым приняться за еду. До этого он даже не говорил ни разу с девушкой. Что уж говорить, иногда Джону казалось, что он никогда не поцелуется. Ведь какая девушка станет целоваться с каким-то слугой? Когда это наконец случилось, ему было трудно сразу осознать, что произошло это в реальности.

 К тому моменту, когда Джон доел и встал из-за стола, появился хозяин дома. Он собирался заняться утренними делами и планировал начать с привычного обхождения своих владений.

– Собираешься уходить? – Спросил Николас Кольт, опустив всякие приветствия и любезности, которые бывают в начале разговора, когда взглянул на уже одетого гостя.

– Да, граф Николас.

– Хорошо, – кивнул Кольт, проводил его внимательным взглядом до самой двери, и только когда Джон почти скрылся за ней, сказал то, что задумал ещё со вчерашнего дня. – Джон Арин, ты хочешь пойти пешком? Не собираешься просить у меня лошадь?

– Нет, господин. Это ведь ваша лошадь, я не вправе просить о такой большой услуге.

– Правильно. Но я всё же дам тебе лошадь, ты сам сказал, путь далёкий, пешком идти месяц, не меньше. Луиза также даст тебе еды на дорогу, не голодать же тебе неделю к ряду.

 Когда Джон вышел во двор, конюх уже ждал его с запряженной лошадью. Он протянул поводья гостю своего хозяина с таким печальным лицом, будто не по своей воле отдавал самое ценное, что у него было в жизни.

 Лошадь была необычной – шерсть белее снега, телосложение массивное и мускулистое. Джон не разбирался в лошадях, но ему показалось, что ноги у него были длиннее, чем обычно бывает у коней. Стоял он гордо, высоко подняв голову, а спокойствию можно было только позавидовать.

– Его зовут Буря. – Произнёс конюх, гладя на коня на прощание.

 Когда Джон сел на коня и собирался в путь, вышла и Луиза, держа в руках большой тканевый мешок с едой на дорогу.

– В тебе что-то есть, Джон Арин. – Улыбнулась она.

Джон понимал, что должен как-то ответить, но не мог придумать слов. Только он начинал говорить, сразу приходила мысль, что это неподходящий ответ, и он, словно заикался, останавливался на первой букве.

– Э-э-э… Да? – Выговорил наконец.

Луиза уверенно кивнула.

– Знаешь, сколько бродяг приходят к графу Николасу за помощью или милостыней? И почти все уходят с пустыми руками. Уж не знаю, чем ты ему так приглянулся, но граф Кольт по какой-то причине очень щедр и добр к тебе.

 На этот вопрос Кольт, незаметно подошедший сзади, ответил сам, а Луиза, внезапно услышав его голос, быстро сунула в руки Джона мешок с едой, и отдалилась от гостя.

– Он ни о чём не просит, вот чем. – Ответил Кольт. – Столько бродяг приходят и просят о помощи так, будто я им чем-то обязан. Предлагаю работу – они отказываются, придумав отговорки, а потом уходят в другие города и говорят о некоем жадном Кольте, который, имея во владении целое графство, пожалел пару золотых.

– Я впервые услышал о вас как о безумном Кольте. – Вырвалось у Джона, уже начавшего вполне развязно чувствовать себя в присутствии графа.

 На эти слова Николас вовсе не обиделся.

– Что ж, у меня есть и такое прозвище. – Сказал голосом, каким озвучивают неизменную данность. – Скажи, Джон Арин, вчера, когда гулял по городу, ты ведь хотя бы на секунду задумался о том, чтобы остаться здесь и попросить у меня работу?

– Да, – Ответил Джон, изумившись его догадливости.

– Но ты выбрал кадетский корпус. Почему?

 Парень молчал так, словно набрал в рот воды, а глаза его судорожно забегали из стороны в сторону.

– Говори свои мысли, не стыдясь себя, Джон. – Николас Кольт снова заговорил тем приказным голосом, что заставляла его гостя встрепенуться.

– Я… Я видел, как тренируются юноши из благородных семей, чтобы поступить в кадетский корпус, и думаю, что буду кадетом лучше, чем многие из них. Роллены говорили, что я не гожусь в кадеты, что я не смогу даже держать в руках меч, но я думаю, что смогу. – Он договорил и измождённо выдохнул, а после нескольких секунд обдумывания задумчивым голосом добавил. – А ещё, господин Николас, в тот раз, у колодца, когда я впервые сказал, что хочу быть кадетом, вы посмотрели на меня так… так… с уважением. На меня впервые так смотрели.

– Это да, я и вправду стал тебя уважать именно в тот момент. Многие ли люди решаются прыгнуть выше той планки, которую им начертили другие? Мир застоялся, Джон. Война не кончается сотни лет, графы не вылезают из своих замков, богатые никак не напьются чая на званых ужинах, а рабочие и не мечтают о двухэтажных каменных домах – все делают ровно то, что они и должны делать, не больше, не меньше. Ничего более унылого и печального и придумать себе невозможно! – Разговорился Кольт.

– Мхм. – Кивнул Джон с задумчивым видом, будто понял хотя бы слово из услышанного.

– Ну ладно, кадет Джон Арин, езжай. И разреши старому графу дать наставление. Просто делай то, что задумал, а получится из этого что-то или же нет – это уже дело второстепенное.

 Джон в ответ лишь кивнул. Подступившая к горлу тревога помешала ему говорить. Граф Кольт поверил в него и щедро одарил дарами, но что, если Джон не сможет попасть в кадетский корпус? Он будет чувствовать себя так, будто подводит графа.

Стоило Джону дать Буре команду ехать, она помчалась быстрее ветра, оправдывая своё имя. Двигалась она уверенно, точно солдат, в совершенстве овладевший техникой боя. Более того, она будто понимала человеческий язык.

– Помедленней, Буря, – сказал Джон, никогда ранее не занимавшийся верховой ездой, и она несколько замедлилась.

 Что касается самого Джона, ушёл он не тем человеком, которым пришёл к колодцу в невзрачной дырявой одежде за водой, которым можно запить чёрствый хлеб.

 Ещё этой ночью ему казалось, что весь высший свет прогнил и покрылся плесенью, но он судил только по Ролленам, которые, если сравнивать с лордом Николасом, никогда и не бывали в высоте света. В этот момент, скача на лошади, Джон радовался тому, что всё же решился покинуть дом Ролленов. Останься там, он никогда и не узнал бы о существовании людей, таких как Николас Кольт, который уже сейчас казался ему благородным графом.

 После встречи с ним Джон ощутил, что всё же достоин зваться кадетом. Пусть его происхождение не позволяет ему быть командующим, но, если сын шахтёра попадёт в кадетский корпус, это уже будет для него победой.

 «Граф, сам граф посмотрел на меня с уважением!», – подгоняя коня, думал он как о самом радостном событии в своей жизни.

 Иногда хватает одного доброго взгляда, чтобы перевернуть весь внутренний мир человека.

Глава 4

Экзамен в кадетский корпус

– Ва-а-ау! – Протянул Джон с восторгом, остановив коня за несколько сотен метров до ворот в кадетский корпус.

 Только сейчас он начал понимать, что всегда представлял это место неверно. Он в целом представлял весь мир не таким, каким он был на самом деле. По пути от особняка Николаса Кольта в кадетский корпус Джон увидел высокие горы, на верхушке которых была снежная шапка, увидел огромный водоём, подошёл к берегу и прошептал:

– Океан?

 Раньше он слышал о том, что есть такой огромный водоём, который зовётся океаном, но до сих пор и представить себе не мог, насколько огромный этот таинственный океан.

– Не-е-ет, это озеро, – ответил рыбак, сидевший на берегу и ненароком услышавший его шёпот.

 «Если это озеро, то какой же тогда океан?», – подумал Джон, смотря на водоём, где не было видно другого берега, а на поверхности воды с одной волны на другую весело скакали солнечные зайчики.

– Так, значит, ты кадет? – Спросил тем временем рыбак, посудив по тому, в какую сторону юноша держит путь.

 Он развернулся к путнику только половиной корпуса, пробежался по нему глазами с головы до ног и бросил беглый взгляд на коня. В чистой и красивой одежде, что дал Джону Николас Кольт, да ещё с породистым конём в придачу его можно было принять за юношу, которому выделена прямая дорога в главнокомандующие. Рыбак уже было сделал такие выводы, однако оставалась в Джоне одна особенность, выдающая сына шахтёра.

– Нет, господин. Ещё нет. Я буду сдавать экзамен. – Выпалил он по привычке слово, на которое обратил внимание ещё Николас Кольт.

– Не завидую я тебе, парень. Что им, главнокомандующим – сидят, приказы отдают, или ковыляют в конце строя, а в пекло лезешь ты. Ступал бы ты лучше обратно домой. – Ответил рыбак, помрачнев в лице.

– Но… – Стоило Джону заговорить, старик резко развернулся и обозлённо зарычал, перебив его:

– Не стоит это того, парень!

 Джон, испугавшись, вздрогнул.

 Но вовсе не внезапный крик навёл на него ужас.

 Когда рыбак развернулся, взору Джона открылось то, что собеседник до этого скрывал, сидя к нему боком. На половине лица не было кожи, и от того зубы и челюсти, обнажаясь и создавая у собеседника впечатление, что перед ним сама смерть, выглядывали наружу. Рыбак и в самом деле был из числа тех, кто лицом к лицу сталкивался со смертью. И теперь ему, живущему неподалёку от дороги, которая ведёт к кадетскому корпусу, только и оставалось, что смотреть, как на встречу со смертью идут другие.

– А-а-ай! – Хрипло протянул старик, махнув рукой, и отвернулся от юноши обратно к озеру, продолжая рыбалку. – Что толку вам, молодым, что-то говорить. Ступай, не распугивай мне тут рыбу! Но помяни мои слова, ты ещё сто раз пожалеешь обо всём.

 Джон только кивнул и оседлал коня, чтобы двинуться дальше.

 Уже теперь, оставив позади высокие горы и широкие озёра, он остановился в нескольких стах метрах от кадетского корпуса, который, к его удивлению, был размером в городок, в котором он вырос. Ничего поразительного в нём не было, а из-за высокой каменной стены, которой со всех сторон был обведён кадетский корпус, Джон даже не видел, что там есть внутри. Но тем не менее это место показалось ему величественным. Только приблизившись к воротам, он понял, насколько громоздкая была стена. Высоты в нём было по меньшей мере метров пятнадцать, а каменные ворота были в два его собственного роста.

– Кто? – Крикнул дозорный, стоявший на стене поверх ворот.

– Джон Арин. Пришёл поступать в кадетский корпус. – Ответил как мог громко.

– Набор закончился вчера, сегодня уже первый день экзамена. Об этом уведомили все семьи, чьи сыновья должны были поступать в этом году. – Отчеканил дозорный.

 Эта неожиданность почти сломила Джона, который даже не знал, что существуют определённые сроки для поступления. Он думал, что вся сложность в поступлении будет в том, что он не принадлежит ни к одной благородной семье, и наивно полагал, что юноши, желающие стать кадетами, могут в любой момент прийти сюда и заявить о своём желании.

– Но, госп… – Начал было он говорить жалобным голосом, но вовремя вспомнил, как Николас Кольт говорил ему забыть это слово, откашлялся и, пересилив себя, чтобы придать голосу решительность кадета, произнёс. – Прошу, дайте мне шанс.

– Такие решения принимаю не я, а главнокомандующий кадетского корпуса. Он сейчас занят, принимает экзамен у тех, кто пришёл вовремя. И я его отвлекать ради тебя не собираюсь! – Строго возразил дозорный на стене.

– Эй, – шепнул ему второй дозорный, стоящий рядом с ним, – кажется, он из семьи графов, такие постоянно опаздывают, давай доложим главнокомандующему, а он уж пусть сам решит, как быть. Мне тут только проблем не хватало из-за того, что мы развернули сына графа.

– С чего ему быть графом? Я знаю фамилии всех графов, и среди них нет ни одного Арина! – Уверенно заявил первый.

– Посмотри на его коня. – Показал второй кивком в сторону Джона. – Чистокровный Северный скакун! Таких во всём королевстве всего пятнадцать – шесть у короля, остальные у самых богатых людей королевства.

Джон лишь стоял внизу и смотрел, как двое дозорных шепчутся о чём-то. Он ничего не смыслил в лошадях, поэтому даже не подозревал, что Буря, на которой он скакал весь путь до кадетского корпуса, была из редкой породы, которая не по карману даже таким семьям, как Роллены.

 Первый дозорный, задумавшись, нахмурился. Отступать от своего слова и идти навстречу Джону ему не хотелось, но ещё сильнее не хотелось проблем, которые ему могут создать могущественные графы.

– Стой тут! Я позову главнокомандующего Стэнли Рида. – Крикнул он Джону и ушёл, оставив второго дозорного одного на стене.

Стэнли Рид! – С тревожным эхом отозвалось у Джона.

Если решение о том, чтобы допускать кого-то к экзамену, принимает Стэнли Рид, у Джона никаких шансов. – Был он уверен. Джон прекрасно помнил тот недавний ужин в доме Ролленов. Главнокомандующий стал свидетелем не только его оплошности перед лордом Ролленом, но и того, как гости хохотали над ним, называя тем, кто не способен научиться себя вести. Наверняка Стэнли Рид запомнил лицо Джона… Хотя, разве кто-то запоминает лица малозначимых людей? Джону оставалось надеяться лишь на то, что главнокомандующий Рид его не узнает и допустит к экзамену.

Оставшись на воротах один, второй дозорный беззаботно уселся на верху стены и завёл с Джоном разговор:

– Меня зовут Берт Валлет, – сказал он, поглядел на отсутствующую реакцию парня и спросил. – Ты слышал о Валлетах?

– Нет, – коротко ответил Джон, в душе боясь, как бы не спросили из какой семьи приходится он сам. Ему пришлось одёрнуть себя, чтобы в конце не добавить «господин».

– Я тут третий год, только месяц назад стал солдатом. На границе ещё не бывал. – Продолжал дозорный.

– Мхм. – Кивнул Джон с пониманием и так как не обладал навыками ведения светской беседы и не знал, как ответить, меняя тему, спросил. – Почему тут стены такие высокие? – Ему всё не было ясно, зачем окружать городок пятнадцатиметровой стеной, если врага вблизи нет.

– Ну так, граница недалеко. – Пожал плечами Берт Валлет. – Километров двести пятьдесят, может, и того меньше.

 Джону всё не было ясно, почему солдат говорит с ним таким вежливым тоном, словно пытается добиться его расположения.

– Как зовут? – Спросил дозорный.

 Джон не сразу понял, о ком он, ведь своё имя он уже сказал, и только когда Берт, уточнив, добавил «Коня. Скакуна как звать?», ответил:

– Буря.

– Хорошее имя для такой лошади. Быстрая, наверно. – Желая разглядеть Бурю, Берт тянулся со стены так, что Джону казалось – он скоро из неё свалится вниз.

– Очень. Приходится крепко держаться за поводья, иначе и свалиться можно ненароком. – Ответил Джон.

– Можно будет мне потом покататься? – Берт наконец дошёл до вопроса, к которому вёл всю эту беседу.

 Для Джона же это было что-то новое: его о чём-то просят. Он вдруг гордо выпрямил спину и ответил:

– Конечно.

 Тем временем на стене показались первый дозорный со Стэнли Ридом. Увидев главнокомандующего, Берт Валлет мигом выпрямился и отошёл в сторону, пропуская его вперёд, на край стены.

 Стэнли Рид возвысился над Джоном как гигант, посмотрел своим как всегда суровым взглядом и произнёс:

– Джон Арин, значит.

 «Ну всё!», – подумал Джон, поняв, что главнокомандующий вспомнил его, а значит, знает, что в доме Ролленов он был, как его звали, воспитанником, а на самом деле подобием слуги. Такого он никогда не допустит к экзаменам.

– Мечом владеешь, Джон Арин? – Спросил Стэнли, грозно посмотрев.

– Плохо владею, господин… то есть… главнокомандующий Рид. – Промямлил Джон, растерявшись. По телу пробежали колкие мурашки, и ему показалось, что он уже провалился во всех экзаменах, и не дойдя до них.

– Что ж. – Рид замолчал, а уверенность Джона, что его развернут, сказав, что для него тут места нет, только прибавилась. Но тут Стэнли распорядился. – Покажешь, насколько плохо. Открыть ворота!

 Когда ворота стали медленно отворяться, Джону казалось, будто в этот самый момент происходит чудо. Он ощущал себя тем, кто приблизился к невозможному, восторгался всем и не мог прекратить крутить головой, чтобы разглядеть местность.

 Восторгаться в кадетском корпусе, на самом деле, было практически нечем, тут всё было скучно до зевоты.

 Дворцов как у Николаса Кольта тут не было. Всего несколько зданий напоминали дом Ролленов по своим размерам, а все остальные сооружения были похожи на хаотично разбросанные по периметру большие каменные блоки в несколько этажей. Дома и сооружения кардинально отличались друг от друга, создавая впечатление, что они построены в разные времена и в разных целях – дома были красиво украшены и больше походили на жилые здания богачей, а каменные, скучные сооружения были выполнены безвкусно, словно их построили на скорую руку, чтобы вместить туда как можно больше людей, которым срочно понадобился кров.

 Величественность этого места для Джона, однако, заключалась не в красоте и размерах зданий.

 У каждого человека своё понимание, что такое успех. Сыновья лордов и графов свысока смотрели на солдат в то время, как для юношей из рабочих семей это звание было весьма почтительным. Для Джона же достижением казалось даже то, что он оказался внутри стен кадетского корпуса.

 На всё, что тут происходит, на всякое здание Джон смотрел так, будто в каждом кирпичике пытался разглядеть тайну. Ему не верилось, что он и вправду оказался в кадетском корпусе – в том месте, куда по мнению Ролленов он попась не достоин.

 От ворот его прямиком повели на открытую площадь, который именовался тренировочным полем, и дали в руки меч, чтобы он смог показать свои боевые навыки. Вокруг была толпа юношей его возраста, также собиравшихся становиться кадетами, и все они изучающе глядели друг на друга, пытаясь понять, кто есть кто. Они мысленно сравнивали себя с другими и делали предположения, кому удастся пройти отбор.

 Теперь они с любопытством оглядывали внезапно появившегося Джона, против которого в экзаменационном бою выставили одного из наставников отряда, Рэми Лока. Только увидев Джона, они оценили облик ровесника и мысленно отметили его крепкое тело, а уже когда он вышел в середину и встал напротив наставника, многим из юношей, кто до этого момента каждый день практиковался в битве с мечом, стало ясно, что перед ними неумелый боец. Таких тут не щадили.

– Посмотри, как стоит.

– Как будто танцует на балу, а не бьётся с мечом в руках.

– С такой стойкой, если дунуть в его сторону – упадёт. – Услышал Джон со стороны ухмылки, сказанные шёпотом.

 Сначала шёпот был осторожный и тихий, но от человека к человеку он становился всё смелее, нарастал и в конце превратился в тихий, уверенный говор. Видя неряшливого Джона, у самих говорящих волнение поубавилось, и они поспешили поделиться друг с другом своими колкими наблюдениями, тем самым утешая и успокаивая самих себя.

 Их слова на несколько секунд выбили из Джона дух.

 Вспомнив слова учителя, которого пригласил для него Николас Кольт, он принял стойку, при которой будет уверенно стоять на ногах, а затем про себя повторил другой его урок:

 «Сосредоточься на противнике!».

 Он сконцентрировал взгляд на Рэми, который был мужчиной под тридцать лет с громоздким телосложением – в ширину как два таких парня, как он сам, и с шрамом на лице.

– Чтобы сдать экзамен по битве на мечах, тебе нужно нанести мне всего один удар, мальчик! – Сказал Рэми Лок, обострив внимание на слове «мальчик». Говорил он тихо, но голос был низким, хриплым и устрашающим. Однако, ещё большей суровости его облику добавляло выражение лица с напряжёнными скулами и опущенными бровями, из-за которых казалось, будто у него отсутствуют веки. За исключением молодых и ещё хрупких телосложением кадетов тут все выглядели грозно.

 Джон смотрел на противника и пытался заставить себя сосредоточиться на мыслях о том, как напасть и как нанести удар, но всё его внимание было приковано к его шраму.

 Шрам был глубокий. Он начинался на середине лба и непрерывной линией доходил до скул. На том месте, где проходил шрам, густая бровь рассекалась на две части. Удивительным было то, что глаз был цел.

 «Мечом разрезали, – думал Джон, осматривая лицо наставника. – Но при таком глубоком порезе должен был быть задет глаз! Может, это вовсе не один, а два шрама, и глаз не был задет? – Задался он вопросом».

 Он ринулся вперёд, чтобы напасть на противника, но тот ловко увернулся и отбился. Удар Лока оказался сильным и резким, и у Джона чуть из рук не вылетел собственный меч.

– Лишишься оружия – экзамен не сдан! – Прохрипел наставник, смотря ему в глаза из-под опущенных бровей.

 Из-за всей суровости атмосферы у Джона внутри начал проступать страх. Начинался он в области груди и постепенно, сдавливающими движениями, добрался до конечностей.

 Несмотря на страх и на понимание, что ему бы сейчас сосредоточиться именно на том, чтобы нанести противнику хотя бы один удар, он не мог прогнать мысли, зародившиеся во время своего нападения. За ту секунду, что Джон был вблизи к наставнику, он успел рассмотреть его шрам. Когда он приблизился к Рэми Локу и замахнулся мечом, всего на мгновение тот моргнул. Но этой доли секунды Джону хватило, чтобы увидеть, что даже веки Лока были изрезаны пополам. От середины лба вниз и от скулы наверх тянулись два длинных рубца и встречались на линиях ресниц. Юноше было не ясно, как при этом не был выколот глаз.

– Невозможно! – Шепнул Джон, сам не осознавая, что сказал это вслух.

 Он стоял и смотрел Рэми Локу прямо в глаза.

– Эй, мальчик, долго ты собираешься спать? – Спросил тот. – Стоя на месте экзамен не сдашь!

 Джон попытался напасть ещё раз, но и эта попытка не увенчалась успехом. Стоило ему замахнуться мечом, Рэми отбил удар, а свободной рукой ударил парня в живот так сильно, что тот отлетел на метр и приземлился на бок. И всё же меч он смог удержать.

 За происходящим внимательно следили другие новобранцы. Понаблюдав за двумя неумелыми ударами, многие из них окончательно поставили на Джоне крест и решили, что с мечом в руках он смотрится смешно. Те из новобранцев, кто считал себя превосходным воином, усилили свои шутки по поводу того, что у него никаких шансов сдать экзамен, а те, кто так и не научился управляться мечом, но всё же обучался этому мастерству и знал хотя бы теорию, подхватили эти шёпоты и стали чувствовать себя увереннее на фоне такого неряшливого кандидата в кадеты.

– Эй, Арин, не маши мечом как тряпкой, – крикнул кто-то из толпы.

– Не стыдно же некоторым прогуливать все уроки с учителем, а потом явиться сюда. – Ухмыльнулся другой, желая подчеркнуть сказанным, что сам он к урокам учителя относился со всей серьёзностью.

 Впереди новобранцев, следящих за боем, стоял Стэнли Рид. Он единственный из всех присутствующих знал, что ранее Джона вряд ли обучали биться на мечах. Стоял он неподвижно, оценивая каждое движение Джона.

 «Быстрый, – подметил он, – и удар был сильный. Но мечом владеть не умеет. Кто же так открывается при атаке? Ясное было дело, что получит кулаком по рёбрам. Что ж, меч в руках удержал, и то неплохо.».

 Он поглядел на Джона и увидел, что тот, держась одной рукой за живот и корчась от боли, встаёт на ноги.

 «Для чего же ты так хочешь становиться кадетом?», – задался он вопросом и словил себя на том, что, сам себе в том не признаваясь, в глубине души болеет за победу Джона Арина.

– Либо дерись, либо уходи, Джон Арин! – Крикнул он яростно. – Это не место, чтобы стоять и ничего не делать!

 Джон напал ещё раз. На этот раз со всей силы и резко. Третий удар отличался от предыдущих двух, в третий раз Джон опробовал новый удар, которому его научил учитель, и замахнулся снизу-вверх. Рэми Лок замахнулся в воздухе на уровне своих плеч, чтобы отбить удар, но Джон к этому моменту успел отойти и глядел на него из расстояния в несколько метров.

– Ну, давай, мальчик, нападай ещё раз. – Сказал Лок, уязвлённый тем, что на этот раз не смог отбить меч противника.

– Не спешите, наставник Рэми. – Вмешался Стэнли Рид и показал на рану на руке Лока.

 Джон всё же успел задеть его мечом прежде, чем отошёл в сторону.

 Для главнокомандующего, подметившего, что третий удар Джона отличался от предыдущих, это было явным признаком, что новобранец понял своё преимущество перед противником – скорость и компактность – и подстроился под ситуацию, не став из раза в раз нападать одним и тем же не работающим способом. Силой и размерами Рэми Лок превосходил его вдвое, но Джон был проворливее. Рэми также был выше Джона, поэтому два первых удара сверху вниз не увенчались успехом. В третий раз Лок ожидал того же, и приготовившись отбить именно такой удар, не успел отреагировать сразу.

Всё это заставило главнокомандующего Рида сделать вывод: хоть Джон и не учился биться на мечах, он прекрасно умел подстраиваться под ситуацию и выстраивать тактику, учитывая саои недостатки и преимущества.

 Экзамен продлился до заката. Тех, кто ни на что не годился, отправили по домам, где они с позором должны будут сообщить родителям, что в кадеты их посчитали негодными, остальных ждал второй день экзамена – стрельба из лука.

 Джон знал наверняка, что этот экзамен он легко сможет сдать. Когда он жил в доме Ролленов, его не раз отправляли на охоту, чтобы он подстрелил зайца или утку для ужина. Ещё ни разу не было такого, чтобы он возвращался домой без добычи.

 «А если я попадал в бегущего зайца, то в стоячую цель уж точно попаду!», – решил Джон.

 В этом он был прав. Во второй день экзамена ему удалось отличиться тем, что из десяти попыток он десять раз попал прямо в центр мишени.

 Теперь оставался самый важный, третий день экзаменов. Никто из новобранцев и понятия не имел, что их ждёт, а главнокомандующий Рид и наставники наотрез отказывались отвечать на вопросы о том, какое испытание предстоит пройти на третьем экзамене.

 Одни из новобранцев были совершенно спокойны за себя, другие переживали. Объединяло всех только любопытство – что же им уготовано на следующий день.

Вечером накануне экзамена Джон пошёл в конюшню, чтобы напоить и накормить своего коня.

– Ты знаешь, что это за конь? – Услышал он позади себя голос главнокомандующего Стэнли Рида.

– Её зовут Буря. – Ответил Джон простодушно. Для него лошадь была лошадь, а о том, что некоторые из них могут стоить целые состояния, он и знать не знал. Слово «господин» также норовилось вырваться наружу, и ему через испытываемую неловкость приходилось заставлять себя смолчать, чтобы не высказать привычное слово, выдающее его прежнее положение слуги.

Стэнли Рид оглядел лошадь и озвучил единственный верный вывод, который приходил ему на ум:

– Тот, кто тебе её подарил, очень в тебя верил.

 На некоторое время воцарилось молчание. Посыпав зерно Буре, Джон произнёс, не смотря на главнокомандующего:

– Многие из ребят думают, что завтра вы заставите нас по-настоящему драться между собой один на один, и проигравшие будут выбывать.

– А что думаешь ты? – Спросил главнокомандующий и изучающе посмотрел на собеседника.

– Я… – Джон не привык высказывать своё мнение, поэтому он стих и под нос произнёс. – Я думаю, это глупо. Все, кто здесь, уже доказали, что они умеют биться на мечах… Почти все. – Добавил он, имея в виду себя.

– Как думаешь, Джон Арин, что важнее всего на поле боя? Даже важнее, чем умение биться на мечах и стрелять из лука.

– Ну-у-у… Важнее всего… Эм-м-м… – Он продолжал мямлить, а Стэнли Рид не отводил от него свой грозный взгляд, по которому невозможно было счесть ни единой эмоции. – Стремление к победе. – Вопросительным тоном закончил Джон фразу.

– Ответ был другим. Но, возможно, ты и прав. – Ответил Рид, разворачиваясь, чтобы уйти.

– А каким был ответ?

– Ты уже проявил это качество в первый день, когда бился с наставником Рэми. – Подсказал Стэнли.

 Главнокомандующий ушёл, оставив Джона в недоумении. Какое это было качество – Джону было любопытно, и он думал об этом до самого момента, как уснул, но так и не догадался.

Глава 5

Битва за лучшие места

 Кадетский корпус делился на две части – в одной жили кадеты, а в другой солдаты. И те, и другие жили в тех самых наводящих тоску одним своим видом каменных сооружениях, а красивые дома были отведены для наставников командующих. Самое большое здание, то, что по размерам немногим превосходило дом Ролленов, было отведено для главнокомандующего Стэнли Рида.

 Жилища кадетов и солдат изнутри были ещё более скучными, чем снаружи. Стен внутри не было совсем, а всё пространство было одним большим помещением, где в несколько рядов были выстроены кровати и по одной деревянной тумбе рядом с каждой кроватью.

 В первый вечер, когда после экзамена по бою на мечах новобранцев отправили в отведённое для них жилище, стоило им оказаться за дверью, они в один голос начали жаловаться.

– Они! Что! Издеваются?! – Раздосадовался один из юношей, выговаривая каждое слово отдельным предложением.

– Сын графа или как минимум лорда. – Понял сразу другой парень. – Те, кто из рабочих, стоят тихо и не жалуются на условия.

– Я тут жить не собираюсь! – Заявил ещё один юноша, который был сыном одного из богатейших лордов Орандиса.

– Если не собираешься тут жить, можешь отправляться домой. – Послышался у двери спокойный, но суровый голос наставника Лока, который пришёл проведать своих будущих учеников.

– Но для нас должны быть отдельные комнаты, а лучше отдельное здание!.. – Потребовал парень.

– Не должны! – Отрезал Лок, не став дослушивать то, что юноша собирался добавить к уже сказанному.

 Явившись без предупреждения, Рэми Лок обнаружил, что среди недовольных юношей всего двое без жалоб и сетований по поводу условий проживания заняли себе койки. Пока другие тратили время на громкие возмущения, эти двое заняли лучшие места рядом с окном. Одним из них был Джон, а имя другого Рэми Лок не запомнил, но ещё во время первых двух экзаменов подметил, что этот хлипкий телосложением парень, который, казалось, перестал расти после двенадцати лет, очень трусливо обходится с мечом, зато превосходно стреляет из лука. Сдать первый экзамен ему помогло только чудо, но во второй день он превзошёл ожидания всех наставников и даже главнокомандующего кадетского корпуса.

– Давно у нас таких метких лучников не водилось. – Вслух заметил Стэнли Рид, обычно скупой на похвалы.

 Очередь юноши сдавать экзамен по стрельбе из лука выпала на тот час, когда поднялся ветер. Если такое случалось, когда экзамен сдавал подающий надежды новобранец, наставники шли навстречу и переносили его очередь, но в этот раз они так поступать не стали.

 «Ну ладно, парень, уже в первый день было ясно, что тебе тут делать нечего.», – подумали они все синхронно и принялись наблюдать, ожидая, когда ветер унесёт его стрелы мимо цели, а они без сожаления смогут с ним попрощаться.

 Такой возможности новобранец их лишил, одна за другой пустив стрелы с исчерпывающей точностью, рассчитывавшей до миллиметра то, на какое расстояние ветер их унесёт по пути от лука до мишени. Стрелы одна за другой вонзались в самое яблочко, а наставники один за другим переставали скучать от монотонности своего дела, удивлённо вскидывали брови и наклонялись вперёд, чтобы лучше разглядеть происходящее.

 Теперь этот юноша занял койку рядом с Джоном.

– Я Тим. – Простодушно улыбнулся он соседу.

 Джон уже знал, как его зовут. Ещё во время экзамена по бою на мечах он запомнил Тима из-за его сходства с Дином Ролленом. Тим, хоть и бился намного лучше Дина, но, когда на него нападали, становился почти таким же трусливым как и Дин и еле сдерживался от того, чтобы прятать лицо вместо того, чтобы отражать удар.

– Джон. – Представился в ответ.

 Сам Тим, казалось, хотел продолжить приветственный разговор, однако остальные юноши после визита Рэми Лока перестали возмущаться и также принялись занимать себе места.

– Хорошее место ты занял. – Обратился один из них к Тиму задиристым голосом, возвышаясь над ним и расставив руки по бокам.

– А-а-а, ты мне? – Недоумённо поднял глаза сидящий на кровати Тим.

– А он не только мелкий и трусливый, но ещё и тупой. – Рассмеялся подошедший юноша, смотря на своего приятеля, подошедшего к Тиму вместе с ним, и, внезапно стихнув, сделался ещё более дерзким. – Спасибо, что придержал для меня хорошее место, а теперь уматывай.

– Но я занял это место для себя. – Пропищал Тим беззащитно.

– Слушай, мелкий, как тебя там…

 Это не было вопросом, но Тим, перебив, ответил, чем только навлёк на себя ещё большую беду.

– Тим? – Рассмеялся задира. – Ну и имя! Тебе оно подходит, малыш Тимми. Всё, вставай, у меня нет желания с тобой возиться, устал я, хочу прилечь. – Практически схватил Тима за шкирку, но отвлёкся на Джона, который решил заступиться за своего нового знакомого.

– Эй, отпусти его! – Джон сам не понимал, откуда у него смелость в голосе. Только Рэми Лок, не вмешиваясь наблюдающий за происходящим, понял, что смелость в Джоне проросла из стремления помочь.

– А ты ещё кто такой? – Переключил задира внимание на Джона, забыв про Тима.

– Это же тот, который вместо боя вальс танцует с мечом в руках. – Произнёс его друг, присоединившись к разговору. Он надумал прогнать Джона с его места и только и ждал момента, когда выпадет удобный случай влиться в начинающийся конфликт.

 Джон с Тимом после нескольких фраз в словесной перепалке сдались без боя и уступили свои места. Стоило им встать со своих кроватей, как кто-то кинул туда свои вещи. И это были вещи не тех юношей, что прогнали их.

 Теперь задира с другом вступили в спор с наглецами, желающими забрать их добычу. Наглецы, однако, выглядели более устрашающе, чем хрупкий телосложением Тим и робкий характером Джон. Один из них был крупным как Рэми Лок, а другой помельче, но сложенный крепко и с высокомерным, уверенным взглядом, какой был у Рона Роллена.

 Спор продлился недолго.

– Э! Ты куда лезешь?! – Начал задира.

– Ну правда, Досс, может другие места займём? – Обратился крупный к тому, что с гордым взглядом. Было видно, что вести себя так нагло ему не по душе, и он лишь ведётся за своим другом.

– Не будь таким тряпкой, Том. С твоими медвежьими размерами стыдно быть таким сопливым. – Ответил ему друг.

– Досс? Досс Холдс? – Удивился задира, а вид его растерял дерзость, что была ещё несколько мгновений назад, когда он прогонял Джона и Тима. Вместе с тем он подумал, как же он сразу его не узнал, ведь ещё днём заметил, насколько Досс Холдс хорош в бою.

 Благодаря тому, что Досса, сына графа, который многие годы был советником короля, обучали мастерству битвы на мечах лучшие учителя королевства, он был одним из лучших среди новобранцев и на экзамене нанёс урон наставнику в первые же десять секунд. Держался Досс гордо, при любом удобном случае упоминая свой статус юного графа, и нисколько не сомневался, что и в других экзаменах так же, как в первый день, отличится боевыми навыками.

– Он самый. – Ответил Досс и зачитал свой титул. – Граф Досс Холдс, сын предыдущего советника короля, Рэнделла Холдса.

Весь спор на счёт того, кто займёт самые удачные места у окна, этим закончился. На коронных койках расположились Досс со своим другом Томом, а Джону с Тимом пришлось перейти на самые неудачные места в середине помещения – только они и остались свободны, пока они увязли в споре с тем задирой, которого самого потом граф Холдс прогнал с места, отобранного у Тима и Джона.

 Досс внимательным, изучающим взглядом оглядел с поражением уходящего Джона, довольно хмыкнул и прыгнул на его кровать.

– Спасибо, что заступился, Джон. – Обратился Тим к новому знакомому.

– Но ничем не помог. – Ответил Джон удручённо.

– Это не важно. Ведь заступился. – Улыбнулся Тим дружелюбно.

 Он также попытался завести разговор с двумя юношами, расположившимися по обе стороны от них с Джоном, но кроме имени те ничего толком не сказали. Одного звали Шай, а другого – Бернард.

 Шай, хоть и не был сыном лорда или графа, но на беглый взгляд был человеком крайне гордым. Говорил он мало, отвечал коротко и вёл себя серьёзно, что только добавляло надменности и высокомерия его образу. Джон решил, что будет держаться от него подальше.

 Что касалось Бернарда, он ничем не отличался от других и был абсолютным середнячком. Из средненькой семьи небогатых лордов, со средними боевыми навыками и среднего телосложения. Впрочем, по поводу своей средности он нисколько не переживал и даже радовался. «Быть средним – самое лучшее в войске, – рассуждал он. – Лучших посылают на самые опасные задания, худших скорее всего первее убьют, а у средних больше шансов выжить.».

 Так прошёл первый день в кадетском корпусе. На второй день, после экзамена по стрельбе из лука никаких происшествий не было, и уставшие юноши легли спать, думая, что же их ждёт на последний экзамен.

 «Ты уже проявил это качество в первый день…», – снова вспоминал Джон слова Стэнли Рида, замыкая глаза, но, так и не найдя ответ в голове, что это за качество, уснул.

Глава 6

Третий экзамен

 Утром третьего дня новобранцев, спящих в выстроенных в стройные ряды кроватях, разбудили с рассветом громким «Подъём!».

 Сразу проснулись не все, а вылезать из-под одеяла в такую рань спешил далеко не каждый проснувшийся.

 Джон проснулся ещё задолго до команды "Подъём!" и, лёжа в стойке смирно, медленно плыл взглядом по высоким сероватым потолкам. С другого конца помещения доносился громкий храп Тома, унёсший ночной покой половины юношей.

– Придушить бы его во сне! – Недовольно прошипел кто-то в третьем часу ночи, но вместо того, чтобы привести слова в действие, перевернулся на живот и закрыл голову подушкой. Храпел бы так громко кто-то другой, он, быть может, и рискнул бы поднять руку, но идти против приятеля Досса Холдса не решился.

 Самого Досса, спящего в полуметрах от своего друга, его храп будто обходил стороной. За всю ночь он ни разу даже не приоткрыл глаза, когда Том издавал очередное громкое "Хгх-хгх-хгх", зато за мгновение проснулся, встал и начал одеваться, стоило наставнику прокричать одну короткую команду «Подъём!».

Для Рэми Лока это стало показателем, что Досс Холдс, хоть и сын богатейшего графа в королевстве, привык вставать рано и не является одним из тех юношей, что отлынивают от тренировок, ссылаясь на свой высокий титул. Тут он и решил, что возьмёт парня в свою команду.

 Проснувшись сам, Досс толкнул в бок Тома со словами:

– Э, вставай!

 Тот, просыпаясь, прохрипел пару раз и не хотя стянул с себя одеяло.

 Тим проснулся так, будто вовсе спал с привычной для него добродушной улыбкой на лице.

– Доброе утро, Джон. – Улыбнулся он ещё шире.

– Аха. – Кивнул Джон ответ.

 На секунду ему показалось, что Тим, сын богачей, сейчас зачитает ему список указаний похлеще, чем был у Эшли Роллен. Другой причины, почему он всё время ему улыбается и ведёт себя так, будто хочет подружиться, Джон для себя отыскать не смог.

 Одевшись и умывшись, юноши сонно поплелись на завтрак.

 Джону досталось место между Шайем и Тимом, а места по правую руку от Тима остались свободными. Соседству с молчаливым здоровяком Шайем, который, казалось, смотрит на всё вокруг с задранным носом, Джон совсем не был рад, но следующий сосед был ему неприятен ещё сильнее.

– Подвиньтесь. – Сказал Досс приказным тоном, положив свою тарелку между ним и Тимом.

– Но тут есть и другие свободные стулья. – Проговорил Тим нетвёрдым голосом, смотря на Досса снизу вверх.

 Молодой граф будто его и не заметил.

– Не хочу сидеть с краю. – Ответил он сухо, пристально оглядывая Джона, после чего опустил взгляд до его ног, медленно скользнул вверх и посмотрел прямо в глаза. Следующие слова, сказанные про Джона, прозвучали грубо. – Одет как лорд, приехал на лошади, которую может позволить себе только граф, кстати говоря, и у меня северный скакун, – не упустил случая отметить, что является обладателем одного из пятнадцати породистых коней королевства, – но кого ты пытаешься обмануть, Джон Арин?

– Что? – Спросил Джон, не поняв вопроса. Однако сердце сжалось от понимания, что Досс Холдс по какой-то причине зацепился за него и всерьёз настроен не давать покоя.

– Двинься! – Закомандовал Холдс в качестве ответа и, всё ещё продолжая смотреть на Джона, отдал приказ также и Тиму. – И ты тоже, мелкий, живо освободи место.

 Джон и Тим состроили огорчённые гримасы, но послушно подвинулись на два стула в сторону, освобождая места для Досса с его другом. Те с победным выражением лица приземлились на отвоёванные места, однако Доссу этой победы оказалось мало. Без никаких слов он широко расставил локти в стороны, всё сильнее отталкивая в сторону соседа за столом, а его сопернику, привыкшему всегда уступать без никаких возражений, оставалось только ёжится и отодвигаться в сторону вместе со стулом.

 Освободив вокруг себя пространство, в котором с лёгкостью поместился бы ещё один человек, Досс кинул на Джона презрительный взгляд, буркнул под нос "Ненавижу выскочек!" и приступил к завтраку, состоящему из жидкой овсяной каши, оладьей с вишнёвым вареньем и бутербродов с маслом и козьим сыром.

 Смирившись с тем, что снова оказался в положении, когда на него смотрят свысока, Джон заглушил в себе раздражение и тоже начал есть. Утешением было то, что сытность завтрака его приятно удивила, и со всем, что было в тарелке, он расправился за короткие пять минут.

 Тим за это время успел лишь съесть половину тарелки каши и сейчас аккуратно намазывал варенье на оладий с помощью ножа. Сидел он с прямой спиной точно Роллены во время ужинов с гостями, жевал медленно, а все его движения, противоположные неуклюжему поведению Джона, выдавали, что его с детства учили манерам.

– Будешь? – Заметив, что Джон уже уничтожил весь свой завтрак, он подвинул в его сторону свою тарелку с бутербродами.

– Эм-м-м… Нет, спасибо. – Джон в очередной раз растерялся от доброй улыбки Тима.

– Я не голоден, возьми. – Милее прежнего улыбнулся Тим, и даже голос его стал тоньше. Хотя, казалось, его голос так и не «сломился» с детского возраста и выше пойти не может.

 Про то, что не голоден, Тим не врал. Ел он мало, о чём и можно было догадаться по его худощавому телу.

– Ну хорошо, спасибо. – Совсем потерялся Джон и, почувствовав, что дабы развеять неловкость нужно сказать что-то ещё, добавил. – Хороший завтрак. Не думал, что тут будут настолько хорошо кормить.

– Вчерашний хлеб и некрасивые оладьи – тоже мне хороший завтрак! – Не упустил Досс случая задеть юношу, которого выбрал себе в враги. – Хотя, чего ещё нужно было ожидать. Это же кадетский корпус. – Добавил он, сморщившись, и пренебрежительно отодвинул от себя тарелку.

– Чем тебе оладьи не нравятся? В еде важна не красота, а вкус. – Отозвался Том. Он единственный за столом ел больше Джона.

– Они должны быть круглыми. А это что… – Досс проткнул вилкой один из оладьей и стал крутить в воздухе. – Поваров тут явно не учили, что еда должна вызывать аппетит, а не портить его.

– Не нравится – не ешь. Мне больше достанется. – Ответил Том и притянул тарелку Досса к себе.

 Досс поглядел на то, как друг жадно уплетает один оладий за другим, щедро сдобрив каждый из них вишнёвым вареньем, оставляющим тёмно-красные пятна на уголках рта, покрутил в голове мысль, что Том не только выглядит как громадный медведь, но и ест столько же, сколько и косолапый, и, бросив в его сторону фразу "Рот вытри!", словно по щелчку свернул мысли в другое русло.

– Итак, – начал он говорить, откинувшись на спинку стула и оглядывая по очереди всех, кому не свезло с ним соседствовать за столом, – мы уже выяснили, что среди нас я единственный граф. Ты, – кивнул в сторону Тима, – Тим Гросс из семьи баронов. Про Гроссов я наслышан. Про вас, – теперь взгляд направился на Шайа с Бернардом, но надолго на них не остановился, – даже знать не хочу, ничего любопытного в вас я не увидел. – Он замолчал, половиной корпуса повернулся к Джону, упёрся одной рукой о спинку стула, отчего раскрылась грудь, приподнялся подбородок, и он казался ещё более надменным. – А о тебе, Джон Арин, о тебе мало что известно. Но я уже всё понял, ты вовсе не граф, за которого пытаешься себя выдать. Готов поспорить, ты даже не лорд, которым пытаешься казаться. А я не выношу самозванцев. – Говорил, будто угрожая направляя в его сторону нож.

 Джон чуть не поперхнулся, когда Досс Холдс обратился к нему, да ещё обвинил в самозванстве. Он застыл с куском бутерброда во рту и, перестав даже жевать, смотрел на говорящего, в то время как сердце колотилось словно в ожидании беды.

 В этот самый момент он молил все небесные силы, в которые даже не верил, о том, чтобы их позвали на экзамен, прервав разговор. Этого всё не происходило, а остальные юноши продолжали смотреть, желая узнать, во что выльется начинающаяся словесная перепалка.

– Но я не пытаюсь выдать себя за графа или лорда… – Начал говорить Джон и прервался из-за громкой ухмылки Досса.

– Тогда почему приехал на чистокровном скакуне? Да, кстати говоря, у кого ты его украл?

– Я не крал, мне его подарил Ни…

– Подарил. – Усмешка Досса теперь не только слышалась в голосе, но и читалась в глазах. – Такого коня кому попало не дарят. Я то знаю! Во всём королевстве таких всего пятнадцать, шесть из них у моей семьи!

– Но мне и правда … – Голос Джона начал дрожать.

– Ну?! – Закричал Досс. – Рассказывай, Арин, кто ты, откуда. Был бы ты кем-то стоящим, я бы уже знал. Мой отец был советником короля, я знаю всех в Орандисе, и ни разу не слышал ни о каких Аринах.

 Под таким натиском у Джона пропал дар речи, а к горлу подкатил ком. Ему подумалось, что он бессилен перед Доссом, к которому он в других обстоятельствах обращался бы словом "господин".

– Жду. – Спокойно, но с приказным тоном проговорил тем временем молодой граф, смотря на собеседника не моргающими глазами.

– Мой отец был шахтёром. – Начал Джон.

 Доссу, желавшему лишь подтвердить свою догадку и не горевшему желанием узнать поближе своих товарищей, услышанной информации хватило, поэтому он и дослушивать не стал.

– Ясно. – Перебил он снова своего собеседника, после чего встал и прокричал. – Главнокомандующий Рид! Среди нас сын шахтёра, который украл коня у одного из графов. Мы не можем допустить, чтобы в наших рядах появился вор, его нужно срочно выгнать вон!

 Стэнли Рид и даже Рэми Лок, сидящий с ним за одним столом, нахмурились и строго посмотрели на Джона, у которого за мгновение рухнул весь мир. Он сидел в ожидании и уверенности, что его с позором выставят за стены кадетского корпуса, и понятия не имел, куда пойдёт после этого. В черепной коробке эхом прозвенел голос Рона Роллена "Сюда больше не возвращайся! Если не возьмут в кадетский корпус, а тебя и не возьмут, у тебя одна дорога – шахта!", ему показалось, что он слышит наяву издевательский смех Деми, который всегда следовал после язвительных замечаний её отца в адрес Джона. В следующую секунду он представил себе двухэтажные каменные дома в городке Николаса Кольта и подумал о том, что мог бы податься туда. От этой мысли тут же стало стыдно, и он её отмёл. Лишь только представление того, что первый человек, поверивший в него, разочаруется, а из взгляда Николаса Кольта уйдёт уважение, с которым на Джона до него ещё никто и никогда не смотрел, бросила его в дрожь.

– Я не вор. – Сказал он тихо, готовый к любому исходу. Стало обидно от того, что он прежде времени успел обрадоваться тому, что оказался в кадетском корпусе, и уже начал было гордиться собой.

 "В себя поверил! – Поругал он себя мысленно. – Таким как ты, Джон, не место среди кадетов.".

 Однако реакция главнокомандующего ошарашила не только его, но и всех присутствующих юношей.

– Я так понимаю, все уже сыты. Значит, мы можем приступать к третьему экзамену. – Сказал Стэнли Рид со спокойностью удава, начисто проигнорировав слова Досса.

– Но, главнокомандую… – Попытался Досс возразить.

 Он был ошеломлён сильнее всех остальных вместе взятых, но ещё больше был оскоблён тем, что главнокомандующий игнорирует его, сына богатейшего в королевстве графа, чтобы загородить какого-то сына шахтёра.

– Бегом марш на улицу! – Скомандовал Стэнли Рид громко. – Кого не будет в строю через половину минуты, тот экзамен не сдал!

 Все новобранцы мигом зашевелились и, оставив еду недоеденной, поспешили выйти. Через полминуты одни уже стояли под открытым небом, построившись в несколько ровных рядов, а другие спотыкаясь бежали, чтобы занять места в строю.

 Стэнли Рид вышел вперёд и встал лицом к новобранцам, за ним выстроились наставники.

– Слушайте внимательно, повторять не буду! – Прокричал главнокомандующий. – Все, кто справа от меня, делаем три шага налево!

 Из-за того, что Стэнли стоял к ним зеркально, новобранцы замешкались, потом всё же сообразили и двинулись в едином направлении.

– Остальные, те, кто слева от меня, три шага направо!

 Оставшимся уже было легче сообразить, и они сделали три шага в противоположную от первых сторону.

– Сегодня будете биться друг против друга! Вам выдадут тренировочные мечи, лук и стрелы. Острия будут не заточенными. В стрелах вместо наконечников мешочки с жёлтой краской, с мечами ситуация похожая, на лезвиях краска. Те, кто будет смертельно ранен, – показал пальцами кавычки на слове «смертельно», – то есть помечен жёлтой краской, больше не участвуют в бою. Тот отряд, в котором перебьют всех солдат, считается проигравшим. Пока в отряде есть хотя бы один выживший, проигравшим отряд не считается. Правила всем ясны?!

– Так точно, главнокомандующий Стэнли! – Пронеслось эхом.

 Досс Холдс попал в один отряд с теми, с кем сидел за столом во время завтрака, и хотел было попросить, чтобы его перевели в другой отряд. Однако он не успел. Главнокомандующий сразу начал говорить:

– Битва будет проходить за кадетским корпусом, на подножие горы. Через час быть там!

 Стэнли Рид и наставники поскакали к месту проведения боя на лошадях, новобранцы пошли пешком. Чтобы успеть к назначенному времени, им пришлось прибавить шаг, поэтому к началу битвы многие уже были измотаны.

Отряды заняли свои позиции на расстоянии около двухсот метров друг от друга и приготовились к бою.

– Нам бы придумать тактику. – Вырвалось у Джона, увидев, что люди из его отряда расположились вразброс.

– Это ты то будешь нас тактике учить? – Возразил Досс и по праву того, что он приходился графом, взял командование на себя. – Все слабаки, назад! – Закричал он. – Стойте и смотрите, как нужно биться на мечах.

 С этими словами он толкнул Тима Гросса в сторону.

– Но, Досс, – неуверенно пробормотал Джон. – Тим – хороший лучник…

– Для тебя я граф Холдс. И вообще, с тобой мы, вор и шахтёр, разберёмся потом. – Перебил его Досс. – А знаете, у меня идея получше. Слабаки идут вперёд. Противник вымотается, пока перебивает вас, а остальное сделаем мы.

 Тим, словно прося о помощи, посмотрел на Джона. Выглядел он как ребёнок, желающий спрятаться за спиной родителей, и защитник, которого он себе выбрал, почувствовал обязанность заступиться.

– Но… – Решительности Джона, однако, не хватило, чтобы заставить голос перестать дрожать и договорить он не смог. Поэтому он не успел договорить, что способных лучников стоило бы использовать получше, а не пускать вперёд на верную «смерть».

– И ты тоже, Джон Арин, иди вперёд! – Прорычал Досс и толкнул его вслед за Тимом.

– Спасибо, что заметил, как хорошо я стреляю. – Прошептал Тим, когда они шли на передний ряд.

– Зачем говорить спасибо за правду? Это невозможно не заметить, ты тут стреляешь лучше всех. – При разговорах с Тимом голос Джона не колебался и не дрожал так, как когда он говорил с Доссом.

– Да, может. Но никого здесь это не волнует. Все смотрят только на силу. – Ответил Тим разочарованно.

– И на происхождение. – Добавил Джон. – Ты с твоей фамилией мог бы и поувереннее себя вести. Да и вообще, зачем вам с Доссом участвовать в битве? Вы же не пойдёте на поле боя, когда закончите обучение, вам прямая дорога в главнокомандующие.

 Теперь Тим совсем стал похож на Дина в ту ночь, когда они с Джоном вышли на тренировку. Он сгорбился, выражение лица стало стыдливым, а голос тихим, почти неслышным.

– Какой из меня главнокомандующий, я и командовать то не умею. – Ответил Тим, выросший в тёплой семейной обстановке с чрезмерно добрыми и заботливыми родителями, а от того негодный на роль кадета. – Знаешь, почему я сюда пришёл Джон? Меня всегда называли слабаком. Я думал, что здесь я стану сильнее, но теперь понимаю, что ошибался.

 Два отряда стояли напротив друг друга на расстоянии двухсот метров.

 Местность была не ровной, со всех трёх сторон окружали горы. Оглянувшись, Джон увидел, что позади их отряда, в метрах приблизительно трёхстах, есть ущелье.

– Нам бы туда. – Прошептал он, меняя грустную тему.

– А? – Отозвался Тим.

 Джон показал на ущелье, а вслед за Тимом в ту сторону обернулись и многие другие.

– Разве не глупо биться здесь, на открытом поле? – Продолжал Джон размышлять вслух.

– А ты, видать, много знаешь о битвах. – Ухмыльнулся кто-то из толпы.

– Я ничего не смыслю в боях, но, если бы это был настоящий бой с врагами, по крайней мере половину каждого отряда перебили бы в первые минуты. И перебили бы первыми тех, кто в первых рядах. Но разве не нужно побеждать врага с минимальными потерями? – Возразил Джон. Охваченный мыслями, он даже начал говорить увереннее.

 После его слов собеседник, понимающий, что он находится как раз в первом ряду, а, значит, будь это настоящий бой, ему оставалось бы жить несколько мгновений, стих.

– Ну и что ты предлагаешь? – Спросил другой новобранец, замаскировав свою заинтересованность под ехидное замечание.

– По-моему, если бы мы скрылись за тем ущельем и взобрались бы немного наверх по горам, лучники могли бы подстреливать противников, которые погнались за нами. А когда их стало бы меньше, мы могли бы напасть с мечом. – Выложил Джон свой план.

– Трусливо бежать с поля боя? Это ты предлагаешь, Джон Арин? Этого и следовало ожидать от сына шахтёра, да к тому же и вора. – Злобно усмехнулся Досс, услышавший его рассказ.

 Почти все засмеялись.

– Мы нападём в лоб и покажем свою силу! – Закричал он, подняв меч наверх, и все повторили это движение за ним с громким кличем.

 Участвовать в бою Доссу, как сыну графа, было вовсе не обязательно, но он не хотел упустить случая показать себя, поэтому стоял в самой середине и всерьёз намеревался драться.

– В бой! – Закричал громко Стэнли Рид, вместе с наставниками стоящий на склоне горы, что было сбоку от каждого отряда.

 Он не с проста расположился на этом месте. Оттуда поле боя было как на ладони, а Рид хотел оценить новобранцев. Более того, новобранцы не знали о том, что в их отрядах есть по два кадета, которые будут оценивать поведение каждого и по окончанию битвы доложат о своих наблюдениях главнокомандующему кадетским корпусом.

 Поведение новобранцев во время боя – вот что Стэнли Рид хотел оценить сегодня. Об их боевых навыках он сделал выводы уже в первые два дня экзаменов.

 Отряд противников не двинулся с места после сигнала главнокомандующего кадетского корпуса.

– Что стоите, идиоты? Атакуйте, пока они медлят! – Закричал Досс командным тоном, и все, кого он выставил на первый ряд, ринулись вперёд. – Кто умеет стрелять, стреляйте в противника, когда они выйдут вперёд! – Отдал он второй приказ оставшимся в строю.

 Атакующие из первого ряда, хоть и послушались самообъявленного командующего их отрядом и побежали вперёд, сделали это не с большой радостью. Они просто послушались приказа, ведь делать было нечего.

 Джон и Тим бежали рядом.

– Эй, Джон, тебе не кажется странным, что они всё ещё стоят на месте? – Спросил Тим, когда они пробежали одну третью расстояния между отрядами и увидели, что противники всё ещё неподвижны.

– Да. Странно это. – Не успел Джон договорить, как увидел, что все новобранцы, стоящие в первом ряду отряда противника сделали шаг в сторону, и показался второй ряд – лучники. – Стой! – Закричал Джон.

 Это «Стой!» было предназначено для одного только Тима Гросса, но вместе с ним остановились и некоторые другие новобранцы.

– Лучники! Они собираются стрелять! – Закричал Джон, и пока он кричал, продолжавших бежать накрыли стрелы, в которых вместо наконечников были мешочки с жёлтой краской.

 По меньшей мере половине атаковавших пришлось покинуть поле боя, измазавшись краской в лицо, грудь и шею. Остальные продолжали выполнять приказ, но до отряда противника добежали не все. Те же, кто достиг цели, успели «убить» двух человек на всех. Они были измотаны в беге, растеряны из-за града стрел, и поэтому дрались хуже противника.

– Трусы! Нападайте! – Кричал Досс сзади тем, кто остановился, послушавшись Джона.

 Никто его не послушался, ведь никто не хотел повторить участь павших товарищей.

 В это самое время лучники из отряда противника выступили вперёд и пустили второй град стрел. Джону удалось заметить это вовремя.

– Назад! – Крикнул он, и сам побежал назад.

 Тим и ещё несколько человек увязались за ним.

– Трусы! – Усмехнулся Досс и повёл изначально оставшихся сзади новобранцев за собой в бой.

 В это же время для атаки выступили также и противники. Только бежали они в разные стороны, поделившись на три колонны, а не одной линией. Когда Досс со своим отрядом столкнулись в лоб с противником и уже успели «смертельно ранить» некоторых из них, они обнаружили, что противник окружил их с трёх сторон.

 Те, кто окружил их коридором по бокам, так же, как в первый раз, выставили вперёд лучников, которые обрушили на отряд Досса стрелы. Многие стрелы с жёлтой краской вместо острого железного наконечника долетели до своей цели, и отряд лорда Досса Холдса поредел на треть.

 Некоторые из тех, кто был в самом хвосте его отряда, поняв неизбежность своего проигрыша, принялись бежать за Джоном и Тимом в сторону ущелья, для остальных же исход был ясен – даже если каждый из них успеет «убить» по два или три человека, им не победить. Противник превосходил их числом, ведь потерял всего двух человек при первом нападении «слабаков» из отряда Досса.

 Досс бился достойно и успел «прикончить» шестерых, однако в конце концов его всё же настигла участь новобранцев из его отряда, оставшихся на поле боя. Даже после того, как на его груди с левой стороны и на шее появились жёлтые следы, он продолжал оказывать сопротивление.

– Хватит, Досс. Мертвецы не двигаются! – Сказал один из противников.

– Вы ранили меня нечестно! – Кричал он.

 Пришлось вмешаться наставнику Рэми Локу.

– Честно тебя ранили или нет, после смерти ты всё равно ложишься на землю и больше не встаёшь. – Сказал он и практически за шкирку потащил Досса к остальным побеждённым.

 Выжившие из отряда противника, каковых было около три четверти от первоначального их состава, ринулись в ущелье, где прятались Джон, Тим и те, кто побежали за ним. За это время они успели подняться на гору на пять-десять метров и спрятаться кто за деревом, кто за большим камнем. Шай Микаль оказался в их числе.

– Эй, Джон, что будем делать? Они идут сюда. – Сказал он.

– А? – Джон посмотрел на него ошарашенными глазами, удивлённый тем, что ему передают командование. Да ещё Шай, которого он считал надменным, и хотел было держаться от него на расстоянии. – Ну-у… – Пробормотал он.

 Серьёзный взгляд и каменное выражение лица Шайа ещё сильнее вселяли в него неуверенность. Но если раньше этот взгляд он считывал как гордость и высокомерие, теперь понял, что это обыкновенная серьёзность. Шай был молчаливым, улыбался редко и, скорее всего – решил Джон – он элементарно был из тех, кто с трудом заводит новые знакомства. Оттого и серьёзность и угрюмый вид.

 Пока Джон колебался и не мог решиться взять на себя роль командующего, Шай смотрел на него ожидающим и готовым слушать указания взглядом. Тот же настрой подхватил и Тим.

– Ну же, Джон? Что нам делать? – Голос его звучал мягко и певуче, отражая полное доверие.

 Теперь Джон заметил, что все юноши, побежавшие за ним в ущелье, понимая, что только благодаря его находчивости они до сих пор числятся в этой битве среди живых, ожидают от него дальнейших указаний.

– Лучники, занимайте удобные позиции и отстреливайте всех, кто заходит в ущелье! – Скомандовал Джон нерешительным тоном.

 Из-за его дрожащего голоса, по которому было не разобрать, отдаёт он приказ или же размышляет вслух, лучники не поспешили пошевелиться.

– Слышали? Все, кто хорошо стреляет, выполнять приказ! – Вмешался Шай. Ему даже не нужно было кричать, чтобы его голос звучал громко и в приказном тоне.

– А кто совсем не умеет стрелять, не тратьте стрелы зря, передайте лучникам. Противников много, а стрел у нас мало, и ещё неизвестно, сколько из них достигнут цели. – На этот раз Джон смог поставить голос.

 Как только противники заходили в ущелье, с неба на них начинали сыпаться стрелы, и они, окрашенные в жёлтую краску, были вынуждены покидать поле боя. Только для того, чтобы выявить, за какими именно деревьями и камнями прячутся лучники, им пришлось потерять одну четвёртую своего отряда.

– Один сидит на высоте примерно двенадцать метров за камнем, похожим на острый кинжал. – Сказал своему товарищу один «убитый», выходящий из ущелья с жёлтой краской на груди – точное попадание в сердце, работа Тима Гросса.

– Отставить! Мертвецы не разговаривают и не передают данные. – Вмешался Стэнли Рид.

 К этому моменту главнокомандующий и наставники покинули гору, в которой изначально располагались, и подошли поближе к месту, куда передвинулась битва.

 Потеряв ещё около двадцати человек, противники вычислили, где прячутся лучники из отряда Джона и выработали тактику, которую назвали взаимно смертельной. Такое название было придумано из-за того, что она была смертельной и для них самих, и для их противника.

 Теперь они заходили в ущелье по два человека. Впереди шёл наиболее слабый новобранец, а сзади, спрятавшись за ним – наиболее хороший лучник. Как только впереди идущий человек получал стрелу, сзади идущий лучник должен был выйти и выстрелить в противника, который ещё не успел скрыться за своим укрытием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.