Звезда Черноморья

Редактор Елена Чудакова

Дизайнер обложки Сергей Запатрин

© Сергей Запатрин, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0059-9780-7 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-9781-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЗА

С юбилеем, «ЛОГОС»!

Городу Туапсе повезло.

Повезло, что в нём нашёлся человек творческий, талантливый и деятельный, а главное – страстно влюблённый в искусство слова.

Повезло, что в лихие девяностые этот человек не устремился ни в торговлю, ни в свободное предпринимательство, но задался совершенно иной целью: внести свежую струю в литературную жизнь своих земляков. И не пожалел ни времени, ни сил на поиски интересных, самобытных авторов.

Результатом этой упорной и кропотливой работы стало рождение альманаха «Волшебная Шкатулка», который сразу привлёк внимание читателей – как интересными произведениями, так и новыми именами. На первом же собрании его авторы решили продолжить сотрудничество, объединившись в литературное сообщество «Логос». Но, пожалуй, ни начинающие писатели, ни их руководительница Елена Михайловна Запатрина не могли тогда предположить, что оно будет активно работать даже четверть века спустя.

Тем не менее факты говорят сами за себя.

В 1998 году было издано два выпуска альманаха «Волшебная шкатулка».

В 1999 году, к столетию А. С. Пушкина, – альманах «У Лукоморья».

В течение ещё двух лет в свет вышли пять авторских книг членов «Логоса».

В 2000 году читательскому вниманию был представлен альманах «Остриями в зенит…», посвящённый 55-летию Победы.

Наконец, 2001 год ознаменовался официальной регистрацией журнала «Звезда Черноморья», чьими учредителями стали И.А Седлачек, Л. Г. Кутырева и Е. М. Запатрина, а главным редактором – Е. М. Запатрина.

Молодое и активное писательское сообщество органично влилось в литературную жизнь Кубани и со временем установило творческие контакты с другими регионами. Его литературными побратимами стали Краснодар, Новороссийск, Сочи, Армавир, Ейск, Майкоп, Севастополь, Москва, Челябинск, Санкт-Петербург и даже Франкфурт-на-Майне.

Члены «Логоса» участвовали в работе творческих семинаров всех уровней. В частности, В. Н. Чунчуков и В. К. Беляев приняли участие в работе съезда молодых писателей. А Л. В. Волонкина и В. К. Беляев закончили Литературный институт имени Горького.

На сегодняшний день одиннадцать членов объединения стали членами профессиональных писательских союзов.

Хочется особо отметить журнал «Звезда Черноморья», роль которого в литературной жизни региона трудно переоценить. Именно его страницы стали стартовой площадкой для многих талантливых авторов. Вместе с тем в нём регулярно публикуются и произведения маститых поэтов и прозаиков. Составители издания не замыкаются в рамках определённых тем или жанров, демонстрируя широкий охват литературных явлений самого разного характера. Эпос, лирика, яркие исторические факты и воспоминания, знакомства с новыми книгами и авторами, рассказы о животных и советы начинающим писателям, стихи и сказки для детей, страницы юмора, фантастические новеллы и художественные очерки – вот далеко не полный перечень содержательных аспектов журнала, в котором каждый найдёт что-то себе по вкусу. Привлекает внимание и высокое качество издания, а также красочное оформление, дающее читателям возможность ознакомиться с произведениями наших земляков – талантливых художников и фотографов.

За годы существования «Звезды Черноморья» сложился круг авторов, которыми по праву гордятся составители журнала. Многие из них постоянно публикуются в столичных изданиях и являются лауреатами престижных наград, таких как премия имени Александра Невского, Михаила Булгакова, «Серебряный Стрелец» и других. Пьеса туапсинца В. Н. Чунчукова неоднократно ставилась в московских театрах.

Нет сомнений, что столь достойный путь стал результатом неустанного, напряжённого и вдохновенного труда – прежде всего Елены Михайловны Запатриной, лауреата Туапсинской премии в области культуры, обладательницы медали «За выдающийся вклад в развитие города Туапсе».

Сегодня, поздравляя литературное объединение «Логос» с двадцатипятилетием, мы горячо призываем администрацию Туапсе поддержать журнал, ставший литературным брендом города.

От всей души мы желаем талантливым, самобытным авторам и их руководительнице Елене Михайловне Запатриной благополучия и вдохновения для дальнейших творческих свершений!

Благодарные читатели ждут ваших новых произведений, друзья!

С любовью и уважением – Краснодарское отделение Союза российских писателей.

Дорогие друзья!

Четверть века в Туапсе успешно функционирует творческое литературное объединение «Логос». Много это или мало? Для истории это может быть и один миг, а вот для нашего «Логоса» эта дата значительная.

В издательском списке этого объединения есть и тематические альманахи, и литературно-художественный журнал «Звезда Черноморья» и два его переименования «Черноморская звезда» и «Логос», и десятки авторских изданий.

На страницах своих периодических изданий «логосовцы» активно популяризируют творчество не только туапсинцев, но и известных кубанских писателей: литераторов Краснодара, Сочи, Новороссийска, а также Ростова. Темы, которые вы поднимаете в своих произведениях – любовь к России и к своей малой родине, забота о будущем страны, величие и духовная красота простого человека, волнуют многих людей и находят живой отклик в сердцах туапсинцев. Вы сохраняете приверженность нравственным идеалам и преемственность в литературном процессе, отражаете историю и творческое богатство вашей писательской организации.

В изданиях литературного объединения читатели среди знакомых и уже полюбившихся имён находят и новые имена, и неожиданные открытия, стихи и прозу опытных и только начинающих авторов.

Сотрудничество с литературным объединением «Логос» высоко ценит Центральная городская библиотека им. А. С. Пушкина. Свои мероприятия объединение проводит в стенах библиотеки, логосовцы принимают активное участие в библиотечных мероприятиях. Издания логосовцев пользуются у читателей постоянным спросом, библиотекари используют материалы журналов в своей краеведческой и литературной работе.

За 25 лет работа логосовцами проделана немалая, и хотелось бы, чтобы логосовцы и в последующие годы продолжили внесение весомого вклада в культурную сокровищницу нашего любимого города.

Дорогие друзья! Коллектив Централизованной библиотечной системы города Туапсе сердечно поздравляет вас с юбилеем и желает вам дальнейшей плодотворной деятельности, постоянного движения вперед, успешного воплощения намеченных планов, новых творческих находок, верности своему призванию, благодарных читателей и почитателей вашего таланта!

От всей души наши пожелания счастья, семейного благополучия и крепкого здоровья вам и вашим близким людям, а также слова благодарности за вашу благородную подвижническую деятельность!

Директор Централизованной библиотечной системы г. Туапсе Н. Г. Логинова.

Олеся Луконина
Реинкарнация

Анна Петровна и Вера Филипповна дружили, что называется, с пелёнок, то есть с ясельного возраста. Обеим было под семьдесят, а в пору их младенчества в ясли как раз отдавали в три месяца, чтобы мамы могли быстренько выскочить на работу и продолжать строить социализм.

По прошествии стольких лет и Анна Петровна, и Вера Филипповна сами стали дважды мамами и трижды бабушками, но по-прежнему крепко дружили, в том числе и семьями, Новый год и прочие праздники гуляли то в одном доме, то в другом, на Пасху таскали друг другу крашеные яйца и куличи, выискивая рецепт позаковыристее, ну и вообще все были практически родня. Большая семья, как в одноименном советском фильме с Борисом Андреевым в главной роли. И Вере Филипповне, и Анне Петровне такая семейная общность помогла пережить потерю супругов, так что подруги оказались едины не только в радости, но и в горе.

Но вот домашними любимцами они разнились. Анна Петровна была заядлой кошатницей, а Вера Филипповна – собачницей. Первая жить не могла без кошки Яси и кота Фели, а вторая – без белой кудрявой собачонки Эвелины, которую ей продали пятнадцать лет назад на местном зоорынке как мальтийскую болонку. По мнению Анны Петровны, в предках Эвелины явно затесался лохматый и бородатый «дворник», но своё мнение она благоразумно старалась не высказывать. Эвелина была девушкой скромной, тихой, воспитанной и чрезвычайной умницей, только что не разговаривала. Впрочем, Вера Филипповна уверяла, что Эвелина выражает свои эмоции и желания вполне определённым поскуливанием, потявкиванием и движениями хвоста. И что она, хозяйка то есть, вполне понимает всё, что та хочет ей сказать.

Вот так, долго ли, коротко ли протекало их житьё-бытье, но однажды весной Эвелина захворала. Она отказывалась от еды, живые умные глаза её помутнели, шерсть свалялась, иногда под её животом образовывалась лужица, чего не происходило даже в бытность её щенком… в общем, она стремительно сдала. Просто на глазах. Приглашённый всполошившейся Верой Филипповной молодой ветеринар только сказал: «Чего же вы хотите, возраст. Вероятно, опухоль» и порекомендовал собачку усыпить. Вера Филипповна с негодованием отказалась. Впрочем, она и в клинику отказалась ехать для проведения рентгенов, анализов и прочей, как она выразилась, ненужной ерундистики.

– Логично же, – сказала она по телефону Анне Петровне, – если он сам заявил, что Эвочка умирает, и предложил её усыпить, то все эти манипуляции – просто вытягивание денег. По человеческим меркам Эвочке уже сто двадцать лет, наверное. Зажилась, что поделать.

Голос её был ровным и сухим, хоть и усталым, и Анна Петровна быстро предложила:

– Хочешь, я сейчас прибегу?

Она собиралась прибавить: «Посмотрю на Эвочку», но Вера Филипповна, всё сразу поняв, отрезала:

– Ни к чему. Я бы на её месте хотела, чтобы меня запомнили здоровой.

И положила трубку. Она всегда была резкой, безапелляционной в суждениях и предпочитала любую истину утешительной лжи.

Анну Петровну сильно царапнуло это отождествление больной собаки с собою, но она решила не перезванивать, оставить подругу в покое.

Эвочка умерла на другой день к вечеру. Сын Веры Филипповны тут же отвёз маленький трупик, заботливо завёрнутый в простынку, за город, на дачу, и там похоронил под старой берёзою, где стояла скамейка, на которой летом любили отдыхать Вера Филипповна и Эвочка.

Он же и сообщил об этом донельзя встревоженной Анне Петровне, которой подруга так и не позвонила. Прибавив, мол, что-то мама горюет, как за папой не горевала, лежит, в стену смотрит и всякую дичь твердит.

– Какую именно дичь? – похолодев, осведомилась Анна Петровна.

И тут выяснилось, что у Веры Филипповны появилась идея фикс: она, мол, со своего места не сдвинется, угаснет, как Эвочка. Ни к чему ей как-то стало жить, не для кого.

– Это как же! – тоскливо и возмущённо закричала Анна Петровна, немедленно прилетев к подруге и услышав из её уст ту же самую дичь, о какой толковал её сын Витя. – А как же мы?! Как же я?!

– А как же я, Малыш? Ведь я же лучше, лучше собаки… – совершенно больным бесцветным голосом процитировала Вера Филипповна всем известную фразу из мультика про Карлсона и снова отвернулась к стене, носом в пыльный ковёр.

– Да что же это такое… – простонала разбитая и растерянная Анна Петровна и поплелась домой, где её родные тоже ужаснулись, выслушав её горестный рассказ.

– Ничего не понимаю, – закончила она. – Верочка всегда была такая… здравая.

– Ба, ты только не вздумай такие же номера откалывать, – грозным басом предупредил её внук Федюня и потянулся погладить кота Фелю, который вообще-то тоже был уже старичок. Как и кошка Яся.

– Боже мой, – болезненно прошептала Анна Петровна и поспешно скрылась в своей комнате.

Наутро она выслушала мрачный отчёт сына Веры Филипповны о том, что с мамой, мол, всё по-прежнему, даже покушать не встаёт, и решительно объявила:

– Вить, я хочу к вам на дачу съездить ненадолго, можно? На Эвочкину могилку поглядеть.

– Да пожалуйста, – промямлил несколько шокированный таким желанием Витя, но решил не спорить, не будить лихо, имея перед глазами дурной пример Веры Филипповны.

На даче было сыро, грязно, дощатый тротуар кое-где усеян птичьим помётом. Между прошлогодними грядками лежали островки потемневшего снега. Ветки посаженных осенью деревьев уныло торчали, и не думая покрываться листвой. Безрадостная, в общем, картина. Анна Петровна просунула руку между брусьями калитки, отодвинула щеколду и прошла внутрь, стараясь не поскользнуться.

Любимая скамейка Веры Филипповны тоже была мокрой и грязной, и Анна Петровна подложила под себя вынутый из сумки «пятёрочкин» пакет, присев на край. Поглядела на могилку Эвочки, куда Витя водрузил небольшой камушек. Этакий валунёнок.

– Послушай, Эвочка, сделай же что-нибудь, а то твоя хозяйка совсем зачахнет, дура старая, – дрожащим голосом заговорила Анна Петровна. – Надо же, что выдумала. Ты же хорошая собачка, умненькая, – она не стала добавлять «была», решив, что Эвочка может и обидеться. – Придумай что-нибудь! Я на тебя надеюсь.

Закончив эту совершенно безумную, как сама осознавала, тираду, она положила рядом с камушком вынутые из упаковки ириски «Меллер» – Эвелина их без памяти любила. И яблоко – их Эвелина любила тоже. При жизни.

Проделав это и порадовавшись, что никто её не видит, Анна Петровна встала, взяла сумку, пакет и пошла назад к калитке, уныло глядя себе под ноги. Где-то противно каркала ворона. Сверху закапал мелкий дождик. И правда, всё вокруг было крайне тоскливым и печальным. Как и не весна вовсе, а поздняя осень, грачи улетели, лес обнажился… и далее по тексту.

До окончательного выхода на пенсию Анна Петровна работала учительницей начальных классов, а Вера Филипповна в этой же школе преподавала математику старшеклассникам. И вот нате вам!

Анна Петровна в крайнем расстройстве приехала домой на расхлябанном дачном «пазике», выпила чаю с лимонным дочкиным пирогом и вечерней порцией своих лекарств, чтобы не пугать родных, и без того шокированных. Им она объяснила, что была вместе с Витей (завралась вконец) на их даче, и легла спать, предчувствуя долгую бессонную ночь.

Всё верно, заснула она лишь под утро, а разбудил её звонок в дверь. Поскольку все дети и внуки уже разбежались – кто на работу, кто в школу, Анна Петровна крикнула: «Иду!», поставила на место искусственную челюсть и поплелась открывать.

В дверь влетела подруга Верочка. То есть Вера Филипповна. В ней невозможно было опознать вчерашнюю разбитую приступом депрессии и апатии старушку. Она казалась помолодевшей лет на десять.

– Аня! – выпалила она страшным шёпотом, вытаращив глаза и окончательно став похожей на ту конопатую девчонку, с которой Анна Петровна некогда сидела за одной партой. – Что я тебе расскажу! Ты не поверишь! Пошли на кухню, вот торт, чаю попьём. Мне сегодня ночью приснилась Эвочка!

Она умолкла, торжествующе глядя на Анну Петровну. Та предсказуемо ахнула:

– Да ты что?! Действительно?

«Риалли?» – как говорили внуки.

Вера Филипповна истово закивала и зачастила, торопясь и глотая слова:

– Эвочка меня ругала, представляешь? Она сказала, что я не должна так сильно горевать по ней, а должна каждое воскресенье ходить на зоорынок и искать там женщину, которая будет продавать белого щенка. Понимаешь? Белого щенка! Девочку! И имя её матери будет начинаться с буквы «Э»! Я должна его… её купить, и это и будет новая Эвочка. Белая собачка!

Она умолкла, склонив голову набок и глядя на ошеломлённую Анну Петровну горящими из-под очков глазами.

Та пошевелила губами и наконец выпалила первое, что пришло в голову:

– Реинкарнация?

– Я не знаю, как это назвать, но я сделаю, как Эвочка мне сказала. Сегодня пятница. Пойдёшь со мной в воскресенье?

Так Вера Филипповна и Анна Петровна начали ходить на зоорынок каждое воскресенье. Как на работу. Родным они, не сговариваясь, ничего о причине своих отлучек не сообщали. От греха.

Но все их усилия, увы, ни к чему не приводили. Никаких беленьких щеночков-девочек, рождённых от матери с именем на букву «Э» на рынке не наблюдалось. Продавцы и завсегдатаи рынка уже чуть ли пальцем у виска не крутили, завидев Веру Филипповну и Анну Петровну. Анна Петровна сгорала со стыда, но упорно спешила вслед за подругой. Не оставлять же её одну.

Через месяц Вера Филипповна совершенно сникла и отчаялась. На её лицо вернулось прежнее апатично-мрачное выражение. Так и до лежания носом в ковёр было недалеко. Анна Петровна испугалась. Может быть, стоило всё-таки всё рассказать Вите? Попробовать уговорить Веру Филипповну обратиться к психотерапевту? К психиатру?

В одно из воскресений после обхода рынка они зашли в местную закусочную, чтобы съесть по пирожку и выпить по стаканчику дрянного кофе. Они как раз доедали этот нехитрый полдник, когда усталый взгляд Анны Петровны упал на приклеенное в углу объявление. Там едва виднелись слова, блекло напечатанные на принтере: «Продам дорого элитных щенков от Эмери Этуаль Нуар». И номер телефона.

– Та-ак, – протянула Вера Филипповна, чьи глаза снова загорелись экстатическим восторгом. – Аня, я чувствую, это она! То есть, это и есть та самая хозяйка, собака и Эвочка! Я сейчас же позвоню!

Но голос из трубки – женский, сухой и надменный, – довёл до сведения Веры Филипповны, что все щенки уже распроданы.

– Но как же, – забормотала та в полном отчаянии. – Мне Эвочка велела… мы месяц по рынку ходим… мы случайно… объявление… – она вдруг расплакалась навзрыд, и Анна Петровна выхватила у неё мобильник.

– Послушайте, – горячо заговорила она, уже не заботясь о том, слышат ли её хозяин едальни и другие посетители, надо было спасать подругу, – у моей подруги была любимая собачка, прожившая с нею пятнадцать лет. Её звали Эвелина, и она умерла в начале мая. У вас же есть собака, вы должны понимать, какой это удар.

Она замолчала.

– Продолжайте, – сухо проронил голос в трубке.

И Анна Петровна продолжала, глядя на всхлипывающую и комкающую носовой платок Веру Филипповну. Она рассказала всё, даже не умолчав о своём визите на могилку Эвелины. По окончании этого сумасбродного рассказа, когда Анна Петровна, выдохшись, умолкла, голос в трубке всё так же надменно назвал адрес, по которому им следовало немедленно приехать.

Это был элитный микрорайон с комплексом бутиков вокруг жилого дома и консьержем на входе в подъезд. Анна Петровна и Вера Филипповна чуть оробели, но консьерж их пропустил, и они поднялись на нужный четвёртый этаж. Открыла им, даже не дожидаясь звонка, маленькая пухлая женщина в роскошном, до пят, вишнёво-золотистом халате. Глядя на вошедших, как Мюллер на Штирлица, то есть пронзительно и с подозрением, она резко спросила:

– Признайтесь, девочки, вас кто-то из моих конкурентов подослал?

Девочки разинули рты. Их уже сто лет никто так не называл, это во-первых. Приглядевшись, они увидели, что хозяйка квартиры, пожалуй, их ровесница, только, как говорится, «подтянутая». А во-вторых, что это ещё за конкуренты?!

Обе синхронно замотали головами.

– О чём вы говорите? – решилась спросить Анна Петровна.

Тут где-то внутри квартиры раздалось цоканье когтей по элитному паркету. Цоканье приближалось, и в прихожей наконец появилась… не собака, но собачища. Её голова достигала плеча хозяйки. Голубовато-серая шерсть будто светилась. Светились и умные тёмные глаза, воззрившиеся на пришелиц сурово и недоверчиво. Складки бархатной шкуры стекали до самого пола.

– Ой… – пролепетала Анна Петровна, нервно сглатывая и поддержала под руку обомлевшую Веру Филипповну. – Кто это?

– Эмери Этуаль Нуар, – выдержав эффектную паузу, кратко обронила хозяйка. И снисходительно пояснила: – Мастино неаполитано. Не буду говорить, сколько стоит щенок Эмери Этуаль. Но в её последнем помёте, к сожалению, – она глубоко и сокрушённо вздохнула, – оказался бракованный отпрыск.

Собака посмотрела на неё со странным выражением – Анна Петровна готова была поклясться, что это была одновременно и вина, и гордость, и вызов.

– Если бы конкуренты узнали, наступил бы конец, – продолжала хозяйка, всё более горячась. – Моему бизнесу. Больше бы никто не купил у меня щенят.

– Минуточку, – Анна Петровна наморщила лоб. – Что значит – «бракованный»?

– То и значит, – раздражённо отрезала хозяйка и будто выплюнула: – Белой масти, представляете?! Белая сучка!

Пока Анна Петровна и Вера Филипповна хлопали глазами, пытаясь осмыслить эту информацию, в коридоре снова послышался цокот когтей, но какой-то более… лёгкий, что ли. И в холл выбежал совершенно белый, прямо-таки белоснежный щенок.

У него были короткие толстые, но уже мощные лапы. Умная курносая и забавная морда в складочку. Тёплые весёлые глаза. Он – она? – посмотрел на мать, будто спрашивая разрешения, и бодро затрусил к гостям.

Стоит ли говорить, что Вера Филипповна пала на колени и, нисколько не боясь грозной матери, тиснула щенка в объятиях и запричитала навзрыд:

– Эвелина! Эвочка! Моё солнышко! Маленькая моя!

Анна Петровна утирала глаза, а хозяйка, глядя на всё это: на гостью, лобзающую белого щенка, на торжественно-одобрительное выражение лица своей Эмери Этуаль Нуар, вдруг сказала:

– Я вызову такси. Завернёте свою Эвочку в покрывало и вынесете отсюда так, чтобы никто не видел. И чтобы я вас тоже больше никогда не видела, понятно?

Она свирепо сощурилась.

Обе гостьи отчаянно закивали.

– Но… как же деньги, ведь вы сказали, что это очень дорогая порода, – решилась пробормотать Анна Петровна.

Хозяйка снова взглянула на свою собаку – та ответила ей серьёзным взглядом.

– Честно сказать, я хотела вызвать вета и потихоньку её усыпить от позора, – скороговоркой выпалила женщина. – Рука не поднялась. Всё, хватит болтать, я вызываю такси. Сейчас найду покрывало.

Она скрылась в глубине квартиры, а Анна Петровна пообещала, глядя в умные глаза собачищи:

– Мы будем очень твою девочку любить и хорошо о ней заботиться. Честное слово.

– Да-да, – вскинула заплаканное лицо Вера Филипповна.

Уже стоя в дверях, она вдруг спросила, старательно кутая щенка в покрывало, как ребёнка:

– А она большая вырастет? Эвочка?

Хозяйка саркастически улыбнулась:

– В точности как мама.

– Ой, – только и сказала Вера Филипповна, а Анна Петровна пробормотала, заикаясь:

– Белая собачка!

И засмеялась. И тогда Эмери Этуаль Нуар улыбнулась тоже.

Юлия Журавлёва и Даниил Журавлёв История для эльфов

Шестилетний сын моих живущих то в Абхазии, то в Ростове-на-Дону друзей Алёшки и Олеси – Елисей Алексеевич Азовский – осмысленный, прозрачный и умненький. Абхазская бабушка Соня, в доме которой все живут, категорически не отдает его родителям в Ростов, где родная бабка его не любит, поэтому он спокойный и доброжелательный, естественно говорит на двух языках и многочисленных сониных правнуков и правнучек с их бриллиантами в ушах и кудрявыми ресницами считает немножко забавными, но абсолютно понятными и родными по его ощущениям братьями и сестрами.

Вскормлен он молоком Дианы и Анжеллы, которые кормили своих двух дочек по имени Зара и одного сына Эдика до двух лет, а Елисей был старше всех, поэтому пил грудное жирное молоко до четырёх лет. Девчонки сцеживали его в поллитровые банки в домах, где они и сейчас живут со своими семьями, и ставили в холодильник, чтоб не прокисло, а Соня бегала в гости, воровала из холодильника молоко и тайно поила Елисея, справедливо полагая, что если его русские родители узнают, что их сын несколько раз в день выпивает по поллитровой банке жирного молока толстых дочек Ширвани, то они увезут его к бабке, которая его не любит и будет кормить детскими смесями из баночек, которые по телевизору рекламируют со словами «как ты это ешь?».

К тому же он привык есть взрослую еду, сидя на коленях у Ширвани, из его тарелки и с его ложки или вилки. Удивительно, что при таком мощном рационе он не толстый, а худенький, как эльф, с эльфийскими прозрачными ушками и пальчиками, которые просвечивают розовым, и которых вечно кажется больше десяти, поэтому их все время пересчитываешь, сбиваешься, пересчитываешь опять – и опять сбиваешься: до тех пор, пока рассудком не осознаешь, что пальцев у него десять, их пересчитали еще при родах, и чем их считать, займись лучше чем-нибудь толковым.

А почему он умный, я поняла, когда мы ехали в Ростов-на-Дону. Его родители праздно растянулись на нижних полках – каждый в своём айфоне. Елисей лежал с моим сыном наверху, оба тонкие, светлые и длинные; я прислушалась, о чем они говорят, и открыла для себя удивительную вещь: Елисей и мой сын – оба эльфы, потому что сын говорил, как эльф, а Елисей – как эльф – молча и чутко его слушал.

Алешка догадался включить диктофон и записал, а я позже переписала запись. Вот она.

Шотландцы изобрели килт и скотч, чтобы держать хозяйство в холоде, а душу в тепле.

Англичане придумали чаепития, колонии, плюшевых медведей и джентльменство. Последнее предполагало, что если ты подыхаешь, то делай это с благородным выражением.

Рыцарство в 14 веке убил английский длинный тисовый лук.

Потому что если вкратце, то рыцарь – это благородный дебил в доспехах на бронированном коне. Мало того, что тяжелый дебил на коне стоил кучу денег, он ещё и был малоэффективен.

Для содержания рыцаря нужны были церковь, замок, куча ферм, кузница, конюшня, до фига еды, вина, пажей и регалий.

Для содержания лучника хватало похлёбки и веры в Англию.

Римляне очень любили греков, потому что украли у них культуру, которую те украли у островных племён.

Римские императоры предельно ясно осознавали, что народу нужно либо заниматься любовью, либо убивать друг друга, а в перерывах кушать. Это знание они передали средневековым королям, но из-за Библии любовь стала считаться грешной. Люди ею занимались, но грустненько и с виноватыми лицами.

Когда хлеба было много, крестьяне не жаловались. Когда хлеба становилось мало, Папа Римский объявлял, что пора в крестовый поход.

Крестоносцы были на 5 процентов идейными придурками, а на 95 процентов – просто придурками. По пути в Святую землю они чисто по приколу захватывали Италию, Польшу или другой аналог средневековой Белоруссии. Тогда возвращаться домой после того, как получили по морде от сарацин, было не так обидно.

В пустыне рыцари с удивлением осознали, что месяцами бродить в доспехах под палящим солнцем неприятно.

У короля Ричарда Львиное сердце были трогательные отношения с Салах-Ад-Дином. Они обменивались письмами, где признавались друг другу в братской любви. Салах-Ад-Дин присылал бурдюки с ледяными фруктами и обещал, что если Ричарда ранят, то он отдаст ему своих лекарей и лёд.

Достать лёд посреди пустыни мог только истинный товарищ.

Ричард был очень самоуверенный и в целом здравый мужик до тех пор, пока случайный француз не попал стрелой ему в плечо. Ричард рану не лечил. Понимаешь, какое дело: как истинный англичанин, Ричард был убежден, что стрелы французов такие же тупые, как они сами.

Тамплиеры заработали на крестовых походах столько денег, что могли выкупить пару небольших государств. Когда к такой же мысли пришёл Папа Римский, он сказал, что тамплиеры плохие, и их немного посажали на колы. Тамплиеры обиделись, умерли, но золота не отдали. Где оно, до сих пор гадают историки.

Если почитать историю Польши, то можно стать поляком чисто из эмпатии. Потому что если в средние века какому-нибудь Вильгельму становилось скучно, он просто шёл бить поляков. Поляки злились и обрастали копьями. Это часто помогало, потому что рыцари не могли увязать попадание на копье со скорой смертью. Но чаще рыцарей не убивали, а брали в плен, потому что они стоили дорого. Лорд, чьи холопы взяли в плен благородного придурка, получал большой выкуп, а его холопы получали спасибо и кусок хлеба.

– Спишь, королевич?

– Нет. Я слушаю.

– А что-нибудь понимаешь?

– Нет. Просто картинки вижу.

– Красивые?

– Интересные. Асфальта нет, больших городов и поездов тоже нет, зато много лошадей и рыцари с мечами.

– С мячами?

– С мечами. Такие длинные железные палки. Очень острые.

– А кого много? – уточнила я, поскольку давно заметила, что Елисей очень странно произносит «лошадей»

– Ложодей, – терпеливо повторил мальчик.

Значит, не показалось.

– Говори внятно, – попросил Лёшка. – Половины не слышно. Что за поезда на Москву гоняют? Скрипит, лязгает, воет… с какого перепугу он воет? Что в нем воет?

– Римляне изобрели демократию в том виде, в каком она дошла до наших дней – то есть народ что-то решал, но что именно, понимал не сразу.

Когда римлянам надоедало выбирать консулов, они обзаводились императором. Так у них появлялся крепкий хозяйственник, который должен был думать за всех и иногда слушать философов, желательно греческих, потому что в Греции оливки вкуснее и юноши румянее.

Каждый император правил в меру своих личных убеждений, почти всегда считаясь только с пантеоном многочисленных богов, и иногда со здравым смыслом. Нередко доходило до абсурда.

Так, будучи молодым патрицием при одном императоре, ты тратил все отцовские сбережения на организацию пышных оргий с участием рабов и диких животных, а в сорок лет внезапно узнавал, что оргии – это плохо и аморально, и делал целомудренное выражение лица. К шестидесяти, когда уже привык быть благонравным, всё возвращалось на круги своя: завози гепардов и рабов, кути и наслаждайся.

В истории часто случалось так, что то, что не должно работать в принципе – работало очень хорошо.

На краю обозримого мира, где фьорды, волки и холодрыга, жили скандинавы. Жили скромно, но весело. Приносили в жертву Фрейру всякую живность, включая плохих скандинавов, и частенько набегали друг на друга с топорами. Земли у них были неплодородные, скалистые, характер сурово-нордический, – казалось бы, что может из этого всего вырасти.

Выросли викинги! Викинги изобрели драккары, тактику «стена щитов» и половое равенство.

Когда им стало скучно и тесно на своих островках, самый сметливый из них – Рагнар Лодброк сказал: пацаны, давайте на время перестанем убивать друг друга и сплаваем в никем не открытые земли.

Неоткрытой землёй оказалась Англия. Если говорить точнее, то её предок – Нортумбрия. Плюшевых медведей и чай туда ещё не завезли, из развлечений были Библия и сельское хозяйство. И то и другое очень на руку викингам, потому что они обожали сжигать чужие храмы и приватизировать скот.

К тому же у викингов было невероятно прогрессивное по тем временам мышление. Если викингу отрубали руку, он начинал усерднее точить меч и делать крепкие заклепки на щите. Если англичанину отрубали руку, он начинал усердно молиться.

Помимо этого викинги обладали очень удобной системой убеждений. Каждый уважающий себя викинг мечтал погибнуть в бою и вознестись в Вальгаллу, либо, на худой конец, стать очень богатым конунгом, а уже после этого погибнуть в бою и вознестись в Вальгаллу. Возносили викингов не бесполые ангелы, а вполне по-женски фактурные валькирии, кто ж не захочет с ними лететь, тем более в страну вечных пьянок и мордобоев, проще говоря – в Чертоги Одина.

Отношение к правителям можно описать так: если бы англичанин наткнулся в толпе на своего короля, он бы упал на колени в полном экстазе. Когда викинг встречал в толпе конунга, он просто орал дурным голосом: «Здарова, конунг!», а тот отвечал: «Здарова, Бьёрн, как сам, как детишки?»

Викинги приплыли к англичанам, разграбили аббатство, угнали аббатов в рабство, немного полюбовались плодородными по их меркам землями, и уплыли обратно к жёнам и фьордам. Англичане трезво оценили разгром своих войск и… начали молиться еще усерднее.

Набегать на Англию викингам понравилось. Когда англичанам было лень с ними биться, они платили огромный выкуп и в течение года-двух могли выдохнуть спокойно и расслабиться. Если вообще можно применить наше представление «расслабиться» к людям, которые большую часть дня пахали землю, молились и делали детей, чтобы те пахали землю и молились, когда родителей скрутит от болезней.

Ты уже, наверно, догадался, что я не люблю учебники, с их бесконечным перечислением царей-однодневок и сухими описаниями битв.

Когда мне нужно понять эпоху, я просто влезаю в тело и голову какого-нибудь резидента того времени.

Сейчас я, допустим, Карл Лысый, он же Карл II. Кликуха так себе, но окружение ещё хуже.

Я сижу на холодном и неудобном троне, от меня воняет даже больше чем от слуг, потому что они тайком моются в реке, а мне по канонам нельзя, башка чешется от вшей. Последний раз я мылся при крещении, в следующий раз помоюсь после смерти. Я вроде как избранник божий, но отчего-то всё равно грустненько. Крестьяне тупые, советники подобострастные, вечно какие-то интриги, инцесты, всё время кого-то приходится пытать и казнить. Теперь ещё долбанные викинги набегают, то скот уводят, то казну. Вокруг всё серое, неброское, под сапогами руины великой римской империи. Вот у римлян были бани, дороги, оргии, а мы какие-то скучные все, без искры, сидим-трындим, иногда набегаем на соседей-англичан, но без азарта, чисто поржать и компенсировать комплексы после набегов викингов.

Киплинг и Лондон родятся еще не скоро, что такое бремя белого человека, мы пока не знаем, просто тянем лямку. Ладно, хоть через четыре века приплывём во Францию и будем там разбойничать больше ста лет, пока не родится Жанна Д’Арк.

А вообще заняяяятно, что из такой вот грязюки того времени вырастут Туманный Альбион, Рыцари Короля Артура, Меч в Камне, да и рыцарство в том красивом виде, в каком я по нему фанател, когда был маленький, пока на своё горе не увлёкся исторической литературой. Хочешь быть эрудированным? Читай. Хочешь быть счастливым? Не читай. На вывеске одной кофейни я видел надпись, что «счастливые люди читают книги и пьют кофе». Хочешь быть счастливым – пей кофе и читай книги.

А ещё раньше была Спарта. Смотри, древние спартанцы были как гепарды. То есть, они понимали, что самки, в целом, существа полезные и прикольные, но чаще всего понимали это непосредственно перед тем, как делать новых спартанцев. Будь я поэтом того времени, я добавлял бы в свои Эдды нечто вроде «подержи моё копье, брат» и потом ржал над тем, как историки ломают голову над двусмысленностью ситуации.

Извини, Елисей, но не могу удержаться: фрагмент несуществующей рукописи тех времён:

– Отчего ты щуришься, воин? – вопрошает царь Леонид.

– Солнце светит слишком ярко, мой царь.

– Но сейчас пасмурно, воин.

– Ты моё солнце, царь.

Греки спартанцев откровенно побаивались и лишний раз за помощью к ним не обращались. Спартанцы, в свободное от тренировок время, делали как ты уже понял, АБСОЛЮТНО ВСЁ. Мужики тех времён набегали на соседей.

Потом они эффектно зафигачили себя в историю, одолев тьму-тьмущую персов при Фермопилах. Спартанцев было, по легенде, всего триста, своими мышцами они закрыли узкий проход между скал, и тыкали персов копьями, мешая пройти так долго, что те устали и почти перестали верить в свою непобедимость. Позже у персов появился лазутчик, они обогнули изрядно потрепанный отряд царя Леонида и мстительно поубивали спартанцев.

Конечно, история и здесь немного подпортила красоту момента – помимо трёхсот спартанцев, проход держали ещё около шести тысяч греков, но кому это интересно, если персов было четверть миллиона, и все красивые и отлично мотивированные.

Так или иначе, при Фермопилах спартанцы показали, что если их и можно победить, то только зайдя с тыла.

– Еще красивый фильм про Генриха IV, есть там рыцари, Франция.

Ни одного негра, араба и китайца. Сценариста спрашивают:

– У вас в кино нет афроамериканцев. Почему?

– Я уверен, что во Франции 14 века их не было.

– А где они были?

– В Африке. Иногда в цирке.

– Алё, Елисей, ты спишь? Спит! Забирайте вниз.

Иветта Давыдова
Бомж

Убедившись, что дочка заснула, Лера бережно прикрыла за собой дверь спальни и вернулась на кухню. Муж досматривал новости. Когда по нижней кромке экрана понеслась строка с температурой воздуха в городах страны, недавно освободившейся от республик, она сказала себе: «Ап!»

– Олег, я хочу взять учеников. Я хочу работать.

– Как ты себе это представляешь с маленьким ребёнком?

Вытянутой вперед рукой Олег направил на телевизор пульт и, будто выстрелив, убил: экран погас.

– Что тут представлять? Обыкновенная работа репетитора. Пара-тройка школьников, не выходя из дома…

– Долбить «жи» -«ши»? – перебил муж.

– Лучше, чем ничего. Ну, и… какие-никакие деньги.

– Ой, прекрати. Чи не заработок! – Олег снисходительно улыбнулся. – Тебе что, не хватает?

Это «чи» Олег перенял у своего отца. У того были казацкие корни, и когда ему было необходимо обесценить собеседника, он иногда прибегал к балаканью, которое в этих южных краях было разговорной нормой простолюдинов.

– Не хватает! – не ожидая от себя, выпалила Лера. – Мне не хватает на ковёр!

– Лера, я же сказал, денег сейчас нет. Видишь, полный двор машин, рынок стоит. Еще я Серёге обещал занять. Продам что-то, дам я тебе на ковёр.

– Да не мне! Не мне нужен ковёр. Не я застудилась на голом полу. Ну не умещается уже Маша с игрушками на старенькой циновке твоей мамы. Сейчас вылечили – и снова на голый пол!

Олег поднялся с растерзанного временем дивана, направился в прихожую. Полез в нагрудный карман джинсовой куртки, вынул пачку сигарет, вышел во двор. Он всегда хватался за сигареты, когда нервничал. Лера вполглаза наблюдала за ним через окно кухни. Иногда, покурив, он мог вернуться с облегчённым сердцем и продолжить дельный разговор. Муж сидел на корточках между калиткой и маленькой клумбой. Очередная затяжка распаляла кончик тающего сигаретного столбика, будто ветер раздувал уголёк. Отнимая сигарету от губ, Олег не опускал руки, а рассматривал пышущий жаром кончик, и вскоре снова жадно впивался губами в жёлтую полоску фильтра. Это значило, что курение не приносило ему облегчения. Напротив, вместе с сигаретой распалялись и мысли.

Докурив, он медленно, как бы раздумывая, загасил окурок в импровизированной пепельнице – жестяной банке из-под индийского кофе – вернулся в дом.

– Так что насчёт ковра? – решила требовать Лера.

– Хватит! Ты меня не слышишь… – вскрикнул и сразу понизил голос Олег. В спорах он всегда демонстрировал выдержку и контролировал тон. Считал, это придавало значимости его словам. – Ты сидишь дома и думаешь, что деньги берутся из кошелька.

– Я?!. Из кошелька?!. – У Леры перехватило дыхание. – Я, которая зарабатывает с шестнадцати лет?! И ты это знаешь! Ты применяешь ко мне эту расхожую пошлость?! Мы вместе четыре года, а я до сих пор донашиваю студенческую одежду!..

– Всё! – позабыв о выдержке, взревел муж. – На ковёр не дам, а на одежду деньги – вон они, я их не прячу! – схватился за пульт телевизора, давая понять, что разговор окончен.

Лера взяла паузу. Расходные деньги действительно лежали рядом с купленными впрок печеньем и конфетами в «сладком» шкафу кухни. Только она почему-то никогда не считала себя вправе брать эти деньги без предупреждения, даже когда отправлялась за продуктами. «Дурацкое мамино воспитание», – беспомощно признавалась себе она. – «Всегда рассчитывай только на себя. Муж – человек чужой!». А раз чужой, значит и деньги его чужие, запретные – логично выводила Лера и всегда обсуждала с мужем даже мелкие предстоящие траты.

Выйдя замуж за Олега и родив, Лера невольно снова попала в зависимость, из которой, совсем недавно казалось, вырвалась навсегда, покинув родительский дом, уехав из периферийного городка в краевой центр.

Она училась на очном, но подрабатывала во время летних каникул на местных фабриках, вязала на заказ свитера мужьям однокурсниц, писала доклады и курсовые. Привыкла к собственным деньгам.

– Олег, мы год в новом доме, у нас не на чем гостю сесть. У нас из приличного – только кроватка ребёнка. Давай подумаем о мебели. Иначе одалживать друзьям, вкладывать в бизнес, экономя на себе, можно всю жизнь, – подавив обиду, вернулась она к трудному для обоих разговору.

– На что тебе ещё не хватает? – не отводя глаз от экрана, спросил Олег.

– А ни на что! – снова понесло её. – Мне не хватает на колготки и губную помаду. Я хочу покупать это без предварительных бесед с тобой! Я хочу работать!

Олег поднялся со скрипучего венского стула и полез в карман джинсов.

– На ковёр сейчас не дам. Этого тебе хватит на помаду и колготки?

Его кулак с зажатыми в нём деньгами раскрылся над столом и три смятых купюры упали в центр.

– Почему ты ведёшь себя со мной так, будто ты нашёл меня на помойке или вытащил из публичного дома?

– Бери деньги, я сказал.

– Такие деньги мне не нужны.

– А какие, интересно, деньги тебе нужны?

– Не такие… – она уставилась в экран телевизора, чтобы не позволить себе расплакаться.

Душила горечь понимания, что её протест выглядел совсем не протестно, что она снова оказалась слабачкой, не способной защитить собственные интересы и достоинство. В такие моменты её накрывали одновременно волны жалости и презрения к себе, и каждый раз, не умея выплыть, она в них тонула.

Олег, снова вынув сигарету из пачки, направился к двери. Лера подошла к раковине, но мыть посуду передумала. С ногами забралась на старенький угловой диван кухни, раскрыла книгу. Нервный кипяток, разлившийся внутри, не позволял вникнуть в текст. Продолжать разговор с мужем не хотелось. Однако три купюры на столе ждали развития действия. На них и упал взгляд вернувшегося в кухню Олега.

– Так ты не берёшь?

– Нет, – закрыла она наконец книгу.

Олег подобрал деньги со стола, подошёл к плите, зажёг газ и положил купюры на голубую корону конфорки. Цветные листки беззвучно заёжились, пожираемые мелкозубчатой челюстью пламени. Однажды Лера уже видела такое. Только в прошлый раз Олег воспользовался зажигалкой.

Она заканчивала филологический. Он приезжал к ней на свидания, часто меняя машины. В обновлённой стране только-только открыли границу, и торговля подержанными иномарками успела стать бизнесом его отца. Поскольку дело спорилось, рано вкусивший прелести достатка, Олег уволился с тренерской работы, уложил свой диплом института физкультуры в коробку с общими семейными документами, сделал загранпаспорт и махнул с родителем сперва в Германию, потом в Литву за видавшими виды «альфаромео», «бэхами» и «мерсами». Дешёвые расходились как горячие пирожки. Со временем стали выбирать подороже, потом и вовсе гоняли только под заказ. Вскоре и перегоны посчитали делом суетным, начали перекупать внутри местного рынка. Своей постоянной машины не было, ездили на том, что было на продажу. На одной из таких «тачек», как неизменно называл их Олег, он и приехал в очередной раз на свидание к Лере.

Поздно вечером они припарковались за неуклюжими металлическими гаражами во дворе стареньких пятиэтажек в трёх минутах ходьбы от университетской общаги. Лера не разрешала подъезжать ближе: меньше знают, крепче спят.

Букет её любимой фрезии и полтора килограмма сладчайших абхазских мандаринов лежали на заднем сиденье. Однажды пакет с такими же мандаринами летел из окна их машины прямо под ноги ожидающих троллейбуса на остановке. Леру тогда задела какая-то реплика Олега, она отказалась забирать мандарины с собой. И он, сбавив скорость, на ходу открыл пассажирское окно и швырнул в него целлофановый пакет. Оранжевые мячики разлетелись по асфальту под изумлённые взгляды прохожих: то была пора окончания дефицитов и время пока ещё недоступного многим кооперативного изобилия.

Но в этот вечер всё было иначе. Терпко, непривычно по-заграничному благоухал ароматизатор-ёлочка, подвешенный на зеркале заднего вида. Лера полулежала на правом плече Олега. Его руки обвивали со спины её талию, смыкаясь под грудью. Она любила, когда он обнимал её. Сама любила касаться его тела, класть голову на его крутое, крепкое плечо. Она любовалась его смуглой кожей, даже зимой хранившей ровный загар цвета молочного шоколада. Ей нравилось гладить его живот. На нём и через футболку проступали «кубики», которые почему-то напоминали ей игру-головоломку «15» из её детства: замкнутые в контур мелкой коробочки квадратики-костяшки со слегка выпуклыми поверхностями. Ещё Лере нравились пальцы его рук, умеренно длинные, с чуть увеличенными суставами. Сейчас они поигрывали на её животе, и она накрывала их своими ладонями.

Ей вдруг захотелось почитать стихи о любви. Никогда потом не могла она вспомнить, кто из поэтов пришёл ей тогда на ум, но было что-то очень подходящее к ситуации и настроению.

Читать поэзию Лера умела. Этот талант очень рано раскрыли школьные учителя, и ни один концерт, ни одна постановка не обходились без её участия до самого выпускного класса. Декламировать стихи, лёжа на мужском плече, ей ещё не доводилось, поэтому она высвободилась из объятий Олега, уселась поудобнее на своём пассажирском кресле, развернувшись как можно полнее к своему единственному зрителю, и начала читать. Некоторое время Олег смотрел на неё растерянным взглядом.

– Причёска у тебя сегодня красивая, – перебил он.

– Ну дослушай, – предложила она и продолжила читать.

Олег рассмеялся, повернул на половину хода торчащий в замке ключ зажигания, приоткрыл пошире своё окно и потянулся за пачкой сигарет.

– Не хочешь?.. Ну и ладно… – она умолкла, не дочитав строфы.

– Да продолжай… – он прикурил, глубоко затянулся сигаретой и, как факир из Лериного детства, слегка закинув голову назад, выпустил стремительный густой клуб дыма в окно.

– Всё, никогда больше не буду читать тебе стихов, – с лёгким упрёком выдохнула она.

– Будешь, – уверенно произнёс Олег.

– Не буду! – запротестовала Лера.

– Не будешь? И не надо. Я найду, кто почитает.

Она строго взглянула ему прямо в глаза.

– За деньги-то почитают, – ухмыльнулся он со знанием дела.

Лера резко обмякла, будто из неё, как из надувной игрушки, выпустили часть воздуха, потом от какого-то внутреннего толчка пришла в себя и потянулась за сумкой на заднем сиденье.

– Ты это… Ты же в театр с девчонками собиралась… Хочу подарить тебе билеты. Этого хватит? – засуетился Олег.

В его пальцах образовалась купюра, равная половине её повышенной стипендии.

– Спасибо, не надо. Прибереги для тех, кто станет читать тебе стихи.

– Ладно, извини. Ну не лирик я. Учитель физкультуры… Возьми, пожалуйста, деньги. Это на театр.

– Нет, Олег. Нет… – медленно произнесла она, нащупывая пальцами ручку двери.

Он дёрнулся, свободной рукой быстро нашарил у кулисы зажигалку и поджёг купюру. Никогда в жизни ей не доводилось видеть, как жгут деньги, как они горят. Она, не мигая, смотрела на тонкую полоску шёлкового пламени, пожиравшего фиолетовую бумагу двадцатипятирублёвки, а видела медную пятикопеечную монету, которая однажды была нужна ей, старшекласснице, чтобы добраться до спорткомплекса на тренировку по волейболу. Добраться только туда. На обратном пути в автобусе всё равно за девчонок галантно платили мальчишки. Но в тот день та монета была ещё нужнее маме, чтобы доехать до работы. К счастью, то был день зарплаты, или аванса – Лера не помнила. И не в том было дело, что мама могла бы занять «до получки», а в том, что это были последние пять копеек из уже занятых, поэтому тренировку в тот день ей пришлось пропустить. В желтушных протуберанцах огня ей виделась сберегательная книжка, которую она, став студенткой, завела из соображений безопасности, чтобы не хранить деньги в комнате общежития. Сейчас она пыталась припомнить в этой книжке конечную цифру, прикинуть, сколько снять со счёта, когда на днях поедет погостить домой. В последние годы окунаться в разор невезучей маминой жизни она старалась со спасительной для семейства суммой.

Она смотрела, как быстро догорала бумага, и соотносила эту скорость со временем в жарком и оглушительно шумном ткацком цехе на местном комбинате, куда каждый год после летней сессии устраивалась подработать. Как долго и трудно зарабатывалась эта сумма, как легко и быстро сгорала она сейчас в руках Олега.

Только когда закончилось огненное шоу, Лера позволила себе молча выйти из машины.

Насколько сильно он обидел её, Олег понял не сразу. Много дней он приезжал к общежитию, но на его сигналы в три коротких гудка – их условный знак – окно комнаты не приоткрывалось, никто не выглядывал и не выбегал к нему в наспех накинутом плащике, лёгкие полы которого разлетались от стремительного шага хозяйки. Возобновить отношения с Олегом Леру заставила беременность— на первый аборт она не решилась. Он обрадовался, позвал замуж.

Теперешнее показательное выступление Олега на кухне не произвело на Леру ожидаемого эффекта. Выключая конфорку, он и сам запоздало понял, что был похож на опрометчивого фокусника, выступавшего с номером, секрет которого был известен зрителю.

Тишину кухни нарушил визг тормозов снаружи; за ним – тупой глухой удар и звук дребезжащего железа: очередной автомобилист, не вписавшись в поворот, воткнул своё транспортное средство в насыпной бугор на углу их дома. Они бросились сперва к окну в гостиной, потом вместе поспешили на улицу.

Когда Лера вернулась в дом, в дальней спальне рыдала Маша.

На следующее утро найти кого-то для земляных работ Олег засобирался сразу после завтрака.

– Говорил же, не поможет твоё хождение по административным комиссиям. Им же до лампочки, какая фура завтра въедет в наш дом! И плевать я хотел на их запреты огородиться. Я не только этот бугор не сравняю – я сейчас привезу работяг, пусть соберут слой земли с клумбы и набросают горку повыше. Если поставить бетонные кубы – будут трупы, а так – в дом не въедут и ладно.

– А как же нарциссы, Олег?..– будто обессилев, Лера опустила на стол чашку с Машиным чаем.

Их частный дом стоял у самого перекрёстка, на углу оживлённой дороги. Когда они перестраивали старый, пожертвовали палисадом, чтобы увеличить площадь жилья. Новые стены возвели прямо по меже, потому пешеходная дорожка шла сразу под окнами комнат. Между этой дорожкой и проезжей частью был «квадратик» открытого грунта с двумя фруктовыми деревцами. В их тени всё равно бы ничего больше не росло – решила Лера и высадила грядку нарциссов. Неприхотливые цветы веселили вид из окна, особенно на ветру. Пару вёсен Лера устраивала Машу на подоконнике, они учили цвета по проезжавшим мимо машинам и любовались нарциссовой полянкой.

Теперь был поздний октябрь, о нарциссах ничто не напоминало, но Лера знала, что из спящих в грунте луковиц следующей весной будет ещё больше цветов. И ей была невыносима мысль, что клумбе предстояло сгинуть под лопатой сегодняшнего копача.

Вернувшись, Олег прямо через порог, чтобы не разуваться, крикнул жене: «Привёз! Бича́ какого-то. Студенты дорого запросили, а этот согласился, даже не торговался. Лер, о нарциссах я и не заикнулся. Ковыряться за такую цену… Да, кормить его не надо: сказал, с собой есть. Прикинь, у него даже бутылка с водой своя! Всё, я поехал. Скоро буду. Он уже начал. Я успею.»

Лера возилась на кухне с приготовлением обеда. Бросив «Понятно!» в ответ на ценные указания мужа, снова включила воду в раковине и грохнула туда чищеные клубни картофеля: с борщом да котлетами было на полдня возни.

Только раз она прошмыгнула мимо окон с видом на улицу, когда бежала в спальню за Машиной кофточкой. Беглый взгляд выхватил висящий на сучке вишни плащ или пальто – длинное и оттого казавшееся тяжёлым, два жестяных ведра и спину кудлатого с проседью мужчины, налегавшего на лопату.

На раздольной, но необустроенной кухне управляться было утомительно. К тому же, Лере приходилось выруливать вокруг тазиков, которые выстраивала играющая под ногами Маша. У той любимым занятием было расставить все свободные тазы и миски паровозиком и поочерёдно в них садиться. К счастью обеих, это занятие Маше никогда не надоедало, что позволяло Лере спокойно заниматься неотложными делами. Ещё Маша любила чистить лук. Если нужно было срочно занять ребёнка, Лера клала перед ней несколько головок репчатого лука, и малышка, от усердия беззвучно шевеля блестящими розовыми губками, пухлыми пальчиками сосредоточенно стягивала с луковиц терракотовые лепестки.

О том, что Олег вернулся, Лера поняла по голосу за калиткой.

– Иди принимай работу! – вскоре позвал он жену.

Она скинула фартук, посадила Машу в манеж, сунула туда луковицу. В прихожей набросила подвернувшийся под руку кардиган, скользнула в уличные мужнины пантолеты и вышла на улицу. Сутуловатый кудлатый мужчина снова стоял к ней спиной, запустив руку в карман своего плаща, висевшего на стволе вишни. Теперь Лера видела, это был именно плащ, с широким отстроченным поясом в фигурных шлёвках, ткань плотная, будто брезентовая, непонятного грязного цвета, очень несвежая. «Бомж…» – подумалось Лере.

– Я уже расплатился… – пошёл к ней навстречу Олег. – И вот ещё, посмотри…

Он поднял с земли их старое оцинкованное ведёрко и наклонил так, чтобы ей было видно содержимое. Лера заглянула. На четверть своего объёма оно было наполнено луковицами нарциссов.

– Представляешь, я не просил. Я, когда вернулся, увидел – обалдел. Это он сам… – будто извиняясь, шептал Олег.

Лера молча перевела взгляд на бомжа. Тот уже надел свой просившийся в утиль плащ и медленным шагом усталого человека брёл, помахивая измятым пакетом с истёртым рисунком, по узкой тротуарной дорожке в сторону звенящего трамвая. Лера смотрела вслед уходящей фигуре старика, а, может, и не старика, ведь она так ни разу и не увидела его лица. Она домысливала себе его неопрятную бороду и отросшие усы, которых она не заметила, но которые просились к его образу. Будто огромный шар раздулся у неё за грудиной, мешая дышать. Ей хотелось бежать за этим человеком, вернуть, позвать в дом, предложить выкупаться, выстирать ему одежду, накормить, напоить чаем, дать выспаться. Но она почему-то не управляла своим телом, а стояла, беспомощная, не имея сил пошевелиться, и только чувствовала, как, оставляя на каждой щеке по широкой влажной полоске, из глаз катились тяжёлые и оттого быстрые слёзы.

Июль 2018

Елена Лобанова
Любящая меня красавица

Эта красавица придумала меня от великой щедрости сердца.

Она приставала к моей маме с уговорами: «Ты только роди, а остальное я сама!»

И наконец, обсудив её желание с папой, мама согласилась.

Красавица ждала с нетерпением. А когда в дверь торжественно внесли розовый свёрток и она вгляделась в красное, сморщенное от рёва личико, то полюбила меня немедленно и на всю жизнь. Да, она полюбила меня с первого взгляда и навек, хотя решительно ничто во мне не могло поразить совершенством.

Полюбив, красавица тут же принялась всячески ублажать меня и исполнять все мои прихоти. Она пеленала и убаюкивала меня, поила и кормила, развлекала и успокаивала. Она умела так дуть на сбитые коленки, что мазать зелёнкой было не больно, и знала колдовской заговор: «Икота, икота, перейди на кота!». Она водила меня к зубному врачу и, когда отпускала мою руку, докторша сердито говорила: «Да не бойтесь, цел будет ваш ребёнок!» Она рассказывала, как в детстве играла с подружками: завидев на улице красивую девушку, полагалось раньше всех крикнуть: «Моя! Моя барышня!» И считалось, что красота перейдёт к тебе. Вот почему моя красавица была такой красивой.

Она шила платья моим куклам и писала мне письма в пионерский лагерь: буквы в старательно выведенных словах стояли чуть отдельно друг от друга. А встречая меня на остановке после школы, первым делом вынимала из кармана мытое яблочко в салфетке. Она не вмешивалась в мои дела. Ни разу я не слышала от неё: «Как там уроки на завтра?» или «Не пора ли садиться за гаммы?» Если же приходилось посылать меня за хлебом, она терпеливо дожидалась, пока я дочитаю главу фантастического романа или закончу важную телефонный беседу с подругой.

Чтобы угодить моему капризному аппетиту, красавица вдоль и поперёк изучила толстенную «Книгу о вкусной и здоровой пище». Кстати, в свободное время она обычно готовила. Я, правда, не понимала этого её пристрастия к газовой плите, гремучим чёрным сковородкам и кривенькому сбивальному венчику.

Меня красавица считала идеалом во всех отношениях. Её одинаково восхищали мой скромный рост, форма пальцев и родинка на левой щеке – там же, где и у неё. Она даже стала носить очки, чтобы лучше видеть всё это. А ещё ей хотелось, чтобы мной восхищались и все остальные. Как-то раз, проходя по двору с нотной папкой и поздоровавшись с соседками на лавочке, я услышала вслед знакомый, исполненный гордости голос: «На пятёрки и в школе, и в музыкальной!» Со вздохом я дополнила картину: «А сегодня двойка по специальности!» То был редкий случай, когда красавица обиделась…

Улучив минутку, она тут же принималась вязать мне кружевные гольфы из белых катушечных ниток или узорные шерстяные кофточки, которые мама запрещала носить в школу – слишком уж они были весёлые и нарядные. Кроме того, моя красавица умела так соединять кусочки старых маминых платьев и блузок, что знакомые, увидев меня в обнове, восклицали в один голос: «Да ты как из журнала!» А однажды, чтобы пополнить мой гардероб модными брюками клёш, красавица осмелилась покуситься даже на папины, лишь слегка поношенные брюки! И только собственные платья она не могла ни разрезать, ни перелицевать ради меня: ведь их было так мало, что каждое она снашивала до ветхой тряпочки.

Со временем она задумала передать мне и собственную красоту, решив, что ей самой она уже ни к чему. Поэтому красавица стала носить только тёмные платья, туфли без каблуков и простой гребень в волосах. Она начала сутулиться, чтобы скрыть свою стать и грацию. Но красота покидала её слишком медленно, и я, подрастая, всё-таки замечала, как распущенные на ночь поседевшие пряди завивались упругими кольцами, как плавно руки её месили тесто, чтобы вскоре вынуть из печки румяные пироги и маковые рулеты, и как ловко пальцы с иголкой прокладывали ровные стежки на моих будущих платьицах, юбочках и сарафанах. И даже морщины, которыми ей удалось обзавестись, не могли исказить ласковых линий её бровей и губ, ясных очертаний лба, носа и подбородка. И я не сомневалась, что вся эта красота, как и сердце моей красавицы, навсегда принадлежит мне.

Увы! Я не догадывалась о главном: чтобы перенять красоту, надо было не забывать о ней, заботиться, не упускать её из виду. Но мне казалось куда интереснее смотреть в зеркало или в окно, или на экран телевизора. Моя же красавица всегда держалась где-нибудь в тени: в углу кухни у плиты или за швейной машинкой. И я лишь краем глаза замечала, что с годами лёгкая походка её становится всё более неуверенной, а ловкие руки то и дело ищут, на что опереться. Она уже с трудом вынимала из духовки маковые рулеты, и всё реже слышалось уютное стрекотание швейной машинки. Близорукие глаза её наполнялись усталостью и печалью, и только при взгляде на меня в них загоралось прежнее ласковое оживление. А без меня она говорила маме: «Не хочу я умирать! Зачем? У меня дети хорошие, внуки хорошие… Я бы вам ещё помогала, хоть бы сидя!»

Помню день, когда глаза моей красавицы закрылись. Меня будто ударили в лицо. Не веря глазам, я смотрела на знакомо сложенные руки, но ловкие пальцы больше не шевелились. И родинка на левой щеке – там же, где и у меня – была неподвижна. Сквозь слёзы я различала ласковые линии её бровей и губ, ясные очертания лба, носа и подбородка, и не могла наглядеться. Её навсегда застывшая красота вдруг поразила меня – как раз тогда, когда любящая меня красавица безвозвратно ушла.

Но почему, почему она так поступила со мной?! Вот так молча, безо всякого предупреждения?!

А через несколько дней, когда маме случилось остаться в квартире одной, она вдруг ясно услышала знакомые шаги – такие чёткие и бодрые, словно красавица, как когда-то, сновала из кухни в кладовую, готовя новогоднее угощение. В испуге мама выскользнула из квартиры – позвать кого-нибудь из соседей, чтобы вместе обойти все комнаты. Но везде уже царила прежняя тишина. Красавица деликатно удалилась…

Я долго надеялась увидеть её во сне, но всё напрасно. Видимо, она не решалась отвлекать меня от земных дел, считая их исключительно важными. А тем временем тихо и незаметно исчезли её старенький фартук и простой алюминиевый крючок. Письма, написанные чуть отдельно стоящими буквами, затерялись ещё раньше. И лишь мягкий коричневый жакет, казавшийся прежде таким нарядным, ещё долго висел в прихожей, беспомощно сгорбившись, но наконец пропал и он…

Конечно, я не забыла свою красавицу – просто стала реже думать о ней. И с годами мысли приносили уже не боль, а светлое сожаление. Или когда покупали кухонный комбайн или мультиварку, мелькало в голове: вот бы она удивилась! А иногда казалось: на самом деле она не исчезла и, сколько бы лет ни прошло, по-прежнему любит меня где-то в дальней дали.

И вдруг однажды я всё-таки увидела её во сне! Через множество лет, через целую вечность, в другом веке она вдруг очутилась на моём пороге – у двери моего нового, никогда ею не виданного жилья.

Я даже не сразу узнала её. Нет, она ничуть не изменилась: те же седые, чуть вьющиеся волосы, гладко причёсанные и скреплённые простым гребнем, те же ясные, ласковые линии лица и уверенные движения. Удивителен был только её наряд: длинное тёмное, в мельчайшую крапинку платье, скроенное каким-то летящим фасоном, а поверх – лёгкий салатовый плащ с поясом, карманами и крупными пуговицами. Она как раз застёгивала этот плащ, явно куда-то собираясь. Сосредоточенная, поглощённая какими-то мыслями, моя красавица выглядела непривычно строгой, значительной, даже… статусной, что ли?

Но самое странное – она не смотрела на меня! Моя красавица, стоя в двух шагах, не обращала на меня ни малейшего внимания, как будто вообще не замечала!

И не успела я толком удивиться, не успела вымолвить хоть слово, как сон закончился.

Проснулась я в настоящей ярости. Это что же получается: после стольких лет разлуки – показали и тут же спрятали?! Не позволили хоть словом перемолвиться?! А моя красавица, как могла она не заметить меня? Даже не повернуться в мою сторону? И какие такие дела могли быть важнее нашей встречи?!

И ведь, как нарочно, она приснилась в то самое время, когда в моей жизни настала чёрная полоса. А разве есть в такой момент что-нибудь важнее поддержки близкого человека?! Хотя бы самого короткого с ним разговора?! Хотя бы улыбки, любящего взгляда!

Поистине то была вопиющая несправедливость! И от кого же?!

В общем, никакого оправдания поведению моей красавицы я тогда не нашла. Правда, и искать-то было некогда: еле успевала латать одну дыру за другой. Так уж сошлось в одно время, что надвинулась бедность, зашатались отношения, да ещё и болезнь показалась на горизонте. Пища в доме теперь готовилась не то чтобы вкусная и здоровая, а уж какая-никакая. Мечты и планы съёжились в сторонке. Карьерные амбиции канули в лету. Да и близких людей существенно поубавилось. А главное – неизвестно куда подевались и уверенность, и жизненный опыт, так что каждый день приходилось проживать словно наощупь. Хорошо хоть, болезнь в конце концов оказалась ложной тревогой…

Кажется, это длилось вечность. Но наконец как-то удалось её пережить. В общем, мы просуществовали. Выкарабкались. А уже гораздо позже, когда дела стали кое-как налаживаться, обнаружили даже некоторые плюсы. Например, осуществилась моя вечная мечта похудеть – пускай уже не ради красоты, но хоть для здоровья. А что до отношений, то без некоторых жить оказалось даже легче. Так что получается – всё вроде бы сложилось к лучшему.

А моя красавица… Ну, теперь-то всё стало ясно. Это она помогла нам, как мечтала когда-то.

В ту ночь она собиралась хлопотать за меня – волновалась, собиралась с мыслями, одевалась торжественно, как никогда при жизни.

Хлопотать перед кем? А уж это нам знать не положено…

Но, похоже, ходатайство было успешным.

С тех пор моя красавица не снится мне. Но я по-прежнему чувствую её ласковый взгляд из дальней дали. Её любовь.

И точно знаю: на мой век хватит.

Павел Захарченко
Вагонная бессонница

– Пассажирский поезд «Санкт-Петербург – Москва» находится на шестом пути, – пригласил меня на посадку приятный дикторский голос.

Гордый логотип «РЖД» алел как медаль на каждом вагоне. Толпа пассажиров суетилась вдоль состава. Видимо, каждый начинал ощущать то самое непередаваемое волнение, от которого сосет под ложечкой, волнение, возникающее от следующего шага. А следующий шаг уже не за тобой, он – за поездом, что понесёт тебя до станции, согласно купленному билету.

Оплачивая проезд в плацкартном вагоне, заранее обрекаешь себя на некий дискомфорт. Провести часы, а то и сутки (порою несколько) в одной большой, я бы сказал, семье, где можешь ни с кем не разговаривать (хотя это редко случается), а все равно существовать бок-о-бок – это и есть та волнительная неизвестность, от которой можно ожидать всякого. Впрочем, некоторые видят в том замечательную дорожную романтику и путешествуют с удовольствием.

Привычно заняв свое место в вагоне, я немного почитал, затем поужинал и, выпив чаю, завалился спать. Время было уже глубоко вечернее, поэтому пассажирский «улей», который до этого монотонно жужжал, начал смолкать и наконец совсем стих.

Среди ночи я отчего-то вдруг проснулся – вероятно, на станции выходили и входили люди. Сон снова начал одолевать меня, но не тут-то было. В тишине вдруг явно стали проступать звуки женских голосов. Они принадлежали двум пассажиркам, похоже, ехали приятельницы среднего возраста.

Первый голос с явным разочарованием взволнованно поведал:

– Слушай, у меня из сумочки пропали два кольца и ключ. Я не могу их найти.

– Погляди хорошо, может, не заметила? – посоветовал второй.

– Я поняла, я всё поняла! Это та, что напротив сидела, стащила. Ну, которая вышла только что. Я сразу заметила, что она на меня посматривает. А я как глянула в ее сторону – сразу глаза отвела.

– Да посмотри внимательнее, поройся в своей сумочке. Может, в темноте не заметила, – продолжала спокойно подсказывать подруга.

– Ну, надо же… ох, аферистка… точно стащила…

Невидимые пассажирки говорили вполголоса, и каждое слово всё больше и больше перечеркивало мою надежду на сон. Несколько минут во мне боролись два чувства: одно, извиняюсь, любопытство – что же будет с пропажей, а второе – ощущение силы Морфея и желание смежить глаза и погрузиться в глубокую беспробудную пропасть. Однако любопытство взяло вверх, тем более – сон перебили.

– Не нашла? Посмотри вон там, – настаивала почти невозмутимо подруга.

После некоторой паузы вдруг удивленный голос «потерпевшей» произнес:

– Ой, смотри-ка, вот он ключ, и кольцо нашлось…

– Ну вот, видишь, я же говорила, а ты…

– Нет, ну я же помню, что точно рукой пошарила в этом углу, и ничего не было! Как же так?..

– Вот так, бывает, – уже несколько устало позевывая, успокаивала ее подруга.

Любой подслушанный диалог может привлечь внимание или наоборот, если суметь абстрагироваться. Другое дело, когда ночь, тишина, а тут такое. Вот люди, пронеслось в полусонном моём мозгу, наговорят на невинного человека, чуть ли не проклинать начнут, а всё напрасно. Это частенько случается, наверное почти с каждым. А со стороны послушаешь и понимаешь, как это некрасиво и даже безнравственно. Ну, да ладно, всё хорошо, что хорошо кончается, вот и спать можно. Невольно прослушав ночной «радиоспектакль», я плотно закрыл глаза, чтобы уснуть под монотонный шум движения поезда.

Однако через пару минут диалог попутчиц снова ворвался в моё сознание. У «потерпевшей» появилась нотка несогласия с тем, что она так опростоволосилась. Другая же невозмутимо продолжала успокаивать. Вот это выдержка, думал я, настоящая подруга!

– Нет, ну как же так, я помню, ключа тут не было и кольца тоже. Мистика. – А я что говорила, видишь, всё на месте. Вот и хорошо… – …Мистика какая-то. Я вот тут, точно помню, пощупала – ничего не было… – Нет, я просто не могу этого понять.: ни ключа, ни кольца, и вдруг… – А может, она положила обратно? Взяла и вернула. Как же так, я точно помню, что… – Погоди, утром и второе найдешь кольцо, когда светлее будет. – …Мистика какая-то. Я точно помню… – дальше потёк уже монолог в вариациях, даже верная подруга сдалась и умолкла.

И так по кругу – одно и то же, бесконечно, взрывая мой больной мозг и натягивая тугой тетивой нервы!.. ну что за человек, ну нашлись вещи, никто не украл, напраслину еще наговорила на кого-то, бог с ним, спи уже, не мешай! Хотелось вскочить и громко высказаться в адрес соседки. Однако не хотелось разоблачения в подслушивании, и я сдержался.

Не помню, когда всё же «отключился» и, наконец-то, уснул. Так и было: на одном из обрывков фразы или в наступившей двухминутной паузе я провалился в то блаженство, о котором столько хорошего можно было бы написать!

Утро встретило меня веселыми лучами плывущего параллельно с поездом солнца. Казалось, что свежие краски наступающего дня своими яркими тонами заставят забыть ночные неприятности.

Последние годы я стал замечать, что колёса на большей части железной дороги не стучат на стыках, как это бывало раньше. Видно, структура рельсов стала другой. Теперь колёсный стук только на некоторых, редких участках. Но монотонный шум их вращения тоже очень романтичен и вполне подходит для путешествий. Так вот, я лежал и слушал этот шум – путевую песню вагонных колёс.

Как вдруг знакомая интонация напомнила мне, что не всё так сладко в этой жизни.

– Вот это да! Не могу никак поверить. Я ещё долго не могла уснуть…

«А как же я не мог уснуть», – хотелось добавить мне.

– …прямо мистика. Нет, ну как же так…

Я уже не мог слушать в сотый раз повтор убивающей меня истории и заткнул уши. Я закричал. Закричал неистово:

Да прекратите же, наконец!! Мне уже тошно от вашей истории про ключи и кольца! Я не спал из-за вас половину ночи!

Но закричал я, конечно, мысленно, в себя, при этом глаза мои были плотно зажмурены, а руки сдавливали уши. Я ничего не слышал, а только тихо стонал, ожидая, когда устанут руки. Когда я открыл глаза, передо мной стояла милая проводница, молодая, лет тридцати с небольшим. Я убрал руки, и до моих истерзанных, измученных ушей донеслось сладкое:

– Вы чай будете?

Её красивые глаза мгновенно умиротворили меня. Была она свежа и опрятна в форменной одежде. И я подумал: «Вот оно, олицетворение нашей железной дороги! Вот она – мисс российских железных дорог. И как же ей можно отказать!»

И я, приподнявшись, с грустной улыбкой ответил:

– Спасибо, буду.

Виктор Чунчуков

Пусть не молчат

– Итак, господа журналисты, редакторы и сценаристы, – директор Единого канала любил начинать летучку со своей излюбленной фразы, – кто хочет сегодня поработать?

– Я! – вскочила с места ведущая программы «Живём здорово» Алёна Гладышева. – Лев Константинович, мы готовы выходить в эфир хоть ежедневно!

– Сядьте, – махнул рукой директор, – для вас будет отдельное задание. А эти ваши диабеты, изжоги и прочие расстройства только тормозят рейтинг нашего канала. Скажу прямо: мы вас держим только потому, что неплохо зарабатываем на рекламе лекарственных препаратов. Примите это к сведению и старайтесь расширять перечень заболеваний. Ладно, не будем отвлекаться. Сегодня я собрал вас по очень важному поводу. Наша новая спутниковая система Ростеленет стала давать сбои, и сверху пришло указание разобраться с этой проблемой.

– Восстановить систему? – подал голос главный оператор.

– Нет, этим пусть занимаются специалисты. А у нас другая задача – успокоить народ, намекнуть, что всё хорошо и скоро…

– Мы будем жить здорово! – воскликнула Гладышева.

– Алёна Васильевна, лечить будете в своей передаче, а здесь требуется иной подход. Сами знаете о непростой ситуации в нашей стране из-за пандемии. Общение между многими субъектами пришлось свести в режим онлайн. Но после отказа от «аналога» и всеобщей цифровизации страны некоторые регионы столкнулись с серьёзными проблемами. Не ко всем доходит цифровой сигнал, есть поселения, которые остались отрезанными от внешнего мира. Мы надеялись, что ситуация разрешится сама собой, но ничего не разрешилось. Более того, с обновлённой карты России начали исчезать географические объекты и даже целые города! Замалчивать эту информацию уже нельзя, потому что интернет-блогеры её раскопали и выложили в соцсетях. Это сильно снижает наш рейтинг. Люди волнуются, переключают каналы, и в любой момент может начаться паника. Наша первоочередная задача – её предотвратить.

– Нужно дать срочный сюжет в вечернем выпуске! – вскочил ведущий новостей. – Я пойду готовиться?

– Алексей Кириллович, не гоните лошадей. Каждый должен находиться на своём месте. Ваше дело – доносить новости до народа, а их придумывать – обязанность редакторов. Но что мы скажем телезрителям, если сами не знаем: то ли это очередная «утка», то ли у нас действительно всё перевернулось с ног на голову.

– Давайте тогда посвятим этой теме новый выпуск программы «Время скажет»! – не унимался ведущий новостей. – Соберём лучших учёных, политиков, экспертов, – пусть попробуют вместе разобраться.

– Да ни в чём они не разберутся! Как всегда переругаются и разойдутся по домам. Нельзя так сразу ошарашивать народ. Пока ещё эта информация воспринимается на уровне слухов, а если мы придадим ей официальный статус, то сразу начнутся волнения. Нам этого не надо – сверху даны чёткие указания: волнений не допустить!

– А если подать эту новость в игровой форме? – поднял руку директор развлекательных программ. – Например, в передаче «На поле чудес»…

– Виктор Юрьевич, попрошу вас не иронизировать. Это не шутки, проблема реальная.

– Может, на эту тему снять сериал? – подал голос руководитель киностудии. – С элементами мистики, фантастики и детектива. Я предвижу очень интересный сюжет.

– Согласен, снимем, но чуть позже. А сейчас у нас мало времени, эфир должен состояться в ближайшие сроки. В общем, так, – директор выразительно посмотрел на часы, – если вы не можете предложить ничего дельного, придётся взять ответственность на себя. Вам, Алёна Васильевна, я поручаю в следующем выпуске «Живём здорово» слегка коснуться этой темы, пригласить терапевтов, психологов, чтобы сгладить острые углы и успокоить население. А главный сюжет я решил доверить передаче «Пусть не молчат». Там вообще ведутся на всё, поэтому можно не опасаться перегибов. Ведущий программы здесь?

– Да, Лев Константинович, спасибо за доверие! Я справлюсь! Уже и название придумал: «Города, которых больше нет на нашей карте».

– Вот! – многозначительно поднял палец директор. – Молодец, настоящий профессионал, сразу ухватил суть. Только старайтесь избегать слова «нет», оно вызывает негативные эмоции, а в этот раз мы должны настроить телезрителей на позитив. Давайте слегка смягчим заголовок и назовём новое шоу, скажем так: «Города, существование которых не доказано». Так мы избежим конкретики, а если что-то пойдёт не по сценарию, сможем повернуть сюжет в любую сторону. Ну не надо мне хлопать, – поморщился директор, – я и сам знаю, что абсолютно прав. На этом собрание закончено. Борис, вам хватит одного дня на подготовку?

– Вполне.

– Отлично, тогда идите работайте, завтра жду вас в эфире.

***

– Добрый вечер! В эфире программа «Пусть не молчат» и я – её ведущий Борис Дмитриев. Главная новость дня – пропажа собаки Ольги Бужевой! Как это случилось? Может, это чей-то злой умысел, и её похитили? В поисках уже задействованы лучшие силы полиции и МЧС! Если вы располагаете какой-либо информацией о пропавшей собаке, просьба звонить на телефоны горячей линии, которые сейчас на экране. А нашедшего собаку ждёт приз – два билета на концерт знаменитой артистки! Ну а пока ведутся поиски, вернёмся к насущным вопросам. И сегодня мы открываем новую рубрику, которая называется: «Города, существование которых не доказано».

Ведущий выждал паузу и обвёл глазами притихший зал.

– Уважаемые зрители! Напомню вам, что мы живём в огромной стране, занимающую одну шестую часть суши. Но мало кто знает, что у нас есть города, которые не обозначены на нашей карте! И сейчас мы постараемся разобраться: где же находятся эти города, и существуют ли они на самом деле?

Взгляните, пожалуйста, на экран. Перед вами фотография бумажной карты, взятая из старых учебников географии. А рядом электронная карта России от наших новейших спутников. Если сравнить два изображения, то можно увидеть несоответствие. Мы специально выделили красным маркером те географические зоны, которых нет на обновлённой карте нашей страны. Но куда они делись? Что это? Аномальное явление? Чёрная дыра? Сбой компьютерной системы, а, может, вмешательство потусторонних сил? В сегодняшней программе мы решили провести эксклюзивное расследование, отправив специального корреспондента на поиски исчезнувших городов. А чтобы лучше разобраться в происходящем, мы представляем нашего первого гостя – бывшего руководителя картографического общества, а ныне главу информационных технологий, академика Илью Аксакова.

Здравствуйте, Илья Петрович! Что случилось с картами? Почему стали возникать подобные проблемы?

– Добрый вечер, – прокашлялся академик. – Все, наверное, помнят, как мы создавали свой глобальный Ростеленет. Многие называли этот проект фантастическим, нереальным, но нам удалось доказать всем, что мы можем вполне на равных конкурировать с американцами в мире цифровых технологий. Наш новый проект является уникальным и не имеет аналогов в мире…

– Илья Петрович, – перебил его ведущий, – сейчас нас волнует другой вопрос: куда делись города, которых нет на новой карте России?

– Что касается потерянных географических объектов, то они просто исчезли из зоны видимости. На то есть объективные причины. К сожалению, наша система постоянно подвергается кибератакам, хакеры загружают на карту России объекты, которых никогда не существовало в реальности. Из-за этого мы вынуждены постоянно чистить реестр и, возможно, в ходе очередной чистки пропали некоторые города. Но заверяю вас, мы обязательно всё восстановим.

– А что же делать людям, которые остались там, за гранью реальности?

– Набраться терпения и ждать, когда мы решим эту проблему.

– Спасибо, Илья Петрович, оставайтесь в студии, а мы приглашаем следующего гостя: губернатора Челябинской области Александра Тумакова.

– Александр Денисович, проходите, присаживайтесь на диван. Что вы скажете по этому поводу?

– Гм… Несколько лет назад на Челябинск упал метеорит, и у нас возникли проблемы с жилищно-коммунальным хозяйством, с транспортной инфраструктурой. Но мы работаем, постепенно решаем их…

– Стоп-стоп, напоминаю, что вы находитесь на Едином канале, и тема выпуска: города, существование которых не доказано. Взгляните на карту вашего региона. Вы её узнаёте?

– Ну… да.

– А вы не замечаете каких-либо странностей? Посмотрите внимательно: может, здесь чего-то не хватает? Вот, к примеру, город Крыжевск. По старым картам он находится в вашей области, а на обновлённой цифровой карте его нет. Как вы прокомментируете эту ситуацию?

– Э… – губернатор надел очки и подошёл к экрану. – Мы изо всех сил стараемся сохранять наши природные богатства, нашу историю и… географию. Но нам катастрофически не хватает ресурсов, бюджетные средства ограничены…

– Александр Денисович, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос! – повысил голос ведущий. – Существует ли город Крыжевск на самом деле? Или это географическая опечатка? А, может, мы наблюдаем оптическую иллюзию?

– Гм… Я пока затрудняюсь ответить.

– Тогда я сформулирую вопрос на понятном для вас языке. Взгляните на экран сейчас. Перед вами названия четырёх городов: Москва, Париж, Крыжевск, Нью-Йорк. А теперь выберете один вариант: какой из этих городов здесь лишний? Какого города сейчас нет на новой электронной карте?

– А сколько времени можно думать?

– Да отвечайте сразу, это просто!

– Ну… Крыжевска я не припоминанию.

– Вот! – воскликнул на месте ведущий. – Вы слышите, даже губернатор области отказывается признать существование своего города! Неужели его нет на самом деле? Чтобы внести ясность и ответить на этот вопрос, мы пригласили следующего гостя – профессора физико-математических наук Леонида Фёдоровича Чешмана.

Так-так… подождите, – ведущий приложил ладонь к уху. – Внимание! Редакторы подсказывают, что у нас звонок! Мы надеемся, что нашему корреспонденту всё-таки удалось добраться до затерянного города…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.