Беги Человек – Мёртвый Человек
Повесть и два рассказа: «Посредник», «Йети»
Вячеслав Казарин

© Вячеслав Казарин, 2023

ISBN 978-5-0059-9713-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я
Пролог

«Бьюик» рванулся с места и въехал во двор виллы через открывшиеся ворота. Резко затормозил, клюнув капотом. Тут же открылась задняя дверца, и из машины выбрался упитанный старичок. Он был одет в светло-синюю футболку, которая выделяла его рахитообразный животик, хилые руки, явно выраженную сутулость и широченные шорты, скорее всего похожие на юбку, чем на мужскую одежду. Все это совершенно не гармонировало с лицом старичка, на котором божественной дланью с самого детства великодушно была отпечатана учёная степень.

Так оно и было на самом деле.

Ещё ребёнком он проявил не дюжие способности, лишив, тем самым, себя обычного детства и к семи годам его фамилия заняла первую строку в списке исключительно одарённых детей элитного колледжа. Уже тогда определилась его склонность к точным наукам и биологии. Со временем она переросла во всеобъемлющую любовь к медицине. И в пятнадцать лет он поразил научную общественность страны блестящим исследовательским трудом, основанным на проблемах импринтинга. Именно тогда фамилия Дворецки впервые мелькнула на страницах прессы. Журналисты нарекли его юным гением, с трудом разбираясь в том, что представляет собой импринтинг.

Но, всё бы ничего, да только импринтинг был также непонятен и безынтересен простому читателю. Поэтому шумиха вокруг юноши вскоре утихла, в следствии чего Дворецки впервые в глубине души затаил обиду на людей – его слава оказалась скоротечной, непрочной, не дав насладиться собой сполна. И более того, Дворецки поразила показушно-откровенная праздность обывателя, который, чуток потаращившись на эдакое очередное вундеркиндное чудо, уже вскоре столь же откровенно не преминул на него же плюнуть, лишь осознав, что оное чудо не имеет ничего общего с понижением налогов и с грядущим празднеством Дня Конституции.

Именно тогда впервые Дворецки огляделся вокруг себя и увидел, что он вовсе один одинёшенек. Что его окружают лишь однокашники, которые даже близко не соответствует понятию «твой друг». Скорее наоборот, он увидел себя в окружении скопища завистливых юнцов, факт пребывания которых в колледже определялся исключительно толщиной кошельков их родителей.

Что же касалось родителей самого Дворецки, то он их почти не помнил. Они проживали в другом городе и были весьма довольны сынком – стипендиатом. Усадив, своё одарённое чадо в четырёхлетнем возрасте на плечи государства, они двенадцать лет не утруждали себя родительской опекой. В течение учебных семестров хранили гробовое молчание, нарушая его лишь на Рождество поздравительными открытками. В дни летних каникул доставали из шкафа бойскаутские шмотки и, облачив в них своего вундеркинда, незамедлительно отправляли его в один и тот же оздоровительный лагерь. Но и эти крохи семейных взаимоотношений Дворецки наблюдал только до десятилетнего возраста.

Затем и они прекратились.

Испытав в столь ранние годы откровенное отчуждение близких, юноша стал малообщительным, замкнутым. Его существование полностью протекало в стенах учебного заведения. Впрочем, то, что происходило вне колледжа, Дворецки мало тогда не интересовало, он как бы вычеркнул из своей жизни внешний мир, наполненный обывательским равнодушием. Но, при этом, он всё же не был ему совершенно безразличен, как это могло показаться на первый взгляд. В свободное от занятий время, юноша размышлял о нём, и тогда мир представлялся ему мозаикой бесцельно снующих образов, сонмищем паразитов – алчных и похотливых в своём стремлении к удовольствию. Внешний мир вызывал в нем чувство отвращения. Тогда-то и принялся его мозг порождать «забавные идеи», как изволили выразиться наставники юного гения. А уже вскоре Дворецки сумел убедить руководство колледжа в целесообразности предлагаемых им экспериментов. В итоге чего, в руках юного гения оказался затребованный им научный материал – человекоподобные обезьяны.

Затем последовала учёба в университете, преподавания в нём, признание его научных работ на самом высоком уровне. Об этом периоде своей жизни, Дворецки, в зрелые годы вспоминал неохотно, с раздражением, в связи с явной событийной серостью происходящего тогда. Далее, юноша был приглашён в одну из закрытых лабораторий Центра. Так, он некоторое время продолжал заниматься педагогической и научной практикой под грифом особой секретности. Но, вскоре полностью отказался от первого, без остатка посвятив себя второму.

В кротчайшие сроки, утвердив себя в статусе одного из самых перспективнейших сотрудником Центра, Дворецки, получил первую крупную финансовую поддержку своим особым научным изысканиям. Благодаря чему был отстроен экспериментальный комплекс на маленьком островке в Карибском море.

А затем…

Затем, Дворецки уже подступил вплотную к реализации своей давней мечты. Той самой, которая, однажды появившись в студенческих фантазиях, уже не покидала его никогда. Он должен был увидеть сам, а затем и показать всему миру истинную природу человека – так, низвергая человечество на его место, которое оно на самом деле заслуживает. И даже более того. К тому времени, взгляды Дворецки на бытие успели оформиться в философскую концепцию, что только укрепляла его веру в правильности выбранного пути, всё более и более побуждая к достижению избранной цели.

То, был его тайный мир, не имеющий никакого отношения к внешнему.

***

Однажды, ранним солнечным утром, на взлётно-посадочную полосу островка ступил чиновник, прибывший из Центра. Дворецки, коротко и даже сухо поприветствовав его, прямо у трапа лайнера предложил спроецировать экспериментальную часть проекта с человекообразных обезьян… на человеческий ресурс – на самого человека. Чем весьма озадачил гостя, а заодно и его руководство, которое ещё долгое время пыталось определиться по поводу очередной «забавной идеи» Дворецкого. Ибо идея эта выглядела сколь изуверской, сколь и перспективной в плане решений государством определённого ряда тактических и стратегических задач на внутреннем, внешнем, равно как и геополитическом фронте.

Дворецки, томительно всматриваясь сквозь океаническую даль, ожидал ответа из Центра в течение нескольких месяцев, а затем… исчез с острова, не забыв прихватить с собой все деньги, выделенные экспериментальному комплексу. А заодно и компьютерные программы, специально разработанные для создания новых генетических моделей.

Дворецки исчез в том самом мире, который с детства ненавидел.

***

В этот день, о котором далее пойдёт повествование, Дворецки, решил отдохнуть. Австралийская жара повсеместно стелилась по западному побережью удушливой поволокой, спасение от которой можно было найти только рядом с кондиционерами в комнатах виллы, купленной профессором в прошлом месяце. В связи с чем Дворецки нетерпеливо елозил, сидя на заднем сиденье машины, уже не в силах терпеть, когда закончится эта бесконечно пыльная трасса. И вот, наконец-то, «Бьюик» остановился, клюнув капотом. Профессор распахнул заднюю дверцу и выскочил из автомобиля. Высоко закинув лицо, сощурился на солнце. Досадливо ойкнул, хлопнув себя по шортам, и проворно ретировался в салон «Бьюика». Назад уже выбрался в соломенной шляпе на голове.

– Печёт, – бросил шофёру и засеменил к вилле.

На ступеньках парадного подъезда сидел молодой человек, развязно скрестив ноги на узкой каменной цветочнице. Он терпеливо ждал, когда его заметят. Темно-голубые джинсы, спортивная майка, ироничная улыбка на лице и ничего более, что могло бы обратить на него внимание. Профессор, не поднимая головы, поднялся по ступенькам. Увидев чьи-то ноги на клумбе, не останавливаясь, пробурчал:

– Какая наглость!

Контакт с действительностью наступил секундой позже. Дворецки столкнулся с ней со всей неожиданностью для себя, по его лицу пронёсся каскад эмоций: негодование, сменив недоумение, вылилось в брезгливую гримасу. Парень же, бесцеремонно продолжал рассматривать с ног до головы профессора и шофёра, стоявшего за его спиной. Наконец, разразился ещё большей улыбкой. Проворно встал, отряхиваясь. Поднёс ладонь к лицу, словно прикрываясь от солнца, и с ловкостью иллюзиониста щёлкнул кнопкой фотоаппарата. В последнее мгновение Дворецки успел сунуть пятерню в объектив.

– Что вам угодно?! – взвизгнул он.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, – ответил парень.

– Вон отсюда! – Дворецки перешёл на фальцет.

– Господин профессор, – парень попятился, – я единственный, кто сумел отыскать вас, со мной никого нет.

– Вон отсюда! – Дворецки обернулся к шофёру: – Что же вы смотрите?

Шофёр с крайне невозмутимым видом подошёл к репортёру и обхватив его, поволок к воротам. Парень, с усилием выворачивая голову назад, прокричал:

– Господин Дворецки! Я добирался до вас двое суток, не спал, толком не ел, а мой «Ситроен» пылится на обочине в десяти километрах от Пентрита!

– Каков хам, а? Вы только посмотрите на него! – профессор, размахивая руками, возбуждённо топтался на месте.

– Вы не на себя играете, господин Дворецки. Если вы меня сейчас вышвырните, я не только растрезвоню на весь мир о вашем месте нахождения, но и красочно распишу явно несвежий душок вашего гостеприимства на уровне тухлой сенсации!

Профессор утих.

– Отпустите его, Эрбит. Черт с вами, наглец! Выкладывайте, с чем приехали, но не больше двух минут! Не больше двух! – устало опустился на ступеньки, прикрыв шляпой по-старчески трясущийся подбородок.

Молодой человек вновь присел на край клумбы, кратко представился:

– Тонни Кляйн, центральная пресса.

Его взъерошенный вид неожиданно развеселил Дворецки:

– Надо же! – хихикнул он и на вопросительный взгляд репортёра продолжил. – Здорово разыграли своё появление, далеко пойдёте! – и уже сквозь смех. – Что ж это, молодой человек, давно ли современная пресса окончательно плюнула на правила приличия?

– Пресса здесь ни причём, – ответил парень. Он снова улыбался, но теперь с нескрываемой иронией. – Иначе бы ничего не вышло из моего визита. Я знаю, как вы умеете выдворять любопытных. А потом, я на самом деле устал за вами гоняться: Новая Зеландия, Мадагаскар, Швеция, Южная Америка, Ямайка, Австралия и всё это за какие-то шесть месяцев. Поверьте, такая нагрузка опасна даже для агента прессы. Возьмите, хотя бы, к примеру, моего беднягу «Ситроен» … И как вы умудряетесь со всей лабораторией, а?

Профессор сделал вид, что не заметил вопроса:

– Да, наглости вам не занимать! Кстати, я не подозревал ранее, что наглый писака может быть оригинален. Этим вы мне всё больше нравитесь, – и добавил, – да… Думаю, что одно небольшое интервью делу не повредит. Прошу, следуйте за мной.

***

– Знаете ли, – профессор откинулся на спинку кресла, – глупо вести споры о присутствии или отсутствии импринтинга у человека. Он есть. В противном случае, каждый из нас и к десяти годам от роду не уразумел бы, что без штанишек ходить нехорошо. И он гораздо быстрее протекает, чем думает большинство психологов. Но выработанная импринтингом в первые годы жизни каждого из нас потребность в психологическом и физическом самосовершенствовании активно действует вплоть до возраста Иисуса Христа, и даже более того. А у некоторых сохраняется на всю жизнь. Но это уже, как вы понимаете, способность свойственная только гениям.

Профессор, заскрипев креслом, встал.

– Господин Дворецки, – Тонни торопился, видя, как тот теряет интерес к разговору, с каждой минутой все более углубляясь в себя. – В чём ваша личная заинтересованность в проблемах импринтинга?

– Ни в чём, меня давно уже не интересуют его проблемы. Более, я не никогда не видел и сейчас не вижу в нём каких бы то ни было проблем. Похоже, вы формировали свои вопросы не только на устаревшей, но и на однозначно неверной информации обо мне.

– Признаюсь, здесь вы правы, – Тонни с сожалением развёл руками. – Газетные вырезки пятидесятилетней давности, это всё, чем я располагаю на сегодняшний день. И, пожалуй, плюс к этому ещё несколько знакомств в государственных ведомствах, которые заинтриговали меня вашей персоной.

– Можете не раскрываться, – перебил его Дворецки, – в любом случае вы наживаете себе серьёзные проблемы.

– Я знаю, – сохраняя прежнее спокойствие, ответил Кляйн. – Тем не менее, именно я нахожусь здесь, прямо перед вами. И благодаря своей врождённой простоте, вновь сую свой длинный нос туда, куда не следует, надеясь вновь его вовремя убрать. Как, то и было всегда. Поэтому, профессор, ответьте, пожалуйста: если не вопросами импринтинга, то чем вы занимаетесь сегодня?

– Экспериментальной генетикой, молодой человек. Это куда более увлекательное занятие, чем психология и психиатрия. Хотя, стоит признаться, когда-то давно весьма увлечённый ими, я тоже кое-чего сумел добиться.

Тонни Кляйн подался всем телом вперёд в ожидании разъяснений.

Профессор встал, подошёл к кондиционеру и, выключив его, продолжил:

– Но, тем не менее, вы явно руководствуетесь изначально неверной информацией обо мне. Мои научные изыскания всегда, если и сопрягались с вышеупомянутыми вами направлениями, то лишь по мере необходимости, косвенно. Ибо мой путь был всегда и остаётся крайне индивидуальным, по настоящему обособленным, что навряд ли возможно напрямую соотнести с проблематикой здравоохранения, для которого как раз и свойственно задаваться вопросами в импринтинге. Для здравоохранительной медицины – да. А для моей… – по лицу Дворецки промелькнула иронично-загадочная ухмылка, – для моей медицины – нет. А это значит, прошу вас впредь не растрачивать собственные силы почём зря, в желании отыскать некие достоверные документы на данный счёт. Поверьте, если и существуют таковые, то хранятся они в местах совершенно недоступных для вас. Но, а если ослушаетесь и всё-таки вознамеритесь, то просто погибнете. Что, однозначно.

– Прошу не беспокоится за меня, господин профессор. Я и на этот раз постараюсь не наделать глупостей. Если можно, хотя бы вкратце…

– Нет, воистину, по своей природе человек скорее глуп, чем умён. В то время как мудрость ему совершенно не ведома! – тихо проговорил Дворецки. – Ну, что ж, извольте. Постараюсь максимально быть доступным в своих пояснениях. Скажем, представьте, что вас с рождения воспитывают как девочку, лишив образовательных моментов и общения с внешним миром. Более того, вы помещены в питомник с приматами.

– Бред, – резко побледнев, проговорил Кляйн.

– От чего же? – профессор окинул его холодным взглядом. – Нет ничего невозможного. И вы однажды убедитесь в правдивости моих слов. Равно как и в том, что подобный вариант не является уж столь неординарным. Существуют куда более исключительные, более прикладные и практические, но рассказывать вам о них теперь не имеет смысла. Знайте, что вы уже подписали себе смертный приговор, явившись ко мне. Только не подумайте, что именно я приведу его в исполнение. Нет, конечно же, нет. Гораздо интереснее будет узнать однажды, что вы собственноручно свернули себе шею на этом деле. И, кстати, так оно и случится. Услышанное сегодня вы уже не сможете забыть. Отныне и впредь оно будет преследовать вас повсюду, и никогда уже не оставит ваш разум в покое.

– Возможно, не спорю. Только это уже будет не вашими, а моими личными проблемами! – Тонни Кляйн резко перебил профессора, слегка поражённый той неприкрытой ненавистью, вдруг зазвучавшей в его голосе. – Я сам постараюсь тогда разобраться с ними. А сейчас, хотелось бы услышать от вас, господин Дворецки, ответ на мой последний вопрос. После чего я немедленно удалюсь.

Профессор вновь уселся в кресло и столь же неожиданно, сменив мрачный тон на прежний доброжелательный, произнёс:

– Хорошо, молодой человек, в данный момент я само внимание.

– Благодарю! Ответьте, пожалуйста, если вы меня не разыгрываете и всё услышанное мной сегодня от вас имело место быть в вашей научной практике, то, кто те…

– Тот материал, правильнее будет сказать, молодой человек! —не дал договорить ему Дворецки. – Так наиболее правильно вы сформулируете свою мысль. Тот научный материал, о котором вы изволили спросить, обитает в зоопарке, окружающем нас повсеместно!

Широким жестом руки прямо перед собой, профессор завершил свою фразу, словно ставя в её конце заключительную точку.

Глава 1

«Одному богу известно, каким местом он сотворил этот участок суши», – подумал Элоиз Кляйн, когда вертолёт завис над посадочной площадкой военной базы.

Как только он ступил на её территорию, время остановилось. По крайней мере, Элоиз так и не смог избавиться от этого ощущения все первые дни своего пребывания на ней. Воинская служба по месту распределения оказалась удивительно нудной штукой. Радовало только одно, что теперь он не испытывал прежнего, и вовсе изнуряющего нервного напряжения, которое не покидало его в учебке. Там жизнь била ключом, когда Элоиз даже не успевал опомниться, как пролетал очередной день и наступал новый.

Тогда он был благодарен судьбе, что родные и близкие не видят его, вскакивающего в шесть утра с казарменной койки и кувыркающегося среди собственного шмотья. За то, что не видят, как орёт на него сержант, а Элоиз спросонья судорожно пытается сообразить – толи ему бояться, толи подчиняться, а толи просто врезать по этой ненавистной сержантской роже. За то, что не видят озарённое счастьем лицо рядового Элоиза Кляйна, которому, наконец-то удалось в одно прекрасное утро напялить на себя форму за сорок пять секунд. Которому хватило двух недель, чтобы превратиться в «торпеду», умудряющуюся за пять минут отмывать мыльной пеной полы в расположении взвода. За то, что его друзьям, оставшимся на гражданке, вовсе неведомо о десяти минутах, выделенных сержантом на принятие пищи и о шестидесяти секундах на отправление естественных потребностей.

Тогда, он не смог бы объяснить своим друзьям, почему именно этот бытовой маразм воинской службы помог юному Элоизу Кляйну стать мужчиной. И даже более того, стать человеком, уверенным в своих силах – знающим цену каждой минуте собственной жизни.

Вне сомненья, родные-близкие испытали бы страх и возмущение, если бы узнали, как его больного с высокой температурой сержант вышвырнул из роты под проливной дождь, понуждая вместе со всеми сделать трёхкилометровый марш-бросок. Как Элоиз бежал и плакал, жалея себя, не забывая последними словами, что зарождались в самых тёмных закоулках его истерзанной души, проклинать сержанта. Тогда Элоизу казалось, что жуткая пневмония вгрызается в лёгкие, что завтрашний день будет для него последним. Но, вот и он, тот день наступил как всегда – по команде. И Элоиз, резво вскочив с койки уже через минуту стоял в строю.

Тогда, к своему глубокому удивлению, он почувствовал себя совершенно здоровым. В то время как Сержант, проходя вдоль строя, едва заметно улыбнулся, взглянув на него. И Элоиз вдруг понял, что этот человек владеет наукой, о существовании которой ему было ранее не известно. Эта наука была столь же древней, как и род человеческий. Она давала знания, позволяющие выжить в любой безвыходной ситуации, буквально, наполняя кровь свежими эмоциями и силами. Она обостряла инстинкты и заставляла обратить внимание на животное начало в твоём сердце – в твоей душе. А самое главное учила управлять зверем, живущим в каждом из нас.

Эта наука строилась из мелочей. Она являлась продуктом человеческих взаимоотношений, которые были естественны для первобытного стада, что помогло Элоизу сполна осознать, что быт, существующий за пределами учебки, мало естественен и есть ничто иное как изобретение людей, созданное всего лишь ради надуманного ими удобства. Что уже изначально весьма непрочно, как и любая искусственная поделка, когда достаточно лишь целеустремлённого усилия, дабы она рухнула подобно карточному домику. Тогда-то и пришло Элоизу понимание, что данной наукой способен овладеть только сильнейший, к примеру, ну да… такой, как он.

Тогда-то и проникся Элоиз к сержанту чувством глубокой благодарности, зная теперь наверняка насколько наивными выглядели бы страх и возмущение друзей, вдруг окажись они на его месте. Впрочем, чего просто не могло случится по определению. Ибо они слишком дорожили привычкой потреблять, если что, формируя необходимую для себя помощь не собственными руками, а в адвокатской конторе или же под убаюкивающее словоблудие психолога, свято веруя в незыблемость подобных гарантий. В отличие от друзей-знакомых Элоиз уже понимал, если что и дано человеку, то лишь единственное право – приобретать и терять.

Элоиз всеми силами пытался развивать в сознании праздность подобных рассуждений – их свежее новшество для себя, которое развлекало и успешно отвлекало от рутины происходящего вокруг, равно как и множество повседневных забот, что проходили тогда через его руки. Всё это помогало ему стойко переносить ожидание последнего дня своего пребывания в учебке.

И вот этот день настал, когда вертолёт завис над посадочной площадкой военной базы. А Элоиз, окинув взором с высоты птичьего полёта её плешивые холмы с редкими кустарниками, с иронией упомянул про непредсказуемость божьего творенья и решил, что теперь начинается самое интересное. Но, как выяснилось чуть позже, на этот раз он ошибся уже по-крупному. Ибо безумно напряжённая муштра шести месяцев в учебке сменились клинически монотонной службой в воинском гарнизоне. Где вовсе не присутствовало даже намёка на героизм и отвагу.

Хотя на первых порах кое-что всё-таки развлекало Элоиза, то были новые знакомства. Одно из них, с Джерри Коном, стало наиболее примечательным.

Однажды вечером Элоиз вошёл в уборную и заметил, как тот бреется, не сняв крышку с лезвия электробритвы. Закончив процедуру, Кон приблизил свою рябую физиономию к зеркалу весящему на стене, и провёл широченной ладонью по щеке. Поняв, что его рыжая щетина после бритья фантастическим образом не исчезла, а по-прежнему стелется от уха до уха, он весьма озадачился и возмущённо пробурчал:

– Какого хрена здесь нахрен происходит?

На его шее выступили багровые пятна и в этот момент Элоиз допустил чудовищную глупость, обратившись к нему с едва скрываемой иронией:

– Эй, парень! Мне кажется твоя бритва не в порядке!

Джерри Кон внимательно взглянул на Элоиза, затем на свою электробритву, пару раз столь же задумчиво щёлкнул по её крышке указательным пальцем. И догадавшись в чём дело, всё с тем же по-философски невозмутимым видом вновь перевёл свой взгляд на улыбающегося от уха до уха Элоиза, не спеша приблизился к нему вплотную и тихо произнёс:

– Это ты сейчас будешь не в порядке, умник!

Такой могучей оплеухи Элоиз никогда ранее не получал. После неё он пришёл в себя только под утро. Рядом с его койкой стоял Эдди Гаубе, и разглядывая опухшее ухо, а заодно и совершенно заплывший левый глаз Элоиза, ржал подобно мерину. Он же и объяснил, что бог наделил Джерри Кона всего лишь двумя качествами – удивительной тупостью и столь же незаурядной силой. А также пояснил, что Джерри Кон бреется подобным образом всегда. И что только ему взводный позволяет один раз в неделю бывать в парикмахерской посёлка, расположенного невдалеке от базы. Таким образом, Элоиз познакомился с Джерри Коном и Эдди Гаубе. Со вторым ему достаточно быстро удалось найти общий язык и уже вскоре они по-приятельски относились друг к другу.

***

В субботу Элоиз получил свою первую увольнительную и сразу же отправился вместе с Гаубе в посёлок, там находилась пара замызганных кабаков. В одном из них приятели решили за рюмкой-другой закрепить свою дружбу. Эдди слегка перестарался на этом поприще и ближе к вечеру уже не порывался подняться из-за столика, больше молчал, лишь изредка бросая мрачный взгляд на посетителей заведения. Элоиз не навязывался к нему с беседой, став после знакомства с Джерри Коном более осторожным в общении. Он не спеша попивал пиво из большой деревянной кружки и курил одну сигарету за другой, думая о чём-то своём.

– Эй, ты, заткнись! – Гаубе, опершись локтем в салат, попытался встать. На аккуратной низенькой сцене девица усиленно плакалась в микрофон. Кто кого обманул в злополучной любовной истории понять было невозможно. Муторным угаром висела цветная поволока дыма, а девица, спотыкаясь о шнуры, путала куплеты.

– Оставь её, – Элоиз усадил Гаубе в кресло.

– Иди к чёрту! – Гаубе неуверенно взял кружку.

– Эдди, у тебя рукав в салате, – Элоиз протянул ему салфетку.

– Я же сказал, иди к чёрту!

– Вообще-то, могу и уйти, но тогда я для тебя не Элоиз.

– Постой! – Гаубе подался вперёд. – Извини, я, кажется, перебрал.

Девица, разделавшись с песенкой, забалансировала меж столиков в дальний угол кабака. Гаубе проводил её тяжёлым взглядом.

– Таких над судном рожать надо, – выдавил зло.

– Похоже, твой армейский контракт это попытка слинять в дальнюю глушь от безответной любви?

– Угу, а у тебя разве нет?

Элоиз ухмыльнулся:

– Извини, но я не дурак, чтобы из-за бабы влезать в оляпистую шкуру и подкованные боты.

– А я дурак, как видишь, – Гаубе пьяно всхлипнул. – Кто мог знать, что эта дыра хуже, чем дырявая любовь!

Бармен, взбалтывая коктейль, искоса поглядывал на Элоиза и Гаубе. Ради любопытства прислушивался к их разговору.

– У-у-у, рожа! Три года одни и те же лысины, носы и уши. Дорогой Элоиз, поверь мне – всё это не лучше преждевременной женитьбы. Сколько тебе осталось?

– Пятьсот тридцать восемь дней, не больше и не меньше.

– Ну-ну! – Гаубе ухмыльнулся. – В четверг марш-бросок по «тундре». Это за холмами. Не был там?

– Нет.

– Очень полезное место, особенно для здоровья. Земля морщиниста и суха точно кожа на руках старой, выжившей из ума шимпанзе. Ни травинки, ни лужицы кругом – пыль да щебень. И так с десяток километров, – Гаубе сплюнул. – А лейтенант, скотина, на джипе рассекает. Да ещё и орёт: «Задницу подтяни!» – Гаубе, подражая лейтенанту, шмыгнул носом, сплюнул сквозь зубы и довольный рассмеялся. – Слушай, Элоиз, а ты какого дьявола сюда притащился? – он огляделся по сторонам, будто собрался услышать самую сокровенную тайну на свете.

Элоиза удивила фамильярность Гаубе, которую он раньше за ним не замечал.

– Все гораздо проще, Эдди. Отец служил, брат тоже в Морфлоте поплавал, он теперь репортёр в Центральной. Пришла и моя очередь. Думаю, что армия необходима для каждого мужчины.

– А-а-а… вижу, что это ты дурак, а не я! – Гаубе разочарованно откинулся в кресле.

К ним подошёл Джерри Кон. Он упёрся кулачищами в край столика, рыжие волоски на его пальцах раздражали.

– Тебя искал майор из штаба, – наморщился, вспоминая. – Ну, этот самый, как его…

– Зачем? – в голосе Элоиза мелькнула неприязнь.

– Спроси у него, – Джерри уселся в свободное кресло.

– Давно?

– Около шести.

«Какой же ты всё-таки идиот», – подумал Элоиз.

– Раньше не мог, – Кон выставил руку, показывая на кисти большую ссадину, – подрался там с одним. У дурашки теперь ни нос, а мазня промеж глаз…

– Мне пора, – буркнул Гаубе, не дослушав его. Он выбрался из-за столика и направился к выходу.

Элоиз последовал за ним.

– У-у-у, рожа, так бы и вмазал! – зло проворчал Эдди, переступая порог заведения.

Они вышли из бара, уже стемнело. Невдалеке на сумрачных контурах холма высвечивалась редкими огнями база. В посёлке было безлюдно. Многие уехали в город, там было веселее на выходных.

– Счастливо, Эдди, – Элоиз по-приятельски хлопнул Гаубе по плечу. – Надо узнать, зачем меня вызвал майор.

– Может всё-таки зайдёшь со мной к Хенку? – спросил Эдди, зная наперёд ответ Элоиза, оттого и закуривая с недовольным видом сигарету. – У него сегодня креветки!

– Нет, дружище, не могу. Дело известное, штабные просто так разыскивать не станут, надо идти.

И уже через пять минут его силуэт полностью растворился в ночной мгле по дороге на базу.

***

– Насколько мне известно, вы живете в ста милях отсюда? – майор неспеша прошёлся по кабинету.

Элоиз утвердительно кивнул.

– Будем надеяться, что за неделю ваш брат найдётся. Так что ровно в 9.00 следующей субботы я буду ждать вас у себя с докладом. Если же случится нечто непредвиденное, то немедленно сообщите нам о месте своего нахождения. И о причинах, не позволяющих вам вернуться в подразделение в указанный срок.

Майор вплотную подошёл к Элоизу и пристально посмотрел ему в глаза.

– Постарайтесь обойтись без эксцессов и вернуться в назначенный срок без опоздания. Отбываете в два часа тридцать минут по полуночи. Ваш вертолёт уже на взлётной площадке.

Глава 2

Однажды Патрик Энтони получил очередное повышение, и с тех пор уже четырнадцать лет прибывал в звании комиссара. Тогда своё назначение главой полицейского участка весьма неблагополучного округа столицы он расценил как некое доброжелательное расположение к себе со стороны управления. Но вскоре понял, что его закинули на окраину с глаз долой, тем самым, наплевав на его тщеславные мечты о головокружительной карьере. Искренние помыслы о служении во благо общества, которыми Патрик Энтони подпитывал себя, учась в полицейской академии, со временем куда-то улетучились, лопнули, словно мыльный пузырь, как и его фантазии о сумасшедших погонях с жаркими перестрелками. Вместо них в действительности его ожидали унылое патрулирование по ночным улицам, хулиганские выходки малолеток, скрюченные трупы наркоманов и пьяные дебоши в семьях. В итоге, служба в полиции для Патрика Энтони превратилась в тягостную рутину. Изо дня в день он пережёвывал словно жвачку криминальные дела и делишки.

Теперь Патрика не заботил покой законопослушного населения юго-западной части города. Отныне Патрика нельзя было назвать цепным псом, ратующим за правопорядок. Теперь подстать обременительной повинности он выполнял свою крайне неприятную, зато общественно важную работу.

При этом, Патрик Энтони продолжал оставаться крайне тщеславным и немыслимо амбициозным человеком. Эта пара качеств его неугомонного характера не давала ему покоя, постепенно взращивая в нём глубокую обиду, заставляя искать выход из создавшегося положения. Как-то раз Патрик проснулся раньше обычного и подумал: «Что ж, раз Фортуна развернулась ко мне жирной задницей, то отчего бы мне не засандалить по ней хорошим пинком!».

Данная мысль помогла ему разом плюнуть на всех и всё.

Для начала он решил существенно поправить своё финансовое положение, без труда сообразив, что для этого требуется наиболее лёгкая добыча, коей могут стать мелкие лавочники. И он с усердием принялся выворачивать карманы нуворишей, всячески выискивая противозаконные нарушения в их деятельности. За короткий срок Патрик Энтони научил владельцев разнотипных заведений испытывать удовольствие от мысли, что взятка комиссару – это гарантия его исчезновения из их жизни на ближайшие пару месяцев.

Но и этого Патрику Энтони было мало. Его меркантильные запросы беспрерывно увеличивались, и вскоре он обратил внимание на поставщиков наркотиков. Предложив им своё прикрытие, Патрик пообещал, что в дальнейшем такого рода деловое партнёрство перерастёт в крепкую дружбу. Поставщикам понравилось предложение комиссара. Оно сулило экономию буквально на всём. Более того, столь весомая поддержка предполагала до нуля снизить степень риска в их преступном промысле. После недолгих раздумий и поверхностных расчётов они дали своё согласие на сотрудничество. Так Патрик Энтони приобщился к наркоторговле.

На первых порах он решил не разочаровывать своих подельников. С его лёгкой руки автомастерская полицейского участка перепрофилировалась в перевалочную базу. На ней же были проведены несколько крупных сделок. Но Патрик Энтони, в отличие от узколобых бандитов, понимал, что так долго продолжаться не может. Пока те радовались жизни, шурша толстыми пачками денежных купюр, он сдал их со всеми потрохами Отделу по особо тяжким преступлениям. И, захватив подельников своими силами во время очередной сделки, не довёз их до следственного изолятора, устроив по дороге зрелищную автокатастрофу. В тот же день отдал деньги, вырученные за товар, хозяевам наркобизнеса, попутно свалив всю вину за происшедшее на одного из поставщиков. Как вышло так, что ему поверили, одному Богу известно. Но то, чем руководствовались наркобароны, предлагая Патрику Энтони «осиротевшее дело», никому не ведомо. Естественно, комиссар согласился. А затем, неделю его мучили ночные кошмары, подобной дерзости от себя Патрик никак не ожидал.

Вскоре, выбрав наиболее малодушных и алчных из своих подчинённых, комиссар сколотил бойкую команду. Хорошие барыши, которые перепадали всем без исключения, стали верной гарантией от стукачей и других неприятностей. Но и этого было мало для Патрика Энтони. Теперь он надеялся, что деньги криминала позволят ему занять выгодное место в полицейском управлении. А возможно и более того – в Министерстве Внутренних Дел. Теперь он был осторожен, как никогда, и не торопил события. Патрик Энтони терпеливо ждал своего часа.

И, наконец-то, тот пробил. Правда, удача застала комиссара врасплох: он ожидал её появления совсем в другом месте и с другой стороны.

Патрик Энтони стоял в коридоре собственной квартиры и нервно растирал костяшками указательных пальцев виски. За исключением штанов от пижамы и правого тапочка, на комиссаре ничего не было. Он сильно тёр виски, пытаясь сообразить, каким святым духом его сюда занесло. Буквально минуту тому назад Патрик сладко спал на удобной низенькой тахте. Сейчас же он был глубоко поражён собственной телепортацией из спальной комнаты в прихожую. Входная дверь была распахнута настежь, а на пороге стоял мужчина в полицейской форме и, выразительно жестикулируя руками, пытался что-то втолковать комиссару. Наконец-то, Патрику Энтони удалось признать в нем своего подчинённого.

– А-а-а, – скорчив недовольную гримасу, протянул он, – это ты, Поль. Какого чёрта тебе надо?

– Да, поймите же вы, господин комиссар, без вас не обойтись! Там такое творится, одуреть можно!

– С кем творится, где одуреть можно? Что ты брызжешь слюной, точно неврастеничная баба? Успокойся и давай-ка всё по порядку, с самого начала!

– Да я и не смогу толком-то, – несколько поостыв, промямлил Поль. – Может, поедем, господин комиссар? Сами посмотрите. Там мальчишка, он вам всё расскажет.

– Идиотизм какой-то! Нет покоя ни днём, ни ночью! Скоро без меня вы даже в сортир ходить не сможете! – проворчал Патрик Энтони и отправился одеваться.

Через некоторое время они выехали в сторону железнодорожного вокзала. Довольно долго им пришлось петлять по узким улочкам между складских помещений, разыскивая въезд в один из множества тупиков. Комиссар курил одну сигарету за другой, периодически взрываясь приступами ругани в адрес Поля. Он клял его за врождённую тупость и советовал тренировать мозги до тех пор, пока в них не появится хотя бы условное присутствие памяти. Наставления комиссара благотворно подействовали на Поля. Он, наконец-то, сообразил, что надо было въезжать на территорию вокзала с другого края. Закончилось это тем, что Патрику Энтони пришлось самому сесть за руль и через полчаса они прибыли на место.

Там уже находились две полицейские машины. Они стояли возле товарного вагона, освещая его фарами. Неподалёку, на куче щебня, которым были присыпаны рельсы, сидел парнишка лет шестнадцати. Обхватив голову руками, он раскачивался из стороны в сторону, то и дело всхлипывая. Вокруг него столпились несколько полицейских. Они уговорами пытались успокоить юношу, но у них это плохо получалось. Патрик Энтони подошёл к вагону и, облокотившись на край платформы, заглянул во внутрь. Он с трудом различил в полумраке металлические ящики, стоявшие друг на друге. Кроме них, как ему показалось, в вагоне больше ничего не было. Но минутой позже Патрик почувствовал, как рукава его пиджака пропитываются влагой. Он резко отпрянул от вагона и воскликнул:

– Чёрт побери! Я, кажется, вляпался в какую-то дрянь!

– Это кровь, господин комиссар, – тихо проговорил подошедший к нему Поль. – В вагоне всё залито кровью!

Патрик Энтони поднёс локти к лицу и увидел, что рукава его пиджака запачканы бурой склизкой жижей.

– Чёрт возьми! Какая гадость! – вновь воскликнул он, торопливо снимая пиджак. – Мне кто-нибудь объяснит, что здесь произошло?

Не надеясь услышать вразумительного ответа от своих подчинённых, Патрик Энтони обратился к юноше:

– Значит так! Кончай выть и давай-ка, выкладывай, что ты здесь делаешь и кто устроил эту мазню в вагоне?

Парень перестал раскачиваться. Было видно, что уверенный тон комиссара успокаивающе действует на него. Судорожно вздохнув, он ещё пару раз всхлипнул и уставился на Патрика мутным взглядом.

– Ну, и что ты на меня таращишься? Нарахал дел и теперь не знаешь, как выкрутиться, да? – раздражённо проговорил Патрик. – Давай-ка, исповедуйся. Я внимательно слушаю тебя!

– Это не я…я вообще не хотел лезть в вагон, – испуганно затараторил парень. – Это всё Марвин! Это он всё придумал!

– Кто такой Марвин, и что он придумал? – перебил его комиссар. – Не нервничай, а лучше успокойся. Пока тебя ни в чём не обвиняют!

– Марвин, это его дружок, господин комиссар. Ребятки хотели грабануть вагон, да, как видите, у них ничего не получилось. Кстати, потроха Марвина разбросаны по всему отстойнику! —сказал один из полицейских.

– Вот тебя-то я как раз и не спрашиваю! – Патрик Энтони мрачно посмотрел на него. – Заткнись, и дай мне поговорить с этим недоноском! Ну, – он вновь обратился к юноше, – что здесь произошло?

Парень в очередной раз жалобно всхлипнул.

– Марвин сказал, что его никто не охраняет… ну, то есть, этот долбаный вагон. Сказал, что он забит ящиками под самую завязку. Марвин ещё вчера на него наткнулся. Он всё время ходит этой дорогой домой. Но вчера Марвин не полез в вагон. Он сорвал пломбы, но не смог один открыть дверь, поэтому и позвал меня. Да мы её и вдвоём еле-еле сдвинули.

– Слушай, ты! Сдвинули, задвинули! – грубо оборвал его комиссар. – Поживее шевели мозгами, не то нам твою бодягу до утра придётся выслушивать!

– Да ты иди и лучше сам посмотри, что эта сука с Марвином сделал, – заорал парень. – Да он же ведь Марвину голову оторвал! Вот так схватил её своими ручищами, крутанул и об стенку! Посмотри на меня, я же весь в дерьме! Я же весь заляпан мозгами Марвина!

Патрик Энтони слегка опешил, наблюдая за тем, как у паренька на губах появляется пена, и его начинает колотить в истерическом припадке. Присев рядом с юношей на насыпь, комиссар попросил у Поля сигарету, закурил её и спокойно сказал:

– Ладно, остынь немного. Я тебе верю. Так кто это был? Ты сможешь сейчас описать убийцу?

– Это был мужик, здоровый такой. Я вам точно говорю – метра два с лишним, не меньше! Я по началу даже и не понял, что это человек. Только потом разглядел, что рожа у него… ну… как у ребёнка, что ли… детская. Если бы не его рост и глаза… мерзкие такие, точь-в-точь как блевотина, то он вовсе и не мужик, а ребёнок… ну, наверное, лет четырёх, пяти.

Патрик Энтони посмотрел на парня озадаченным взглядом:

– Постой, постой, это бред какой-то! Ты мне лапшу на уши не вешай! Может, тебе с перепуга все это померещилось?

– Ага, конечно, с перепуга! Особенно то, как он взял Марвина без башки за ноги и разорвал на две половины! Потом обмотал вокруг моей шеи кишки и стал душить! Слава Богу, он поскользнулся на потрохах Марвина и долбанулся об ящики! А когда я спрятался за насыпью, он ушёл в сторону депо. И хотите, верьте, хотите, нет – он был похож на бабу.

– В каком смысле? – с едва заметной издёвкой спросил комиссар. Он не знал, стоит ли верить словам перепуганного подростка.

– В том самом! Да, не вру я! На моих глазах его рожа превратилась в женскую. Руки, плечи и задница стали как у бабы. Вот только ноги не изменились. Я успел рассмотреть это! Он минут пять шарахался вокруг вагона, разыскивая меня! Если не веришь, то залезь в вагон и все сам увидишь!

– Сейчас я это и сделаю, – проговорил Патрик Энтони. – А ты, прежде чем отправиться в участок для более подробной дачи показаний, ответь мне ещё на один вопрос: откуда взялось это чудище?

– Из вагона! Оно уже было там, когда мы с Марвином залезли. Я зажёг фонарик и увидел, оно стоял прямо перед нами.

– Хорошо, – комиссар поднялся с насыпи. – Сейчас тебя отвезут в участок, а затем домой. Но, учти, пока будет проводиться расследование, ты не имеешь права покидать город. Впрочем, информацию на этот счёт ты получишь в полиции.

Когда парня увезли, Патрик Энтони обратился к Полю:

– Срочно узнай у начальника станции, откуда прибыл и куда следует этот вагон. И заодно, кто является хозяином груза. А я сейчас займусь содержимым ящиков.

– Они запаяны, господин комиссар, все до единого. Так что, без сварщика не обойтись, – поспешно сообщил ему Поль.

– А, чёрт! Очень жаль! Если у парня не съехала крыша и его россказни – сущая правда, то в этом деле стоит поковыряться. Ну, что ж, сообщим о происшедшем в управление. А через денька четыре соберётся достаточно информации, и тогда, как я думаю, станет ясно, что со всего этого мы сможем поиметь.

***

Прошла неделя. В течение неё управление хранило гробовое молчание, и Патрик Энтони решил, что дело по расследованию убийства на железнодорожном вокзале он не получит. Впрочем, это не сильно удручало Патрика. Скорее наоборот, побуждало его авантюрную натуру к действию. Он сердцем чувствовал в этом деле явную выгоду и решил собственными силами разобраться, что к чему. Весь воскресный вечер комиссар провёл на кухне. Развернув карту района на обеденном столе, он много курил, пил кофе и старался тщательно спланировать операцию по захвату убийцы. Патрик Энтони прекрасно понимал, что тот скрывается где-то рядом, что с такой внешностью ему будет сложно затеряться в толпе. «А значит, – рассуждал Патрик, – убийцу надо искать на территории депо или на окраине, где многие дома уже готовы к сносу». Он не сомневался в своих выводах и поэтому решил с утра провести на этих участках поисковые рейды. Если бы не алчность, которая целиком и полностью охватила комиссара, то он и на этот раз выбрал бы выжидательную тактику. Он бы серьёзно задумался над тем, отчего управление создаёт столь непроницаемую завесу вокруг этого случая. Почему оно изъяло у него протокол допроса свидетеля.

Более того, у Патрика Энтони складывалось впечатление, что управление заинтересовано в том, чтобы он и его подчинённые забыли о происшедшем. Но алчность не позволяла возникать подобным мыслям в голове комиссара. Она вновь пробудила в нём старую обиду на всех и вся. А то, что это дело было весьма необычным и по деталям, и по жестокости, только подогревало его меркантильный интерес. Тогда ночью Патрик Энтони воспользовался советом юноши и, забравшись в вагон, обшарил его сверху до низу. Именно тогда Патрик пришёл к выводу, что убийца обладает чудовищной силой и является кем угодно, только не человеком. Лежак, обнаруженный комиссаром в глубине вагона, свидетельствовал о том, что преступник сопровождал груз на протяжении всего пути. А это означало – груз, как и убийца, имеют хозяина. И Патрик Энтони жаждал познакомиться с ним. Шантаж – именно с него комиссар собирался сорвать хороший куш.

Говоря иначе, Патрик удавил бы в зародыше свою алчность, если бы знал тогда, в какую круговерть он влезет.

В прихожей задребезжал звонок. Комиссар взглянул на часы, которые стояли на подоконнике. Они показывали ровно полночь. Чей-то столь поздний визит озадачил Патрика Энтони. Он никого не ждал. Бесшумно, на цыпочках пройдя в прихожую, он посмотрел в дверной глазок и увидел на лестничной площадке незнакомого мужчину.

– Что вам угодно? – негромко спросил Патрик.

– Я хотел бы с вами поговорить по поводу происшествия на вокзале, – ответил мужчина.

– Кто вы такой, и кем посланы?

– Полковник Рабила из Особого Отдела Центра. Вот мои документы, – мужчина достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение и, раскрыв его, близко поднёс к глазку.

– Можете убрать его. Так я всё равно ничего не вижу. Подождите минутку, мне надо одеться, – солгал комиссар.

Он вернулся на кухню и, вытащив из портупеи, висящей на ручке холодильника, пистолет, пошёл открывать дверь. Переступив порог, нежданный гость вновь показал ему своё удостоверение и сказал:

– Извините, что без предупреждения и в столь поздний час, но данное дело требует определённых правил игры. Где бы мы могли поговорить спокойно?

Патрик Энтони молча провёл его в зал. Они сели в кресла возле журнального столика.

– Всё дело в том, что вы волей случая столкнулись с одним из проявлений деятельности профессора Дворецки. Пока мои слова вы можете воспринимать, как предположение, но думаю, что в скором времени это будет доказано. По крайней мере, в ящиках, о которых вам известно, находится научно-экспериментальная аппаратура, позволяющая проводить различные опыты в области генетических исследований. Как вы поняли, профессор этим как раз и занимается. И вот здесь присутствует одно существенное «но», на которое я обращаю ваше особое внимание: эксперименты профессора по-настоящему уникальны, даже более того – уникально преступны. Но при этом, несмотря на их античеловечность, они могут оказаться крайне востребованными, вплоть до оборонки. Важно понимать, что ими интересуется не только наша спецслужба, но и спецслужбы других государств. Теперь, думаю, стало ясно, что существо, которое убило Марвина Джонса, является результатом этих экспериментов. Правда, и это пока лишь предположение, которое требует наиболее тщательных доказательств. К сожалению, нам сейчас не известно, куда следовал груз. Но, что он всего лишь временно находится здесь, сомнений нет. Кто-то должен был его отправить дальше. Боюсь, что этого человека отпугнуло событие, происшедшее неделю тому назад. В любом случае мы надеемся получить интересующую нас информацию от существа, которое однозначно скрывается в вашем районе. Остаётся самая малость – поймать его. И вы посодействуете нам в этом, господин комиссар. Вы прекрасно знаете территорию района. Поэтому для вас не составит труда вычислить то место, где оно скрывается…

– Подождите, господин полковник, – перебил его Патрик. – Ваш рассказ – чертовски занимательная штука, но я не понимаю, почему вы так запросто выкладываете мне секретную информацию? Ведь, я не ошибаюсь: эти сведения секретны?

– Да, вы не ошибаетесь, – полковник Рабила пристально взглянул на комиссара. – Не к чему лукавить, господин Энтони. Я не сомневаюсь, что бойня у депо произвела на вас сильное впечатление, и вы уже успели сделать определённые выводы. Что это за выводы, меня мало интересует. Я не собираюсь копаться в вашей душе. Гораздо легче приобщить вас к делу. Поэтому можете считать, что с этой минуты вы из полиции переходите на службу в Особый Отдел. Это приказ! Решение на счёт вас уже принято руководством Центра. Завтра вы подпишите необходимые для этого бумаги и получите удостоверение. После этого вы поступите в моё полное распоряжение. Думаю, что мы сработаемся. В целом же исследования профессора Дворецки весьма разнообразны и обширны. Так что, розыск существа – всего лишь эпизод из той работы, которую нам предстоит выполнить. А теперь самое главное – разглашение информации, связанной с делом профессора Дворецки равносильно государственной измене. Сболтнув лишнее, можете считать, что вы подписали себе смертный приговор!

После ухода полковника Патрик Энтони так и не смог успокоиться до самого утра. Он бродил по квартире, погружённый в раздумья. И к тому времени, когда собрался ехать в Центр, уже сделал, как выразился Рабила, определённые выводы. Патрик Энтони решил в очередной раз существенно поправить своё финансовое положение, выгодно продав государственную тайну.

Для этого оставался сущий пустяк – заполучить её в свои руки.

Глава 3

«Ситроен» мягко мчался по пригородной дороге. Утренняя свежесть назойливо холодила лицо Элоиза. Он прикрыл боковое стекло и включил кондиционер. В этой части пригорода Элоиз был впервые, поэтому ему приходилось сбрасывать скорость у каждого указателя, чтобы не проскочить мимо дачного посёлка. «Чёрт возьми, – думал он, – небольшая, но все-таки шикарная машина для журналиста». В одном из своих писем Тонни сообщал, что заработал её на каком-то репортаже. Элоиз буквально дословно помнил, как он выразился об этом деле: «Просто я притащил в некую семейку кучу неприятностей, и меня за них отблагодарили. Осуждаешь? Зря! Они заслуживают гораздо большего».

Благодарность была выражена в довольно крупной сумме. Часть её ушла на постройку дачи. Из писем брата Элоиз знал, что тот последнее время постоянно жил на ней. Так что, все рабочие бумаги Тонни тоже должны были находиться там. О чём-то Тонни постоянно не договаривал в своих письмах, лишь уточнял как бы вскользь, что у него скоро появятся деньги.

«Деньги… не они ли пришлись виной исчезновения брата?» – Элоиз пытался в деталях вспомнить дело, заведённое на Тонни, которое ему час тому назад любезно дал прочесть комиссар полиции. «Уживчив в коллективе, врагов не имел…» и т. д. Всякая следственная шелуха доказывала, что на этот раз полиция права: Тонни не был похищен. «Только почему-то полиции невдомёк, – думал он, – откуда у простого репортёра „Ситроен“ и дорогая недвижимость. Что касается врагов, то у Тонни их было предостаточно».

***

Элоиз подъехал к даче.

Загнав машину под навес, он не спеша прикрыл её брезентом и вошёл в дом.

Двери во всех пяти комнатах были не заперты. Элоиз знал, что полиция здесь уже побывала, но казалось, что к мебели, книгам и зеркалам никто не прикасался. Даже окурки в пепельнице были не тронуты. «Как видно, полиция не проводила экспертиз, а, всего на всего, сделала беглый осмотр, – Элоиз ладонью стер пыль с лысины статуэтки Будды, стоявшей на гостином столе. – Чёрт бы вас всех побрал! Какая же мне во всем этом отведена роль? Может у Тонни появилась богатая подружка, и он сейчас греется под солнышком на знойных островах. Взял, да умотал, пока есть возможность погулять. А что касается работы, то у Тонни её всегда было много. Вот и главный редактор из Центральной целый час со мной беседовал. Ему, оказывается, очень нужен Тонни, правда, не сказал зачем. А я-то причём? Лишь только потому, что родственник? Экстренно, вертолётом в город… Странно всё это!»

Элоиз прошёл в дальнюю комнату. Рабочий стол Тонни был завален бумагами, в остальном все вещи были аккуратно разложены и расставлены. Элоиз помнил, что самые необходимые документы брат хранил в нижнем ящике письменного стола. Выдвинул его. Замок оказался сломан, и довольно грубо. В ящике не было ничего, кроме блокнота. Взяв его, Элоиз стал перелистывать страницы. На одной из них был записан адрес Дженни Маркет.

«Дженни Маркет? – Элоиз вспомнил, что брат как-то писал о ней. Тогда Элоиза несколько удивило серьёзное отношение к этой девушке, которое Тонни недвусмысленно выразил в том письме. Брат всегда был склонен к богемному образу жизни, так что романтических увлечений по части женского пола у него было более чем предостаточно. Поэтому Элоиз не имел понятия, каким образом Дженни умудрилась увлечь собой брата. Судя по всему, в ней не было ничего особенного, примечательного. Обычная городская девушка с весьма заурядной судьбой, без своеобразных интересов, без особого желания изменить свою жизнь и вдобавок без денег.

Последнее обстоятельство более всего озадачивало Элоиза. Он прекрасно знал, что Тонни всегда предпочитал богатых любовниц. Впрочем, его нельзя было назвать альфонсом: в материальном плане он крепко стоял на ногах. В подобных вариантах ему казалось забавным наблюдать, как в самодовольной, не нуждающейся ни в чём «самке» постепенно пробуждаются инстинкты хранительницы очага. Как она, в итоге, рано или поздно перевоплощается в обычную бабу, которая начинает кухарить, собственноручно утюжить воротнички рубашек своего возлюбленного, нанимать дизайнеров, меняя интерьер спальных комнат на более уютный, по-домашнему комфортный, и, не оглядываясь, тратит невероятное количество денег, выполняя любую прихоть своего «самца». Но, как пояснил Тонни, в такой любви есть что-то от пищи, напичканной вкусовыми добавками – по началу она может показаться весьма аппетитной, но затем от неё начинает сташнивать. Поэтому он исчезал из жизни своих богатых любовниц также неожиданно, как и появлялся.

Возможно, что в близких отношениях с Дженни Маркет он находил некую отдушину от премудростей богемной жизни. Возможно, что, наконец-то, перебесился и захотел чего-то более стабильного и естественного в любви. Подумав об этом, Элоиз вспомнил стихотворение некой русской поэтессы Юлии Акуловой, приложенное братом к письму. Тонни сообщал, что Дженни прочла его как-то вечером, когда узнала, что Тонни предстоит отправиться в длительную командировку. Элоиз был далёк от поэзии, он в ней ничего не смыслил и попросту не любил. Если бы не воинская рутина, то он, скорее всего, забыл бы об этом стихотворении, но тогда, сидя на лавочке возле казармы в тоскливой меланхолии, он воспринял его близко к сердцу и заучил наизусть.

«Вот и всё – рука в руке…

Жизнь опять на волоске!

– Не забудешь?

– Как всегда.

– Буду ждать! Приедешь?

– Да.

– Вот и всё, в дверях не стой!

– Бог с тобою!

– Бог с тобой!»

Исподволь тихо процитировал Элоиз, сунув записную книжку брата во внутренний карман пиджака. Неожиданно для себя он почувствовал всю безыскусность поэтических строк. Даже сумел представить некий женский образ, возможно схожий с настоящим образом Дженни Маркет. И он в воображении Элоиза рисовался вполне привлекательным. Теперь Элоизу Дженни не казалась столь заурядной и обыкновенной. Видно, в ней была какая-то изюминка, и Тонни сумел рассмотреть её.

Элоиз перебрал бумаги на рабочем столе брата, надеясь отыскать фотографию Дженни. Его попытки не принесли желаемого результата, но на одной из страниц с отпечатанным на пишущей машинке текстом, ему на глаза попалась фамилия профессора Дворецки. Элоиз вспомнил, в том же письме Тонни упоминал о нём, но более подробно описывал новоявленного «Святого», сверхъестественные способности которого производили неизгладимое впечатление. Единственное Элоиз не смог припомнить, каким образом Тонни связывал «Святого» с профессором. Он пожалел, что, то письмо затерялось. «Что ж, пожалуй, для начала необходимо найти Дженни Маркет», – решил Элоиз.

Неподалёку от дачи у таксофона стоял мужчина. Он старательно затирал пятно грязи на плаще. Когда Элоиз выехал на машине из-под навеса и скрылся за лесопосадкой, мужчина сунул голову под колпак таксофона и, набрав номер, сказал:

– Он едет к городу.

– Хорошо, – прозвучало в ответ. – Передайте это второму. И какого чёрта вы звоните через городскую связь?

– А наша, ну… это…

– Идиоты! Была бы моя воля, поувольнял бы вас всех разом!

Метрах в ста от таксофона мужчину ждал автомобиль.

***

Адрес Дженни привёл Элоиза в район, в котором сдавались недорогие квартиры. Ему пришлось довольно долго колесить по улочкам, разыскивая среди однотипных построек дом Дженни. Эта часть города напоминала Элоизу «чёрное гетто». Наблюдая за людьми, сидящими на грязных тротуарах, он задавал себе вопрос: «Что заставляет их так жить?» – и не находил ответа. Остановившись у дома под номером «8», вылез из машины и, минуя лужи, вошёл в подъезд. По истёртым ступеням поднялся на четвёртый этаж и постучал в измазанную сиреневой краской дверь. Ему никто не ответил.

В это время из соседней квартиры на площадку выбежал босой мальчишка лет семи:

– Дядя, это вас ищет полиция?

Элоиз не нашёл, что ответить. Следом за мальчиком вышел парень. Он взял его за руку и строго сказал:

– Я тебя накажу, если ты будешь выбегать на площадку раздетым, – и к Элоизу смущённо. – Извините, пожалуйста. Болтает, сам не зная, что.

– Подождите минутку, – Элоиз вышел в луч света, падающий на площадку через подъездное окно. – Мне нужна Дженни Маркет.

Парень стал ещё более угрюмей.

– Вы кто ей будете?

– Очень хороший знакомый.

– Раз так, тогда она ушла с полчаса назад.

– Не скажете куда?

– К сектантам. У неё сейчас один маршрут: на работу, с работы и туда.

Парень собрался уходить.

– Извините, но я хотел бы задать ещё один вопрос.

Удивлённо посмотрев на Элоиза, парень сказал:

– Если вы из полиции, то я могу дать показания в иной форме.

– Дженни мне на самом деле очень нужна. Где собираются сектанты?

– В подвале дома под номером пять. Муторное заведение. Я бы не советовал вам туда ходить.

Когда Элоиз в кромешной тьме первого этажа искал ручку входной двери, сверху донёсся женский голос: «Кто это был, Николай?» Ответил мальчишка:

«Мамочка, этого дядю разыскивает полиция!»

«Не болтай чепухи!»

«Пятый» дом ничем не отличался от стоящих рядом с ним домов. Разве что выбитыми стёклами во всех окнах. Он был явно в аварийном состоянии и пустовал уже давно. Подойдя ближе, Элоиз услышал монотонный гул, словно под землёй заунывно выли десятка три голосов. Зашёл в подъезд и, чиркнув спичкой, разглядел дверь, ведущую в подвал.

В небольшой комнате находилось человек двадцать разного возраста. Они сидели, скрестив ноги на бетонном полу. Помещение тускло освещалось единственной лампой, вдоль стен свисали обрывки проводов, а воздух был насыщен удушливым приторным запахом. От него у Элоиза стали слезиться глаза. В густом полумраке он так и не смог разглядеть Дженни. Пригнувшись, пробрался к свободному месту у стены и сел.

На противоположной стене ярко-жёлтой краской был начертан перевёрнутый треугольник в рост человека, в верхних углах которого горели свечи. В треугольнике, раскинув руки, с закрытыми глазами стоял «святой». Это был огромный детина с выпирающими бицепсами, совершенно голый, без единого волоска на теле, а на его груди выделялась татуировка: цифра «3» и надпись под ней «Лаб. п. Д.». Люди, плотно прижавшись друг к другу, фанатично смотрели на «святого».

«Как можно поклоняться этому пугалу? – подумал Элоиз. – Из него такой же мессия, как из меня Святая Богородица». Рядом с ним сидел парнишка лет пятнадцати. Весьма приличный на вид, если не принимать во внимание наколотую на его предплечье большую «тройку». Выпуклые глаза парнишки лихорадочно блестели, и он что-то невнятное бормотал себе под нос.

Едва уловимая тяжесть коснулась Элоиза. Он чувствовал, как она заполняет пространство комнаты, растекается повсюду, не оставляя ни одного свободного от себя уголка. Элоизу казалось, что и без того блеклое освещение насыщается серыми тонами, постепенно превращаясь в вязкий непроницаемый туман. Откуда-то повеяло промозглой сыростью, и издалека, словно эхо, стали доноситься невнятный шёпот и неясные шорохи. Все это обволакивало Элоиза, застилало пеленой его зрение и слух, пожирало его силы и волю. И вдруг в долю секунды исчезло, растворилось в неожиданно вспыхнувшем свете. Свет был настолько ярок, что буквально обжёг мозг Элоиза. Свет подавлял, заставляя сжаться в комок, нагнетал панический ужас перед чем-то невидимым, не понятным для человеческого разума. И в тот момент, Когда Элоиз уже не в силах был его переносить, ужас и боль сменила тёплая умиротворяющая волна оцепенения.

– Чертовщина какая-то, – прохрипел Элоиз.

– Что? – отвлечённо спросил парнишка и тихо завыл.

Ему принялись вторить остальные, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

Элоиз посмотрел на «святого» – испуг на мгновение прояснил его мысли. Он увидел, что теперь в треугольнике застыло разнополое существо. От «Святого» осталась только нижняя половина тела с мощными икрами на ногах, верхняя же удивительным образом приняла женские очертания. Вытянутое лицо «Святого» перекосила судорожная гримаса: губы поползли вправо, нос – влево. Существо согнуло руку в локте и поставило их на место. Сектанты взвыли, ощупывая свои лица и утирая слезы.

Элоиз чувствовал, что одурманен не меньше их, но разум пока ещё не покидал его. Он выл вместе со всеми, раскачивался подобно маятнику, не в силах остановиться, плакал и в то же время пытался более или менее трезво оценить происходящее, но «святой» знал своё дело. Его мышцы вязко перемещались под кожей, принимая различные комбинации. В одной из них Элоиз узнал себя: такие же руки, плечи, черты лица, только ноги были детскими, с вывернутыми во внутрь ступнями. Пелена медленно окутывала сознание Элоиза. Сквозь неё он видел безумный взгляд парнишки и знал, что тот держит его за руку, а в это время кто-то накалывает на его плече большую тройку…

«Все равно!»

***

После тяжёлого пробуждения Элоиз, еле-еле открыл глаза. От бетонного пола веяло сыростью, и нестерпимо ныл правый бок. Дрожа всем телом, Элоиз поднялся. Сектанты, повалившись друг на друга, мирно спали. В воздухе висел неприятный до тошноты угар. Элоиз, перешагивая через лежащих, выбрался из подвала.

«Святого» и след простыл.

«Вообще-то, так и должно быть, – подумал Элоиз. – Предоставил толпе „сокровенную общность и вознёсся к небесам“, – он сплюнул. – Интересно, что это чудовище имеет с этих дураков?» Было противно вспоминать: рукав оторван, на плече вспухла уродливая цифра три, и тошнило так, что Элоиз готов был вывернуться наизнанку.

На улице впечатления о «Святом» притупились, будто он приснился. Элоиза овеяло утренней свежестью, и ему стало легче. Ситроен по-прежнему стоял у подъезда Дженни. «Ладно, – решил Элоиз, – подъеду к ней в шесть вечера. Она как раз к этому времени должна прийти с работы. – Элоиз усмехнулся. – Я, пожалуй, не смог бы выстоять смену после такого спектакля».

Ему хотелось убийственно спать. Он вывел автомобиль на пригородную дорогу и в полудрёме, превысив скорость, поехал на дачу брата.

Передвижной пост полиции зафиксировал правонарушение, но не стал останавливать несущийся «Ситроен» с сонным водителем.

Глава 4

Уже смеркалось, когда Элоиза разбудил телефонный звонок. Мелодичное дребезжание, доносившееся из гостиной, настойчиво развеивало тишину комнат и дрёму, которая не торопилась выпускать Элоиза из мира сновидений. Элоиз с трудом оторвал голову от подушки, поднялся с дивана и, войдя в гостиную, взял трубку.

– Элоиз Кляйн? – услышал он женский голос.

– Да, что вам угодно?

– Это говорит Дженни Маркет.

Элоиз весь подобрался, непроизвольно поправляя ворот рубашки. Он не ожидал от неё звонка.

– Я слушаю вас, Дженни.

– Вы были этой ночью на нашем собрании. Я вас узнала по фотографиям, которые видела раньше, но сами понимаете, что пробраться к вам было невозможно.

– Да, я понимаю! Вы что-нибудь знаете о моем брате?

– Нет, но он оставил у меня свои записи. Я хочу их вам передать, и ещё нам надо поговорить. Наши телефоны могут прослушиваться, так что буду ждать вас завтра в городской квартире Тонни.

– Кем прослушиваются?

– Об этом при встрече, до свидания.

Элоиз положил трубку, Дженни озадачила его ещё больше. Именно сейчас он понял, что предчувствия его не обманули, и у этой истории нехороший привкус. Часы показывали половину девятого вечера.

«Проспал, – иронично улыбнулся Элоиз, – а собирался в шесть ехать к ней. Хорошо, что она сама позвонила».

Он прошёл на кухню, сделал себе кофе и удобно устроился в кресле у окна. «Так, – размышляя, Элоиз прикрыл глаза, – теперь мне понятно, что происходит. Тонни кому-то нужен, а я его близкий родственник. Значит, через меня решили выйти на Тонни, но он, кажется, не очень жаждет этого. Ну, что ж, я сыграю свою роль в этой истории, но только в пользу брата». Элоиз, поставив чашку на столик, закурил сигарету: «Хуже всего то, что не знаешь, с кем имеешь дело. Нет, только не полиция. Скорее всего, это спецслужбы заинтересованы в поисках Тонни, иначе бы меня так экстренно не отправили с базы». Вспомнив те безрассудные поступки, на которые был способен его брат, Элоиз грустно улыбнулся: «Ну, что ж, версия с жаркими островами летит в тартарары». Элоиз развёл огонь в камине и сжёг свою одежду, решив, что, переодевшись в костюм брата, пусть ненадолго, но сможет сбить с толку ищеек.

Далее, провёл бессонную ночь, бессмысленно слоняясь из одной комнаты в другую. Он несколько раз прикладывался на диван в кабинете брата, желая хотя бы вздремнуть, но тревога и бесконечные размышления гнали сон прочь. И, наконец-то, дождавшись рассвета, Элоиз быстро собрался и выехал в город. Без труда разглядел «Фиат», неотступно преследовавший его. «Значит, Дженни была права, за мной следят», – Элоиз проехал мимо дома, в котором находилась квартира Тонни, и резко завернул в проулок с маленькими магазинами. Дал газ и через два квартала въехал в первый попавшийся на пути двор. Осторожно загнал «Ситроен» за длинную ширму из белья, вывешенного для сушки, быстро выбрался из автомобиля и забежал в подъезд. «Фиат», промелькнув за входной аркой двора, тут же взвизгнул тормозами. Кто-то из преследователей все-таки заметил колеса «Ситроена», не скрытые бельевой занавесью, и уже через минуту трое мужчин метались по двору в поисках Элоиза. Таких действий от преследуемого они не ожидали.

Тем временем, Элоиз вышел из подъезда. Он был внешне спокоен, но его напряжение выдавали слишком развязная походка и взгляд закоренелого зеваки. Он рассчитал верно: те трое оказались далёкими от психологии, и они не узнали Элоиза в другом костюме, а о такой его решимости и подумать не могли. Лишь подозрительно взглянули на него и кинулись осматривать подъезды.

Теперь до дома Тонни было недалеко. Элоиз переулками добрался до него. Чтобы не привлекать внимание лифтёра, пешком поднялся на двенадцатый этаж и постучал в дверь. Ему открыла Дженни.

– Здравствуйте, Элоиз, – улыбаясь, она пропустила его в прихожую.

Вид у Элоиза был явно обеспокоенный.

– Что-нибудь случилось?

Элоиз сквозь хаос мыслей сумел отметить, что Дженни довольно привлекательна. Светлые, густые волосы мягко ниспадали на плечи, оттеняя её смуглое лицо. Кокетливая чёлка слегка прикрывала голубые глаза с длинными ресницами. Топик и короткая джинсовая юбка подчёркивали всю прелесть её стройной, совсем ещё девичьей, фигуры.

– За мной следят, насилу отделался от этих ищеек, – Элоиз перевёл дыхание. – Надо уходить, Дженни. Я думаю, что они сейчас явятся сюда.

Прошёл в зал. Из-под вазы, стоявшей на столике, забрал деньги, Тонни всегда клал их под неё. Дженни, тем временем, быстро собравшись, вышла из квартиры и вызвала лифт.

Внизу их уже поджидал один из тех троих. Двое других, громко топая, взбегали по верхним этажам. Мужчина сразу же узнал Дженни и понял кто с ней. Его рука потянулась за лацкан пиджака. Ответная реакция Элоиза была молниеносна: он ударил мужчину в челюсть с сокрушительной силой. На шум из своей комнаты выглянул лифтёр, но увидел лишь распластавшегося на полу субъекта с перекошенным лицом.

***

Центр.

Секретный отдел.

Телефоны в кабинете шефа были отключены. Сам же шеф, скинув все дела на своего заместителя, лично занимался одним единственным: Делом профессора Дворецки.

Шеф стоял перед окном, сомкнув руки за спиной. Ему было над чем поразмыслить. Экспериментами профессора щепетильно интересовалось само правительство. И шеф знал, исходя из своего многолетнего опыта, что, если политики начинают руководить делами спецслужб, это означает только одно – большие проблемы. Любая деятельность чиновников начиналась с разного рода инструкций, указывающих на особую секретность любой информации. «А на кой чёрт они нужны, – думал шеф, – если профессор как сквозь землю провалился вместе со своей лабораторией. С трудом вышли на репортёра, и тот пропал. Теперь подсунули его брата, который ничего не знает. Наверное, даже не подозревает, зачем его вытащили в город. Тычется, как слепой котёнок, то в одно, то в другое место. Одна надежда, что репортёр, узнав о приезде брата, попытается связаться с ним. А время идёт. Сроки дали самые сжатые».

Секретарь доложил, что полковник Рабила просит принять его.

– Впустите, – ответил шеф, усаживаясь за рабочий стол.

Полковник энергично вошёл в кабинет.

– Прошу садиться, Рабила. Слушаю вас.

– Случилось непредвиденное! Объект, обнаружив за собой слежку, скрылся вместе с Дженни Маркет, – лицо полковника выразило изумление, как будто не он, а шеф преподнёс ему это неприятное известие.

Шеф, сдерживая бешенство, проговорил сквозь зубы:

– Даю вам сутки на то, чтобы отыскать их обоих. В противном случае, вы не только слетите со своего места, но и… – шеф сжал кулаки на столе, его пальцы побелели.

Рабила заворожённо уставился на них и залепетал:

– Я узнал кое-что об экспериментах Дворецки.

– Так… – шеф расслабился.

– Как вы знаете, профессор является крупным специалистом в области генетики, и, в общем-то, его опыты противозаконны.

– Но не ради же одних преступлений этого Дворецки заварена такая каша?

– Я думаю, что именно из-за них, – полковник оживился. – Все детали мне не известны, но одна информация достоверна: в своих экспериментах он использует человека как подопытный материал. Возможно, я ошибаюсь, но суть деятельности этого Дворецки весьма схожа с пресловутой деятельностью доктора Франкенштейна. Только все это происходит на самом деле.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Результатом его экспериментов являются всякая нечисть, мутанты, монстры. Я даже затрудняюсь подобрать более точное определение, характеризующее этих тварей. Правда, до последнего времени это были только предположения, но вчера нам удалось выловить один экземплярчик.

Шеф совсем успокоился: «На самом деле, нет худа без добра».

– Продолжайте, продолжайте, Рабила.

– Им оказался некий новоявленный «святой». Он объявился не так давно среди сектантов в южной части города. Феноменально владеет мышцами своего тела, это надо только видеть. Плюс ко всему обладает гипнозом. Сейчас его обрабатывают, и есть существенные трудности: он абсолютный идиот, ничего не соображает, видно с рождения только и занимался своими мышцами.

– Почему вы так уверены, что он продукт фантазий Дворецки?

– Все очень просто. Он молится на фотографию профессора как на икону, а на его груди татуировка: «Цех №3 Лаб. п. Д.», то есть, цех номер три лаборатория профессора Дворецки. Какие же ещё нужны доказательства?

– Кажется, вы правы. Где он сейчас?

– В клинике.

– Я хочу на него посмотреть.

Полковник поднялся с кресла, выражая услужливую готовность. Шеф холодно посмотрел на него:

– Учтите, Рабила, я вам дал сутки. По истечению их вы должны мне доложить о месте пребывания Элоиза Кляйна и Дженни Маркет. Идёмте.

***

В двух километрах от посёлка на обочине дороги торчал указатель с довольно прозаичной надписью «Отель Трентона». Элоиз попросил водителя завернуть к отелю, скрытому за густой рощицей в стороне от шоссе. Дженни утомлённая дремала на заднем сиденье.

Когда машина остановилась у дверей отеля, Элоиз окликнул Дженни. Она вздрогнула, широко раскрыв глаза. «Девочка начинает напоминать затравленного зверька, – подумал он. – А ведь мы столкнулись только с первыми неприятностями, и сколько их ещё будет». Расплатившись с водителем, Элоиз отдал пиджак Дженни и зашёл в отель. Через пять минут вернулся и сказал:

– Первый этаж, второе окно справа. Извини, Дженни, но иначе нельзя, лучше будет, если портье тебя не увидит.

Дешёвый номер: столик, шкаф, две кровати и ванная. Невзрачная, но довольно уютная комнатка. По крайней мере, она показалась таковой после беспокойного дня. Дженни сразу же заснула, а Элоиз, полусидя в кровати, стал просматривать записи брата, которые были очень похожи на ресторанные счета. На последних страницах были подсчёты и выписки из журналов о проблемах импринтинга, а записи заканчивались двумя предложениями: «Около ста человек без обслуживающего персонала. Надо проверить в Песчаных Трущобах».

Об импринтинге Элоиз ничего не знал, а из выписок ничего не понял. В них была сплошная медицинская терминология. «И зачем это надо было Тонни считать килограммы овощей, говядины и другой всякой всячины, – думал Элоиз. – Неужели только для того, чтобы сделать короткую запись о сотне человек без обслуживающего персонала?». Но вот о Песчаных Трущобах Элоиз слышал, хотя и не бывал в них. Это место находилось в южной части страны, на берегу моря. Трущобы представляли собой пещеры в рыхлых прибрежных скалах и находились не так далеко отсюда. Часов пять езды. На пути к ним был всего лишь один крупный город, который предстояло пересечь. Другой дороги не было.

«Разве что, пробраться речной долиной, – Элоиз в деталях представил намеченный маршрут. – Один бы смог, но с Дженни… Нет. Не пойдёт. Придётся по шоссе на попутках, но добраться до Трущоб просто необходимо. Надеяться на то, что нас оставят в покое, было бы глупо. Слишком крепко чья-то лапа вцепилась в Тонни и в нас.

Итак, Песчаные Трущобы.

Дженни подтверждает мою догадку: Тонни говорил ей, что уезжает в командировку на юг страны. Кстати, он ей рассказывал много о профессоре Дворецки, его опытах и говорил, что не первый год гоняется за величайшим преступлением века, из которого намерен сделать сенсацию мирового масштаба. Жив ли Тони, нет ли? Хотелось бы верить в перво. А заодно и в то, что с помощью его сенсации удастся заткнуть глотки всем сыскарям вместе взятым».

И тут Элоиз впервые понял, что его и Дженни вынудили встать перед выбором: либо они найдут то, что искал Тонни, либо…. о втором «либо» не хотелось даже думать.

Он не заметил, как задремал.

Глава 5

Было далеко за полночь, в лобовое стекло брызгал мелкий дождь, а «Фиат» с шипением скользил по чёрному блестящему шоссе. Полю и его напарнику Джимми пришлось последние двенадцать часов колесить по городу, объезжая всех знакомых «объекта», прежде чем был получен приказ, отправиться по последнему варианту на юг страны.

– Давно бы так, – пробурчал Поль.

– Ты, о чём? – спросил его, сидя на заднем сиденье автомобиля, Джимми.

– О втором варианте.

– А-а-а, я тоже о нем подумал.

– Там, – Поль ткнул пальцем вверх, – считают всех дурнее себя. В итоге, парень с девчонкой облапошили нас. Я сразу понял, что они не будут торчать в городе, а мотанут по следам этого журналиста.

– Слушай, Поль, а ведь здорово парень уделал Боба. Меня аж слезой прошибло, когда увидел друга с вывороченной челюстью.

– А ты как думал, в армии тоже кое-чему учат…. попадись он мне! – Поль включил щётки. – Следи внимательнее, здесь где-то должен быть указатель.

Он переключил фары на дальнее освещение – указатель медленно выплыл из темноты. «Фиат» свернул на примыкающую к шоссе дорогу, ведущую к «Отелю Трентона».

– Предстоит трудная ночка, – сказал Поль. – Надо будет осмотреть все забегаловки и гостиницы в посёлке. Начнём с этой.

И остановил автомобиль у входа в отель.

Войдя в вестибюль, Поль выложил на стойку перед портье револьвер.

– Мне от тебя нужны только номера комнат, в которых остановились посетители за последние четыре часа.

Портье, побледнев под цвет простынь люксовых номеров, зашелестел страницами учётного журнала.

– Я же тебя просил побыстрее, – назойливо прошипел Поль.

– Вот, – выдохнул портье. – Нашёл. Второй, седьмой и девятый.

– Кто в них?

– Во втором – парень.

– Имя?

– Записался на Гарри Смита, но я не знаю…

– Дальше, дальше, – нетерпеливо перебил его Поль.

– В остальных двух финны-туристы. Господа, если можно… – он с мольбой посмотрел на Поля и его напарника.

– Да, не беспокойся ты. Всё будет хорошо. Какие этажи?

– Второй – на первом, седьмой и девятый – на втором.

– Дуй, Джимми, на второй, а я проверю на первом.

***

Элоиз почувствовал, как тревога пробирается сквозь дремоту. Теплоту сна сменили ночная прохлада и бубнящие голоса в коридоре. Элоиз прислушался. Мужской голос назвал три номера. «Второй, – прошептал Элоиз, пытаясь понять значение этой цифры для себя. Сковывающая дремота ещё не совсем выветрилась из головы. – Так ведь это же номер нашей комнаты!»

Элоиз вскочил с кровати, не обратив внимания на тетрадь, упавшую на пол:

– Дженни, проснись. Проснись же! – Элоиз склонился над ней, коснувшись рукой её плеча.

– Что случилось?

– Кажется, те трое здесь!

Тревога нарастала с каждой минутой.

Кто-то осторожно подошёл с той стороны к двери. Открываясь, щёлкнул замок. Элоиз машинально схватил стеклянную пепельницу со столика и прижался к стене. Затаился. Дверь рывком открылась, в комнату вошёл высокий мужчина. Луч фонарика скользнул по Дженни. Элоиз со всей силы ударил мужчину пепельницей по голове. Тот рухнул на пол.

Прикрыв дверь, Элоиз стал торопливо раздевать его. Дженни, встав с кровати, помогала ему.

– Я выйду через вестибюль. Тебе же, Дженни, вновь придётся выбираться через окно, – сказал Элоиз, переодеваясь. – Если эти типы на машине, попробуем её угнать.

Стащил с кровати простыню и связал ею мужчину. Связанного затолкал под кровать. Вещи Элоиза Дженни уложила в пакет.

– Кажется, всё, – сказал Элоиз. – Поторопись, Дженни.

Выходя из номера, он задел ногой, валявшийся на полу револьвер, поднял его и засунул за пояс. Затем, вышел в коридор и закрыл за собой дверь на ключ. На верхнем этаже гулко раздавались шаги. «Это кто-то из них», – решил Элоиз. Быстро прошёл по вестибюлю, отвернувшись от портье. Тот в свою очередь, стоял за стойкой жутко перепуганный, ожидая развязки и полицию, которую он успел вызвать.

Элоиз вышел из отеля. В «Фиате» никого не было. Дженни задерживалась. Торопливо подойдя к автомобилю, Элоиз собрался было усесться в него, как хлопнула дверь вестибюля. Элоиз сделал шаг назад, не оборачиваясь, выпрямился. Сзади кто-то подошёл.

– Ну, как дела, Поль? – Джимми положил руку на плечо Элоиза.

Элоиз, резко развернувшись, мгновенно нанёс ему три удара: в лицо, по горлу и в солнечное сплетение. Джимми захрипел, оседая на землю. В это время из-за отеля выбежала Дженни.

– Помоги, – позвал её Элоиз.

Они с трудом затащили Джимми на заднее сиденье «Фиата» и уже минутой позже мчались по рощице к шоссе. На полной скорости проехали по пустынным улицам посёлка. Дальше шоссе, утопая в ночном мраке, лентой струилось по полосе лесного массива, за которым должен был быть город. Джимми застонал.

Элоиз, притормозив, заехал в густые заросли кустарника и включил в салоне свет. Джимми болезненно сощурился. Элоиз обыскал его: пистолет, документы и деньги забрал себе и, низко наклонившись над Джимми, похлопал его по щекам.

– Ты слышишь меня?

Джимми еле заметно кивнул.

– Кто вы такие, зачем вы нас преследуете? – Элоиз схватил Джимми за ворот и притянул к себе. – На кого вы работаете? Отвечай!

– Я…я не знаю, – с трудом выдавил Джимми.

Элоиз вдруг заметил, что порезал руку. «Наверное, осколками пепельницы!» – произнесла Дженни. И, достав из пакета рубашку, разорвала её надвое, стала перевязывать.

– Я на самом деле не знаю, – было видно, что Джимми тяжело говорить. – Сначала приказы поступали из Центра… следить за вами… а вчера… захватить или уничтожить…

– Кому это нужно?

– Понятия не имею… но только не Центру, приказ поступил со стороны.

– Ты знаешь что-нибудь о моем брате?

– О репортёре?

– Да.

– Я его не убивал! – Джимми весь поджался, слизывая запёкшуюся кровь с разбитых губ. – Мне рассказывали… его хотели взять около Песчаных Трущоб и по неосторожности прихлопнули… но… но, об этом наше начальство не в курсе… даже для Центра он… просто пропал, – в глазах Джимми побежали кровавые пятна. – Никто не знает… кроме комиссара… нашего.

– Значит, Тонни мёртв?

Джимми не ответил, его вновь сковало бессилие, и он потерял сознание.

Дженни, вздрагивая всем телом, беззвучно рыдала. «Ладно меня, но, зачем девчонку-то втянули в эту охоту?» – подумал Элоиз.

– Сволочи! – сквозь зубы выдавил он. – Дженни, надо идти. На этой машине дальше ехать нельзя.

Они выбрались на шоссе. Дженни, ёжась, прильнула к Элоизу. Дождь редко накрапывал, с листвы, из придорожных обочин веяло утренней свежестью.

– Как жаль, что Тонни больше нет! – точно в пустоту проговорил Элоиз.

Дженни всхлипнула.

***

Молчаливость шофёра пришлась кстати. Общение Элоиза с ним обошлось одной сигаретой, да и ту тот попросил лишь взглядом. Дженни совсем вымоталась. От усталости так и не смогла заснуть.

Рефрижератор, мягко оседая, раскачивался в стороны. Дженни, положив голову Элоизу на плечо, отстранённо смотрела на дорогу. Элоиз, улавливая запах её волос, признался себе, что за эти два дня чертовски привязался к Дженни. Даже где-то в глубине души затаил нечто большее, чем простая привязанность. Ему захотелось запросто рассказать ей о своих чувствах, но сдерживала память о брате. Элоиз не был уверен в том, что Дженни смогла бы правильно понять его: Тонни пока ещё не успел уйти из её жизни, да и сам Элоиз не верил в его смерть. Или не хотел верить. Как бы то ни было, он ловил себя на мысли, что делает всё это только ради брата и… Дженни. Дженни, которую, до прибытия Элоиза в город, буквально затравили, загнали в тупик безволия и страха. И важно было не то, на кого работали те люди, а то, каковы были методы их работы. А методы они использовали далеко не гуманные. Неудивительно, что круг существования Дженни замкнулся на работе, собственной квартире и секте «Святого», в которой её понимали все, и не понимал никто.

«Что и говорить, – в душе Элоиза стала зарождаться слепая ненависть, – спецслужбы могут быть изысканны в своей садистской извращённости».

Шоссе пошло под уклон, пробираясь между холмами. Теперь весь город можно было охватить одним взглядом. Он лежал внизу на плоской и круглой, точно сковорода, равнине. Утренний туман, прихватив вслед за собой с улиц и широких проспектов угар нового дня, висел над городом. «Город под колпаком», – с безразличием отметил Элоиз.

Вскоре въехали в пригород.

Элоиз бегло осматривал кафе, попадающиеся на пути. Выбрал «летнее» в небольшом, аккуратном парке.

– Счастливо, – сказал шофёр, высаживая их.

– Ты хороший парень. Не знаю почему, но ты отличный парень! – ответил ему Элоиз.

Два дня за ними охотились, как за дичью. И все эти два дня в толпе, за окнами, за стенами мелькали и мерещились только безликие рожи преследователей. Но это утро, словно смыло вчерашнюю грязь. Хотелось верить каждому встречному. Дженни, взяв Элоиза под руку, улыбалась. Они вошли в кафе и сели за крайний столик. Посетителей было мало, только мужчина, старичок и девушка с восточными чертами лица. Все они зашли перекусить в кафе, прежде чем заняться повседневными проблемами. Но, уже минутой позже за соседний столик уселись двое парней.

Дженни помрачнела.

– Что случилось, девочка?

– Те двое, кажется, наблюдают за нами.

Элоиз осторожно взглянул на них, но парни лишь молча жевали свой завтрак.

– Что ты, Дженни, – сказал он. – Ты утомилась, отсюда и мнительность. Потерпи, осталось совсем немного. Выберемся из города, там уже будет гораздо легче добраться до моря. Так что, держись! – Элоиз ободряюще улыбнулся ей. Почти так же, как улыбнулся в тот субботний вечер, прощаясь с Эдди Гаубе. Но теперь его сердце окатило нежностью и тревогой.

Закончив завтракать, вышли из кафе. Парни посмотрели им вслед, но остались сидеть на своих местах, невозмутимо пережёвывая пищу. Дженни и Элоиз шли по улице, надеясь найти укромное местечко, хотя бы для кратковременного отдыха.

– Прямо в том здании я работала пять лет назад.

Элоиз посмотрел на два тридцатиэтажных корпуса, возвышающихся над соседними домами.

– Что это?

– Агентство журналов мод. Одно из ведущих в стране.

Элоиз уже думал о своём, а Дженни все продолжала рассказывать:

– Смешно вспоминать.

– О чём?

– О ком, Элоиз, – поправила она его. – В нашем отделе работала Клара – любимые виски. Это мы её так называли между собой. В обеденный перерыв все разбредались по кафе и своим делам, а она тащилась на крышу, в лифтовую будку, запиралась в ней и пила любимые виски. Представляешь, пила неразбавленные виски, как ковбой, – Дженни тихо засмеялась и добавила с лёгкой грустью: – А затем я переехала в ваш город…

– Ты говоришь, лифтовая будка на крыше? – Элоиз остановился.

– Да.

– И в ней никто не бывает?

– Да. Разве что техник в начале месяца осматривает моторы. То есть, ты… ты хочешь сказать, что мы сможем укрыться в ней?

– Конечно, не укрыться, а переждать. По крайней мере, ты побудешь там, пока я не определюсь с рейсами в южном направлении.

До начала рабочего дня ещё оставалось время, поэтому в холле не было привычной толкотни и шума. Элоиз и Дженни поднялись в лифте на последний этаж. По узким ступеням взошли ещё на пол-этажа выше к лифтовой будке. Бетонный пол в комнате был чисто выметен. Стул, два электроблока, подсоединённые к моторам с вращающимися колёсами, одно окно и рядом с ним выход на широкую плоскую крышу. Дженни села на стул. Элоиз – около неё на пол. Опустил лицо в скрещённые на коленях руки.

(…Лифтовая будка, растворяясь, теряла форму. Стены стали прозрачными, и на светлый день обрушилось высокое небо. Дженни исчезла, и Элоиз остался наедине со звенящей пустотой бетонной комнаты…)

***

Элоиз проснулся. От неудобной позы вступило в поясницу. Он поднялся, отряхивая брюки. Дженни спала, положив голову на пакет с одеждой. Элоиз вышел из будки, осторожно прикрыв за собой дверь. Этажи здания уже наполнял суетливый шум. Лифт то и дело поднимал и опускал десятки служащих и посетителей.

Элоиз пробрался сквозь толчею холла к выходу, мимолётом расспрашивая встречных по поводу вокзалов. Надо было ехать на другой конец города, довольно далеко. Выйдя из агентства, направился вдоль улицы, высматривая такси. Совсем неожиданно из плотной суеты дорожного транспорта вынырнул автомобиль. Элоиз остановил его. Тут же нашлось ещё трое попутчиков. Машина юрко стала протискиваться среди неуклюжих автобусов и после получасового подобного трюкачества остановилась у двухэтажного особняка.

– Приехали, – обернувшись, сказал шофёр.

Элоиз выглянул в окно, но ни вокзала, ни транспортных касс поблизости не увидел.

– Я же говорю, приехали.

Рядом сидящий попутчик сжал Элоизу локоть и ткнул его дулом револьвера в бок.

– Так тебе будет спокойнее. Давай, выкатывайся! – сказал он.

Все четверо угрюмо смотрели на Элоиза.

– Видишь тот двухэтажный домик? Тебя в нём ждут, – прошепелявил лысый с кривым носом, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака Элоиза пистолет. – А где второй и документы Джимми?

– Я их выбросил.

– Ладно, иди, а мы тебя с тыла прикроем.

Элоиз неспеша выбрался из автомобиля, обдумывая своё положение, но ничего подходящего в голову не приходило. Подошёл к двери. Обернулся. Лысый одобряюще закивал. Элоиз позвонил, через некоторое время его впустили и провели через приёмный зал в кабинет. В кресле, играя с рыбками через стекло аквариума, сидел Патрик Энтони. Он внимательно посмотрел на вошедшего Элоиза.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Насколько я понимаю, передо мной господин Кляйн?

Элоиз промолчал. Патрик, продолжая развлекаться с рыбками, сказал:

– Хорошо. Первое впечатление о вас благоприятное. Болтливость – это грех. Меня вы можете звать просто – комиссар. – Оставив своё развлечение, он повернулся к Элоизу: – Буду краток. Завтра вас и Дженни Маркет отправят к Песчаным Трущобам, ваша задача обследовать их, составив общее описание и приблизительную схему помещений. Если все обойдётся благополучно, то вам будет хорошо заплачено.

– А разве есть какой-нибудь риск? – мрачно спросил Элоиз.

– А вы никогда не задумывались над тем, господин Кляйн, почему за вами гоняется целая система спецслужб? Неужели, вы думаете, что всё так просто? На этих Трущобах уже многие сломали себе зубы и только из-за того, что каждый, кто лез в них, назад не возвращался. Я же не хочу и не могу рисковать своими людьми. Они мне более дороги, чем полиции её сотрудники. В конце концов, выбор пал на вас: вы не первый встречный, но вы сами по себе. У вас личная цель? Вот и хорошо. Сыграете на себя и чуть-чуть на нас, и в накладе не останетесь.

– Можно хотя бы узнать, что находится в Песчаных Трущобах?

– Лаборатория профессора Дворецки с массой медицинских преступлений, сделанных им. Если мы успеем раньше полиции и всяко-разных спецслужб добраться до профессора, то сможем на этом деле хорошо заработать. Всё это я вам говорю для того, чтобы вы были заинтересованы в предприятии. Назовём так нашу игру.

Патрик Энтони встал. Прошёлся по кабинету.

– В противном случае выбора у вас не будет. Прямо сейчас вы с моими людьми отправитесь за Дженни Маркет. Уж не знаю, где вы её спрятали, – он улыбнулся одними глазами. – Затем, остаток дня проведёте, отдыхая, а завтра в путь.

В кабинет вошёл лысый.

– Следуйте указаниям этого парня, – комиссар кивнул в сторону Элоиза, – не забывая оберегать его точно зеницу ока.

Такси, по-прежнему, стояло у дверей особняка. Когда сели в автомобиль, лысый иронично хлопнул Элоиза по плечу:

– Теперь нам, дружище, работать вместе.

Таксист, криво усмехнувшись, спросил:

– Куда ехать?

– Агентство Журналов Мод, – глухо проговорил Элоиз.

***

В лифтовой будке никого не оказалось. Только сейчас Элоиз понял, что перепутал здания. Лысый угрожающе ткнул его в бок дулом пистолета:

– Эй, парень, в чем дело?

Элоиз хладнокровно приготовился к худшему: «Будь, что будет. Может, Дженни удастся скрыться. Зря я их привёл сюда».

– Значит, так! Вы двое, проверьте в соседнем здании, быстро! – рявкнул лысый. – Сволочь! – и со всей силы ударил Элоиза по лицу. Тот рухнул на пол, подниматься не стал, сидел, облокотившись на стену, и, утирая рукавом кровь, зло смотрел на лысого и таксиста.

– Ха! Вон она, – ткнув рукой в окно, воскликнул таксист.

– Ох, идиоты, – прошипел лысый и выскочил через дверь на крышу. Вскоре заглянул в будку. – Тащи его сюда!

Таксист грубо поднял Элоиза за шиворот и вытолкал его из комнаты.

Увидев Дженни, стоящую на самом краю крыши соседнего здания, у Элоиза замерло сердце. Двое мужчин застыли перед ней, не решаясь, что-либо предпринять.

– Эй ты, дура! – крикнул лысый. – Заканчивай так шутить! Твой парень у нас, смотри, вот он! – ткнул пистолетом в спину Элоиза. – Ну же, скажи ей что-нибудь!

Элоиз прохрипел:

– Не делай этого.

– Громче! – приказал лысый.

Элоиз, не отводя глаз от Дженни, крикнул:

– Дженни! Не делай этого!

Люди комиссара двинулись вперёд.

– Не-е-ет! – Дженни испуганно вскинула руки и отшатнулась всем телом назад.

– Ты с ума сошла! – лысый метался по краю крыши. – Стойте, кретины!

Но, Дженни уже теряла равновесие.

В глазах Элоиза окружающее вдруг стало терять ясные очертания, становиться бесформенным, точно растворяясь, уплывая куда-то. Через мгновение, придя в себя, он увидел на соседней тридцатиэтажке лишь неподвижные фигуры мужчин, устремлённые к пустоте, в которой только что находилась Дженни. Мозг Элоиза словно прожгло раскалённым металлом, точно пронзило молнией, вызывая из самых низменных глубин его души слепую – звериную ярость:

«Дженни!»

Не помня себя, он ударил таксиста, вырывая из его рук пистолет. Затем, словно сквозь пелену, наблюдал: как тот падал, простреленный навылет; как, пятясь, свалился с крыши лысый с залитым кровью лицом; как корчились в предсмертной агонии люди комиссара, не успевшие укрыться за лифтовой будкой соседнего здания.

Пистолет щёлкнул вхолостую, вывалился из безвольно опущенной руки. По щекам Элоиза текли слезы. Он, облокотившись на край крыши, посмотрел вниз: вокруг тел Дженни и лысого собиралась толпа. Издалека, разрывая горячий воздух, приближался вой полицейских сирен. Элоиз вяло стянул с себя окровавленный пиджак, отбросил его в сторону и, пошатываясь, пошёл к лифтовой будке.

«Дженни, как же так?!» – шептали его губы.

Спустился вниз, пробрался сквозь толпу к телу Дженни и стоял над ним, не утирая слез.

Когда полицейские стали разгонять любопытных, побрёл прочь, так и не сказав Дженни всего того, что хотел ей сказать.

Глава 6

Шеф и полковник Рабила шли по бесконечному гулкому коридору. Лампы за матовыми стёклами плафонов тускло светились на десятиметровой дистанции друг от друга. Под клинику был оборудован самый нижний из подземных этажей: сплошные указатели на жёлтых стенах и тёмные боковые проходы. Полковнику казалось, будто бы его затягивает в «чёрную дыру», из которой нет выхода.

Хотелось идти дальше и дальше, и становилось жутко.

Проработав столько лет в Центре, Рабила, так и не смог привыкнуть к его подземкам. Несмотря на их современный дизайн, всё равно создавалось впечатление, что строился Центр во времена мрачного средневековья под непосредственным руководством суровой Инквизиции. Возможно, что так оно и было, если предположить, что Инквизиция существует по сей день, лишь изменив своё нарицательное имя на более мирское и привлекательное. Скажем – Корпус Президента. Такое название вполне съедобно для толпы и позволяет организованной структуре быть более гибкой и соответствовать современности.

Рабила неоднократно ловил себя на подобных мыслях. И его удивляло то, что он ощущал в них крамолу. Откуда в его душе возникали страх и подозрительность, он понятия не имел. С недавних пор появление подобных домыслов он стал приписывать маразму своего преклонного возраста и усталости, которая с каждым годом становилась все более ощутимой. В свои неполные пятьдесят Рабила из прожитых лет старался помнить только хорошее. Даже свою первую жену, женщину алчную и беспринципную, проститутку по профессии и по сути своей, которую он, будучи простым сотрудником частного сыскного агентства, подобрал на улице в семнадцатилетнем возрасте, и которая захапала после развода с ним львиную долю капитала, завещанного ему почившими родителями, Рабила вспоминал с горькой улыбкой на губах, без злобы и отвращения. Он искренне жалел её всегда, понимая, что она глубоко несчастлива в своём извращённом подходе к жизни. Что как бы не складывалась её судьба, всё равно этой женщине было суждено закончить жизненный путь на мусорной свалке за городской чертой. Он в этом не сомневался и тогда, и сейчас, хотя и пребывал в полном неведении о том, как она прожила все эти годы.

От второго брака с женщиной покладистой и тихой у полковника остался сын. И на этот раз Рабилу бросила жена, прожив с ним в мире и согласии без малого тридцать лет. Как оказалось, она страдала от постоянных разлук с мужем, когда тот уезжал в длительные командировки. Полковник же, скрывая от неё специфические особенности своей работы, допускал непозволительную ошибку. Эту женщину волновали только семейные проблемы. Она долгое время с трепетной любовью созидала домашний очаг, без устали заботясь о комфорте и уюте в их двухэтажном доме. И Рабиле это нравилось. Но он молчал о своих чувствах, и молчал вообще, будучи врождённо неразговорчивым. Со стороны же казалось, что Рабила умышленно занял позицию постороннего наблюдателя за собственным счастьем в личной жизни. И, в конце концов, произошло то, что должно было произойти уже давно. Как только сыну исполнилось двадцать лет, эта женщина со слезами на глазах заявила полковнику: «Ты молчишь всю жизнь! Я ничего не знаю о тебе. Ты ни разу не признался в любви ко мне, и я всё время была одна и в радости, и в горе. Как вышло так, что мы поженились – одному Богу известно! Теперь же, когда сын повзрослел и не нуждается в нашей опеке, я ухожу от тебя! И меня абсолютно не интересует, какого чёрта ты так часто и подолгу пропадаешь в командировках, и командировки ли это, вообще! Прощай!»

Она ушла, не позволив Рабиле вставить хотя бы слово в своё оправдание. Она уехала в родительский дом, который где-то на северо-востоке страны пустовал долгие годы. И тогда полковник с удивлением для себя обнаружил, что ни разу там не был, никогда не виделся с родителями своей супруги и ничего не знает о её жизни до замужества. Именно тогда он назвал себя «большой свиньёй» и попытался вернуть жену. Но было уже поздно. О своём патологическом безразличии и столь же беспробудном свинстве по отношению к близким теперь ему довелось услышать из уст собственной супруги. Он так и уехал от неё ни с чем.

А через некоторое время полковник понял, что остался совершенно один. Его сын, узнав о разводе родителей, сразу же перебрался в общежитие студенческого городка к своим друзьям – сокурсникам. С тех пор Рабила виделся с ним не больше одного раза в месяц.

Сын не питал к нему родственных чувств, ибо с детства привык воспринимать своего отца как нечто изредка появляющееся в его жизни. И более того, являлся убеждённым пацифистом, считая, что за то дерьмо, в котором по уши увязло общество, должны нести ответственность правительство и военные. Поэтому, его в буквальном смысле мутило от отца, и он рад был бы совершенно забыть о нём. Но отсутствие собственных денег заставляло его каждую последнюю субботу месяца приходить в родительский дом.

Рабила же, боясь потерять то последнее, что осталось у него от семейной жизни, давал ему деньги. Их короткие встречи постоянно заканчивались скандалами, которые провоцировал сын. Он буквально с порога принимался осыпать упрёками отца, обвиняя его во всех смертных грехах. Как правило, его доводов хватало максимум на полчаса. Затем, он посылал Рабилу в задницу, клянясь в том, что лучше сожрёт кактус, и это ему будет приятнее, чем общение со своими родными. И уходил, не забывая прихватить с гостиного стола отцовские деньги.

В очередной раз, проглотив горькую обиду, полковник прощал возлюбленное чадо, и изо дня в день ожидал новой встречи с ним. Он надеялся, что со временем всё изменится к лучшему. Но этого не происходило. Тогда Рабила смирился со своей участью. Он стал пересылать деньги почтой, избегая новых встреч с сыном, тем самым, не желая усугублять с ним конфликт. Супруга же отреагировала на такое поведение своего мужа длинным письмом, в котором самыми приличными словами были междометия. Читая его, полковник пару раз утёр со щеки горькую слезу разочарования, но, тем не менее, в итоге обвинил себя в происходящем.

После тяжких раздумий в течение ночи он пришёл к выводу, что только работа способна излечить его от душевной травмы. Утром следующего дня Рабила явился к шефу и стал ходатайствовать о поручении ему нового дела. К своему великому удивлению, он сразу же получил на руки досье под грифом «Совершенно секретно». Оно содержало информацию о профессоре Дворецки. И с тех пор Рабила увяз в этом досье по самую макушку. Дело оказалось столь же сложным и неприятным, как и его семейная жизнь.

***

К тому моменту, когда они с шефом отправились в клинику Центра, для Рабилы дело профессора представлялось параноидальным наваждением, изнуряющей погоней за чёрной кошкой в тёмной комнате. Только теперь, после шестимесячной кропотливой работы в сети, расставленные им по всей стране, наконец-то попало неоспоримое свидетельство того, что профессор не канул в лета и его эксперименты не являются мифом. Полковник Рабила следовал за шефом по бесконечному, гулкому коридору и надеялся, что шеф вскоре по достоинству оценит его оперативность и усердие.

Когда они вошли в лоснящееся от белизны отделение реанимации их попросили надеть халаты и ни к чему не прикасаться. Реанимационное отделение скорее напоминало каменный ящик с аппаратурой, чем медицинское помещение. В нём находилось несколько человек, которые суетились вокруг операционного стола. К шефу подошёл мужчина средних лет. Это был заведующий клиникой. Он с сожалением развёл руками и сказал:

– Положение удручающее, – и указав взглядом на существо, лежащее на операционном столе, добавил: – Очень похоже на сердечный приступ, но мы делаем всё от нас зависящее.

Шефа свело от отвращения. Тело огромного детины стало медленно расползаться. Татуировка на его груди безобразно растянулась, искажаясь, и через минуту от человеческих форм осталась лишь масса из дряблых мышечных волокон и обрюзгшей кожи. Датчик загудел, и по экрану поползла прямая линия. Заведующий долго смотрел на неё, а затем тихо проговорил:

– Всё, с ним всё кончено.

Полковник чуть заметно покосился на шефа. Тот внешне оставался спокоен, но Рабила знал, чем ему грозит столь углублённое спокойствие начальника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.