Александра Лайн
Песчаная лестница

Глава 1
Артефакт

Простая учебная аудитория. Белые парты, черные стулья. Кроме белой доски,

на которой пишут разноцветными маркерами, больше никакой мебели нет. В комнате тринадцать человек. Двенадцать 3молодых людей – девушек и юношей лет восемнадцати-двадцати. Еще юные лица, же ищущие глаза. Свет в комнате такой яркий, что высвечивает макушки студентов филологического факультета. Рассыпанные солнечные блики в волосах пшеничного, каштанового, пепельного, черного цвета. Удивительное дело – свет: как много оттенков он может подчеркнуть и выявить в пространстве, предмете, человеке.

Перед ними, грузно опираясь на свои тяжелые ноги, стоит учитель, женщина пятидесяти лет, с пышными формами и черными как смоль волосами. Блики от искусственного освещения мешают разглядеть ее глаза в квадратных очках. Темные или светлые, добрые или злые, равнодушные или заинтересованные? Как сильно можно исказить свою внешность, надевая просто обыкновенные очки. Своими пухлыми пальчиками она открывает огромную, старую книгу в кожаном переплете. «Сегодня, – громогласно начала Учитель, – я хочу вам показать одну старую книгу. О ее происхождении мало что известно. Название этого артефакта так же

загадочно, как и само содержание: „Каннибализм и бедность. Сказки для взрослых детей“. Итак, начнем историю…» И все двенадцать присутствующих «взрослых детей» провалились в темную точку первой фразы первой главы повествования.

5

Глава 2
Даремский госпиталь

Девушка брела по пустынной улице.

Было около восьми вечера. Свет фонарей медленно провожал падающий, редкий снег, который бывает в конце ноября.

«Мрачно и холодно», – пронеслось в голове у нее. Ей было лет восемнадцать. Темно-серое платье, выглядывающее из-под такого же серого пальто, размывало силуэт молодой барышни в сумерках промозглой английской погоды. Безликий, размытый… На голове шерстяная косынка. Русые волосы выбились из-под платка, мягко спадая на высокий лоб славянского лица. Она может быть жительницей любой европейской страны. Только слегка нависающие верхние веки выдавали в ней что-то азиатское. Печальное смятение в юных глазах делало ее старше. Жизнь вдруг потеряла для нее смысл. Так молода…

Она монотонно шла мимо большого каменного здания в четыре этажа, автоматически читая вывеску: «Даремский госпиталь. Для тех, кто нуждается». Каменные стены внушали холодное величие местной архитектуры, превращая человека в ничтожно малое.

«Странное название», – медленно подумала Элис.

Ноги сами стали подниматься по ступенькам. «Раз, два, три, четыре… десять, одиннадцать, двенадцать… двадцать два», – само собой считалось в голове девушки. «Тихо как…» – опять мысли. Постояв минуту перед массивной деревянной дверью, Элис на мгновение засомневалась. Молниеносно кожа ощутила дуновенье ветра с запахом подвального, сырого, очень непохожего на снег воздуха. Но почему-то она решительно дернула дверь на себя. Дверь поддалась легко, как будто ее петли только что смазали.

Элис оказалась в обычной больнице с каменными широкими лестницами, длинными коридорами желтовато-песчаного цвета и металлическими дверями. Тихая взрослая женщина в длинном белом халате, перевязанном на талии поясом, и косынке серого цвета плавно и быстро подошла к гостье. Тронув ее за плечо, она участливо спросила: «Тебе к профессору?»

Элис не заметила, что цвет кожи у приемной медсестры был серовато-землистого оттенка. На фоне впалых глаз создавалось впечатление глубоко порядочной и скромной женщины. Девушка молча кивнула. Не торопясь они двинулись по песочного цвета коридору. Под ногами каменный пол был ледяным, и от этого становилось темно и зябко на душе.

Войдя в просторный, тускло освещенный кабинет, Элис осталась без сопровож- дающей. Профессор встретил ее внимательно и по-доброму, как хороший дедушка встречает внучку. Предложив сесть на стул, он налил ей теплого молока и настойчиво посоветовал выпить: «Пейте!»

Вздохнув, девушка подчинилась. Осторожно глотая молочную жидкость, Элис почувствовала, как она обволакивала ей рот, пищевод и разливалась теплом в желудке. Вдруг за много дней она ощутила покой, надежду и защищенность. Она подняла глаза на профессора. На нём был сероватый халат с длинными рукавами. Из-под халата виднелись серые брюки в узкую белую полоску и старые черные начищенные ботинки. Мелкие трещинки были тщательно заполированы кремом для обуви, и от этого почему-то становилось тоскливо на душе.

«Почему такие старые?» – на задворках внимания пронеслось в голове у Элис.

Лицо мужчины с крупными носогубными складками и мягким, почти женским ртом было гладко выбрито. Светлые с седыми прожилками волосы были волнами заче- 9 саны назад. Круглые очки на переносице ловили блики света отовсюду и делали глаза неуловимого цвета.

– Как твое имя?

– Элис Нортон, – машинально ответила она.

– Расскажи свою историю, – ласково попросил профессор.

Элис очнулась от разглядывания деталей кабинета. Это была просторная комната с дубовым письменным столом и множеством простых табуретов. Не было ни одного кресла, дивана или чего-то напоминающего комфорт. Вдоль стен стояли глухие коричневые шкафы, а на стене около двери висела огромная картина в позолоченной раме. Портрет неизвестного мужчины лет двадцати в полный рост, в костюме офицера. Светловолосый военный серьезно смотрел вперед своими голубыми глазами. Смущало только то, что этот офицер босой стоял на табурете, точь-вточь как в этом мрачном кабинете.

– Год назад, – начала девушка, – я познакомилась с молодым человеком, моим ровесником. Мне сейчас восемнадцать

лет. Это случилось просто на улице, у газетного киоска, – нежная улыбка коснулась ее губ. – Мы влюбились друг в друга и стали встречаться. Я из небогатой семьи. Мои родители – учителя в школе для детей из бедных семей. Но мой возлюбленный воспитывался состоятельным отцом и учился в военной академии. Через полгода наши родители узнали о наших отношениях. Из-за классовых различий и нарушения правил и традиций отец Питера отправил его на службу в Африку. Меня устроили работать в интернат для слабоумных, где я жила эти шесть месяцев. В какой-то момент я встала со своей железной кровати

в моей подвальной комнатке интерната и ушла на улицу с полным опустошением в сердце. И вот я здесь. В этом странном госпитале. У вас в кабинете.

– Что ты ищешь? – с глубоким интересом спросил пожилой мужчина.

Элис распахнула глаза, и ей показалось, что так же распахнулось ее сердце.

– Помощь и надежду, – выдохнула она.

– Меня зовут Томас Рот. Я главный врач этого госпиталя. Я помогаю людям обрести веру в себя, разобраться в себе, добиться гармонии, обновить измученное пережи- ваниями тело. Если хочешь, я помогу тебе.

Элис сложила руки у сердца так, будто взяла свою душу в кулачки и молча закивала.

«Как-то быстро я киваю…» – вспыхнула фраза внутри нее.

Профессор позвонил в колокольчик, и через три секунды появилась уже знакомая Элис медсестра, встретившая ее у входа в Даремский госпиталь.

– Проводи нашу гостью в ее комнату. Дай ей удобную одежду. Накорми, – в тоне профессора Рота был безоговорочный посыл на исполнение.

Мужчина мягко пожал руки Элис. Это напоминало рукопожатие учителя, который прощается с учеником на выпускном балу, с грустью, с надеждой, с облегчением.

Одинаково плавно и быстро эти две разные женщины стали двигаться вверх по лестницам, по длинным коридорам. Тишина в здании оглушила Элис пустотой.

«Никого. Можно подумать, что это не больница, а музей», – подумала она.

Высокие арочные потолки были выкрашены в белый цвет и эхом отражали

мелкие шаги идущих. Элис безропотно, подчиняясь стенам, шла за провожатой, разглядывая ее щуплую спину.

– Как тебя зовут? – сухо спросила медсестра.

– Элис… Элис Нортон, – запинаясь, ответила девушка.

Жестом женщина попросила Элис войти в палату. Просторная комната с песочного цвета стенами, за окном решетки серого цвета, около окна простые, деревянные стол и табурет. Кровать необычно высокая и доходила Элис почти до пояса. Заправлена белоснежным постельным бельем.

За тканевой белой ширмой – унитаз и раковина. Всё было чисто, просто и прохладно. Свет падал только из окна.

– Спасибо, – тихо пробормотала Элис, но тут же спохватившись, спросила: – А как вас зовут?

На медсестру упал вечерний лунный свет, и женщина показалась еще более бледной, с глубоко впавшими глазами и плотно сжатым ртом. Ее узкое лицо было монолитным, и даже когда она улыбалась, это было зловеще и ничего хорошего

не обещало.

Специальное лицо женщины улыбнулось и ответило, почти не размыкая губ:

– Нора… Выпей молока на ночь, оно поможет тебе заснуть.

Девушка подчинилась. Странно сладковатый вкус молочной жидкости тягуче заполнял нутро. Резкое расслабление в теле заставило сесть на высокую кровать.

Уставшая Элис осталась одна в комнате. Умыв лицо холодной водой из таза, еле волоча ноги, девушка рухнула на постель. Она закрыла глаза, успокаивая себя мыслями: «Завтра. Я всегда надеюсь на завтра». После чего крепко заснула.

Глава 3

Знакомство

Резко открыв глаза, девушка поняла, что наступил новый день. Дневной свет проникал в комнату через решетки на окне так, что стена напротив была в клеточку. Первый раз за последние два дня Элис подумала о своих волосах, лице, руках. Она медленно скользила рукой по волосам, ощупала свои щеки, губы, шею, опустила руки на живот, бедра.

«Я голая».

Посмотрела на свои пальцы, отросшие ногти.

«Неважно», – мысленно осекла себя.

В комнате не было ни часов, ни зеркала. Как будто время остановилось и мир вокруг стал одним большим увеличительным зеркалом, где каждая мысль, каждое ощущение, настроение и чувство заполняли всё пространство. Была мимолетная иллюзия тебя единственного и большого в целом мире.

За дверью доносились шаги: быстрые, медленные, шаркающие. Прислушиваясь к звукам, Элис умылась. Вода вернула ее к воспоминаниям о вчерашнем промозглом ветре и наступающей зиме. На табуретке аккуратно сложенная одежда ждала ее: рубаха в пол с рукавами по локоть, белая, почти новая, серый фартук с застежкой на поясе, серые калоши.

Девушка попробовала открыть дверь. Дверь тяжело сдвинулась с места. В небольшую щель была видна часть песочного цвета коридора. Мимо прошли две женщины в одежде медсестер и высокий мужчина в длинной белой рубахе, как у Элис.

«Слава богу, я не одна здесь такая. Страшно быть одной», – почти не дыша думала девушка.

Глубоко вздохнув, она толкнула дверь вперед и вышла в длинный коридор. По ногам потянул сквозняк. Несколько человек в одежде пациентов шли в одном направлении, к двери, откуда пахло кашей с молоком.

В растерянности Элис медленно пошла в ту же сторону. Ее плечо плотно соприкасалось с холодной поверхностью стены, неуверенно скользя.

«Я подобна улитке в аквариуме. Умею ползать, у меня есть своя скорлупа. Доползая до поверхности воды по стеклянной стенке, мечтаю быть птицей. Только невероятное чудо может изменить мой мир», – погруженная в свои мысли, она дошла до распахнутых дверей.

В столовой девушка опять увидела молодого мужчину из коридора. Высокий, на вид лет двадцати трех. Он был худощав, и его рубаха была ему великовата. Светлые волнистые волосы делали его похожим на греческого бога, только бледного. Он медленно ел кашу в одиночестве и ни на кого не смотрел.

Элис взяла тарелку с раздаточного стола, уловив легкий запах пригоревшей каши. В столовой она насчитала десять человек в рубахах, четыре девушки и шесть юношей. Две медсестры спокойно и незаметно наблюдали за всеми движениями присутствующих. Все делали вид, что не замечают друг друга. Элис еле выдержала это. Каждая ложка каши медленно продвигалась вниз по пищеводу и исчезала в глубине живота.

«Из чего же эта еда? Что за крупа? Кто готовил? Что ж так тяжело-то?» – один за другим сменялись вопросы, но произнести их вслух боялась.

Не доев, девушка выскочила из столовой и уже уверенно направилась к своей палате. Кто-то схватил ее за рукав.

– Ты новенькая. Уверенно движешься к своей клетке, – без тени сомнений сказал молодой мужчина, «греческий бог», с легкой иронией в словах.

Рефлекторно Элис одернула руку.

– Да. Наверное, – ответила с некоторым испугом она.

– Виделась с профессором?

– Да.

– Была на его лекции?

– Нет.

– Через час жду тебя здесь. Пойдем на лекцию.

Как лавина, ощущение беспомощности и возмущения захлестнули Элис. С тех пор как она здесь, все говорят ей, что делать.

«Но я же хотела помощи… – укорила себя Элис. – К тому же мне всегда приходилось подчиняться… например, родителям, воспитателям, учителям, людям выше статусом, даже Питеру, за которого я хотела выйти замуж. А однажды я пошла на поводу у обычного продавца хлеба, купив дорогую сдобную булку, которая мне была не по карману. Но отказать не смогла. Стало жалко этого булочника. Он рассказал душещипательную историю о своих трудностях и кризисе. Наверное, этот пухляк

до сих пор активно торгует, жалуясь на жизнь».

Весь час она сидела на своем табурете в одинокой палате и думала о своем новом знакомом: «Он так красив и уверен, что страшно думать о себе. Как этот Аполлон может заинтересоваться мной? У него такие безупречные черты лица с ясными голубыми глазами, что сложно представить, что он болен. И как он здесь оказался? Почему? Я-то понятно. Мне плохо. И как узнать, что час прошел?»

Постепенно внутри нарастало чувство озноба. Всё, что находится в груди и животе, сжалось в одну длинную вертикальную леску, на которую ловят рыбу. Вертикальная леска начинала вибрировать, передавая свои колебания всему телу. Руки начали дрожать. А на кончиках пальцев поселился трусливый холодок. Собрав все свои силы, Элис резко встала и решительно направилась к двери.

«Почему я не слышу звуков с улицы? Там же, наверное, тоже что-то происходит», – но эти вопросы быстро поглотились внутренней дрожью от предстоящих

событий.

Выйдя за пределы своей комнаты, она огляделась вокруг в надежде встретить того красавчика. Но увидела только знакомое лицо Норы. Приемная медсестра внимательно вглядывалась в неуверенные повороты тела своей подопечной. Элис приветливо кивнула и только открыла рот, чтобы спросить о лекции профессора, как из воздуха появился уже знакомый из столовой.

– Пойдем, – кивнув в сторону, позвал молодой мужчина.

Сделав еще одно усилие над собой, девушка почти уверенно спросила:

– Как тебя зовут?

Мельком глянув на Элис, он ответил:

– Пол.

Вдруг Элис нырнула в мысленные рассуждения об имени Пол.

«Пол… Пол… Как отрезок. Как кусочек света. Как что-то незавершенное или остаточное от чего-то. Как Аполлон без легенды. Как греческий бог без Олимпа».

Незаметно для себя девушка дошла до кабинета профессора, где была накануне вечером. Двери кабинета были распахнуты. Внутри комнаты толпились люди в больничной одежде, как у Элис и Пола. На дубовом столе, на деревянных подносах, в стеклянных стаканах было налито молоко. Количество молока казалось абсолютно одинаковым настолько, что можно провести ровную линию по границе белой жидкости. Табуретки выстроились вокруг массивного стола. Нора неподвижно стояла возле подносов с молоком и была похожа на штатив для капельницы – щуплая, безликая и очень функциональная. Создавалось впечатление, что у нее нет мыслей, чувств, реакций. Она как инструмент, который оживает по необходимости.

Быстрыми шагами профессор Рот пересек кабинет и резко остановился в центре. Вдруг солнечный свет из окна упал на главного врача. Элис, наконец, смогла подробно разглядеть мужчину пятидесяти лет. Среднего роста, коренастый, с очень белой кожей, как китайский фарфор. Классическое овальное лицо обрамляли светлые с сединой волосы, также волнами зачесанные назад. Серые глаза цепко всматривались в каждого из присутствующих в кабинете, но при этом, когда он хмурился, то походил 21 на капризного мальчишку. Ровные желтоватые зубы оголялись всякий раз, когда профессор улыбался. А улыбался он широко и искренне. Вполне привлекательный для своих лет, стройный, сдержанный в жестах. Все эти черты располагали к уважению.

Как дирижер, он дал знак рукой. Все сели на табуреты. Одна Нора всё так же неподвижно стояла; шевелился только ее взгляд. Он медленно перетекал с одного человека на другого по очереди, туда- обратно, туда-обратно. Элис вцепилась в края стула, чтобы найти опору.

– Доброе, доброе утро! – начал профессор, – Вижу, что все собрались. Рад буду поприветствовать каждого из вас.

Томас Рот смотрел в глаза каждому, когда произносил имя, и, если кто-то из молодых людей не отвечал взглядом, терпеливый наставник по-дружески ждал.

– Дэвид… Гейл… Рик… Ли… Кейт… Вирджиния… Хелен… Эрик… Вилли…

Сара… Элис… Пол… Вот что я хотел бы вам сегодня рассказать. Все мы здесь объеди- нены одним желанием. Быть счастливыми. У каждого свое понятие об этом загадочном состоянии. Например, вы, Дэвид, как понимаете для себя счастье?

– …перестать угождать окружающим и быть свободным от их правил.

– Хорошо, – улыбнувшись, ответил профессор. – А для вас, Гейл?

– Я? – немного нервно парень хихикнул и суетливо посмотрел на своего брата Рика.

– А он не знает, – сказал за него Рик.

– Всё же хотелось бы услышать мнение Гейла, – сохраняя выдержку, продолжал доктор Рот.

– В детстве я мечтал быть футболистом.

– Ха, потом он сломал ногу, когда прыгал с забора, и его уложили на полгода в лазарет, – не унимался Рик.

Гейл дал быстрый подзатыльник брату. Профессор молчал и не вмешивался в состязание юношей. Выждав паузу, он прервал этот кратковременный хаос сухим взмахом руки.

– А ты, Рик, тебе что нужно для счастья?

– Я хочу быть главным. Чтобы у меня было много слуг, еды. И делал всё, что мне

хочется.

– Хорошо. Ли, с тобой всё хорошо? Как себя чувствуешь? – мягко спросил Томас Рот.

Его интонация была похожа на интонацию дрессировщика.

– Как ты понимаешь для себя счастье?

– Я в норме. Быть первым во всём, – азиат говорил четко, как бы бросая вызов каждым словом.

– Кейт, – вкрадчиво произнес доктор, – что тебя сделает счастливой?

– Трудно ответить. Если я думаю о том, что делает меня счастливой, в каждом ответе всегда есть недостаток. Каждый раз нужно что-то еще. Сейчас, например, я буду довольна, если буду такой же кра- сивой, как Вирджиния…

Девушка слегка покраснела от собственного откровения, но быстро взяла в себя в руки. Вирджиния внимательно посмотрела на Кейт и почти неуловимой улыбкой одобрительно отреагировала.

Секунду длилось ее величие, пока она не услышала вопрос, обращенный к ней:

– Ну а вам, Вирджиния, что нужно для счастья?

Дерзость вспыхнула в ее глазах. Она

расслабила губы и широко распахнула серо-зеленые глаза, которые вонзились в зрелого мужчину в халате.

– Любовь мужчины…

Сара, хрупкая девушка, похожая на молодую старушку, отвела глаза в сторону и ухмыльнулась тонкими губами. Казалось, ее тело сжалось, а маленькая голова погрузилась в плечи.

– Дорогая Хелен, что вы думаете о своем счастье?

– Счастье, когда не болит моя спина и я сплю по ночам, – очень просто и спокойно проговорила Хелен.

Она отрешенно смотрела на Нору.

– Эрик?…

– Я здесь нахожусь, как раз чтобы понять это, Профессор. Пока не знаю.

– Отлично, – ответил Томас Рот и перевел свое внимание на Вилли, красивого и мужественного парня с широкими плечами и ровной осанкой.

– Я хочу уехать на остров и просто ловить рыбу для местных жителей, не помня прошлого.

– Сара, а вы что скажете?

– Я была бы счастлива, если бы меня

не было на этой земле.

– Да, понятия о своем счастье у всех очень разные и зависят от накопленного опыта, – голосом ласкового отца поддержал Томас Рот. Каким бережным был тембр голоса у доктора, он обволакивал и убаюкивал. Да, этот человек мог быть очень человечным, когда речь шла о его счастье.

– Элис, – Элис только вчера присоединилась к нам – есть ли у тебя мысли, которыми ты хотела бы с нами поделиться?

Это был тот случай, когда Элис не знала, как поступить: искренне рассказать о своих желаниях или озвучить формальные представления о счастье, принятые в обществе. Первый вариант делал ее сильной и уверенной в собственных желаниях и целях. А второй вариант был безопасен для ее ранимой души, защищая от критики, осуждения и сравнения. Она выбрала нейтральный ответ. При этом ее сердце колотилось так, что немели колени.

– Сейчас мне для счастья нужен просто отдых и сон.

– Пол, ты заключительный в этом «круге счастливых людей». Мы слушаем тебя.

– Я счастлив. У меня появилось здесь всё, что мне нужно для этого.

Пол лучисто улыбнулся и посмотрел на рядом сидящую Элис, но тут же отвел глаза.

– Хорошо. Нора, будь добра, раздай соглашения. Внимательно прочтите его. Помните, что мы с вами просто люди, из крови и плоти, наделенные неведомыми жела- ниями. Миллионы желаний хотят исполниться, вырваться наружу из тюрьмы ограничений, правил и страхов. Только кризис может быть кувалдой, разбивающей преграды для свободы воплощения. И кризис должен наступить от крови и плоти, через муки тела, так как мы просто люди. Я уже повторяюсь, – Томас Рот сделал паузу.

Его уверенность и хозяйская мощь фонтанировали. Он любил этот момент выбора. В его жилах закипела кровь от предвкушения победы. Это походило на состязание, в котором должен быть только один победитель, один доминирующий.

Они сидели молча. Каждый погруженный в последние слова профессора. «От крови и плоти…» Неужели всё так просто и всё так страшно? Нора незаметно раздала всем лист с карандашом.

Вздрогнув, Элис опустила вниз глаза и прочла первые строки договора:

«Я, Элис Нортон, в трезвом уме и ясной памяти даю свое согласие на проведение манипуляций в госпитале профессора Томаса Рота. Настоящий договор ограничен во времени. Сроки определяет профессор индивидуально с каждым пациентом в отдельности. Договор прекращает свое действие при условии полного восстановления здоровья пациента и удовлетворения профессора от проделанной работы. С условиями договора ознакомлена.

Согласна        Подпись»

– Друзья мои, это формальность. Каждый из вас может сейчас встать и уйти, если не согласен. Сегодня вы можете стать на шаг ближе к чувству полного счастья или сделать шаг в неизвестность, из которой пришли, – седовласый мужчина старался произнести эти слова как можно мягче, с интонацией понимания и любви.

– Я оставляю вас сегодня. Надеюсь, вы сделаете верный шаг, – профессор бесшумно вышел из кабинета, оставив двенадцать молодых людей один на один со своими страхами и надеждами.

– Всё равно мне некуда идти, – сказала Хелен, худая девушка мрачного вида, лет двадцати двух, с узким лицом и водянистыми глазами.

– Я слышал, что после пребывания здесь люди меняются, – робко произнес полноватый молодой мужчина с добрым лицом, обрамленным волнистыми волосами до плеч. Это был Дэвид.

– В лучшую или худшую сторону? – язвительно засмеялись два брата-близнеца. Они были худыми и жилистыми. Движения их тел раздражали резкостью. Глуповатые, хитрые бегающие глаза ловили каждую эмоцию и слово от окружающих людей.

– Рик, успокой своего брата. Не то место для таких нападок, – очень внятно и жестко сказал Вилли, девятнадцатилетний юноша с каштановыми волнистыми волосами, карими глазами и по-мужски притягательной внешностью. Он держался очень ровно и спокойно, как человек с военной выправкой.

– По-разному… по-разному здесь бывает, – протяжно ответила в пустоту Сара. Маленького роста, щупленькая, с мелкими чертами лица девушка была похожа на умненькую мышку, забившуюся в угол комнаты.

– Да мне вообще всё равно где и с кем, – зло улыбаясь, процедил сквозь зубы азиатский парень. Его темные близко посаженные глаза смотрели впереди себя. Как-то по-звериному он медленно перевел взгляд на высокую рыжеволосую девушку с пухлыми губами и красивым классическим лицом, как с полотен Рафаэля. Вирджиния, поймав на себе этот животный взгляд, еще больше выпрямилась и дерзко вздернула идеальной формы подбородок.

– А я хочу здесь работать, – пафосно и громко высказалась Вирджиния.

Ее белая кожа была усыпана милыми веснушками, что придавало ей детское очарование, но в моменты бурных эмоций она становилась розовой, почти пылающей. Появлялась такая смесь гнева и сексуальности.

– Ну ты чокнутая! – отреагировала на нее Кейт, высокомерного вида молодая особа лет двадцати с рыбьим ртом и плоским лицом. Говоря это, она старалась держать спину прямо, а голову высоко, поджимая под табурет свои полноватые ноги.

Все отвлеклись на Дэвида, который молча встал и положил на угол профессорского стола свой договор. В воздухе повисла пауза. Лишь на мгновение.

– Что думаешь, Элис? – задиристо, почти весело спросил Пол.

Долго всматриваясь в лист бумаги, Элис перевела взгляд на светловолосого юношу и тихо ответила:

– Мне нечего терять…

Резко черкнув свою подпись, она положила договор на край дубового стола и спешно вышла за дверь.

– Подожди, – ее догнал Пол, – подожди. Пойдем, что покажу.

Он взял ее за руку и повел вверх по лестнице. Дойдя до самого верхнего этажа, они свернули направо. Парень аккуратно приоткрыл свежевыкрашенную белую дверь, от которой еще пахло краской. Элис увидела большую светлую комнату, в которой стояли мольберты, законченные и недописанные картины, глиняные скульптуры. На столах лежали разные книги, деревянные болванки и всякая всячина.

– Что это?

– Это творческая мастерская Профессора. Он сделал ее для своих подопечных. Здесь я стал рисовать.

– И долго ты здесь?

– Шесть месяцев.

– Как ты здесь оказался?

– Я был на дне. Проиграл все деньги, которые мне выделили родители на обучение в университете. Напивался каждый вечер и бродил по улице, пока меня не сбил автомобиль. Меня отвезли в этот госпиталь. Я не помню как.

– Почему ты остался?

– А куда мне идти? Я не могу вернуться к родителям. Здесь я понял, кто я такой.

– И кто ты?

– Художник. Смотри…

– Это твое?! – с изумлением спросила Элис.

Молодой человек закивал. Она смотрела и не верила. Это было поистине прекрасно. Картина была написана в духе Боттичелли. Две юные девы, облаченные в легкие бело-золотистые туники, качались на качелях в лучах летнего солнца над морской пучиной. Искрящаяся вода переливалась мелкими лазурными мазками, создавая атмосферу жизни. Веревки качелей уходили и скрывались высоко в ясно-голубом небе. Небо было настолько прозрачным, что заполняло светом всё пространство комнаты.

– Как это возможно? За шесть месяцев?

Ты умел рисовать раньше?

– Только азы в гимназии. Это всё специальное лечение Профессора. Ты всё поймешь.

– Всё же это невероятно…

– Любимое выражение Профессора Рота: «В тени цвет меняется на свою про- тивоположность».

Пол мягко дотронулся до запястья Элис и развернул ее ладонь. Это было неожиданно для девушки, особенно легкий поцелуй в центр ладони. Бархатистый, слегка уловимый и протяжный.

– Пойдем. Пора, – сказал художник.

Они вышли из творческой комнаты.

– До завтра, Элис, – улыбнулся Пол.

– До завтра, – мягко ответила Элис и с интересом посмотрела в светлые глаза молодого художника.

Каждый направился в свою палату. Элис думала о загадках и тайнах этого места. Смешанные и путаные чувства погрузили ее в долгие размышления.

«Как странно могут уживаться страх и надежда, желание убежать и желание замереть», – подумала она.

Глава 4
Признание

В глубине мастерской на стуле сидел задумчивый Дэвид. Его пухлое тело врезалось в спинку деревянного стула,

создавая ощущение дискомфорта. Элис решила рано утром побыть одна в этой комнате, но увидела Дэвида и немного расстроилась.

– А, Элис, здравствуй, – дружелюбно поприветствовал парень.

– Доброе утро, – застенчиво улыбаясь, девушка подошла к нему.

– Не спится утром?

– Да, хотела осмотреться. Почему ты здесь так рано?

– А я и не уходил со вчерашнего вечера. Иногда мне позволено здесь быть. Я лучше работаю по ночам. Люблю ночное время суток.

– Ты чувствуешь себя в безопасности ночью? – спросила Элис.

– Наверное, да.

Вдруг Дэвид замолчал. Казалось, он спустился на дно своих воспоминаний. По ночам его отец часто напивался. Маленький Дэвид от страха прислушивался, пытаясь узнать среди шорохов и звуков голос живой мамы. Родители часто ссорились по ночам, а иногда отец бил мать. Мальчику было жизненно необходимо не спать ночью. Он боялся потерять контроль. Разрывающая любовь к родителям сделала его тревожным и замкнутым. Постепенно бессонная ночь стала внушать ему безопасность и ощущение власти над своей жизнью.

– Да, ты права, в безопасности, – удивляясь этому открытию, Дэвид ответил: – Ладно. Пока. Пойду спать. Этот чертеж моста меня совсем вымотал.

– Ночной сон – это отдых от наших страхов. Может, попробуешь… – провожая инженера, по-доброму сказала девушка.

Элис не очень-то понимала, как здесь всё устроено. Она подумала о Поле, его таланте и нежном отношении к ней. Она приложила к губам свою ладонь, которую поцеловал художник не так давно. Резкое сокращение мышц внизу живота теплом разлилось по телу, делая это воспоминание живым и чувственным.

«Что со мной? Я так любила Питера… Любила? Или люблю?»

Элис смущалась своих ощущений. Ее тело реагировало на Пола, не обращая внимания на мысли о другом мужчине. Чувства к Питеру были противоречивы: воспоминание, боль, страдание от предательства. Но привязанность к Питеру и надежда на их будущее поселились у нее в голове, как верные сторожи древнего замка.

Она жаждала, что дверь в комнату откроется и войдет… Пол. Лучезарный парень, подаривший радость в этом сером и чужом месте. И он вошел.

– Доброе утро! Я искал тебя.

– Я здесь, – улыбнулась Элис, и ее сердце завибрировало, передавая невидимое дрожание до самых кончиков пальцев рук.

Он коснулся ее локтя, почувствовав нежную впадинку сустава. Каждый сантиметр тела Элис под одеждой возбуждал его воображение. Мужское начало завоевателя конкурировало с творчеством внутри художника. Сила вдохновения была велика, но желание обладать женщиной было таким же огромным. Касаясь Элис, Пол забывал о реальном мире. Он попадал в коридор своих чувств, мыслей и замыслов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.