Е. Б. Бош
Борьба за власть на Украине с апреля 1917 года до немецкой оккупации

Знак информационной продукции 12+

© Бош Е. Б., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

* * *

Участникам вооруженной борьбы за власть Советов

на Украине в 1917 и 1918 годах посвящаю свою работу

Автор

Вместо предисловия

Автор этой книги ушел из жизни, не дождавшись ее появления в свет. Благодаря этому книга приобретает характер своего рода политического завещания.

Насколько нам известно, если не считать брошюры того же автора от 1919 года: «Национальное правительство и Советская власть на Украине», это – первый труд, посвященный периоду 1917–1918 гг. на Украине, в котором делается попытка дать освещение событий этого времени не только на основании собственных воспоминаний и личного архива, но и на основании добросовестно подобранного в Киеве, Харькове и других местах печатного и письменного материала. Все это вместе дает группе товарищей, проведших год борьбы в непосредственной совместной работе с Евгенией Богдановной Бош, основание предпослать данной книге несколько слов, которые, как им думается, будут нелишними для освещения обстановки, в которой ей пришлось работать и бороться, для обрисовки самого образа ее, как революционера, политического борца и партийного деятеля, и для понимания ее роли в революции и в партии, уяснения места, которое она занимала.

Силы революции на Украине в начале 1917 года были до крайности слабы. Партия большевиков вышла из подполья с очень немногочисленными силами, сама же обстановка мало благоприятствовала быстрому обрастанию новыми кадрами в этой промышленно отсталой, сравнительно с остальными частями старой России, области. Лишь на крайнем востоке имелось сплоченное рабочее население и тем самым – предпосылка для существования большевистской организации. Во всей остальной Украине существовали объединенные с.-д. организации, где большевики довольно мирно уживались с разными оттенками меньшевиков, вплоть до оборонцев. Но и в самих большевистских организациях, поскольку они существовали самостоятельно, не видно было твердой, определенной линии. Что же касается уяснения себе специальной украинской обстановки, то дело в наших организациях обстояло из рук вон плохо.

Уйдя с головой в борьбу с меньшевиками за влияние в рабочих массах, сильные организации Харькова, Екатеринослава и других центров промышленной части Украины склонны были недооценивать значение и силу национального фактора, тесно связанного с крестьянским вопросом, и дальше провозглашения голой формулы: «право наций на самоопределение», не шли. Это пренебрежение к столь важным вопросам довольно забавно смешивалось с очень пессимистической оценкой перспектив революции и возможности вовлечь в нее украинское крестьянство, что приводило к стремлению парторганизаций обособить Донецко-Криворожский район, как не украинский, предоставив три четверти Украины своей судьбе или, что то же, – передать ее в руки украинской мелкобуржуазной контрреволюции. Внести ясность в положение, в оценку его со стороны партии, выработать единую линию, – являлось неотложной задачей, и в роли инициатора но этому вопросу выступает не кто иной, как товарищ Бош. Организацией Окружного Комитета, который она создала и активнейшим участником которого она являлась, распространением его влияния на юго-западный фронт, до сих пор бывший целиком под влиянием соглашателей, российских и украинских, – было положено начало объединению партийной линии, которое на Всеукраинской партконференции в декабре получило свое завершение созданием Краевого партобъединения. Такое объединение было крайне необходимо, так как без помощи пролетарских районов нечего было рассчитывать на успех в остальной части Украины, а, наоборот, можно было легко предвидеть, что предоставленная сама себе мелкобуржуазная стихия, окрепнув и войдя во вкус власти, без труда захлестнула бы и соседние пролетарские островки.

Каким же было общее положение?

На Украине, в частности в ее земледельческой части, в Правобережье и примыкающих Черниговской и Полтавской губерниях, революция с самого начала натолкнулась на противника, которого в северной и центральной части бывшей России налицо не имелось. В России против революции выступала крупная империалистическая буржуазия и, находящаяся в плену ее идеологии, честно и добросовестно выполнявшая ее задания, мелкая буржуазия, получившая свое выражение в керенщине. Последняя поневоле должна была оперировать в своей агитации демагогическими понятиями и словами из старого лексикона, вроде: «родина», «отечество» и пр., давно навязшими в зубах и никого не согревающими, даже когда к ним прибавляли эпитеты: «свободная», «социалистическая».

Другое дело – на Украине. Там февральские дни развязали силы молодой украинской буржуазии, выступившей с новыми лозунгами, по наружности очень радикальными, создавая новые, еще не изжитые иллюзии, пользуясь новой фразеологией, как всякое молодое движение. Крупная буржуазия, конечно, отнюдь не отсутствовавшая, совершенно не появлялась открыто на политической арене. Ее роль целиком выполнялась украинскими соглашателями-националистами. В своей борьбе с центральной властью за влияние на массы они поневоле принуждены были дать этим массам больше, чем считала необходимым давать керенщина. Выразилось это и в решении аграрного вопроса – правда, не таком радикальном, как нашей партией, но по внешности с ним схожем – еще задолго до созыва Учредительного Собрания. Сказалось это в вопросах войны и мира, строения армии, сказалось, наконец, в конструкции власти, совершенно не знавшей периодов Гучков – Милюков и коалиционного правительства, а с самого начала представлявшей собой подобие пресловутого лево-эсеровского «однородно-социалистического». Все это не только давало успех перед массами, но, поскольку мы в российском масштабе шли тогда об руку с левыми эсерами, – еще очень долго сбивало с толку даже многих товарищей из рядов нашей же партии, приучало считать Центральную Раду чуть не близким но духу союзником, с которым можно столковаться, или неопасным противником, с которым, если понадобится, можно без всякого труда расправиться.

Таким образом, с самого начала 1917 года на Украине создалась, как ее назвала тов. Бош в упомянутой брошюре, ситуация «треугольного боя», особенно ярко выразившаяся в ноябрьские дни, но бывшая налицо еще задолго до них. Надо откровенно сказать, что оружие для этого боя хотя и было дано нашей партии старыми работами Владимира Ильича, но к моменту, когда его нужно было пустить в ход, оно оказалось недостаточно отточенным. Только в процессе борьбы оно отточилось, и последние точки над i по украинскому вопросу были поставлены Лениным лишь в конце 1919 года, в его известной статье в «Коминтерне» и в письме к украинским рабочим и крестьянам того же времени, т. е. в момент освобождения Украины от Деникина. В 1917 же году приходилось руководствоваться лишь весьма общими направляющими указаниями и самому находить формы применения их в конкретной обстановке.

И тут мы подходим к моменту, во весь рост обрисовавшему фигуру Евгении Богдановны Бош как политика, революционера и большевика-ленинца. Строго придерживаясь руководящих директив Ленина, всегда глубоко, вдумчиво относившегося к национальному вопросу, тов. Бош выбрала единственно правильную линию, которую только и могла занять партия революционного пролетариата, и выступила со всей своей активностью в защиту ее внутри нашей организации. Эта линия заключалась в том, чтобы, оценив всю важность национальной проблемы, вырвать этот колоссальной силы и веса лозунг, лозунг национального освобождения и национального самоопределения, из рук мелкой буржуазии, сделать его своим, пролетарским лозунгом, на деле продемонстрировать крестьянству, что только под гегемонией пролетариата, только при существовании создаваемой им формы общественного и государственного строя возможно полное решение этого вопроса, – без того, чтобы само национальное освобождение и самоопределение не превращалось в свою противоположность, в орудие угнетения широких масс, что неминуемо происходит под властью буржуазии.

Если к этому еще прибавить, – а последнее нужно для молодых партийцев, не знающих состояния нашей партии в 1917 году, – что партия не имела настолько централизованного руководства, как в настоящее время, когда по самым простым вопросам даются из центра самые подробные директивы, что при разрухе транспорта и телеграфа и нахождении их в руках противника не было возможности подчас по целым неделям и больше сноситься с центрами, – тогда станут ясны огромная роль и колоссальные заслуги Евгении Богдановны перед партией и революцией. Находясь в самом узле всех сложных политических событий в политическом центре огромной области, – национальном украинском центре в 1917 году, бывшем также крупным военным пунктом, – в Киеве, т. е. городе, вдобавок почти не имевшем промышленного пролетариата, она сумела внутри партии провести чисто ленинскую линию, поставить во всю полноту проблему власти. Тов. Бош сумела после завоевания власти, в короткий четырехмесячный срок, бросить в массы революционные семена, давшие свои первые всходы уже через несколько недель после наступления реакции в форме непрерывной цепи крестьянских восстаний против немцев и гетмана и широко разветвленной партизанской борьбы, и, наконец, плоды в виде восстановления Советской власти, прочно стоящей ныне на украинской земле.

Здесь не мешает, кстати, констатировать, что если Советская власть принуждена была свертывать временами свой флаг на Украине, то каждый раз лишь под влиянием внешних сил: немцев, деникинцев, поляков и прочих. Собственных же сил украинской контрреволюции на свержение ее не хватало, – слишком глубоки были корни, пущенные идеей Советской власти. Сам Петлюра, пытавшийся после ухода немцев и гетмана вновь утвердиться в Киеве, принужден был маскироваться большевистскими лозунгами и если частично удержался на короткое время, то только до тех пор, пока массы не раскусили, что его большевизм – это большевизм второго сорта, подделка под истинный.

В отношении обрисовки образа Евгении Богдановны данная книга дает читателю очень мало и даже, наоборот, способна затемнить действительную роль этой центральной фигуры тогдашней политической жизни, создавшей своей деятельностью благоговейную о себе память товарищей и сосредоточившей на себе всю ярость, клевету и бешеную ругань врагов. По врожденным ли свойствам характера, под влиянием ли невыгодного впечатления от уже появившейся многочисленной мемуарной литературы, очень сильно грешащей в сторону субъективизма, Евгения Богдановна на всем протяжении книги старательно затушевывает свою роль в описываемых событиях, очень редко упоминая свое имя и местоимение первого лица. Такой способ изложения объективно приводит не только к затушевыванию собственной роли, но местами затемняет и самую картину. Например, не излагая своей позиции в Киевском Комитете в период апрель – июль, она создает впечатление, что внутренние разногласия в нем вовсе не были так велики и что Комитет довольно легко принял чисто ленинскую линию, изложенную в «Письмах из далека», – впервые привезенных товарищем Бош, – в директивах Ленина из заграницы и в апрельских тезисах. Она умолчала о своем выступлении против Альберта Тома, которым киевская организация впервые открыто выявила свою физиономию вовне, навлекши на себя бешеную травлю всей соглашательской прессы, на которую пришлось так же решительно отвечать (до тех пор особого боя с меньшевиками не велось). Надо заметить, что это выступление тов. Бош было экспромптным, без предварительной санкции Комитета.

Далее, описывая конференцию, принимавшую резолюцию по вопросу о «Демократическом совещании», она, хотя и упоминает о своей речи, но не говорит, что именно по ее инициативе и была созвана конференция и перерешено по ее же настоянию постановление КПУ, принятое в ее отсутствие. Описывая открытие первого Съезда Советов Украины, Евгения Богдановна не упоминает, что «товарищ, выступивший вперед» и принявший на себя всю бешеную площадную ругань гг. Стастоков и тому подобных и угрозы с их стороны самосудом, была именно она. Таких примеров можно найти сколько угодно.

Вообще говоря, в большинстве случаев, когда автор говорит «мы», «ОК» и «товарищ» и когда речь идет о действительно революционном шаге, выступлении или заявлении, следует читать – Евгения Богдановна Бош. Это имя ярко выделяется на фоне истории «Года борьбы» и заслуживает, чтобы его твердо запомнили все молодые кадры нашей партии, идущие на смену усталым борцам. Книга Е. Б. может послужить для них превосходным руководством, по которому они могут научиться тому, как ленинец, предоставленный самому себе и лишь пользуясь общим учением Владимира Ильича, целиком это учение впитавший и усвоивший, умеет ориентироваться в сложнейшей обстановке, не дать себя сбить с ленинского пути, а проводить его учение в жизнь, несмотря на все затруднения, а подчас и препятствия в собственных рядах.

Группа старых товарищей

Предисловие автора

1917 год на Украине богат революционными событиями и представляет не только общий интерес для историка, как период активной борьбы, но должен быть особенно внимательно изучен, как один из крупнейших опытов революционной борьбы в крае, населенном ранее угнетенным национальным меньшинством. Между тем за период с февральского переворота до занятия Украины оккупационными войсками в наших архивах совершенно отсутствуют подлинные документы, а имеющиеся печатные материалы, главным образом газеты, требуют серьезной проверки, особенно – военные сообщения. Этот период прошел на Украине почти в непрерывной вооруженной борьбе, вначале с Временным правительством, потом с Центральной Радой и наконец с оккупационными войсками, а постоянные эвакуации заставляли уничтожать подлинные документы: разрыв же сообщений приводил к тому, что наши газеты пользовались случайными, непроверенными сообщениями и давали неверные сведения.

Я поставила своей задачей восстановить этот ярко врезавшийся в память период, хотя бы в общих чертах, по своим блокнотным заметкам, черновым наброскам и отрывочным протокольным записям, а также на основании печатных материалов и имеющихся в моем личном архиве документов; восстановить хронологическую цепь событий и дать строго проверенные сведения о деятельности наших партийных и советских руководящих организаций. Не имея у себя полного комплекта украинских газет 1917–1918 гг., я лишена была возможности выбора наиболее интересных резолюций, воззваний и постановлений. Я отнюдь не предполагаю дать полную хронику событий, так как считаю, что восстановить этот период революционной борьбы на Украине полностью возможно только путем коллективной работы активных участников того периода.

Данную работу я рассматриваю как первый шаг по пути собирания материала за 1917–1918 гг., надеясь, что общими усилиями мы сможем восстановить прошлое и дать проверенный исчерпывающий материал будущему историку Украины.

Е. Бош.

7 июня 1924 г.

Часть первая

1. Киев

После февральского переворота Киев становится центром национальной жизни Украины.

В начале марта все национальные, социалистические и либерально-демократические партии объединяются и выделяют свой орган – Центральную Раду, – как «непартийную» организацию, ставящую своей целью украинизацию всей жизни Украины и объединение украинцев. «Некоторое время Ц.Р. должна была служить преимущественно национальным центром, она ставила перед собой задачу собрать все силы, какие имело украинство, теми же силами привести массы к национальной осведомленности, закрепить национальные достижения, а тогда, опираясь на это, творить социальную перестройку в соответствующих наших национальных формах и в том понимании самой «перестройки», какое допускалось нашим пониманием сущности революции» – так формулировал Винниченко роль и задачи Ц.Р.[1]

По всей Украине, особенно в Киевской, Полтавской, Подольской, Волынской и Черниговской губ., спешно начинают организовываться националисты – «учителя, кооператоры, адвокаты, студенты организуют свои товарищества, созывают совещания, съезды, и не для своих профессиональных нужд, а для украинизации их»[2].

Все партийные разногласия были отброшены во имя «единства украинских сил». «Мы не боялись потерять в этом единстве, – говорит в той же работе с.-д. Винниченко, – свою социал-демократическую чистоту. Не боялись уже хотя бы и потому, что на ту социалистичность, которая была тогда в партии c.-д., никто не покушался. Мы понимали революцию как буржуазно-демократическую, мы сами не делали никаких покушений на буржуазно-демократический строй, и благодаря этому со стороны несоциалистических элементов не могли встретить никакого отпора. Мы в своей деятельности были только республиканцами и демократами, а не социалистами».

Так, наряду с комиссарами Временного Правительства и Советом Рабочих и Солдатских Депутатов организуется национальный Совет – Ц. Рада. Это обстоятельство крайне осложняет политическую обстановку в Киеве и создает сложные условия для работы киевской партийной организации, перед которой с первых же дней переворота, кроме общих для всех членов партии вопросов, встает необходимость дать правильную оценку вновь образовавшемуся национальному центру, определить свою тактику и взаимоотношения с Ц. Радой. Требуется не только ориентировка в сложной политической обстановке, но и умение и такт в проведении в жизнь требования нашей партии «права наций на самоопределение».

Но киевская партийная организация, как и большинство организаций провинции, находилась в тот момент еще в процессе оформления и все силы уделяла своей внутренней организации и выборам в Советы. На экстренном заседании Комитета с ответственными партийными работниками, созванном в день нашего приезда[3], в конце марта, секретарь Киевского Комитета сообщил о состоянии киевской партийной организации. Открывая собрание, секретарь объявил, что с момента февральского переворота киевская организация никакой связи с центром не имела и информировалась только по газетам, поэтому президиум решил созвать расширенное собрание ответственных работников с целью заслушать от нас сообщение о петроградских событиях, работе и решениях Ц.К. партии. Полностью удовлетворить требования киевских товарищей мы не смогли, так как в Петрограде пробыли недолго, но этот пробел заполнили подробной информацией о решениях заграничной части Ц.К. партии и сообщением последних директив, данных тов. Лениным из Швейцарии телеграммой перед нашим отъездом из Христиании в Петроград для передачи российским товарищам.

Сообщив последние директивы Ц.К. партии – «Никакого доверия Временному Правительству, вся власть Советам, беспощадная борьба с Керенским, вооружение народа и организация демократических Дум», – мы предложили собранию сейчас же обсудить их и выявить к ним свое отношение. Но собрание постановило отложить обсуждение, считая необходимым предварительно обсудить директивы Ц.К. партии только в Комитете и тогда уже, с определенным мнением Комитета, поставить на обсуждение общегородской партийной конференции, а это заседание использовать для обоюдной информации.

Из доклада секретаря Комитета положение в Киеве рисовалось следующее: начавшееся в Петрограде восстание вызвало большой подъем в массах, но вооруженного столкновения не было. После образования Временного Правительства произошла смена властей, путем замены царских ставленников комиссарами Вр. Прав. Выйдя из подполья, все находящиеся в Киеве партийные товарищи-большевики занялись собиранием своих сил; созвали общегородскую партконференцию, правда, весьма неполную; избрали временный Киевский Комитет, который занялся, главным образом, оформлением районов и выборами в Совет Раб. Депутатов. В данный момент партийная организация насчитывает около 200 членов, главную опору имеет в пролетариате обмундировочных мастерских – «революционные портные», как шутя их называли; широкой массовой работы нет; в войсках связь только налаживается. Сложность происходящих событий, отсутствие связи с центром, бедность в руководящих работниках вынуждали Комитет отодвигать обсуждение принципиальных вопросов, а тем самым лишали организацию возможности выступления в массах с точно формулированными требованиями, что значительно суживало работу парторганизации в рядах киевского пролетариата. Заканчивая свою информацию о работах парторганизации, секретарь отметил, что дальше оставаться в таком положении невозможно и что необходимо скорейшее оформление принципиальной линии Комитета.

Наше положение в Сов. Р.Д. и Исполкоме рисовалось не блестящим. Выборы в Совет Р. Деп. проводились всеми социалистическими партиями при активном участии нашей организации. Пролетариат Киева принимал активное участие в выборах, но в массах не было представления о роли Советов. Большинство на выборах получили мелкобуржуазные партии. Это объяснялось, главным образом, тем, что Киев не пролетарский центр, – самые крупные предприятия насчитывают не больше 1–2 тысяч рабочих, – но и таких немного, большинство рабочих занято в мелких предприятиях и мастерских, последние носят еще характер ремесленных предприятий; в железнодорожных мастерских, насчитывающих от 6 до 8 тыс. рабочих, сохранились меньшевистские организации, и рабочие находятся под их влиянием. В Совете Раб. Деп. громадное большинство за мелкобуржуазными партиями. Наша фракция не оформлена. Меньшевики в подавляющем большинстве. На заседаниях Совета представитель с.-д. (б) с трудом получал слово и должен был выступать с большой осторожностью, дабы не вызвать скандала. В Исполкоме Совета Р. Д. большинство также за меньшевиками и бундовцами, наша фракция очень невелика, и Комитет не руководит ею, хотя имеет там своего представителя, т. Макса Савельева (недавно приехавшего в Киев). Словом, руководили работой Исполкома и Совета меньшевики и бундовцы, наша фракция выжидательно присматривалась.

На выборах в Совет Солд. Депут. наша организация участия не принимала, за отсутствием связи с войсками. Совет избран из делегатов войск Киевского военного округа, – засилье офицеров-кадетов и октябристов; председатель Совета – правый с.-p.; нашей фракции нет, и представителя от парторганизации (большевиков) в Совете Солд. Депут. нет.

Этой обоюдной информацией и решением ввести нас, как старых киевских комитетчиков, сейчас же в Комитет и в ближайшие дни созвать общегородскую партконференцию заседание закрыли.

В первых числах апреля состоялось общегородское партсобрание. Основным вопросом дня было обсуждение вышеприведенных директив Ц.К. партии. Киевский Комитет полностью присоединился к этим директивам, и на общегородском партсобрании никаких принципиальных разногласий по этому вопросу не выявилось. Приняли единогласно резолюцию, предложенную Киевским Комитетом.

К этому времени Киевский Комитет начал полностью руководить партийной жизнью. Обсуждению вопросов нашей тактики уделялось немало времени и внимания и не только в Комитете, но и на районных партсобраниях. Работа парторганизации оживилась, влияние организации в рабочих массах значительно расширилось, и стала крепнуть связь с заводами и воинскими частями.

Но вопрос национальной жизни Украины в Парт. Комитете все еще оставался не затронутым. Назначенный Ц. Р. на 5–7 апреля Всеукраинский Национальный Конгресс прошел мимо киевской парторганизации. Киевский Партийный Комитет (б) не выявил своего отношения к созываемому конгрессу и массам никаких разъяснений по этому вопросу не давал. А в это время в зале Купеческого собрания, на заседаниях конгресса, руководители Ц. Рады читали рефераты, проводили свои решения и закрепляли их постановлениями «украинского народа». На этом конгрессе Ц.Р. провела постановление добиваться «автономии Украины в Федеративной России и приспособления к народу, т. е. украинизации, всех органов административной, хозяйственной и культурной жизни».

Значительно сплотила организацию и сблизила ее с рабочими массами первомайская демонстрация, так как только наша организация выступала самостоятельно и с революционными лозунгами, остальные социалистические партии шли с Советом, с лозунгами, приемлемыми для «организации непартийной».

За несколько дней до первого мая пленум Совета Рабочих Депутатов принял постановление о праздновании 1-го Мая и поручил Исполкому выработать лозунги и маршрут шествия. В Исполкоме была выделена комиссия, в которую вошли и члены нашей фракции. На первом же заседании комиссии резко столкнулись две точки зрения. Большинство комиссии – мелкобуржуазные партии – старалось доказать меньшинству, большевикам, необходимость выработки «демократических» лозунгов, приемлемых для всего Совета Р. Д. – «организации непартийной». Продолжительные дебаты ни к чему не привели, комиссия раскололась, и на пленум Совета внесено было два проекта – большинства и меньшинства.

Прошло предложение большинства комиссии. Руководство всей демонстрацией взял на себя Исполком Совета Р. Д., без участия фракции большевиков. Большевикам отвели отдельные пункты для сбора и отдельный маршрут прохождения.

Демонстрация носила характер не первомайский. В ней принимали участие все слои населения, которые участием в демонстрации хотели выявить свое отношение к февральскому перевороту. Демонстрировали не только оба Совета, с которыми шли все мелкобуржуазные партии, но и национал-демократы, устроившие свой сбор у памятника Богдана Хмельницкого, все учебные заведения, начиная с высших и кончая школами малышей, весь гарнизон и даже юнкера и кадеты. Сбор получился колоссальный, но единой демонстрации не было, составились две основных колонны – Совет и большевики. К этим основным колоннам присоединились отдельные шествия со своими лозунгами, вливаясь в общее русло как самостоятельные единицы. И хотя в организации демонстрации не было единства, но подъем был так велик, что, внешне сглаживая разобщенность, каждое отдельное шествие, встречаясь, обменивалось громом дружеских приветствий. Так, на Театральной площади наша колонна встретилась с войсками, шедшими только со своими военными значками: никто не знал, что за часть и зачем она вышла. В первый момент – настороженное внимание. Но неожиданно из наших рядов раздались приветствия, войска остановились, взяли на караул и под звуки военного оркестра пропустили все наше шествие. На плошали Богдана Хмельницкого колонна большевиков столкнулась с колонной Ц. Рады, шедшей с «желто-блакитными» знаменами, и – также обменялась приветствиями. Посторонний наблюдатель мог решить, что существует трогательное единение, однако, так мог думать только наблюдатель, но не участник. Даже «неискушенные» чувствовали то сдержанно-осторожное отношение, что окружало колонну большевиков и те шествия, что подходили с плакатами: «Вся власть Советам!». Ядро нашей колонны составляли профсоюзы, Арсенал и обмундировочные мастерские, а к ним подходил ряд заводов и мастерских с плакатами: «Вся власть Советам!». И наша колонна, несмотря на изолированное положение, получилась довольно внушительных размеров.

В Киеве это была первая организованная рабочая демонстрация после февральского переворота. Атмосфера отчужденности, окружавшая наше шествие, сплачивала тесней не только членов партии, но и рабочие массы, присоединявшиеся к нашей колонне.

Полностью развернулась работа киевской парторганизации и значительно расширилось ее влияние в массах в конце мая – в начале июня. Выделилось шесть районов – Печерский, Городской, Подольский, Шулявский, Демиевский и Железнодорожный – с выборными районными комитетами и постоянными организаторами и агитаторами. Активные районные партработники: тт. Довнар-Запольский, Соколов, Поляков, Пивень, Жук, Свистунов, Богданов, Кудрин, Рувим, Нусбаум, Морозов, Гамарник, Логинов, Веденский, Либер, К. Голубенко, Вера Бухарцева и Соколова, начали проводить регулярные митинги на заводах, где освещались вопросы текущей политической жизни, сообщали о работах Совета, разоблачали политику враждебных партий и проч. Общегородской комитет выделил своих постоянных агитаторов – Вит. Примакова, Бв. Эдельштейна, Горвица, Зернидына, которые почти полностью ушли в агитационную работу.

Профсоюзной работой занялись авторитетные в массах товарищи Рафаил, Майоров, Горбачев, Дора Идкин – и в президиуме Центрального Бюро профсоюзов мы имели наше большинство. Председателем союза металлистов был избран т. Горбачев (б).

В Совете Раб. Депутатов и Исполкоме оформились наши фракции, и заметно росла дисциплина в них. Дружные и единодушные голосования нашей фракции Совета не раз доводили до белого каления мелкобуржуазные партии. Заседания фракции происходили регулярно; кроме общеполитических докладов, там подвергались предварительному обсуждению предложения и резолюции, вносимые фракцией в Совет. На каждом пленуме Совета Р. Д. против предложений мелкобуржуазных партий выступал представитель с.-д. (б) с резолюцией от фракции. Влияние меньшевиков начало заметно слабеть. Нередко предложения фракции большевиков поддерживались не только беспартийными рабочими, но и рабочими, членами фракции меньшевиков, и не только в Совете, но и на предприятиях в рабочих массах.

Попытка меньшевиков поднять свой пошатнувшийся авторитет путем поддержки и распространения гнусной лжи о тов. Ленине и возвратившихся из заграницы большевиках – ни в Совете, ни в рабочих массах не встретила поддержки. Большинство киевских ответственных товарищей работали в Киеве в подполье, на них привыкли смотреть как на своих людей, и когда на митингах рассказывали о жизни и деятельности тов. Ленина, массы верили большевикам, а не меньшевикам. Приезд Дейча, выписанного меньшевиками с целью агитации и усиления своего влияния, не только не помог им восстановить пошатнувшееся доверие масс, но еще больше ослабил его. Даже среди железнодорожных рабочих, где в начале революции меньшевики пользовались влиянием, их поддерживали главным образом техники и администрация.

В Совете Солд. Деп. наша организация уже имела своего представителя, тов. Леонида Пятакова, и в Исполкоме Совета небольшую свою фракцию. Правда, место в Исполкоме Солд. Деп. отвоевали с большим трудом, так как громадное большинство Совета находилось под влиянием правых партий.

Приступили к организации Красной гвардии и усилили работу в войсках. Сорганизовалась крепкая группа организаторов-агитаторов солдат, работавшая под руководством тов. Леонида Пятакова, бывшего солдатом и пробывшего два года на империалистической войне. И уже опорой парторганизации стали арсенальцы и авиаторы. Дисциплина и организованность последних в июльскую демонстрацию имела решающее значение и предотвратила вооруженное столкновение.

После июльских выступлений в Петрограде на собрании Киевского Комитета с представителями от заводов и фракции Совета Раб. Деп. было постановлено организовать мирную демонстрацию солидарности с петроградскими рабочими. Это решение вызвало бурю негодования со стороны всех советских мелкобуржуазных партий. Но запретить демонстрацию они не рискнули и на заседании Совета Раб. Деп., в противовес «большевистскому» выступлению, назначили на тот же день свою демонстрацию солидарности и поддержки Вр. Правительства.

Вся буржуазия и черносотенцы высыпали в день демонстрации на улицу, ожидая столкновения и предвкушая удовольствие от расправы с большевиками. Наши демонстранты получили от парткомитета Директивы – проходить спокойно, не поддаваться провокационным вызовам и не допускать вооруженного столкновения.

Как только наша колонна, стройно шедшая сплоченными рядами, во главе с арсенальцами и летчиками, с плакатами: «Вся власть Советам!», вышла на Крещатик, где в это время, против Гор. Думы, остановилась демонстрация мелкобуржуазных партий с портретом Керенского и знаменами: «Да здравствует Вр. Правительство!», ее начали окружать плотным кольцом беснующиеся обыватели, среди которых был громадный процент офицеров, осыпая демонстрантов руганью и угрожающе помахивая изящными палками с серебряными набалдашниками. Стоявший на тротуаре седовласый генерал в своем остервенении дошел до того, что выхватил шашку из ножен и замахнулся ею над проходившими в демонстрации работницами. Тогда крайняя пролетарка молча, быстрым движением выхватила из его рук обнаженную шашку и, разломав ее пополам, так же молча бросила ему обе половины. Чем ближе приближалась наша колонна к Гор. Думе, тем теснее смыкалось кольцо и тем неистовей становилась ругань, а когда почти подошли к остановившейся мелкобурж. демонстрации, раздался единичный револьверный выстрел, и сейчас же на подножку нашего автомобиля, шедшего впереди со знаменем Комитета и расчищавшего дорогу, вскочили какие-то типы и потянулись к знамени, а на передок автомобиля вскочил поручик Башинский, член Совета Солд. Деп., крича что-то неистово в толпу. Тогда раздалась наша команда: «Товарищи арсенальцы и летчики, спокойно вперед!» В ту же секунду, мерным шагом, с суровыми, спокойными лицами, вышли арсенальцы и летчики, не ломая рядов, окружили знамя и сомкнутыми рядами выстроились впереди автомобиля. Только раздалась команда, толпа беснующихся контрреволюционеров вместе с блестящим поручиком шарахнулась и рассыпалась во все стороны с криком: «Сейчас будут стрелять». В первый момент казалось, наши не выдержат и бросятся на удиравших. Но снова раздалась наша команда: «Смирно! Медленно вперед!» – и наша колонна стройно, с пением «Интернационала» последовала дальше.

В начале июля началась работа среди женщин-работниц и жен запасных; особого женотдела при Комитете не существовало, но выделилась группа товарищей, специально занявшихся этой работой. Организовывались специально женские митинги жен запасных, в мастерских и на фабриках созывали собрания всех работниц. Первые сыграли не последнюю роль при выборах в Городскую Думу. Но, отдавая свои голоса большевикам, они навлекли на себя гнев и репрессии думских заправил, последствием чего получился забавный инцидент. Разозленные задержкой пособий жены запасных ворвались в зал во время заседания, стащили с трибуны «уважаемого» главу города и, тормоша его и неистово ругаясь, требовали сию же минуту выдачи задержанных пособий, заявляя при этом, что не выпустят его из своих рук до тех пор, пока их требования не будут удовлетворены. Глава города оказался в плену у разоренных женщин.

Сорганизовалась польская секция с.-д. (б) при Комитете – во главе с товарищем Фиалеком, неутомимым работником и горячим агитатором; правда, своей горячностью он нередко вызывал недовольство товарищей комитетчиков. Так, во время приезда Церетели в Киев, для переговоров с Центральной Радой по вопросу об автономии Украины, на пленуме Совета Рабочих Депутатов после доклада Церетели и ответной речи представителя большевистской фракции – члена Комитета, – товарищ Фиалек, возмущенный «слишком корректным» выступлением члена Комитета, взял самочинно слово и отчитал Церетели и Временное Правительство по-своему – «по-пролетарски», как он заявил Комитету, когда ему сделали выговор за нарушение партдисциплины.

В выборах в Городскую Думу киевская парторганизация принимала активное участие – организовала широкую предвыборную агитацию с агитационными грузовиками, плакатами, воззваниями, рассылала своих агитаторов, организовывала массовые митинги и проч. и проч. Наш список шел самостоятельно, всякие блоки были отвергнуты. Но провели в Городскую Думу, кажется, только 9 человек – непролетарский центр давал себя чувствовать, захлестывала мелкобуржуазная стихия. Кроме того, в нашей партийной среде и в рабочих массах серьезного значения Городской думе никто не придавал, ее рассматривали, как организацию обывателей, и потому в предвыборной работе и в выборах в Г.Д. наблюдалось больше желание разоблачить противников, чем провести своих. Наши агитаторы под всякими предлогами проникали на собрания мелкобуржуазных партий и своими неожиданными выступлениями устраивали форменный переполох. Так, на одном из меньшевистских собраний Виталий Примаков сумел получить любезное приглашение от самих организаторов собрания, назвав себя «солдатиком», только что прибывшим с фронта. Его выступление на собрании «приглашенных» произвело впечатление разорвавшейся бомбы; президиум засуетился, вызвал спешно своего лидера… Но в результате собрание было сорвано.

Парторганизация росла и крепла и к VІ съезду партии насчитывала до 800 членов. Росло и крепло и ее влияние в рабочих массах.

19 августа открылась первая киевская конференция фабрично-заводских комитетов. Конференция подавляющим большинством избрала председателем Иванова Андрея (б) и по докладу «О текущем политическом моменте» за резолюцию меньшевиков было подано 51 голос, а за резолюцию большевиков – 141 голос[4]. По докладу о локаутах (докладчик меньшевик и содокладчик большевик) громадным большинством прошла резолюция[5], предложенная Юрием Пятаковым (председатель Киевского Комитета большевиков).

28—29 августа, в связи с полученными сведениями о корниловском выступлении, на всех заводах и в воинских частях прошли митинги и почти всюду громадным большинством принималась следующая резолюция, предлагаемая членами парторганизации (б):

Наглому выступлению контрреволюции во главе с Корниловым, не останавливающимся перед открытием фронта, желающему сокрушить революцию и установить кровавую диктатуру, необходимо противопоставить организованный отпор рабочих и солдат, готовых по призыву революционных организаций выступить во всеоружии на защиту революции. Поэтому мы требуем: 1) самой решительной борьбы с контрреволюционерами, ареста главарей контрреволюции и предания их революционному суду, 2) освобождения всех революционных интернационалистов, 3) прекращения репрессий по отношению к левой печати, 4) вооружения революционных рабочих и солдат[6].

И эту же резолюцию единогласно приняли на заводах: Арсенал, Гретер (недавняя опора меньшевиков), Ауто, Заманский, Неедли и Унгерман, Фильверт и Дедин, судостроительная верфь, фабрика Спилиоти, Демиевский снарядный завод и военно-обмундировочные мастерские. На Южно-Русском заводе была принята единогласно аналогичная резолюция с поправкой о выступлении только по призыву Советов. В 147-й пехотной Воронежской дружине к резолюции был прибавлен пункт о немедленной передаче земли, до Учредительного Собрания, крестьянским комитетам. На заседании центрального совета фабрично-заводских комитетов резолюция, предложенная фракцией большевиков, прошла единогласно.

Настроение рабочих и солдатских масс и рост влияния большевистской парторганизации начали вызывать серьезную тревогу в рядах мелкобуржуазных партий. И когда офицеры из солдатского Совета и деятели Городской Думы в корниловские дни попытались спровоцировать киевский пролетариат на вооруженное выступление, то лидеры меньшевиков недвусмысленно дали понять, на чьей стороне их сочувствие – они готовы были поддержать любое контрреволюционное выступление, направленное на разгром нашей организации. Провокационная уловка была проведена под видом революционного протеста Полуботьковского полка против распоряжений Времен. Прав.

Полуботьковский полк только формировался Ц. Радой, состоял в большинстве из дезертиров, не был ёще вооружен и находился версты за три от города в казармах. И этот полк в одну ночь, без единого выстрела, снял все караулы в городе и даже сменил караул у дома, занимаемого военным комиссаром Врем. Прав. Все было проведено провокаторами слишком организованно. Наутро в городе жизнь шла обычным порядком, ничто не указывало, что ночью произошел переворот, и далее члены Исполкома Совета Раб. Деп. (б) и члены комитета (б) ничего не знали о ночных происшествиях. Но когда начали сходиться на работу, то совершенно неожиданно в помещение комитета – в здании Исполкома Совета Раб. Деп. – явился офицер с отрядом и объявил, что все находящиеся в этом помещении арестованы по предписанию Совета Солд. Д. и общественных организаций. Члены Исполкома Сов. Р.Д. (б-ки) сейчас же отправились в президиум Исполкома С. Р.Д. за выяснением причин ареста членов комитета и с требованием немедленного освобождения. Но меньшевистский президиум заявил, что ничего не знает о причинах ареста и так как он произведен по ордеру Исполкома Сов. Солд. Депут., то он не считает возможным вмешиваться. Тогда наши добились экстренного созыва Исполкома Совета Р. Д., где требовали обсуждения действий президиума, расследования организованного выступления и предания суду виновных. Собрание Исполкома было более чем бурное. Наша фракция свои требования ставила ультимативно, заявляя, что в противном случае выходит из Исполкома и апеллирует к Совету и избирателям – пролетариату г. Киева. Мелкобуржуазные партии струсили и пошли на уступки. Исполком потребовал немедленного освобождения арестованных членов комитета – сейчас же после предъявления требования Исполкома они были освобождены, – и избрал тройку (два члена нашей партии и один меньшевик) для расследования. Меньшевики и бундовцы под всякими предлогами отказывались от вхождения в эту тройку. Наша фракция настаивала, чтобы предупредить возможность новой провокации.

К этому времени пришли сведения, что полуботьковцы окружили мастерские и склады Арсенала и на всех углах выставлены усиленные караулы юнкеров. Избранная тройка немедленно направилась к Арсеналу. Тут пришлось увидеть знакомую картину «доброго старого времени», картину организованных еврейских погромов.

У запертых ворот складов с оружием сгрудилась кучка – человек 30–40 – невероятно ободранных людей, что-то выкрикивающих, в большей части безоружных. Ее окружили с улицы, но не со стороны здания, человек 25 хорошо вооруженных юнкеров, спокойно наблюдавших оборванцев. Когда мы подъехали, все сразу умолкло, юнкера предупредительно пропустили нас к «восставшим». На наши вопросы «повстанцы» некоторое время ничего не отвечали, потом раздались отдельные выкрики: «Чего говорить, бери оружие», но тут из их же рядов раздались протестующие голоса: «Будет кричать, это – члены Исполкома Сов. Р. Д.». Из сбивчивых ответов, наконец, выяснилось, что они 3 дня сидят без хлеба и что пришли к ним вечером «люди» и стали звать «идти в город, там дадут хлеба и обмундирование».

У главного здания Арсенала рабочие сами быстро ликвидировали враждебное настроение. Понаблюдав некоторое время, как человек 150 полуботьковцев, расположившихся у Арсенала, как бы для обстрела, робко выжидают и пугливо озираются по сторонам, товарищи из ячейки (б-ки) вышли незаметно и рассыпались в рядах полуботьковцев, где повели дружеские расспросы и разговоры. Собрав достаточные сведения, они вернулись в Арсенал и предложили рабочим открыть ворота и накормить «повстанцев», ввиду того, что они никакой опасности для Арсенала не представляют и все говорят одно: «хлеба не дают, три дня не ели». И когда члены Исполкома Совета Рабоч. Деп. приехали в Арсенал, там уже все было ликвидировано, часть разошлась, а часть мирно жевала хлеб, запивая кипятком. К вечеру вся комедия прекратилась: полуботьковцы ушли спокойно в казармы, усиленные наряды юнкеров были сняты.

Но все силы парторганизации и киевского пролетариата были устремлены на борьбу за власть Советов, и национальное освобождение Украины отодвигалось классовой борьбой. Поэтому деятельность Ц. Рады не только не вызывала интереса в рабочих массах, но и в самой парторганизации ей не придавали большого значения. А тем временем Ц. Рада созывала съезды – только украинцев; создавала свои селянские спилки и войсковые рады; организовывала национальные полки из запасных солдат-украинцев («Полк Богдана Хмельницкого, – по словам Винниченко, – служил хотя и небольшой, но верной опорой украинцам»…); выделила Малую Раду (исполнительный орган Центр. Рады), – и, не встречая противодействия со стороны революционных масс Киева и не принимая участия в революционной борьбе, Ц. Рада крепла, сплачивая мелкобуржуазные, собственнические и кулацкие слои города и деревни под лозунгом объединения всех украинцев для национального освобождения Украины. И после октябрьского переворота Ц. Рада заговорила от имени всего украинского народа и объявила себя государственной властью Народной Украинской Республики.

К Всероссийскому съезду Советов большинство киевского пролетариата и часть гарнизона стояли за немедленный переход власти к Советам Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов.

Но для проведения в жизнь этого решения потребовалось три месяца ожесточенной борьбы с национальной буржуазией и российской контрреволюцией, объединившейся вокруг Центр. Рады.

В момент октябрьского восстания киевского пролетариата Центр. Рада, под видом содействия революционной массе, заняла все караулы своими войсками и стала фактически властью в городе. Все государственные учреждения – почта, телеграф, казначейство и проч. – охранялись ею, и она не замедлила назначить туда своих комиссаров и взять все учреждения в свое полное распоряжение.

Имея в своих руках весь государственный аппарат в столице Украины, Центр. Рада, после декретирования Советом Народных Комиссаров права народов ни самоопределение, – вопреки требованию рабочих, боровшихся вооруженной рукой против Вр. Правительства за власть Советов, – объявила себя государственной властью Украинской Народной Республики. И с первых чисел ноября приступила к переговорам с Сов. Нар. Комиссаров РСФСР и начала исподволь проводить свои приказы и постановления и стягивать войска с фронта в Киев. Киевский Совет Рабоч. Деп. механически был устранен, и его положение оставалось то же, что и до октябрьского восстания, с той только разницей, что теперь на пути к власти Совета стояла не российская, а украинская буржуазно-демократическая коалиция. Киевский пролетариат попал в ловушку, и приходилось ему всю борьбу начинать сначала, но уже не с Времен. Правительством, а с Украинской Центральной Радой. И с октября 1917 г. по февраль 1918 г. киевский пролетариат вел ту же лихорадочную революционную работу – разоблачения политики буржуазно-демократической коалиции и мобилизации революционных сил, – что петроградский пролетариат провел с февраля по октябрь 1917 г. Октябрьский переворот в Киеве произошел в январе 1918 года.

2. Областной партийный комитет с.-д. (б-ков) Юго-Западного края

По инициативе Киевского партийного комитета, в средине апреля 1917 г. было создано организационное бюро по созыву областного партийного Совещания, с целью объединения парторганизаций большевиков Юго-Западного края и образования областного партийного центра.

Организационное Бюро разослало извещение с указанием дня совещания и вопросов, подлежащих обсуждению, в парторганизации 7 губерний: Киевской, Черниговской, Подольской, Волынской, Полтавской, Херсонской и Екатеринославской. Но на совещание прибыли только представители первых четырех губерний, остальные губернии ни делегатов, ни ответа не прислали.

Совещавшиеся делегаты приняли решение открыть заседание первой Областной Конференции, но ввиду отсутствия делегатов от остальных губерний постановили считать ее конференцией только Киевского Округа и в дальнейшем стремиться к созданию Юго-Западного Областного объединения.

Основная работа конференции сосредоточилась на вопросе об организации области. Широко развернулись дебаты вокруг двух вопросов: 1) какие губернии должна в себя включать Юго-Западная область, и 2) возможно ли допускать объединение организации с.-д. (б-ков) с интернационалистами. По этим вопросам конференция приняла постановления: 1) признать необходимым создание Юго-Западного Областного Объединения, включая Киевскую, Черниговскую, Подольскую, Волынскую, Полтавскую и Херсонскую губернии и 2) включить в областное объединение только парторганизации с.-д. (б-ков), что же касается организаций объединенных, то, как правило, они входить не могут, но в отдельных случаях, когда перевес сил в партийной организации имеется за большевиками, Областному Комитету предоставляется право включать их с представлением на утверждение Областной Конференции.

Конференция избрала Окружной Комитет в составе следующих 5 товарищей: Тарнагродского, Неровни, Ю. Пятакова, Цырлина и Е. Бош; секретарем Окружного Комитета – Е. Бош.

Работа Окружного Комитета свелась к оформлению парторганизаций Киевского Округа и налаживанию связей с парторганизациями всего Юго-Западного края, другими словами, – к исключительно организационной работе. Это вызвано было тем обстоятельством, что большинство провинциальных организаций – губернских и уездных, – входивших в областное объединение, были крайне слабенькими; в некоторых губерниях еще не были избраны губкомы, а в уездах и местечках имелись и объединенные с интернационалистами организации. Окружному Комитету поэтому пришлось отдать свои небольшие силы на укрепление губернских организаций и вести работу на местах в направлении изживания объединенных организаций.

И в этом направлении работа Окружного Комитета дала ко времени 2-й конференции значительные результаты. Но что касается установления связи с крупными организациями Херсонской и Полтавской губерний, то тут все попытки остались тщетными, и организация Юго-Западного Областного Объединения ни на шаг не двинулась вперед. Послать своих представителей в эти губернии Окружной Комитет был не в силах, за отсутствием средств, а на неоднократные письменные запросы не получал никакого ответа.

В конце мая или в первых числах июня в Киеве собралась вторая Областная Партконференция. Извещение о дне конференции и порядок дня были разосланы в 6 губкомов. Но на конференцию прибыли только делегаты от Черниговской, Киевской, Подольской, Волынской губерний и от Гомельской парторганизации. Первые три губернии были представлены достаточно полно, Волынская же слабо, за отсутствием на местах парторганизаций.

Так открылась 2-я Областная конференция Киевского округа. По заслушании доклада Окружного Комитета конференция подтвердила постановление 1-й конференции о создании Юго-западного Областного Объединения и поручила избранному областному Комитету послать своего представителя в крупные организации Херсонской и Полтавской губерний, чтобы столковаться с парторганизациями на месте.

Конференция избрала в областной комитет т.т.: 1) Тарнагродского, 2) Гриневича, 3) Цырлина, 4) Е. Бош, 5) Неровню, 6) Гишвалинера («Парижанин»), а 7-е место предоставила секретарю Киевского партийного Комитета, так как секретариат Областного Комитета, по решению конференции, должен был находиться в Киеве, и парторганизация Киева должна служить опорным пунктом во всей работе Областного Комитета.

Областной Комитет избрал председателем Е. Бош и секретарем Гриневича и выделил Секретариат Областного Комитета из трех лиц – Е. Бош, Гриневич и секретарь Киевской парторганизации.

Работу пришлось вести в крайне трудных условиях. Каждый член Областного Комитета выполнял ответственную работу в своей губернской парторганизации и выезжать на места на продолжительное время совершенно не мог. А для содержания постоянных разъездных работников нужны были средства. Денежные же ресурсы Областного Комитета состояли из отчислений местных организаций, а эти отчисления были настолько незначительны, что их не хватало даже на канцелярские расходы секретариата. Поэтому членам Областного Комитета приходилось суживать свою работу, обслуживая, главным образом, свою губернию, да и то не объездами, а путем директив, губернских конференций и совещаний. Выезжать на места могли только председатель и секретарь Областного Комитета – да и то по очереди, – которым приходилось, для покрытия расходов по объезду, читать платные лекции.

Из-за отсутствия материальных средств Областному Комитету приходилось не только ограничиваться самыми необходимыми выездами в область, но и отказаться от издания своего печатного органа, – хотя необходимость в нем чувствовалась во всей работе.

Надежды Областной Конференции на поддержку киевской организации не оправдались. Во-первых, киевская организация сама нуждалась как в материальных средствах, так и в ответственных работниках, а во-вторых, и это важнейшая причина, Киевский парткомитет стал в оппозицию к Областному Комитету. Большинство Киевского Комитета расходилось с последним в основных, принципиальных вопросах и, не имея своих сторонников в Областном Комитете, отказывалось от какой бы то ни было поддержки его и избегало общих выступлений.

Поэтому неоднократные попытки секретариата Областного Комитета привлечь Киевский Комитет к изданию одной партийной газеты – органа Областного и Киевского комитетов – ни к чему не приводили. Большинство Киевского Комитета решительно отклоняло это предложение.

Областной Комитет идейно руководил парторганизациями четырех губерний и вел агитационную работу в войсках, расположенных на отдых в полосе Юго-Западного фронта.

В нем установилось, с первого и до последнего состава, полное принципиальное единство по всем основным вопросам. О местными партийными организациями, кроме киевской городской, никаких разногласий и трений не существовало за весь период работы до декабря 1917 г. Киевский Комитет был единственный, с которым у Областного Комитета были принципиальные разногласия, и он не считал для себя обязательным решения последнего и его секретариата.

Эти разногласия приняли острый характер в первые дни октября, по поводу решения Киевского Комитета войти с меньшевиками, бундовцами и с.-р. в «Комитет спасения революции», и после октября – по вопросу о борьбе с Центральной Радой и созыве Краевого съезда Советов Украины. Киевская городская парторганизация численно была одна из крупнейших организаций в области, но в отношении принципиальной выдержанности, влияния в Совете и авторитета в массах она значительно уступала многим провинциальным партийным организациям.

Из числа партийных организаций четырех губерний чисто рабочими организациями, с боевым пролетарским духом и наибольшей принципиальной выдержанностью, были Шосткинская и Конотопская Черниговской губернии.

Шосткинская парторганизация состояла из рабочих Шосткинского государственного порохового завода, насчитывавшего в то время больше 10 000 рабочих. Парткомитет ее состоял в большинстве из рабочих Шосткинского завода, пользовался громадным влиянием в среде шосткинского пролетариата и руководил партработой не только во всем Шосткинском поселке, но и в ближайших деревнях и селах.

Конотопская партийная организация являлась детищем железнодорожных рабочих. Она была одной из сильнейших и почти единственной партийной организацией, соединявшей железнодорожный пролетариат. Влиянием и авторитетом эта организация пользовалась не только в среде конотопских железнодорожников, но и по всей ж.-д. линии. Партийный Комитет состоял исключительно из железнодорожных рабочих и низших служащих.

Конотопская и Шосткинская парторганизации одни из первых развернули широко работу среди окрестных крестьян, организовывали регулярные выезды в села с целью агитации и организации крестьянства и пользовались в крестьянских массах большим авторитетом. В своих Советах Раб., Крест, и Солд. Депутатов, где численно преобладали рабочие и крестьяне, они имели большинство, так как крестьяне всегда поддерживали предложения фракции большевиков. Эти парторганизации поддерживали постоянную связь между собой и во всех революционных выступлениях действовали сообща.

Из парторганизаций, широко развернувших работу в войсках и имевших главную опору в них, выделялись Черниговская и Винницкая – особенно последняя. Они пользовались большим влиянием в Советах Р., К. и С. Депутатов, где численно преобладали солдаты. В Виннице задолго до октября власть, по существу, находилась в руках Совета Раб. и Солд. Депутатов, в громадном большинстве состоявшем из депутатов расположенных в Виннице войск.

Самые слабые парторганизации, как количественно, так и качественно, были в Волынской губернии.

Положение парторганизации в Херсонской губ., выяснившееся в результате объезда, предпринятого председателем Областного Комитета после 2-й Областной Конференции, было следующее:

Одесская парторганизация была соединенной – из с.-д. (б-ков) и интернационалистов. Последние составляли громадное большинство в губкоме и входили представителями от парторганизации в Совет и Городскую Думу. Интернационалистское большинство губкома уклонилось от прямого ответа в вопросе о включении Херсонской губернии в Юго-западную область, сославшись на необходимость запросить Николаевскую парторганизацию, чтобы действовать с ней солидарно. Боясь раскола объединенной организации, интернационалисты явно не хотели входить в областное объединение и вели агитацию за образование своей, Южной Области. Наши же товарищи большевики, находясь в меньшинстве, в частной беседе ставили вопрос так: «Вы объединенных организаций не принимаете, а идти на раскол мы не считаем возможным. Дайте нам опытных работников и поддержите материальными средствами, тогда будет другой разговор».

В тот момент, когда велись эти разговоры с одесскими товарищами, в Николаеве произошел раскол объединенной организации. Интернационалисты были удалены, и в Николаеве оформилась наша парторганизация, которая и избрала свой парткомитет (большевиков).

На заседании только что оформившегося Николаевского Комитета с.-д. (большевиков), по предложению председателя Областного Комитета, был поставлен вопрос об Юго-Западном Областном Объединении. Тов. Семен Шварц, приехавший к тому времени в Николаев и присутствовавший на заседании Комитета, взял слово против включения Херсонской области в Юго-Западную Область и высказался за образование Южной Области, в которую и должна быть включена Херсонская губерния. Члены Комитета выступали и за, и против и, в результате довольно продолжительных прений, голоса разделились, и вопрос остался открытым.

В Елисаветграде тоже оказалась объединенная организация, но с назревающим расколом. Группа рабочих во главе с тов. Заксом (Гладневым) вела активную подготовительную работу по оформлению нашей парторганизации. После обоюдной информации товарищи высказались за включение Херсонской губ. в Юго-Западное Областное Объединение. Недели через две наша парторганизация оформилась, и Елисаветградский Комитет с.-д. (большевиков) связался с Областным Комитетом.

В Полтавской губернии положение было аналогичное Херсонской. Здесь в губком входили и интернационалисты, и большевики.

В конце июля состоялась III Областная Партийная Конференция Юго-Западного края. От четырех губерний – Черниговской, Подольской, Киевской и Волынской – представительство было полное. Херсонская губ. была представлена делегатами от Елисаветграда, Николаева и Одессы. Одесская организация оставалась объединенной и делегата прислала с совещательным голосом[7]. От Полтавской губ. присутствовал делегат Кременчугской организации.

На Всероссийский VI партсъезд конференция избрала 2 делегатов от 25 парторганизаций четырех губ. Киевская городская, Одесская, Николаевская и Полтавская парторганизации посылали делегатов отдельно – каждая организация особо.

Конференция дала директивы вновь избранному Областному Комитету (который был расширен до 9 человек: к 7 прежним членам было прибавлено 2 новых) продолжать работу в направлении полного объединения всех парторганизаций Юго-Западной Области.

Но, несмотря на все попытки Областного Комитета, полного объединения всех парторганизаций Юго-Западного края не было до Краевого съезда (ноябрь 1917 г.). Областной Комитет полностью руководил партийной и советской работой только в Киевской, Черниговской, Подольской и Волынской губерниях, Гомельской парторганизацией и некоторыми парторганизациями Херсонской губ. Крупнейшие парторганизации Херсонской губ., как Одесская и Николаевская, хотя и присылали на некоторые Областные Конференции своих делегатов, но вопрос о вхождении в Юго-Западное Областное Объединение оставался у них открытым.

К октябрю 1917 г. на Украине существовали два партийных областных объединения: Юго-Западного края и Дон. – Криворожского, а между ними «вольные города» – Одесса, Николаев и Полтава. После октября произошло полное объединение всех парторганизаций 6 губерний, входивших в Юго-Западное Областное Объединение, за исключением Одесской, которая оставалась объединенной.

С организацией Областного Исполкома Советов Р., К. и С. Депутатов Киевского Округа, работа Областного Комитета значительно расширяется в массах и усиливается по советской линии. Члены Областного Комитета входили в Президиум Областного Исполкома и, имея полномочия и от Областного Исполкома Советов, выезжая на места, могли, вопреки эсеро-меньшевистскому большинству, делать доклады на пленумах Советов и Исполкомов и беспрепятственно выступать в войсках. Мандат Областного Исполкома Советов Р., К. и С. Депутатов был ключом, открывавшим нам двери во все советские организации и войсковые комитеты.

В президиуме мы, вместе с лев. с.-p., составляли большинство. Это большинство давало нам возможность влиять на решения Областного Исполкома. Так, по настоянию большинства президиума, был созван в первых числах (2-го или 5-го) октября (ст. стиль) Областной Съезд Советов Киевского Округа. Съездом руководил Областной Комитет, собравшийся к тому времени в Киеве. В президиум съезда провели только с.-д. (б-ков) и левых с.-p., которые полностью поддерживали все предложения нашей фракции съезда и по всем вопросам голосовали вместе с нами.

Областной Съезд Советов принял резолюцию, хотя и не подавляющим большинством, с требованием «всей власти Советам» и избрал на Всероссийский Съезд Советов 2–3 с.-д. (большевиков) и одного лев. с.-р.

Областной комитет начал работу по организации сельскохозяйственного пролетариата и в первую очередь – батраков сахароваренных заводов.

В августе в Киеве состоялся первый Всероссийский съезд копщиков и возчиков сахарной свеклы. Съезд был созван «Центросахаром», в связи с предстоящей уборкой свеклы присутствовал тов. министра труда. Несмотря на все давление организаторов, съезд расширил круг своих задач, выдвинув вопросы о помещичьем землевладении, о земельных комитетах, о политике правительства по отношению к крестьянству… Все представители на съезде заявляли, что если правительство действительно хочет правильной уборки урожая, оно должно потребовать от промышленников выполнения требований рабочих. По предложению представителя Областного Комитета была единогласно принята резолюция с требованием передачи помещичьей земли крестьянским комитетам и с указанием, что только в этом случае может быть гарантирован сбор урожая и озимые посевы.

В войсках значительно расширилась работа Областного Комитета в августе – сентябре, после объездов фронтовых частей, расположенных на отдых в полосе Юго-Западного фронта.

В Могилев-Подольск выехал член президиума Областного Комитета и прямо с вокзала попал на партконференцию большевиков и интернационалистов Юго-Западного фронта в момент обсуждения резолюции по «текущему моменту». Резолюция была предложена интернационалистами, и большевики – делегаты конференции – хотя и находили ее «неудовлетворительной», но «во имя единства революционных военных работников» считали необходимым за нее голосовать[8].

На вечернем заседании фракции б-ков на конференции (большевики и интернационалисты образовали свои фракции) выяснилось, что тов. «фронтовики» совершенно не информированы о решениях VI Всероссийского партсъезда (большевиков), и член Областного Комитета сделал краткий доклад о работах партсъезда и сообщил основные партсъездовские резолюции. Решение VI партийного съезда встретило единодушное одобрение фракции. После этой информации наша фракция конференции начала действовать активней и в результате по всем остальным вопросам порядка дня конференцией были приняты резолюции, предложенные фракцией большевиков. В «Бюро военных организаций» избрали в большинстве большевиков.

В течение недели в Могилев-Подольске и его окрестностях членом Областного Комитета было проведено не менее 15 митингов в воинских частях. Многие проходили с большим подъемом, всюду слушали с захватывающим интересом и провожали просьбами еще приехать. Во многих частях, только что вернувшихся с фронта, представителей организации с.-д. (большевиков) слушали впервые, – членов партии (большевиков) в фронтовых частях встречали редко, – в воинских комитетах заседали меньшевики и с.-р.; сочувствующие большевикам были, но масса – большинство солдат – только слышали, что «есть такие большевики, что за народ держат», и стремились их послушать.

В Могилевский партийный комитет с раннего утра и до поздней ночи являлись делегаты от вновь прибывающих частей с просьбами устроить митинг, или прислать докладчика на «деловые» собрания, созываемые воинскими комитетами. На таких собраниях президиум встречал нас в штыки, пытался отвести заявлениями, что «посторонним» ход запрещен, что это не митинг, а «деловое» заседание, но всегда встречал грозный отпор аудитории и должен был смиряться, – постепенно стушевывался и незаметно покидал собрание.

Митинги приходилось созывать помимо воинских комитетов, явочным порядком, но делать вид, что соблюдаются все формальности. Докладчики приезжали в села с несколькими товарищами соцдатами, членами Совета, и пока один шел беседовать с комитетом, остальные собирали часть, и не проходило и 15 минут, как все солдаты уже бывали в сборе на площади. Тогда уже комитетчикам приходилось говорить не с приехавшими, а со всей частью – это была вещь рискованная, и редко кто на нее решался.

В одном из сел попытались не допустить собрание, и в начале доклада явился полковой адъютант с заявлением о получении телефонограммы из полкового комитета с требованием не разрешать выступлений посторонним лицам. Поднялся озлобленный шум, но докладчик вытащил свое удостоверение и командировку Областного Исполкома Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов для объезда войск с докладами по «текущему моменту». Адъютант ретировался. Но через ¼ часа снова явился с сообщением, что полковой комитет просит докладчика приехать в комитет, а митинг отложить. Это сообщение вызвало дикое негодование солдат, раздались крики: «бери его, ребята», «прошло их время», «довольно на нас ездили»; солдаты бросились на адъютанта, и еще минута – и он был бы растерзан взбешенными слушателями. С большим трудом удалось успокоить собрание и продолжать доклад, – адъютанта отпустили. К концу митинга явились комитетчики, но их так встретили, что они сочли за лучшее, не выходя из автомобиля, спешно повернуть назад. Урок оказался настолько поучительным, что в других частях уже не нашлось смельчаков, которые бы рискнули прервать митинг.

В войсках не только дружески встречали представителей с.-д. (б-ков), но сами солдаты разыскивали нас и упрашивали прийти. Приведу характерный для настроения войск того времени случай с войсками Керенского, с так наз. «дикой дивизией». Когда мы возвращались с митинга, часов в 10 вечера, при входе в Могилевский партийный Комитет нас остановили трое солдат и обратились с просьбой приехать к ним на собрание и рассказать «о том, что делается». Их робкая и вместе с тем настойчивая просьба дать слово; заминка, когда им сказали, что нужно обратиться в Комитет, так как докладчики выступают по указаниям Комитета, – все это привлекло наше внимание, и мы начали подробней их расспрашивать. Из расспросов мы узнали, что парткомитет им отказал, потому что «нас считают смертниками». Мы предложили им подождать, пока выясним в Комитете, в чем дело.

Оказалось, Комитет, действительно, отказал, считая их просьбу провокационной уловкой. Дивизия только что пришла для переброски на фронт; расположили ее изолированно от других воинских частей, и не только связи, но даже достоверных сведений о ней Комитет не имел. Были разговоры, что это – «дикие головорезы», которые не останавливаются ни перед чем, и что даже солдаты их сторонятся.

После долгих споров с комитетчиками мы не пришли к полному соглашению, но сагитировали себе большинство одного голоса. Комитет принял предложение – «раз докладчик настаивает, комитет не возражает». Благоприятный ответ – «завтра докладчик будет» – делегация приняла с горячей благодарностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Винниченко В. Відродження націі. Киïв: Дзвін, 1920.

Вернуться

2

Там же. С. 77.

Вернуться

3

Ю. Пятаков и Е. Бош были раньше членами Киевск. Комит.; в 1913 году получили ссылку на поселение, в 1914 году бежали за границу, а дня за 3 до амнистии вернулись в Петроград и в конце марта приехали в Киев.

Вернуться

4

Резолюция – в приложении № 3.

Вернуться

5

Там же.

Вернуться

6

Резолюция отпечатана в «Голосе Социал-Демократа», от 30 августа 1917 г. орган Киевского Комитета Р.С.-Д.Р.П. (б).

Вернуться

7

На конференцию делегат Одессы не был допущен, ввиду полученных сведений из местных организаций об имеющихся против него материалах, дающих основание сомневаться в его политической честности.

Вернуться

8

Резолюция – в приложении № 4.

Вернуться