Олеся Кривцова
Семь африканских сил, корасон и падрино

© Кривцова О., 2023

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом “Скифия”», 2023

18 октября 2021 года, Подмосковье

Регулярно ходить на прогулку в моем районе – развлечение не для слабых духом. Мне доводилось бывать в кубинских и эфиопских трущобах, и точно скажу: в Подмосковье иной раз не лучше. Здесь не столько опасно, сколько депрессивно. Жилые дома должны были пойти под снос еще в прошлом веке, да так что-то и не пошли. В одном из таких домов живу я.

Дворы у нас, в общем-то, симпатичные, как в итальянском кино 50-х годов. Выходишь на балкон вешать белье, подбочениваешься, озираешься и чувствуешь себя не то Анной Маньяни, не то Софи Лорен. Для полноты ощущений стоило бы, конечно, спуститься и развешивать простыни ближе к народу. Там стоят новые металлические стойки с веревками, как бы намекая, что никто здесь ничего сносить не собирается. Но я ограничиваюсь тем, что машу соседке рукой со своего балкона, когда она крутится с бельем или хлопочет вокруг цветника. Летом все стараются что-нибудь вырастить – кто на балконах, кто под окнами. Даже самые пропащие пьянчуги относятся к этому с уважением и в клумбах стараются не валяться, а то можно и по башке получить. Наши женщины, старой заводской закалки, шутить не станут. Я здесь чужая и за 10 лет так и не узнала имен даже ближайших соседей, но это не мешает мне любить старомодную срань всем своим сердцем. К тому же в моей квартире трехметровые потолки, а это дорогого стоит. Потому я ее и выбрала. А еще за кованый балкон без остекления, который тут же покрасила в черный, чтобы он красиво выделялся на фоне старого красного кирпича. Честно сказать, даже в пресловутой «чистенькой Европе» я выбираю именно такие районы. Когда ездишь самостоятельно и останавливаешься в тех местах, на которые просто хватает денег, можно узнать значительно больше, чем «старая площадь, ратуша, ресторанчики, приветливые люди». Так-то в моем городе тоже есть миленькие места. Да что там, у нас даже свой Биг Бен есть – у фонтана в центре торчит аккуратная башенка с часами. Культурно! Элегантно! Не стыдно людям показать.

На окраине же, за пределами уютных дворов, все гораздо хуже: кругом склады и заводы, половина из них не работает, и заброшенные корпуса выглядят, как после бомбежки. Помимо призрачных новостроек на горизонте, взгляд может упереться либо в какую-нибудь трубу, либо в перекошенные ворота. Серый бетон чередуется со столетним кирпичом цвета засохшей крови, где-то торчат заржавленные куски металла, где-то – гниющие доски. Яркие вывески продовольственных лавок и убогие клумбы в крашеных автопокрышках выглядят, как раскисшая помада на скомканном старушечьем лице.

В этом есть, несомненно, своя эстетика, но ценят ее разве что посетители фотовыставок. Индустриальная разруха, затолканная в стильные рамочки за стеклом, это совсем другое дело, особенно под бокальчик-другой в тесном кругу. Главное – вовремя вернуться домой, чтобы мгновенно все позабыть. Живя в Москве, я частенько проводила время подобным образом.

Теперь это не про меня. Я здесь живу постоянно, каждый мой вдох наполнен промышленным прахом, а это совсем другая история. Каждый раз, выковыривая из щетки пылесоса сбившиеся колтуны пыли, радуюсь, что у меня нет животных: только шерсти в доме еще и не хватало! Впрочем, надо быть благодарной: именно переезд из Москвы в подмосковную промзону спровоцировал меня сбежать на первые две зимы на Кубу и на третью – в Эфиопию.

Среди живописной карибской и африканской разрухи я чувствовала себя как дома, только там еще и дышать можно полной грудью, и солнца куда как больше, и люди повеселее. Человеку, живущему в подмосковной промзоне, для счастья нужно всего три вещи: просторное голубое небо, чистый воздух и мягкая водопроводная вода. А если кругом еще что-то непрерывно цветет, то он ощущает себя просто в раю, хотя ни на что подобное уже и не рассчитывал.

Мне просто казалось, в мои тогдашние 38 лет, что зимняя серость среди разрушенных заводов меня убьет окончательно. Я и так была чуть жива после очередного разрыва с мужчиной, к тому же пришлось уйти на фриланс: в моем городишке офисной работы для меня нет. Два высших образования позволили мне занять узкую нишу – писать рекламные тексты для технарей – и стать в ней одной из лучших. На Кубе приходилось объяснять развернуто: что я писательница, только пишу не книги, а тексты пара пропаганда комерсиаль – для рекламы. И рада бы назвать себя по-простому, наемным писакой, но вот этот оттенок смысла поди передай на чужом языке. А слово копирайтер не всем понятно и в России. Тогда я не знала, что Семь африканских сил помогут мне пережить еще и не такое.

В те годы путешествия только что стали новой религией и казалось, так будет всегда. Я успела прожить еще несколько жизней, мотаясь с ноутбуком по миру, вернуться домой и выйти замуж. А потом в наш и без того душный город, где и без того некуда пойти, пришла пандемия со своими душными масками и самоизоляцией. Я так и не смогла показать мужу Гавану, а ведь у нас уже были билеты.

* * *

Трекинговые палки в руках позволяют сосредоточиться на простых движениях и честно пройти дневную норму шагов. Обычно на это уходит час-полтора, и я возвращаюсь домой к работе.

Единственную целую лавочку в захламленном подобии сквера на моем пути занял какой-то пропойца в линялых черных обносках.

Он сидит сгорбившись, смотрит в одну точку и полностью слился бы с унылым пейзажем, кабы не пластиковые карнавальные очки зеленого цвета. Эта нелепая деталь как будто специально создана, чтобы привлечь мое внимание. Когда я прохожу мимо, он поднимает голову и смотрит на меня с пьяным вызовом. Делаю вид, что не замечаю. Знаки, которые подают Семь африканских сил, не всегда требуют каких-либо действий. Как следы для охотника. Ты просто видишь, кто и когда отметился, и прикидываешь, чем тебе это грозит. По большей части ничем, хотя информация может однажды и пригодиться.

Оставив позади этого странного гражданина, я даже не могу быть уверена, что он тут же не растворился в воздухе. Но встреча сделала свое дело: теперь все мои мысли – о моем гаванском падрино (крестном), с которого все для меня началось. Именно благодаря ему передо мной распахнулись двери сантерии – религиозного культа черных кубинцев, в котором нет-нет, да и найдется место белому человеку.

На прошлой неделе, как-то случайно, я прочитала в сети, что падрино нет в живых уже несколько месяцев. Тогда стало понятно, почему он вдруг начал приходить в мои сны, да еще с какой регулярностью: у меня осталась к нему масса вопросов, а мой испанский язык медленно угасает за ненадобностью. Нам кажется, что у покойников полно времени, но иногда им приходится поторопиться. От забвения не застрахованы ни они сами, ни языки, на которых они говорят.

Даже не знаю, рассказывать ли ему при случае об этой сегодняшней встрече. Причуды бога-кузнеца Огуна, чьи цвета зеленый и черный, не лучшая тема для наших бесед.

Дневниковая запись: 8 декабря 2011 года, Гавана

Каким бы длинным и нудным ни был прямой перелет из Москвы в Гавану, стоит войти в аэропорт Хосе Марти, как усталость мгновенно исчезает, а по лицу разливается блаженная улыбка. Я дома, в Гаване. По всему телу выступает знакомая испарина. Здесь больше 30 градусов тепла и стопроцентная влажность, но через несколько дней к этому привыкаешь.

В милом сердцу Хосе Марти я в этот приезд чувствую себя уже увереннее, чем в Шереметьево. К тому же мне повезло с такси и обменом валюты, и я очень быстро сумела добраться до Калле O. В районе Ведадо улицы, идущие параллельно берегу океана, обозначаются номерами, а те, что перпендикулярно, – буквами алфавита. Очень удобно, хотя в некоторых местах эта логика ломается, и улицы идут сикось-накось.

Поднять тридцатикилограммовый чемодан по ступенькам к входной двери было той еще физзарядкой. Я провезла его по длинному коридору до нужной квартиры, обозначенной наклейкой с российским флагом, – и моментально рухнула в объятия своего друга Карлоса. Из кухни, вытирая руки, высунулась Иви, его жена. Откуда-то из глубины квартиры вышел поздороваться старик Пако – отец Иви. Тут же стали стучаться соседи, которые хорошо меня помнят. Со всеми надо было обняться и расцеловаться. Это Куба, здесь все вечно целуются как дураки. И жестикулируют. Если ты не машешь руками, ты чисто нелюдь какая-то. Можно даже шепотом помахать, украдкой, деликатно, только не стой столбом, не поймут.

Карлос с Иви учились по молодости в Советском Союзе, и у них отличный русский язык, хотя и с довольно смешным акцентом. Мы познакомились, когда я впервые приехала в Гавану, и мне пока еще нужен был персональный гид. Пако, похожий на древнюю мудрую черепаху, по-русски не говорит. Ему под 90, он и по-испански уже не очень: зубов почти не осталось, дикция никакущая. При этом везде носит с собой блокнотик и пристает к туристам на предмет русских слов. Корябает под диктовку трясущимися руками, но не сдается. Старая школа, он партизанил еще с Че Геварой и Фиделем! Говорит, Че был настоящий мужик, а Фидель как был балаболкой, так и остался.

Жуя свиные шкварки, по-семейному утащенные с кухни, я стала вынимать из чемодана гостинцы. Пакеты с яблоками произвели фурор: здесь это очень дорогая и редкая штука. Одно яблоко стоит, как два ананаса. За яблонями нужен уход, хороший полив, никто на Кубе морочиться с этим не станет.

Чуть позже пришла пара украинских туристов – клиенты Иви и Карлоса, – и остаток вечера мы провели за ромом, ужином и болтовней. Оказалось, что случайное знакомство именно с ними, на рынке, когда-то положило начало карьере наших общих друзей как русскоговорящих гидов. Потом мы всей толпой и с остатками рома погрузились в такси, чтобы ехать на касу, где мне предстоит жить ближайшие три месяца. Туда уже пришел брат Карлоса, Виктор, который мне, собственно, ее и сдает. Братья очень похожи, но Карлос брутальный, а Виктор совсем плюшевый на вид, молчаливый и улыбчивый.

Все мои местные друзья – белые кубинцы, но я втайне мечтаю подружиться и с неграми. Да-да, с неграми! «Афрокубинцев» оставьте для бледных европейских туристов, эти совсем ни во что не врубаются. Над их толерантностью негры первыми же и смеются. Негро это по-испански черный, бланко это белый, негрита и бланкита – нормальные обращения для черной и белой подружек. Когда говоришь «познакомилась с парнем», тебя обязательно спросят, белый он или черный, в любой компании. Иви любит повторять: «Мы не расисты, но негры – они такие!» – предупреждая туристов, чтобы те остерегались особо дружелюбных и любвеобильных черных аборигенов, склонных к воровству и мошенничеству. Среди белых тоже хватает прохвостов, но они будут все отрицать, тут лучше у негров спросить.

Бытовой расизм штука обоюдная и почти безобидная, пока не доходит до смешанных браков. Тут, извините, возможны скандалы в благородных семействах – что в белых, что в черных. Как говорит Иви, у каждой белой кубинки было что-нибудь с негром, но в приличном обществе об этом помалкивают. Ты можешь с ними дружить, встречаться, спать, танцевать, а замуж – это совсем другая история. Таковы реалии, которые придется держать в голове.

Квартира у меня скромная, но просторная, на первом этаже дома в богатом районе Ла Плайя. Окна выходят в своеобразный коридор под открытым небом, где стоят хозяйские цветы в кадках и можно вешать белье. Он образован стенами дома и каменной оградой. Одна большая комната условно поделена на холл и столовую, из холла вход в такую же просторную спальню с двумя кроватями. К спальне примыкает санузел, к столовой – кухня и хозяйственная комната с огромной раковиной. Горячей воды нет, надо греть на плите. Стиральная машина допотопная, заталкивается пинками в хозяйственную комнату и наполняется водой. Я сказала, что заниматься этим не стану, так что Виктор был рад ее увезти. Будет стирать постельное белье для меня раз в неделю. Кубинские мужчины любят заниматься стиркой: тягать тяжелые мокрые тряпки – не женская работа. Для кубинца это повод покрасоваться, показать свою физическую форму и любовь к чистоте.

Наконец разогнав всю компанию, упала на кровать и проспала до рассвета, пока не заорали петухи. В Гаване все, кто только может, держат птицу – кто во дворе, кто на крыше, кто на балконе. Ай, как давно я не слышала этих паршивцев! Настоящее кубинское утро! Перевернулась на другой бок и проспала еще несколько часов.

Встала в начале десятого, сижу сейчас в холле с ноутбуком у открытого окна, курю местную дешевую сигарету Популяр.

Переводится как «Народные», пачка стоит 1 кук (доллар), а вкус лучше, чем у наших дорогих, все-таки настоящий кубинский табак. Одним глазом смотрю по телевизору фильм с Вином Дизелем, «Форсаж» – идет по-английски, с испанскими субтитрами. Созвонилась с Иви, узнала, где в моем районе можно добыть еды, и собираюсь этим заняться. Надеюсь не заблудиться и найти дорогу домой. Через неделю день рождения у мамы Иви, Амелии, и надо бы разузнать, где продают цветы. Мне почему-то велели их не приносить, но это какие-то глупости. В прошлые приезды я видела очень симпатичные мелкие гладиолусы, притащу обязательно!

16 апреля 2021 года, Подмосковье

– Ай, девочка, почему ты растишь одни только бархатцы? – спрашивает падрино. Рассада стоит на подоконнике, летом переселится на балкон, и мы обсуждаем ее, будто бы виделись только вчера. Кубинское обращение нинья – девочка – заставляет меня улыбаться. В реальной жизни я давно уже никому не девочка.

– Я пока больше ничего не умею. Вот думаю посадить декоративные тыквы, ростки уже торчат.

– Тыквы! – кивает падрино. – Хорошо для Очун. А что-нибудь для Чанго? Хотя у вас тут, наверное, не вырастет? Бананы, бамия – не?

Делаю неопределенный жест рукой. Слишком сложный вопрос, даже если что-нибудь подобрать из возможного. Мне 47 лет, и до прошлого года я губила любые растения только в путь. Ни разу ничего не вырастила из семян. Год назад получилось с бархатцами, это меня воодушевило, но с ума не свело. Не все сразу. Добавить тыквы – уже большой шаг вперед. И потом, я все-таки не сантера, я только сочувствующая. Дело не успело дойти до обряда посвящения, так что я могла бы держать дома искусственный букет, стирать с него пыль и не забивать себе голову. Или сажать что попало, будто бы сантерия в моей жизни вообще ни при чем.

Я очень не сразу узнала, что на Кубе живые цветы покупаются только для потустороннего мира. И ведь успела притащить их в подарок на день рождения старушки Амелии, потом еще удивлялась, что повисла неловкая пауза. Эти трогательные мелкие гладиолусы, которые продают уличные торговцы, кубинцы берут для кладбища или сантерических ритуалов. Каждый цветок, каждый фрукт или овощ, каждая травка или специя имеют свое значение для сантерии. Как и для любого языческого культа, выросшего из общения с природой и душами предков.

Пока я мнусь с ответом, падрино достает из нагрудного кармана сигару, закуривает и насмешливо смотрит на меня через толстые стекла очков. Впервые вижу его в традиционной кубинской рубашке с четырьмя карманами и замысловатой отстрочкой. Ему уже за 70, и он все еще красавец мужчина: седые вьющиеся волосы и борода, смуглая кожа, крепкая чуть полноватая фигура. У него есть несколько больших татуировок, первую из которых он сделал 10 лет назад, я видела его в тот день. А еще он один из немногих белых сантерос высокого ранга, бабалао. Говоря по-простому, мой падрино – негритянский колдун, даром что белый.

Курить в помещении нормальная кубинская практика. Морской ветер и деревянные жалюзи на окнах без стекол делают свое дело: дым не застаивается и не успевает пропитать все вокруг. Кури сколько хочешь, запаха не остается. В моей подмосковной квартире все по-другому, но не стану же я поучать падрино, слова и так даются с трудом. Не каждый день принимаешь такого гостя, к тому же наедине.

Я смутно догадываюсь, что мне все это снится, ведь этого просто не может происходить у меня дома в России, да еще вот так запросто, ночью, когда в отъезде мой муж. Попробую-ка спросить, что все это значит.

– Освальдо… – начинаю я, впервые обращаясь к падрино по имени, которое, кажется, означает имеющий власть. И в тот же момент просыпаюсь. Запах сигары остается со мной еще на несколько мгновений, пока я моргаю в темноте, силясь понять, который час.

Мне хочется верить, что это не последняя подобная встреча. Если уж человек проводит во сне треть своей жизни, приятно потратить хотя бы часть этого времени с толком.

Дневниковая запись: 15 января 2012 года, Гавана

В половине десятого утра где-то на улице поют петухи, издалека доносится хоровое тягучее негритянское пение, явно ритуальное, под барабан. Кажется даже, что по полу отдается, как они ногами притопывают. Голоса стариковские, для пьяных песнопений рановато. Явно сантерия. Когда-то в детстве я по воскресеньям валялась на диване с книжкой, а из соседней комнаты неслись звуки передачи про песни и танцы народов мира. «Телефестиваль «Радуга» называлось. Теперь я выросла, и это не телевизор. Я живу в Гаване уже полтора месяца – половину своей первой тропической зимовки.

Сегодня воскресенье, у моих заказчиков в России выходной, и к двум часам я поехала в свой любимый арт-переулок. Давно хотелось оказаться среди людей и музыки. Воскресные утренники в Переулке, которые начинаются в полдень, – самое веселое из невинных развлечений, какие мне известны в Гаване. В принципе, если захотеть, там можно легко найти себе компанию хоть среди черных аборигенов, хоть среди белых туристов (белых кубинцев там почти не бывает), но мне и без компании хорошо. Хотя там собирается много сантерос, к реальным сантерическим мессам эти сборища с традиционными песнями и танцами не имеют отношения.

Поразительно, насколько разное впечатление производит Переулок в будние дни, когда там никого нет, и в воскресенье, когда приходит народ. От земли до крыш расписанное муралами Освальдо в 90-е и уставленное инсталляциями его же работы, это место всю неделю будто бы спит, набираясь сил для воскресенья. А потом, сразу после полудня, заполняется пестрой толпой и просыпается. И каждая надпись, каждый рисунок, каждый свисающий из оконного проема на улицу цветочный горшок начинают дышать и разговаривать.

Освальдо живет здесь же, двери его дома и мастерской смотрят друг на друга, справа от дома – ворота гаража. Однажды я видела, как он подъезжал к своему пестрому Переулку за рулем красного кадиллака с открытым верхом. Было видно, что он страшно доволен собой, но не теряет самоиронии. Ай, эта улыбка, осанка, эти неторопливые манеры, седые кудри, смуглая кожа, этот шикарный белый костюм с красной рубашкой под ним! Не было в тот момент кабальеро красивее во всей Гаване. Ни один молодой кубинец, играющий мускулами, черный или белый, с ним не сравнился бы. Стоит ли говорить, что я влюблена в Освальдо. Все влюблены в Освальдо, если только имеют сердце. По-другому и быть не может.

Сегодня холодно, так что одета я по местным меркам элеганте: в длинные штаны и кофту с длинным рукавом. То и другое серого цвета – унылое наследие офисной жизни. Чтобы не слишком выделяться в пестрой толпе, на голову я намотала пестрый платок с громадным узлом на затылке. К нему за ухом прицепила желтую заколку-орхидею. Все правильно сделала! Бог знает сколько раз меня чмокнули сверху куда-то в район орхидеи, традиционно приговаривая гуапа и линда. Оба слова означают, что я красотка. Брать в голову особо не стоит, кубинцам дай только повод что-то подобное брякнуть. Но все равно приятно, я же старалась. Такая местная кортесия – вежливость – всегда подкупает.

У меня при себе маленький рюкзачок с фотоаппаратом, кошельком и бутылкой холодного чая с ромом. Его надо держать в руках перед собой, потому что в толпе могут встречаться воришки, со спины точно что-нибудь стырят. Туристов постоянно дергают и белые, и негры, чтобы держали свои вещи в поле зрения. Скандалы с вызовом полиции тут никому не нужны. Так что в этой давке я слегка ограничена в телодвижениях. В следующий раз все выпью дома, фотик оставлю и пойду без сумки. Может, в конце концов потанцую. Сегодня в разгар концерта плясали все, кроме иностранцев с камерами и рюкзаками. А танцевать с черными кубинцами румбу – это вообще мечта. Эта румба не та, что бывает у нас по телевизору в программе бальных танцев. Кубинская румба приехала сюда когда-то вместе с конголезскими рабами и стала орудием их тайной борьбы против белых хозяев. Это ритуальный танец, не для паркета.

Клеятся ко мне тут каждые пять минут, только успевай посылать. И то, и се, и откуда такая красивая, и любовь с первого взгляда, и каждый лопочет одно и то же, будто по методичке. Меня же здесь по-настоящему интересует только один парень. Он играет на барабанах и очень, очень серьезный. Мало того, что черный, так где-то в роду отметились индейцы: нос с горбинкой, узковатые глаза, хищные повадки. Я на него глаз положила еще в свой самый первый, туристический приезд в Гавану два года назад. Иви меня сюда приводила «так, посмотреть, вдруг понравится». Я сумела даже сфотографировать этого красавца, и фото до сих пор валяется где-то в ноутбуке.

Сегодня я впервые пробыла до конца действа, потом по-кубински неторопливо пошла к Малекону (набережной), полюбоваться океаном. Там изрядно штормило, и проезжая часть была закрыта, чтобы машины не заливало водой. Приметила одно секретное место: тумбу у парапета, за которой можно прятаться от волн, перекатывающихся по бокам. Там стояли сегодня какие-то негры, гурьбой прижавшись к камням и ревя от восторга, когда со всех сторон вокруг них обрушивалась вода. Шикарно, надо будет однажды попробовать.

21 апреля 2021 года, Подмосковье

Падрино н е являлся в мои сны уже неделю, и я успела решить, что больше он не появится. Но внезапно сама оказалась рядом с ним, в Гаване, где он готовился ко Дню рождения своего Переулка. Ну как готовился – сидел и курил в ночи под открытым небом, переводя взгляд с одной стенной росписи на другую. Его огромное плетеное кресло, похожее на трон, придавало всей обстановке особую торжественность, хотя одет он был по-простому, в алкашку и джинсы, как и я. На Кубе любят наряжаться, но если тебе лень или некогда, никто не осудит. Рядом с креслом я увидела небольшой аккуратный стул. Прямо на асфальте между ними стояли пластиковая бутылка рома и два дешевых стакана из толстого стекла, с зеленоватым донышком. Падрино достаточно богат, чтобы пить хоть из хрусталя, но эти стаканы – подлинно кубинская фишка, их тут все любят.

– Буэна ноче, Освальдо, – сказала я, привычно проглатывая окончания слов. У кубинцев вечная каша во рту, но со временем к этому привыкаешь и тоже начинаешь так говорить.

Он покачал головой, думая о чем-то своем. Опасаясь потревожить зыбкую реальность сновидения, предельно осторожно я опустилась на стул. Падрино глубоко затянулся и вдруг закашлялся, отмахиваясь ладонью. Снял очки, чтобы вытереть слезы, и его лицо на мгновение стало голым и беззащитным. Неловкий момент, но просыпаться я не спешила.

– Что, девочка, потанцуешь со мной сегодня? – спросил падрино, переводя дух и возвращая очки на место.

Кубинцы очень лю бят расцвечивать свою речь словами корасон (сердце) и альма (душа), и я привыкла над этим посмеиваться. Но от такого вопроса и корасон, и альма способны рухнуть куда-то в пятки даже у меня. Потанцевать с Освальдо! И он еще спрашивает!

Танцевать с местными – огромное удовольствие, их этому учат еще в школе, причем ежедневно, на уроках физического воспитания. Бестолковой женщине из России, которая представляет собой один большой мышечный зажим, нужно просто принять предложенную сеньором руку и выкинуть из головы любые мысли. Как ты выглядишь, куда наступаешь, получается ли у тебя – все это лишнее, просто доверься партнеру и не сопротивляйся. Плыви по течению. Особый случай – когда тебя приглашает пожилой кабальеро вроде старика Пако. Они так неспешны и властвуют с такой деликатностью, что все твои чувства вдруг обостряются, и ты следуешь уже не только за увлекающими тебя руками и телом, а за самим дыханием. И каким бы бревном ты ни оказалась на самом деле, порция комплиментов потом обязательна. Настоящий мачо похвалит женщину, даже если она оттоптала ему все ноги. Никогда не отказывайтесь от подобного опыта, он того стоит.

– Сегодня здесь будет фиеста?

– Большая, большая фиеста!

Он в последний раз коротко прокашливается и вдруг встает передо мной с распахнутыми объятиями: давай танцевать прямо сейчас! Я не спешу, от души наслаждаясь его искренним порывом. Если бы я могла, я бы держала эту паузу вечно, и мы бы так и смотрели друг другу в глаза. Но танец превыше всего, так что придется вставать.

– Маферефун Чанго, – я впервые произношу вслух древнее пожелание силы богу громов и молний.

– Маферефун Очун, – отвечает Освальдо, и я вдруг замечаю, что на мне длинное желтое платье. Последнее, что помню, – веселый смех падрино над моим замешательством.

Дневниковая запись: 30 января 2012 года, Гавана

Мне остался месяц в Гаване. Сижу в отеле у Центрального парка, вяло дописываю текст для заказчика, клюю носом. Того самого крутого парня из Переулка, на которого я положила глаз, зовут Хосе, теперь он мой, и я влюбилась. Крышу рвет нещадно. Ему, кажется, тоже.

Суббота была примечательна только падением интернета и разборками на эту тему с администрацией. Вай-фай здесь страшно дорогой и есть только в 5-звездочных отелях. Чтобы работать, мне приходится ездить маршруткой из Ла Плайя в центр.

Кататься в кубинских маршрутках – особое удовольствие, это сплошь старые американские машины. Раздолбанные, но просторные доджи, понтиаки и шевроле, как в кино. На сиденье рядом с водителем обычно умещается два человека, сзади размещается полноценный диванчик, а то и два, друг за другом. Когда входишь, принято здороваться, иначе будешь пристыжен неграми как белая деревенщина. Ты все же в Гаване, веди себя прилично! Поздоровался – проходи, садись, слушай сальсу в дороге.

В отеле я провожу 2–3 часа: отправляю тексты заказчикам, скачиваю рабочие материалы, отвечаю на письма. Основную часть работы делаю дома, офлайн.

После разборок с администрацией все получилось, и мне удалось отправить нужные тексты заказчику в срок. Утром в воскресенье тоже ничто не предвещало приключений. Я мирно позавтракала овощным салатом и булкой, посмотрела на ноутбуке кино, оделась в белое, повязала на голову желтый платок, повесила на шею любимый огромный эмалевый крест и неспешно поехала в Переулок.

Приехала около половины второго. Все успели разгорячиться, так что пришлось беспрестанно отмахиваться от ухажеров. Одного даже развернула за плечи от себя и дала поджопник. Мне, разумеется, нужен мужчина, я ведь хочу выйти замуж и переехать сюда насовсем. Часики тикают, зимовка перевалила за половину, а у меня с моей вечной работой нет даже просто любовника. Пусть парень будет черный, неважно, но я хотела лучшего или никакого. Один только мой эмалевый крест способен перевозбудить половину сборища, не говоря уже о наличии у меня талии и торчащих из-под короткой белой юбки загорелых ног. К тому же я говорю по-испански и знаю достаточно местной уличной брани, спасибо моей подруге Иви.

Такая четкая позиция сильно взбодрила аборигенов. А я наконец-то нашла уголок у прохода, где можно было сесть на спинку мощного металлического кресла, пристроить ноги на подпорку фонаря, и беззастенчиво уставиться на того самого, серьезного хищного парня. Я же на Кубе, здесь в таких случаях не стесняются. Что я теряю, в конце концов? Если он ко мне не подойдет, значит не нравлюсь. А если нравлюсь, подойдет, и все моментально решится. Мы не в России, здесь рефлексирует только Фидель Кастро и только на страницах газеты Гранма. У него там специальная колонка – Рефлексьонес де Фидель.

Расчет оказался верным: парень поймал мой взгляд, встал и пустился в пляс, да еще как! Брачные танцы – страшная сила, и как же хорошо, что есть в мире места, где это понимают.

Примерно через час гляделок (обеим сторонам было удобно, что на нем были очки) он прошел по проходу мимо меня, предлагая туристам купить диски с румбой. Уже без очков. И мы наконец посмотрели друг другу в глаза, долго и откровенно. Не отпуская взгляда, он протянул мне диск. Я точно так же едва заметно помотала головой. А дальше произошло невероятное: он показал пальцем на свою щеку, я потянулась к нему, он сделал неуловимое движение, как все здесь умеют, и от нашего поцелуя земля унеслась куда-то далеко-далеко. Мы как будто зависли в пустоте, только где-то на краю моего сознания тонко звенела мысль, что теперь и умереть не жалко: это все происходит со мной, на тропическом острове, среди черных аборигенов. Я сделала верную ставку, и они меня приняли. Это настоящее чудо. С замужеством потом разберусь, не до глупостей.

Когда мы наконец друг от друга оторвались, он повернулся к своим друзьям и высказался в духе «Не пора ли нам пора? У нас вроде следующий концерт уже через часик?» Я впервые услышала его голос – хриплый, насквозь прокуренный, мгновенно пробравший меня до мурашек. И все чуть не хором: «Ой, и правда, брателло! Концерт окончен, всем спасибо, все свободны!» Хорошие люди какие. А посланные мною до этого чуваки только головами покачали и руками развели – ну типа теперь все понятно про твои запросы, где уж нам. Да-да, барабанщик на Кубе – это особый статус, и это мой уровень, я не шутила. Все видели? То-то же.

Он взял меня за руку, спросил мое имя, представился – Хосе – и усадил на скамейку с двумя черными старушками в ярких платьях и париках. Такие классические черные бабульки из голливудского кино, вышедшие в воскресенье в люди с сумочками в руках. Одна из них оказалась его тетей, вторая ее подругой. Тетя живет в Америке и через несколько дней уезжает обратно. Тихонечко показала мне американский паспорт – тока тсс! Пока племянник собирался, успела продемонстрировать мне фотографии всей семьи. Временами к Хосе кто-то подходил поговорить, он всех со всеми знакомил, показывая на старушек со словами «это моя семья», а на меня – «это моя любовь». Что здесь способно разворачиваться с невероятной скоростью так это любовные истории. Что угодно маньяна (завтра), но с любовью ты будешь впереди планеты всей. Обожаю.

Минут через двадцать Хосе посадил нас со старушками в такси, и мы приехали в культурный центр йоруба неподалеку от Капитолия. Там был следующий концерт, за вход за который со старушек взяли по 20 песо насьональ, а с меня как с иностранки 5 кук.

Здесь в ходу две валюты: песо насьональ и куки. Кук ценится выше, это конвертируемая валюта, аналог доллара (в обменниках почти один к одному). 1 кук = 24 песо насьональ. За куки можно купить что угодно и где угодно, песо насьональ принимают не везде, но на них жить гораздо дешевле. Например, полный обед в непритязательном кафе для местных можно получить за 50 песо насьональ (2 с небольшим кука), а практически такой же, в месте, где платят только куками, будет стоить 10 кук. За вход на концерты и в музеи иностранцы платят только куками, и в пересчете на песо насьональ выходит в 5–6 раз больше, чем отдают местные.

Я отдала свои 5 куков предельно спокойно, хотя в кошельке оставалось после этого 20 песо насьональ, ровно на маршрутку до дома. Дальше для меня весь вечер было все и в нужных количествах, за счет Хосе – такси, пиво, ром, пицца. Я знала, что так будет. Взаимная проверка на вшивость: не пожлобимся ли мы друг для друга, по ситуации. Не пожлобились, уровень пройден.

Перед концертом Хосе перезнакомил меня со всем коллективом и поучил танцевать сальсу, румбу и пачангу. Это было прекрасно. Еще когда он достал из рюкзака танцевальные туфли, я мысленно поцеловала крест: в моей жизни наконец все хорошо и правильно. До переезда из Москвы в область я занималась танцами 5 лет, но не кубинскими. К слову сказать, Хосе оказалось целых 47 лет. По его фигуре, оправленной в джинсы и алкашку, в жизни не догадаешься. Он отец троих сыновей, старшему из которых 25. Здесь таких вещей не скрывают, очень гордятся и возрастом, и детьми, и семьями. Что совершенно не мешает всякой там прочей любви и тем более танцам.

Успели после концерта заехать в клуб-кабаре, где предполагалось еще одно выступление, ближе к ночи. Заблудились и прошатались по темным улочкам часа два. Наконец добрались и узнали, что насчет выступления нас обманули, ничего не организовано. Сходили поесть, взяли рома, дождались сбора у клуба всей нашей банды. Вернулись и под ром и сигареты прослушали какое-то бесконечное выступление местных рэперов. Я ни одного слова не понимала, но было круто, это же не для туристов, и уникальность момента ощущается всей кожей. Потом удачно поймали маршрутку и поехали на Малекон, балбесничать на парапете. Любимое всеми в Гаване вечернее развлечение. Хосе лежал головой у меня на коленях и орал «я тебя люблю» по-английски, демонстрируя эрудицию и распугивая остальные парочки. По пьяни постановили, что слишком хороши оба для секса в первый же день и что у нас все будет долго и красиво (его слова), поскольку я вообще первая иностранка, с которой он продолжил знакомство. Учениц по сальсе, дескать, отсылает только в путь. Глядя на его хищное лицо с индейскими чертами, можно даже купиться, хотя это обычная кубинская легенда, они все так говорят. Глупо всерьез считать, будто бы я особенная.

В час ночи, однако, мы уже курили у меня на диване, поскольку он поехал меня провожать, и тут полил дождь. Да здравствуют гаванские дожди, моя половая жизнь наконец-то наладилась!

Было ужасно неудобно, что у меня кроме чая вечером и кофе с утра вообще ничего нет. Когда мне хватает впечатлений, еда – последнее, о чем я забочусь, так что в Гаване мой холодильник как правило пуст. Там торчат разве что бутылка рома, бутылка газировки и глыба льда. Нытье, как трудно на Кубе с продуктами, – не моя тема. Чтобы сгладить неловкость, я тут же пригласила Хосе к себе на ужин.

Об интимных подробностях связно писать не могу, да и незачем. Скажем так, ночь была бурной, и попадать по клавишам теперь сложновато. Мне еще надо домой, по магазинам, поспать и приготовить еды на двоих. Надеюсь, Хосе не забудет, где я живу.

14 июня 2021 года, Подмосковье

В этот раз мы с падрино сидим на какой-то лужайке и любуемся нарядной православной церковью на холме. День очень яркий, солнечный, кругом гуляют люди, всем весело, и мне наконец не стыдно за место, где я живу. Я сижу по-турецки, чего в реальной жизни никогда не умела. Передо мной почему-то механическая пишущая машинка, сильно потертая, с латинским шрифтом. Обожаю пишущие машинки, успела научиться на них работать еще в школе, в советские времена. Есть в них какая-то магия.

– Ты знаешь, на этой машинке печатал сам Хемингуэй.

– А откуда она у вас?

– Это неправильный вопрос.

– Я не знаю, какой правильный.

– А! Честная девочка. Это мне нравится.

Падрино полулежит на траве, опершись на локоть, на нем вышитая синяя рубашка и легкие светлые брюки. Жует травинку и наблюдает за мной. Пока я все это осознаю, машинка успевает исчезнуть. Вот так всегда! Но и падрино уже сидит рядом и протягивает мне один из тех самых стаканов, что остались нетронутыми в тот раз, когда мы собрались танцевать. Ром кустарного изготовления пахнет ровно так, как я представляла себе его в детстве, когда читала «Остров сокровищ». Мы аккуратно чокаемся и выпиваем.

– Помню, вы рассказывали туристам, что начали красить Переулок в 1991 году, когда на Кубе был голод. Но я кое-что прочла о вас в Википедии. Это энциклопедия, в интернете. Вы там есть.

– Я есть в энциклопедии? Наверное, я великий человек, а? – падрино ухмыляется, подталкивает меня локтем и наливает еще по одной.

– Так вот, там было написано, что в том же году вы сделали огромную роспись в богатом панамском отеле, чуть ли не в Шератоне. 80 квадратных метров.

– Так и написано? С ума сойти! Шератон, стена 8 на 10… или даже полоса 16 на 5… – он начинает крутить пальцами в воздухе, потом приподнимает очки вверх и смотрит на меня. – Но к чему ты клонишь?

– Это ведь очень дорогой и солидный заказ. Я как-то была в Шератоне в Эфиопии, в Аддис-Абебе. Знаете, как его там называют? Золотая вставная челюсть города! После такого заказа можно заняться чем угодно и где угодно. Но вы вернулись и стали создавать Переулок, собрали людей вокруг себя. Вы могли жить как король, но вы предпочли вернуться и совершить подвиг?

Очки падают обратно на нос, падрино одобрительно похлопывает меня по плечу, делает глоток из стакана, и я понимаю, что в этот раз вопрос задан правильно.

– Что ты знаешь об оришах? – вдруг задает он встречный вопрос.

– Это боги африканских племен йоруба, и часть из них живет в посвященных сантерос. Тех, кто прошел обряд посвящения в сантерию и был отдан тому или иному орише, называют его детьми. Расторгнуть этот договор невозможно. И… и я знаю, что вы – сын Чанго!

– Тоже где-то написано, а? Уж эти писаки! Но тогда ты должна знать и другое: Чанго и его детей, в которых живет его дух, не интересуют деньги или большие почести. Для короля Чанго главное – быть мужиком, уметь веселиться, чтобы кругом были люди и барабаны. Ну и ром, разумеется, – он салютует стаканом и приканчивает остатки. – Нельзя быть королем в чужом королевстве. Чанго может завоевать любые земли, но он любит свой дом. Даже когда все пропивает и живет бедно. Ай, он такой кубинец! – падрино хлопает себя по колену и качает головой, но я не сдаюсь.

– А в чем смысл договора с оришами? Их покровительство?

– Смотри: все, что я в жизни имею, дает мне Чанго как мой отец. Но я должен быть благодарен, иначе некрасиво, правда? Чем больше он дает, тем больше я должен сделать в ответ. Это нормально! Это семья! В этом благословение и сила!

– Значит, тот заказ в Шератоне вы получили, потому что вы сантеро? Чанго сделал это для вас? Но ему как орише это было несложно. А вы в ответ совершили подвиг.

– Дался тебе этот Шератон. Слишком много энциклопедий в твоей голове. Кто их там пишет? Хеминугэй? Я могу совершить подвиг, потому что во мне живет частичка Чанго. А все остальное мое существо – эти руки, эти ноги… гм, ну, ты поняла – подтягивается, что же делать. И ты все перепутала: красить Переулок я начал в 1990-м, а муралы по всему миру пошли только потом.

– То есть, все наоборот? Сначала подвиг – потом награда? Но вы все равно возвращались домой?

– Нельзя жить вдали от своего народа, девочка. Это может сделать только тот, кто уже проклял сам себя.

– Думаете, поэтому Хемингуэй покончил с собой? Меня всегда это удивляло.

– Быстро соображаешь, когда захочешь! И ведь ты тоже не осталась на Кубе, а хотелось же, нет?

– Мало ли чего мне хотелось! Я недавно узнала, что по статистике, эмиграция перестает отъедать ресурсы только через 5 лет. У меня точно не было столько ресурсов! Но вы-то, вы, Освальдо… вы – хотели, чтобы я осталась?

– Налей-ка, – кивает он на стаканы, валяющиеся на траве. Я следую за его взглядом и просыпаюсь. У нас всегда остается, о чем поговорить в следующий раз, но уже ясно, что в следующий раз мы будем говорить о другом.

Дневниковая запись: 31 января 2012 года, Гавана

К первому совместному ужину купила что нашла, а нашла немного: гусиную ногу, ром, газировку и пиво. Сыра кусочек попался, булки какие-то. Риса в лавке не было. Сварила ту горсточку, что у меня еще оставалась, с черными бобами вышло только-только на двоих. Помидоры-огурцы были. Более-менее выкрутилась.

Слегка переживала: ну не умею я готовить морос и кристианос толком: рис разваривается, а бобы жесткие. В России моя кубинская готовка проходит на ура, потому что никто не знает, что это такое и каким должно быть. Зато Карлос вечно ворчит, что я должна поучиться готовить у его матери.

Хосе, впрочем, ужин похвалил. Я сказала, что в таком случае Карлосу пусть готовит его мама, а я буду готовить для тех, кто не умничает.

Уже который раз сталкиваюсь с изумительной аккуратностью кубинских мужчин, и не могу понять, что это: их общее качество или замешана военная подготовка. Кого я тут видела в быту? Карлос. Бывший военный летчик, 12 боевых медалей. Насчет его брата Виктора, который каждую субботу приходит ко мне мыть полы, не знаю. Но тот живет с мамой, это почище военной выучки будет. Кубинские хозяйки очень строгие. Пляжный черный мальчишка Фидель, притащенный однажды в дом на одну ночь. Год в военной школе. Тоже все за собой поправлял и убирал. Теперь Хосе с теми же повадками. О себе говорит мало, а сама я его не спрашиваю, военный он или нет, мы вообще прекрасно проводим время без особенной болтовни. И тем не менее.

Посуду мне помыть он не дал, пошел все сделал сам, протер стол, аккуратно расставил стулья. Я на это смотрела квадратными глазами. Русские мужчины, говорю, как правило, так не делают. Ну что ж, а кубинцы делают. Тогда я предпочитаю кубинских мужчин. А я предпочитаю русских женщин. Договорились. Потом он мне объяснил: на Кубе, если тебя приглашают в приличный дом, надо показать, что не разводишь бардак, проявить уважение. А то второй раз тебя уже там не будет.

Он мгновенно освоился у меня, как будто мы давно уже живем вместе. С первых минут знакомства мне было с ним удивительно комфортно. Даже когда мы в воскресенье заблудились в черт знает каких переулках в поисках этого крошечного кабаре. Мой внутренний наблюдатель, который всегда начеку, автоматически отслеживал большие дорожные указатели: вдруг буду возвращаться домой одна, пешком, и без денег. От мужиков всего можно ожидать. Но я ничего не боялась, не беспокоилась и чувствовала себя отлично. Хосе сокрушался, что нам приходится столько ходить, просил прощения, а я знай смеялась: если бы мы сейчас были в России, где тоже двадцать три градуса, только с минусом, я бы тебя убила. А здесь на здоровье, погуляем.

Сегодня утром проснулась с трудом, поскольку приняла ночью тавегил от укусов москитов, но окончательно меня разбудил запах жареного хлеба. Я так и села в кровати. Через дверной проем увидела Хосе, сидящего в холле на диване и курящего. Встала, вышла и услышала слова, которые привыкла говорить сама: «завтрак на столе». Он сделал аккуратные красивые гренки с остатками сыра, мне оставалось только сварить кофе. Пока возилась с кофеваркой, он налил нам газировки с ромом. Я всегда начинаю здесь утро с такого стаканчика и поддерживаю легкий градус в крови в течение дня. Может, я все еще сплю? Так бывает? Это рекламный ролик или так будет всегда?

Телевизор у меня в доме работает в последние сутки больше, чем за все время, что я здесь живу. И меня абсолютно не раздражает, что мужчина в него пялится. Да, он сидит сейчас у меня, смотрит телевизор, а я от нечего делать пишу заметки. Подумаешь, я всю жизнь жила с программистами, которые пялятся в свои мониторы часами. Сама уже такая. Не помню, когда в последний раз видела мужика в трусах перед телевизором и видела ли вообще, но это зрелище не вызывает у меня отторжения. Возможно, потому что мужик очень красивый, особенно если его раздеть. Может заниматься чем угодно, и я готова на него смотреть бесконечно, один только глубокий цвет кожи чего стоит. Делать у меня все равно нечего, болтовня не в наших привычках, свернуться клубком вокруг него и закурить мне не запрещается. Даже если по телевизору идет какая-то муть, я все равно по большей части не понимаю. Местный юмористический сериал, похожий на наши сериалы по СТС, остался за гранью моего сознания, я смогла разобрать только числительные 31 и 18, и только потому, что пересечение 31-й и 18-й улиц – это адрес автозаправки, где я покупаю еду по пути из города. Зато передачу про Че Гевару, с более формальным языком поняла от начала до конца. Объяснила все это на всякий случай Хосе, сразу стало легче.

Язык – единственная небольшая проблема, потому что чертов кубинский диалект не вдруг разберешь, и почти все мне приходится переспрашивать и просить повторить чуть не по слогам. Проснувшись и поняв, что придется говорить по-испански, без вариантов, я испытала легкий укол ужаса. Но с Хосе как-то очень легко, мы оба стараемся, чтобы было хорошо и приятно, оба это видим, и вся неловкость куда-то уходит. Ко мне, иностранке, неплохо говорящей по-испански, здесь вообще все очень добры, так что без подсказки и ободряющего слова остаться сложно.

В общем, второй день еда, постель, телевизор, тут немножко пива, там немножко рома. Хосе что-то говорил о том, что это его редкие свободные дни, скоро будет разная работа, и мне все нравится. У меня тоже вообще-то работа. Позвонила Карлосу, отчиталась, что у меня новая любовь. Буду звонить и приходить когда смогу, но когда смогу – непонятно. Пока у меня не было парня, я ошивалась на Калле О практически через день, а теперь все не так однозначно.

16 июня 2021 года, Подмосковье

Сегодня мы с падрино снова у меня дома, и он наконец обращает внимание на стенную роспись в комнате. Внимательно ее оглядывает, но ничего по этому поводу не говорит, а я не хочу выпрашивать похвалу.

Однажды, когда мои тропические зимовки уже закончились, утомленная холодом и серостью, я ободрала со стен все обои, позвала друзей, и мы раскрасили комнату в семь цветов радуги. Мне уже было известно, что это «хорошо для сантерии», ведь хозяин радуги – сам Творец. На одной стене я собственноручно нарисовала громаднейший корасон, и прямо под ним теперь стоит наша с мужем кровать. Хорошо жить в старой квартире с трехметровыми потолками. В Гаване в колониальных домах они бывают вдвое выше, но так тоже неплохо. Когда я выбирала квартиру, мне предлагали район поприличнее, но там была обычная темная хрущевка. Там бы я точно свихнулась, не дожив до зимы.

Мы сидим за маленьким деревянным столиком, который я тоже раскрашивала сама. Для России моя квартира выглядит довольно безумно. Однажды я прочитала про старушку из Йемена, которая эмигрировала в Израиль. Она до конца жизни воссоздавала в убогой квартирке, выделенной по какой-то социальной программе, город своего детства, раскрашивая стены. А я устроила себе маленький кусочек Гаваны, какой ее знает даже не каждый местный.

Падрино крутит в руке стакан. В этот раз мы пьем из моего чешского хрусталя. Ром тоже, по всей видимости, мой – Легендарио, я себе такой могу позволить только во сне. Он дорогой, и его сложно у нас достать. Ну что ж, проставившись таким ромом, я могу себе позволить зайти с козырей.

– Как вы стали сантеро?

– Этого хотело мое сердце, – пожимает плечами падрино, не отрываясь от игры света в стакане.

– Ай, Освальдо, у кубинцев на все один ответ! – сержусь я.

– Ты думаешь, что кубинец говорит про корасон, потому что хочет тебя обмануть. Но он просто говорит о том, что у него есть. Это нормально! Вот ты – о чем говоришь ты? – он тычет в меня стаканом.

– О работе, – отвечаю я, и это звучит как невероятная глупость.

– Ну вот видишь, у тебя есть работа. И это хорошо! Будут деньги, будет хороший ром, еще и на закуску останется, да? Но есть ли у тебя сердце? Ай, я знаю, что есть. Вон на стене нарисовано. Так почему ты о нем молчишь?

– У нас это никому не интересно.

– Даже твоей семье?

– Семье интересно. Той семье, которая у меня сейчас.

– Так-так, и когда же она появилась?

Падрино знает ответ, и мне нечего ему возразить. Многое в моей жизни появилось только после Гаваны.

– Хорошо, скажи мне другое: в твоей жизни было много мужчин?

– Ай, Освальдо! Было, не было, вопрос не стоит. Вопрос, с кем я хоть какое-то время жила вместе. Просыпалась, засыпала, вела хозяйство. В моем сердце остаются только они. Таких не может быть много. Других может быть сколько угодно, дурацкое дело нехитрое. Забот у женщины от этого не убавится, тут не до корасонов.

– Ага, значит мне в твоем сердце места нет? Хорошо же, я это запомню! – смеется падрино и резко оборвав смех, вдруг протягивает мне какую-то небольшую, слегка помятую картонную коробку. В ней оказываются фигурки, которые я когда-то собственными руками слепила из полимерной глины, а потом, в приступе гнева и отчаяния, безжалостно разбила молотком и выкинула. Даже не помню, чем это было спровоцировано, но я ощутила такой же космический переход, как во время первого поцелуя с Хосе. Только в этот момент меня с размаху ударило оземь. Фигурок было около двух десятков, и это далеко не все святые народа йоруба. Но здесь, в протянутой мне коробке, их только семь. Семь африканских сил. Целехонькие. Обатала в белых одеждах, Йемайя с рыбьим хвостом, Чанго с барабаном, Огун с мачете, обвитая золотой лентой Очун, высокомерный Орунмила, глумливый Элегуа в шутовском костюме. Все размером с мой указательный палец. Мне жаль, что среди них нет Ошоси, самой любимой фигурки, целящейся из лука. Но Ошоси с некоторых пор всегда со мной, ничего.

– Вы мне о них расскажете?

– Но ты такая начитанная. Что я могу тебе рассказать? – притворно вздыхает падрино. Я корчу в ответ недовольную рожу. – Нет-нет, девочка, ты сама мне о них расскажешь, – продолжает он. – И это будет рассказ о том, чего хочет твое сердце. Только попроще, без энциклопедий, а то я не пойму. Я простой кубинец, я родился в Камагуэе. Там горшки делают, знаешь? Большие горшки, глиняные! Вот такие! – он разводит руки в стороны.

– Там есть университет, – я приканчиваю свой стакан, – не прибедняйтесь.

– Да забудь уже это дерьмо! – он наливает по новой, и в его руке вдруг появляются две сигары. Одну он отдает мне. – Я тебе не профессор.

– А вы позволите мне называть вас падрино?

– Девочка, я просто сижу в твоем доме, мы пьем и курим…

– …говорим о сантерии!

– Мало ли кто говорит о сантерии! В Гаване каждая деревенщина говорит о сантерии, это не делает меня твоим крестным отцом, даже фигурально. Я не знаю твоего сердца. Не знаю и все! Пока мне кажется, что оно слишком маленькое и в нем нет места для старика, – он отставляет стакан, скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу. Несмотря на обиду, я начинаю смеяться. Эти кубинцы, что с ними будешь делать!

Наутро машинально ищу глазами ромовую бутылку, напоминаю себе, что мои встречи с падрино всего лишь сон, но взгляд задерживается на помятой картонной коробке. Не успеваю я что-либо понять и перепугаться, в комнату как ни в чем не бывало входит мой муж с кубинской гейзерной кофеваркой в руке – варил кофе на кухне. В этой нашей реальности кофе варит тот, кто сумел первым встать.

– Это что за коробка, нужная? Валялась на полу пустая, я не стал выбрасывать.

– Пустая коробка, пустая коробка… от какого-то интернет-заказа, наверное. Не помню, мозги набекрень с утра. Можно выкинуть.

Дневниковая запись: 1 февраля 2012 года, Гавана

Можно сказать, он у меня поселился. Сказал, что будет уезжать иногда к матери, она живет за городом, но остальное время хочет проводить со мной. Не знаю пока, радоваться или нет. Вчера валяли дурака почти до обеда, потом поехали к нему на репетицию. Репетиция была на задворках дома культуры – старого разваливающегося особняка. Длилась меньше, чем разговоры, что купить для какой-то вечеринки и по сколько скидываться. Вот поют и играют они без рассуждений, сразу и стройно. А деньги на еду – сложный идеологический вопрос. Дул сильный ветер, кидал мне на голову подсохшие неведомые цветы, парни играли румбу, а я сидела на очередном теплом камне и думала, что это лучшая зима в моей жизни.

Хосе внимательно относится к тому, чтобы все со мной познакомились, расцеловались и вообще с гордостью меня всем предъявляет. Вопрос, могу ли я кому-то в сети показать его фотографии, таким образом для меня решен: было бы решительно невежливо не похвастаться друзьям своим парнем. Директо́ра дель групо – хрупкая решительная мулатка – посмотрела на нас, покачала головой и спросила, где его теперь искать если что. Он попросил меня дать ей мой телефон и пошел играть дальше. Пел и плясал так, что директо́ра только диву давалась. Все остались нами довольны.

Прибежал какой-то незнакомый негр, предложил купить спагетти по 10 песо насьональ за пачку. В магазинах по 30. Хосе взял две пачки и сказал, что будет готовить для меня спагетти по своему рецепту. И правда потом приготовил громадную кастрюлю, с прихваченным на рынке хамоном, так что у нас теперь ужинов готово на неделю вперед. Живя одна, я успела от такого отвыкнуть, и вид этой кастрюли меня вводит в легкий ступор.

Пока он возился на кухне, я спала без задних ног, потому что часа в три дня мы зашли в Переулок вроде бы на минутку, а остались до вечера. Там был день рождения Мариты и Тео. Марита жена Освальдо, Тео друг Хосе, в общем нас моментально взяли в оборот, и уходить было неудобно. Тем более что прямо у ворот стояла ванна с дровишками, а над ванной на вертеле жарился поросенок. Я такого вообще никогда не видела. Выбор очевиден, спагетти могли подождать. Хотя пока мы дождались той еды, можно было смотаться домой, съесть спагетти и вернуться. Пока же мы валялись на одной из скамеек работы Освальдо, сделанной из старой ванны, пили халявный ром на голодный желудок, и трепались со всеми, кто подходил. Мой испанский с каждым глотком становился свободнее.

Посреди переулка сидел Освальдо, довольный, как слон: картину только что дописал. Перед картиной и сидел. Часа через два – ура-ура – нам принесли обугленных свиных шкурок. Это замечательный момент, особенно когда полдня не жрамши, но уже пьян, жуешь жирную соленую свиную шкурку и предвкушаешь, что скоро будет что-нибудь посерьезнее.

Обстановка была самая мирная, но от обилия разговоров на испанском – вот как глаза открыла, так и началось, и до темноты, и после ее наступления – мой мозг начал не то что кипеть, а просто отказываться работать. Вроде бы чувствую себя в разговорах неплохо, но это, очевидно, отъедает большую часть внутренних ресурсов. Тем более что сейчас все в кучу – новые отношения, новые знакомства, новая обстановка, море музыки. Когда стемнело, я начала клевать носом. А когда Хосе еще часа через полтора решил, что нам пора поплясать, чуть не наорала на него кубинским матом. Сдержалась и сказала, что устала и хочу спать. Ну еще немножечко, взмолился он. Завтра будешь спать до часу, двух, трех, пяти!

И тут подошел Ринальдо. Белый пожилой дядька в очках, спец по нумерологии и колдун, тоже нетрезвый и потому возвышенно-задумчивый. Выспросил у меня дату рождения. Что-то посчитал, посмотрел поверх очков на Хосе, сказал, что мы отличнейше друг другу подходим. Я бы сильно удивилась, если бы он сказал что-то другое. Держать иностранку на крючке – в его интересах. В моих интересах – не развешивать уши.

Предложил присесть, долго на меня смотрел и начал что-то гнать про мою семью. Ринальдо, ради всего святого! Да, ты частично говоришь правду, но я лично адски устала и про свою семью точно не хочу говорить. Да, ты угадал, я живу в небольшом городе недалеко от Москвы. Молодец, вон тебе хавчик принесли, поешь уже. Нет? Имеешь что-то мне сказать? Вопрос? Ну давай, все равно не уйдешь просто так.

Сколько человек живет в моем доме в России? Одна живу. Сколько мне надо еще? Вот ты смешной. Никого. Нет, нет, ни-ко-го! Я хороший человек, и мне нужен еще один хороший человек? Вот ведь открытие, просто сенсация года. Ну и где он, этот хороший человек? Возможно, это Хосе? Слушай, ну все может быть, посмотрим, конечно. Но вообще я уже стара для этих глупостей про хороших людей, корасон, амор и прочее. Не старая, а опытная? Твоя правда, но легче от этого не становится.

Ринальдо вздыхает и начинает упаковывать еду: это для его матери. Он уже год без работы. Ай, Ринальдо, иди уже к маме, она тебя точно пожалеет.

Еще через полчаса взмолилась окончательно. Хосе сбегал постучал на барабанах, спел одну песню, и мы наконец поехали домой.

– Будешь спать? – спросил он.

– Угу.

– Нет, будем сексом заниматься.

– Ты можешь заниматься чем хочешь, а я буду спать!

И без зазрения совести так и сделала. Он готовил спагетти, тихо ходил и громко вздыхал, но я была непреклонна. Нефиг было сидеть в переулке шесть часов, если зашли на минуточку. Сегодня же я еду работать в отель, а встретимся мы только вечером. Вечером, я сказала! Не раньше! Ты меня со своим испанским с ума сведешь. Мне в конце концов надо и по своим делам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.