Александр Марков
Последние войны

Шурави

Автор выражает благодарность Алексею

Платонову и Антону Передельскому за

помощь в работе над этой книгой.

Ему и собраться толком не дали, будто задержись он хоть на день, Афганистан провалится в тартарары, а уж в редакции локти будут кусать всю оставшуюся жизнь, упусти они это событие. На такую поездку надо настраиваться не один день. Но Сергею, когда он пришел ближе к полудню на работу, сказали, что он может идти обратно и собирать сумку, а лучше рюкзак, потому что завтра ему предстоит поехать в Афганистан.

– Да чего случилось то? – недоумевал Сергей.

Складывалось впечатление, что руководство получило какую-то секретную информацию о том, что американцы решили стереть Афганистан с лица земли и сейчас готовят к пуску часть своих ракет с ядерными зарядами.

Но спешка такая была из-за гораздо более прозаических причин. Оказалось, что та группа, что сидела сейчас в Афганистане, в полном составе, нет, не заболела корью, как команда «Зубило» в сказке про Старика Хоттабыча, а отравилась.

– Мучаются ребята, – сказал начальник, очевидно стараясь вызвать в душе Сергея сочувствие.

И что же он думал, что вот Сергей представит, как оператор и корреспондент, лежат на матрасах, разложенных прямо на голой земле, а на губах у них проступает розовая или зеленая пена, в зависимости от того яда, которым их отравил, и пожалеет их? Дудки.

Сергей едва сдерживал злую ухмылку. Никто группу не травил. Просто желудок европейца всегда протестовал, когда в него старались запихнуть еду, приготовленную в полевых условиях, будь то Афганистан, Пакистан или даже Индия. Крайне высока была вероятность слечь с дизентерией после того, как отведаешь тамошних угощений. Это надо знать и чтобы успокоить желудок, необходимо еду заливать литрами спиртосодержащих напитков, как будто проводишь дезинфекцию, а уж если головы на плечах нет, то и мучайся от дизентерии.

Сергей знал, что в Афганистане туалетная бумага – роскошь. Просто бумага – тоже редкость. Ладно, если бы везде росли кусты с мясистыми листьями, так вместо них на ветках – колючки одни. Вероятно, бедолагам приходится использовать вместо туалетной бумаги местную валюту под названием афгани, благо за доллар ее дают не на счет, а на вес – огромный брикет, который надо не в кошельке носить, а на тележке возить. Впрочем, афгани, хоть оставались каким-никаким, но платежным средством. А ведь бывали в мировой практике случаи, когда после денежной реформы от дореформенных денег избавлялись, спуская их в мусоропровод или выбрасывая на помойку. Все равно они ценности никакой не представляли, и так было гораздо проще, чем менять их на новые купюры. Вот только мусорщики с трудом справлялись с тоннами выброшенных денег.

У Сергея глаза разбегались, когда он зашел вечером в супермаркет. Вид у него был какой-то потусторонний. Он походил на выходца из советского прошлого, которого мгновенно перенесли в будущее, и он немного ошалел от обилия товаров на полках, думая видимо, что обещанный коммунизм наступил таки и надо вытащить из нагрудного кармана фотографию генсека, упасть перед ней на колени и воздать ему благодарности.

Просто Сергей провел консультации со знающими людьми, объяснившими ему – что надо с собой везти в Афганистан и вот теперь волосы Сергея медленно вставали дыбом, потому что в одиночку и даже с оператором он надорвался бы все это везти. Надо было нанимать орду шерпов, которые тащат за альпинистов весь их багаж на горную вершину. Шерпов потом одаривают сотней – другой долларов, просят постоять в сторонке, чтобы они не лезли в объектив кино и фотокамер, ну а на долю альпинистов достается вся слава.

– На носильщиков то деньги выделите? – попытался пошутить Сергей в бухгалтерии, получая деньги на командировку.

– На кого? – переспросила у него бухгалтерша.

Лет сто пятьдесят назад путешественнику Семенову, впоследствии прибавившему к своей фамилии еще и Тянь-Шанский, ну совсем как прибавляли к фамилиям полководцев название тех мест, где они одержали грандиозные победы над противником, без всяких вопросов выдали бы деньги на носильщиков. Русское географическое общество хорошо понимало, что путешественник выполняет функции разведчика, так что и на экспедиции Пржевальского денег не жалели, и на Роборовского, и прочих. Затраты стоили того. Российская империя расширялась в Азии на зависть и злобу британцам. Но Сергей не в той организации работал и вряд ли к фамилии Комов, после этой поездки начнут добавлять что-то из афганского колорита, ну к примеру – Кандагарский.

Можно было попросить деньги на овес. Ведь Сергею предстояло совмещать свою основную деятельность с ролью ломовой лошади, а ей на прокорм положен овес, но о такой статье расходов даже и заикаться не стоило.

Оставалось только злиться на тех качков, что принимают участие в соревнованиях по поднятию всевозможных тяжестей. Они ведь бесцельно свои силы растрачивают, а могли бы применить их с пользой, да и попробовали бы они потягать не железные чурки или камни, а потаскать на плечах в течение нескольких дней – рюкзак, набитый всякой всячиной.

Он и подумать не мог, что после 11 сентября излюбленной страной его пребывания станет вовсе не один из средиземноморских курортов, а Афганистан.

Сергей хорошо помнил тот день, как ему удалось уехать с работы в обед, потому что ему надо было съездить в бухгалтерию, а она располагалась в другом офисе. Он зашел в бухгалтерию как раз в тот момент, когда все скучились возле телевизора и смотрели, как в очередной раз первый из пассажирских самолетов врезается в здание Торгового центра.

– Привет, что это? – спросил Сергей.

– Ты не знаешь? Да как же ты не знаешь? – ответили ему чуть ли не хором все, кто был в бухгалтерии, – Америка подверглась атаке террористов.

– Ого, – только и мог сказать Сергей.

В тот момент, когда в соседнее задние врезался второй пассажирский самолет, все это показывалось уже в прямом эфире. Ощущение было фантастическое, чем-то сравнимое с катанием на русских горках, когда во время очередного спуска, душа уходит в пятки.

– Ого, – вновь выдохнул Сергей.

Он отчего-то не шел домой, хотя уже мог поехать, но ему казалось, что пока он будет ехать в метро, произойдет что-то очень важное, пусть это потом будут многократно повторять, но он хотел узнать об этом одним из первых.

Еще он думал, что сейчас в редакции обстановка похожа на боевую. Все стоят на ушах, организуют срочно прямой эфир, пытаются найти экспертов, чтобы они прокомментировали случившееся, пытаются вообще понять – что произошло, и кто за всем этим стоит.

Если бы Сергей задержался в редакции минут на пятнадцать, когда стали появляться первые сообщения о теракте, он не ушел бы уже из редакции до ночи, до тех пор, пока глаза не стали слипаться от усталости, а язык плохо ворочался во рту.

Повезло ему, а еще он не испытывал патриотических чувств – вернуться в редакцию и помогать тем, кто сейчас занят там работой. Вот если бы известие о теракте застало его там, тогда другое дело. Такое ведь случалось. Но сейчас он убежал с галеры, пусть на весла наваливаются другие. Он еще успеет приложиться к ним. Вот только он ошибся, полагая, что большая часть командировок будет в Америку. Ему пришлось ехать в совершенно другую сторону.

Небоскребы сложились как-то театрально, слишком быстро, точно они держались на подпорках, а потом эти подпорки из-под них выбили, или заложили под основание и еще на этажах взрывчатку, которая сработала повсюду в один и тот же миг. У Сергея промелькнула мысль, что вот точно так же складываются дома, предназначенные под снос. Он ведь много раз видел такую картинку.

Сергей приезжал в Душанбе подряд вот уже третий год, но в первый раз за черту города не выбирался, во второй – уже совершал набеги на близлежащие территории и даже летал на вертолете на границу с Афганистаном, а вот теперь пришло время ее пересекать. В предыдущий то раз он ее тоже пересекал, потому что вертолетчики на обратном пути решили немного срезать дорогу и залетели в воздушное пространство Афганистана, но этот случай можно было и не считать.

– Афганистан, – только и сказал пилот Сергею, кивая на горы, что лежали под ними.

В первый раз город оставил у Сергея массу воспоминаний. Здесь не так давно закончилась гражданская война, представители оппозиции, ничем не отличимые от душманов, что обитали по другую сторону границы, жили напротив той гостиницы, где обитал Сергей. Они выходили на улицу непременно с оружием в руках, крест на крест, как революционные матросы в кинофильмах, перемотанные пулеметными лентами. Сергей смотрел на них, как на какую-то достопримечательность, а представителям оппозиции такое внимание со стороны прессы очень нравилось. А еще, когда он шел по улицам города, начался сильный дождь. Система водослива в городе давным-давно испортилась, и улицы вскоре стали чем-то походить на улицы Венеции. Вдоль домов струились бурные и мутные потоки. Прохожие спасались от наводнения на каких-то холмиках, но самые смышленые и наученные опытом, сняли обувь; мужчины – закатали джинсы и брюки до колен, ведь потоки были не очень глубоки, ну а женщинам, по крайней мере, тем, что были в юбках, и закатывать было нечего, и пошли через эти затопленные улицы.

Сергей тоже снял ботинки, взял их в руки, закатал свои джинсы и двинулся к гостинице, краснея от смущения. Он думал, что на него все будут коситься, будто он ведет себя как-то вызывающе, но никто на него внимания не обращал. Знакомые из городской администрации потом говорили ему, что он действительно очень опрометчиво поступил – пошел гулять по городу без сопровождения.

– Да ведь тебя похитить могли, – рисовали ему ужасающие картины, – увезти в горы, а потом выкуп просить.

– Ой, да кому я нужен, – отмахивался Сергей.

Он всегда селился в Душанбе в одну и ту же гостиницу. Проект был типовым, и точно такие же гостиницы стояли, чуть ли не в каждом региональном центре в России. Строили их еще в советские времена и с той поры в лучшем случае устраивали тюнинг внешнего и внутреннего вида, но номера практически не расширяли и размерами они походили на кухни в хрущевках. Места хватало лишь на стол, кровать, стул и шкаф, встроенный в стену. В таких номерах можно подхватить клаустрофобию. Называли гостиницы – совершенно не напрягая воображение – точно так же, как и региональный центр, в котором она находилась. Гостиница «Новосибирск» – в Новосибирске, «Саранск» – в Саранске. По этой логике любой догадается – как должна называться гостиница, располагавшаяся в столице Таджикистана. Конечно «Душанбе». Странно, если бы она носила другое название.

Получить в ней номер сейчас было так же сложно, как и советскому командировочному, которому руководство не потрудилось забронировать в гостинице уголок, потому что город буквально наводнила орда журналистов и в номерах, рассчитанных на два человека, жило по три-четыре. Спали по очереди, как на подводной лодке; кто на полу, кто на диване или жесткой, скрипящей, кровати, а потом менялись местами.

Можно было бы поискать места в жилом секторе или в других гостиницах, но в «Душанбе» образовалась некая замена медиа-центра, поскольку здесь ожидали своей участи все журналисты, намеревавшиеся отправиться в Афганистан и каждый, узнав что-то важное, долгом считал поделиться ценной информацией с ближним своим. Полезные сведения распространялись очень быстро, и это с лихвой компенсировало неудобства от спартанской обстановки.

Плечи нестерпимо ныли от рюкзака, лямки отдавили громадные синяки на коже. Сергей вздохнул с облечением, когда наконец-то смог избавиться от рюкзака, аккуратно положив его на пол номера. Будто крылья на спине появились, так стразу стало легко. Сергей повеселел. Через несколько минут, расспросив бывалых обитателей гостиницы, он выяснил – где находится афганское посольство.

Возле посольства была очередь, точно Афганистан был так же привлекателен для эмигрантов, как страны Западной Европы или США. Впору было занимать очередь загодя, как это делают на распродажах, ожидая – когда же наконец откроются двери магазина и можно будет задарма купить приглянувшийся товар.

Поначалу афганцы выдавали свои визы кому не попадя, абсолютно бесплатно. Ну право же, разве много труда нужно, чтобы открыть протянутый тебе паспорт на любой пустующей странице и поставить там штамп, который и являлся визой, разрешающей въезд в Афганистан. Брать за эту не сложную и не обременительную процедуру потомки воинов, которые полтора столетия назад задали жару британским колонизаторам, считали ниже своего достоинства, но очень скоро их взгляды на жизнь резко поменялись. Все происходящее походило на продуманную компанию по привлечению туристов. Вскоре она дала положительный результат, и поток желающих попасть в Афганистан заметно увеличился. Вот тут то сотрудники посольства стали за визы взимать плату. Сперва это стоило 30 долларов, но очень скоро афганцы поняли, что продешевили, товар их куда как ценнее, а может он и вовсе цены не имеет. Стоимость визы поднялась до сотни долларов, но в этом случае ее приходилось ждать дня два-три, а кто хотел уехать пораньше, выкладывал тысячу долларов, и ему тут же штамповали визу в паспорт. Вот только никаких чеков афганцы не выдавали. Сергей не сомневался, что может ему и поверят на слово, что он заплатил за визу тысячу долларов, вот только никто компенсировать ему эти расходы не будет.

– Ну что же ребята, вам еще дней пять мучиться, – сказал Сергей и посмотрел в ту сторону, где лежал Афганистан театрально вздохнул, думая о том, как в эту минуту мучаются там его коллеги, сваленные дизентерией.

– Что? – переспросил его верный оператор Игорь, с которым он прошел огонь, воду и медные трубы. Вернее он прошел с ним поездку в Югославию, но она включала в себя все – и огонь, и воду, и медные трубы. От сумки с аппаратурой Игорь избавился, но камеру всегда носил с собой, повесив ее на плечо, как каторжник – чугунное ядро.

– Визу нам дней пять надо ждать, не меньше, – стал пояснять Сергей.

– А, ясно, – Игорь тут же догадался, о чем ведет речь Сергей, – выходит, что мы нашу группу не раньше чем через пять дней сменим, а может к тому времени у них дизентерия пройдет сама собой? Нам тогда вообще в Афганистан не надо будет ехать?

Он, конечно, не испытывал никакого желания посещать эту экзотическую страну, но отказаться от поездки не мог.

– Сама собой – не пройдет, – сделал предположение Сергей, – боюсь, что увидим мы их в очень плохом состоянии. Ладно, нам надо еще раздобыть провианта и воды.

Визу они действительно получили только через пять дней, потратив на это по 35 долларов, а за то время, что провели в ожидании, наведались на рынок, где купили несколько ящиков тушенки.

Жестяные банки были покрыты слоем неприятной слизи, а под ней проступало изображение коровьей головы и надписи на казахском и русском языках. Эти банки напоминали о гуманитарной помощи, наподобие той, что слали в Советский союз западные страны. Вернее, сливали туда свой залежалый товар. Сергей хорошо помнил банки с сосисками, на которых было написано «Hot dog». Покупая их в магазине, он услышал, как одна из девушек, что стояла в очереди неподалеку от него, продемонстрировала свои глубокие знания английского языка, переведя слова на банке.

– Для собак эти консервы, – сделала вывод девушка.

– Как для собак? – возмутилась какая-то старушка.

– Здесь так написано, – стала утверждать девушка, правда покинуть очередь она не торопилась, считая, что сосиски для собак все же лучше, чем ничего.

– Крыс, наверное, всяких в эти банки понапихали, – сделал предположение какой-то мужчина, стоявший чуть дальше в очереди. До прилавка ему было еще далековато.

Толпа заволновалась. Она была уже готова для агитации представителями левых политических движений, хотя помнится, тогда еще компартия была у власти, а значит, агитировать в толпе должны были демократы, к которым впоследствии дали другое прозвище. Производное от того, что обычно течет в канализации.

Вскоре толпа успокоилась. Сергей в ту пору к стыду своему и не знал, что никакие это не сосиски для собак.

Казахские консервы – были проверены. Сергей попробовал содержимое одной банки прямо на рынке и остался доволен. Мясо оказалось очень мягким и вкусным. Стоит отметить, что и другие журналисты, использовавшие Душанбе как перевалочную базу перед рывком на Афганистан, скупали здесь консервы: рыбу и тушенку. По законам рыночной экономики, хоть и еще зарождающейся и даже в чем-то дикой, такая популярность консервов должна была привести к росту их цены. Наверняка, все переплачивали местным бизнесменам втридорога, а те руки потирали, подсчитывая – сколько они смогли наварить на афганской войне.

Сергей вытащил из своего бумажника все российские деньги, заменил их на таджикские купюры. Они по размерам своим напоминали украинские купоны – были такими же маленькими, то есть больше походили на не очень яркие бумажки, чем на деньги, а вот дизайн их навевал воспоминания о советских рублях, особенно сторублевая купюра. Она была точно такого же цвета, что и в СССР, вот только Ленина на ней печатать не стали, а достойной ему замены отчего-то в Таджикистане не нашли. Может, лет так через пятьдесят начнут печатать на ней изображение местного президента – Эмомалли Рахмонова, но пока что он такой чести не удостоился.

– Бедолагам подарок, – прокомментировал Игорь покупку нескольких рулонов туалетной бумаги, намекая на коллег, – обрадуются ведь.

– С запахом дыни? – спросил Сергей.

– Ха, чтобы они еще бумагой и закусывали? – засмеялся Игорь, – нет, без всякого запаха. Простая.

Они купили влажных салфеток, пятилитровые бутылки с водой. С каждым прожитым днем в номере становилось все теснее от купленных товаров.

Заполучив заветное разрешение, Сергей с Игорем стали загружать своими пожитками машину – белую пятерку с прогнившими до дыр порогами, которую они наняли на базаре вместе с водителем.

Заветную печать в паспорт получили в то же время, что Сергей с Игорем еще и два парня из WTN. Корреспондента звали Майкл, а оператора Саймон.

«Взял бы корреспондент псевдоним, назвался бы Гарфункелем, тогда бы, представляясь в конце своих сюжетов, они напоминали бы старый, очень известный дуэт», – подумал Сергей, узнав имена коллег. В голове его тут же заиграла песенка дуэта «Привет, миссис Робинсон». И еще Сергей вспомнил, как к ним пришел работать оператор по фамилии Храпун-Узнанский. Сергей сразу же наотрез отказался называть его фамилию в конце своих репортажей.

– Вы что хотите, чтобы над нами все смеялись? – говорил он руководству, – Пусть псевдоним берет. Пусть он Узнанским только будет.

Но оператор проработал в компании Сергея не долго. Вместе они так ни разу и не снимали, так что Сергею не пришлось придумывать, что же он будет говорить в конце своего сюжета, вместо фамилии оператора.

Ехать к границе решили вместе – так было веселее и надежнее, а западные журналисты, хоть и были американцами, оказались ребятами хорошими. Свои пожитки они загрузили во внедорожник. Американцам русские спутники были очень выгодны. Переходить границу будут помогать пограничники. Русские пограничники. Всегда хорошо иметь в компании их соотечественников.

Стекла постепенно покрывались красноватой пылью. Она витала повсюду, как мошкара. Из-за этого все окна приходилось держать задраенными наглухо, будто они оказались на подводной лодке, и стоит им только нарушить ее герметичность, как сотни тонн смерти зальют машину, и они никогда уже не смогут выбраться на поверхность. Мелкая пыль все-таки находила лазейки. Пробиралась внутрь салона, она пропитывала одежду, скрипела на губах, забивала нос и рот, так что при каждом вздохе хотелось чихнуть, да еще и слюна заканчивалась. Сергей чувствовал себя роботом, которому в смазку подсыпали песка, и скоро все его суставы онемеют. Они и так уже начинали скрипеть, а глаза слезиться.

Водитель методично сбрасывал щетками пыль со стекла, но так до конца и не мог с ней расправиться. Постепенно, в ходе естественного отбора, на стекле тонкой пленкой налипла очень мелкая пыль и она так плотно прижималась к стеклу, что щетка проходила поверх нее. Лобовое стекло стало тонированным. Но водитель не хотел растрачивать запасы воды, чтобы смыть эту тонировку. До границы ехать не один час. Бачка омывателя на всю дорогу не хватит, а свой стратегический запас питьевой воды они заливать в бачек не будут. Смывать им пыль со стекла – все равно, что топить камин ассигнациями, как говаривал Менделеев о сжигаемой в топках нефти.

Название Нурек все еще не стерлось из памяти людей. Сергей не мог припомнить видел ли он где-то хроникальные кадры строительства этой плотины. Ему казалось, что видел. Но кадры, на которых пенящиеся водопады проскальзывают через тело плотины, вполне могли быть сняты и на Днепрогэсе или еще где-то. Строить платину начали ровно сорок лет назад, расчетной мощности достигли через 18 лет, высота плотины была 300 метров. В общем, нагородили здесь такое, что впору было причислять плотину к одному из чудес света. От Душанбе они уже отъехали километров на восемьдесят. Плотина была построена в очень удобном месте. Мало того, что здесь воды было больше чем во всем засушливом Таджикистане, так еще к тому времени, как Сергей увидел эту плотину, он почувствовал, что уже устал сидеть в машине, что ему просто жизненно необходимо выйти из нее, размять мышцы и что-нибудь перекусить, а если здесь нет ни одного кафе или ресторанчика, то придется тогда вскрывать банку с тушенкой. Он и ее с удовольствие съест на природе.

За последнее время этой дорогой, видимо, проехало много путешественников. Местные жители смекнули, как можно немного подзаработать и поставили вдоль дороги мангалы с шашлыком, простенькие складные стулья и столы. Здесь же Сергей с Игорем раздобыли несколько бутылок со свежевыжатым гранатовым соком, забросили их в сумки и как-то забыли об их существовании.

Сергей вдыхал чуть влажный воздух, смотрел на плотину, пережевывал баранье мясо, расплавленный жир стекал по подбородку, и тогда он промокал его вместо салфетки, которой здесь просто не было, очень тонким лавашем, использовавшийся еще и вместо полотенец, вытирая о лаваш руки. Ехать никуда уже не хотелось.

Погранзастава располагалась в излучине реки, на господствующих высотах установили станковые пулеметы, к которым по горным склонам вели узкие тропинки. Солдаты бегали по ним чуть ли не каждый день, а командир заставы засекал с секундомером в руках, совсем как учитель физкультуры, за сколько его подопечные сумеют добежать от землянки до боевого поста. Мало было просто добежать с хорошим результатом и грохнуться без чувств за финишной чертой, как спортсмен, который отдал для победы все свои силы, это ведь только начало было, а победа – чуть впереди, после боя.

Граница проходила точно по руслу Пянджа. Изредка русло менялось и тогда без всяких согласований в высоких кабинетах, менялись и очертания границы. Воды реки были желтоватыми, там растворилось слишком много глины и песка, и Сергей думал, что если в нее забраться покупаться, держась за прибрежные камни, чтобы тебя не унес бурный поток, но не то, что не вымоешься, а напротив станешь еще грязнее.

Он здесь уже был, не на этой погранзаставе, а на одной из соседних пару лет назад. Пограничники в ночь его приезда захватили наркокурьеров, троих из них положили, когда те на плоту переправлялись через реку, оставшихся двоих взяли на берегу, и вот теперь, пока их не заберут спецслужбы Таджикистана на допрос, держали в крохотной землянке, сверху привалив доски и ветки. Нарушители сидели на корточках, уткнув в грудь лица, и казалось, что они спали. У нарушителей отобрали девять килограммов героина, запакованных в пластиковый пакет, который был заклеен скотчем. Командир заставы держал его на чуть вытянутой руке и показывал Сергею.

– Вот, что мы у них отобрали. Может побольше везли, но остальное в реке утонуло. Вы только не сообщайте – где они находятся, – сказал командир заставы тогда Сергею, – пока их не заберут от нас.

– Думаете – их выручать придут? – спросил Сергей.

– Могут, – протянул командир заставы, – мы то их встретим, как надо, но зачем лишний шум устраивать?

– У вас когда их заберут?

– Сегодня или завтра.

– Я в Москву только дня через три вернусь, да и то не сразу сюжет буду делать, – успокоил Сергей командира.

– Вот и хорошо.

Под натиском талибов отряды Северного альянса отступал. Казалось, что им уже ничего не сможет помочь. Пусть они даже объединят свои разрозненные отряды, подчиняющиеся разным командирам, и в этом случае они все равно не одержат победу. Оставалось лишь обреченно ждать, когда наступит полный разгром.

– Я не знаю, что мы будем делать, когда моджахеды начнут переходить границу, – говорил Сергею командир погранзаставы с какой-то обреченностью в голосе.

Сергей понимал его чувства и понимал в какой трудной ситуации окажутся пограничники. Прежде они вылавливали контрабандистов с наркотиками, пресекали переход границы небольших вооруженных групп. Но сколько они продержатся, когда разбитые отряды моджахедов начнут, как тараканы, форсировать реку? Те то ведь окажутся между молотом и наковальней. Позади – талибы, впереди – русские, с которыми они воевали еще совсем недавно. Стрелять по моджахедам или нет? Или просто разоружать, если и они не будут оказывать сопротивления, потому что, спасаясь от талибов, моджахеды превращались в политических беженцев?

Сергей вновь стоял возле мутных вод Пянджа. Вот только теперь его задание было куда как сложнее и опаснее, чем в прошлый раз, ведь ему надо было перейти через границу. Мысленно он давно готовился к этому, но ноги все равно немного дрожали.

Сергей спустился в землянку, где жили пограничники, сверху были настелены доски, присыпанные землей, так что снаружи и не поймешь, где землянка находится. Вход в нее закрывала маскировочная сетка, и если кто-то выбегал из нее, то казалось, что он появился волшебным способом из-под земли.

Вдоль стен шли двухэтажные нары, где-то в углу урчал генератор, а пограничники, которые не были заняты службой, сидели возле телевизора и смотрели какой-то фильм, записанный на кассете. Два десятка кассет стояли на полке в ряд. Коробки у них были затерты на углах – чуть ли не до дыр. Вероятно, их смотрели уже не один раз, и каждый из пограничников уже наизусть выучил все реплики героев этих фильмов. Сергей пожалел, что, в спешке готовясь к этой поездки, не взял с собой из своей коллекции несколько кассет. Все равно ведь этот формат отживал свой век, на смену ему приходили фильмы, записанные на дисках, на которых и качество было гораздо лучше. Ему все равно придется избавляться от кассет, чтобы освободить место для дисков. Он мог бы сделать это с пользой для людей, а не просто сложить ненужные кассеты возле мусорного провода, в надежде, что их заберут соседи.

Сергею объяснили, что переходить границу надо ночью, потому что все господствующие высоты по ту сторону реки находятся в руках талибов.

– А обстреливать то нас они не будут? – спросил Сергей.

– Скорее всего, что нет, – получил он не очень обнадеживающий ответ от пограничников.

Он не знал, чем занять эти несколько часов, прежде чем опустятся сумерки и мир погрузится в кромешную темноту. Он сидел в землянке вместе с пограничниками, выходил наружу, подходил к Пянджу, но ему посоветовали не делать этого, талибы ведь могли догадаться, что если на заставе появился кто-то из гражданских, то он попробует границу перейти, и этой ночью они будут особенно внимательны.

Ему казалось, что тот, кто сидит на одной из горных вершин, куда забраться может разве что профессиональный альпинист со всем необходимым для этого снаряжением, смотрит на него в эти секунды в бинокль, видит его словно на ладони, а возможно он наблюдает за Сергеем через оптику снайперского ружья, и от таких мыслей его пробирал холодок, а по спине бежали мурашки.

К счастью, в рюкзаке у него нашлось место для книжки в мягком переплете, он сунул ее по инерции, вовсе не предполагая, что на чтение найдется хоть несколько минут времени, но вот теперь, устроившись в землянке под тусклой лампочкой, он мог убить часа два.

Он и до середины книжки не дошел, когда стемнело. Журналисты стали грузиться в машины. Сергей старался делать это как можно тише, потому что любой звук разносился на сотни метров вокруг, и ему казалось, что если прислушаться, то можно услышать дыхание людей, спрятавшихся на другом берегу реки.

Машины ехали с выключенными фарами, точно слепые, вдоль контрольно-следовой полосы, распаханной трактором, к которому прицепили борону. В свете звезд чуть серебрилась вода Пянджа. Воздух почти не успел остыть, оставаясь теплым, он совсем не освежал и почти не чувствовался на губах. Скорость машин была чуть больше, чем скорость идущего шагом человека, который никуда не спешит, так что за тот час, что заняла дорога, они проехали не больше пяти километров. Все это время Сергей настороженно поглядывал в сторону границы, думая, что вот сейчас там зажжется сильный прожектор, наведет свой луч на машины и тогда им придется возвращаться обратно. Но лучше было не рисовать таких картин в голове, а все мысли подавить, напевая какую-нибудь ненавязчивую песенку.

Колеса машин заскребли по песчаному берегу. Водители подъехали к воде. В темноту уходил стальной трос в палец толщиной. Нечто схожее, натягивая от берега до берега толстую цепь, делали когда-то при входе в бухту, чтобы ни один вражеский корабль не мог в нее проникнуть. Вот только этот стальной трос корабль разорвал бы.

Пограничники, сопровождавшие Сергея, выбрались из машин. Один из них вытащил из сумки фонарь и несколько раз помигал им, но что он сообщал, Сергей, конечно, не понял, потому что совсем не понимал азбуку Морзе. На другом берегу почти сразу же тоже несколько раз мигнул свет. Сергей вдруг понял, что тишина, окружавшая их, слишком обманчива. Лишь неопытному человеку, могло показаться, что она безжизненна. Но на самом то деле, она просто кипит жизнью.

Он не знал – как переводится название этой переправы. Но словосочетание Шерхан-Бандар ассоциировалось со злым и коварным тигром из сказки Киплинга. Афганцы ведь разбили в середине девятнадцатого века английскую армию в своих горных районах. Вот и придумал писатель для тигра имя, услышав которое, все знали – такое может носить только враг. А еще впоследствии англичане, в своей геополитической игре, натравливали на русских афганцев, поставляя им оружие. Очень пугало их расширение границ Российской империи в Средней Азии. Не далек ведь был и тот день, когда над Индией могли затрепетать русские трехцветные флаги…

Неожиданно тишину разорвал рев мотора, жуткий, точно и вправду тигр рычал, он показался Сергею очень знакомым, он стал перебирать, когда-то слышанные звуки, нашел похожий, но все никак не мог поверить в свою догадку, до тех пор, пока из темноты наконец-то не стали возникать очертания трактора, плывущего по реке. Это был «Беларусь», такой же старый и ржавый, как и те, что все еще работают на полях по всем странам СНГ. Наверное, это он пахал контрольно-следовую полосу, а затем его приварили к армейскому понтону, на котором среди ржавчины еще сохранились местами пятна бледно-зеленого цвета. Передние колеса у него были маленькими, а задние – непропорционально огромными, так чтобы водитель, сидевший в кабине, ощущал себя по меньшей мере, сидящем на спине у огромного слона. Но вот задних то колес как раз не было, их сняли, а на диски намотали стальной трос, протянутый через реку, и вот сейчас трос наматывался на диск и тянул к берегу понтон.

В кабине сидел афганец, завернутый в одеяло, но ему ведь почти и не надо было управлять этим чудом техники, а лишь следить за тем, чтобы стальной трос равномерно наматывался на диски, и чтобы скорость их вращения была не очень большой.

Понтон уткнулся носом в берег.

Журналисты перегрузили пожитки из машин на понтон. За несколько минут усиленной работы, все они вспотели, так что майки прилипли к коже.

Пограничники быстро проставили при свете фонаря выездные визы в паспорта всех журналистов. Вообще-то они могли сделать это и на заставе, там то ведь было удобнее, но то ли все ждали, что переход этот мог с первого раза не получиться, то ли еще чего-то. Они пожали на прощание руки, пожелали удачи, улыбнулись, похлопав по плечам, дескать – ничего с вами не случится плохого.

Плыть надо было метров сорок. Этот импровизированный паром был машиной времени, потому что на той стороне границы, которую покидал Сергей, шел 2001 год, а на той, куда он направлялся – наступил лишь 1380. Год примечательный. В том году русские полки под командованием Дмитрия Донского разбили татаро-монгольское войско на Куликовом поле. Этот переход в средневековье почувствовался сразу же. Правда, контрабандой сюда проникали технологии более поздних времен; тот же трактор, металлический паром, фонарики, автоматы, но люди здесь, осваиваясь с достижениями грядущего, все равно продолжали жить в средневековье.

Прогрессорство какое-то из романов братьев Стругацких.

Переправа называлась Фархоль Кокуль. Сергея и Игоря окружили афганские пограничники. Никакой формы с погонами на них не было. Походили они на каких-то повстанцев или бандитов, завернутых в одеяла, в пуштунках, небритые, бородатые, с калашниковыми в руках. Автоматы были тертые, краска на стволах слезла, обнажая, покрытый патиной металл, а на прикладах были многочисленные рубцы, но скорее от ударов, а не оттого, что обладатель этого оружия, ставил после очередного удачного выстрела засечку, таким образом подсчитывая число своих жертв. Калашниковы делали и китайцы, но эти автоматы явно остались еще с тех времен, когда в Афганистане дислоцировались советские войска.

Пограничники завели Сергея с Игорем в шалаш, стоявший возле берега реки – такой же примитивный, какие городят в лесу школьники. Судя по речным отложениям, во время разлива, вода добиралась не только до шалаша, но и гораздо дальше, так что этот пост приходилось переносить. Вряд ли его бросают на произвол судьбы. На первый взгляд никакой ценности в нем и не было, но ведь любая ветка в этих местах – тоже вещь дорогая, а на сооружение шалаша ушло много таких веток. Пограничники уж лучше разберут этот шалаш и перенесут его на сухое место, чем будут вновь рыскать по окрестностям в поисках веток для нового строения.

Сергей и Игорь входили в шалаш согнувшись почти пополам, чуть ли не в пояс кланяясь. Шалаш оказался таким низким и тесным, что пришлось сидеть на корточках, все равно здесь не получилось бы ни в полный рост встать, ни ноги вытянуть.

В шалаше горела только одна свеча, потому что вся территория простреливалась талибами. Наверняка, они знали, где этот шалаш находится, но все-таки не стоило им давать лишний повод проверить меткость своего глаза.

Прежде чем добраться до документов, афганцы подробнейшим образом изучили всю поклажу русских; рылись в одежде, с интересом рассматривая наклейки на джинсах и майках, щупая из какой ткани они сделаны. Зачем последнее – Сергей еще мог понять – вероятно, афганцы проверяют, не зашили ли что-то русские между швами, но вот зачем им изучать лейблы – для Сергея было непостижимо. Догадка появилась, когда афганцы приступили к изучению паспортов. Они внимательно перелистывали все страницы, подносили их совсем близко к глазам, потому что света от свечи было мало и на страницах почти ничего невозможно было прочитать. Сергей понял, что пограничники ищут израильскую визу. Он был в Израиле пару лет назад. Зная о том, что визу этой страны для соседей и не только – сравни красной тряпки для быка, Сергею ее в паспорт ставить не стали, на тот случай, если вдруг из-за работы своей вздумает посетить какое-либо из арабских государств. Но ведь в паспорт все равно проставили на таможне въездные и выездные штампы. Возможно, афганцы и не поняли бы, что это такое, но не стоило так рисковать, лишние проблемы никому не нужны, так что на этот случай у Сергея был второй заграничный паспорт, а тот, что был с израильскими штампами – он благополучно оставил дома в письменном столе.

«Они искали одежду с лейблами израильских фирм, – вдруг осенило Сергея, – вот ведь на чем он мог проколоться. Их, конечно, можно купить в Москве, но преобладай такая одежда в его гардеробе, это вызвало бы у пограничников вопросы».

Паспорта никаких нареканий у пограничников не вызвали. Они извлекли печати из-под пол одеял, в которые были завернуты, сделали оттиски на афганской визе, вернули документы Сергею и Игорю.

На оттиске стояла дата: 1380 год.

Сергей, разглядывая ее, вновь почувствовал, как мурашки бегают по спине. Страшно было вот так за несколько мгновений оказаться в прошлом. Историки, видимо, не знают, о такой возможности, а то бы они душу продали, чтобы перенестись в тот год, в которой перенесся Сергей. Вот бы еще, попав в это время, понаблюдать и за Куликовской битвой и за другими событиями.

Среди вещей пограничники искали еще и бутылки с алкоголем. Ввоз его на территорию Афганистана, как и во многие другие мусульманские страны, категорически запрещался, но был очень простой способ провести алкоголь контрабандой. Две из тех огромных пятилитровых пластиковых бутылок, что везли Сергей и Игорь, были заполнены уже не водой, а водкой. Крышку с бутылки аккуратно снимали, так чтобы не повредить ее, обычно чуть разогревая на огне, чтобы она немного расширилась, выливали воду, вместо нее – заливали водку, а после возвращали крышку на прежнее место, она остывала, становилась меньше и следы проведенной операции – исчезали. Конечно, жидкости различались по плотности, по своим характеристикам и, скорее всего, даже при внимательном визуальном осмотре можно было найти те бутылки, где перевозилась водка. Но это при дневном свете найти различия не трудно, а поди сделай это ночью, при свете звезд, да и не были уверены афганцы, что русские обязательно должны везти водку.

Уладив все формальности, заполучив разрешение на въезд в страну, караван двинулся дальше – теперь уже на местных машинах. Надо заметить, что это были ни какие-то развалюхи, а два внедорожника десятилетней давности в очень приличном состоянии: Тойота «Ленд-Крузер» и маленький грузовичок «Митсубиши», с кузовом, где, обычно, перевозят навоз, скот и прочий сельскохозяйственный скарб. Грузовичок для этих целей, похоже, не использовался, иначе в кузове остались бы следы от пребывания в нем животных и стойкий запах нечистот. Сергей увидел лишь в углу кузова подозрительное темное пятно, очень похожее на лужу засохшей крови. Вряд ли у кого-то от качки пошла носом кровь. Внедорожники пилотировали люди, внешне мало, чем отличимые от пограничников, вот только оружия у них не было, по крайней мере, не было заметно, что у них есть оружие. Не будь у них груза, они все уместились бы в одной машине.

– Сколько стоит от переправы до Хаджи Багаутдина доехать? – спросил Сергей у водителя.

– Дусат доллар, – ответил тот.

Сергей и без перевода понял, что это двести – сумма непомерная. Афганцы за любую свою услугу заламывали слишком много, и сбивать можно было не то, что вдвое, как это обычно на базаре случается, когда торгуешься за приглянувшийся сувенир, а раза в четыре. Водитель, вероятно, думал, что имеет дело с людьми, которые абсолютно не знают расценок, не знают – какое расстояние до Хаджи Багаутдина, да и привыкли они уже к тому, что американцы сорят своими деньгами на право и налево, будто это ничего не стоящие бумажки. Русские к долларам относились более бережно, к тому же Сергей знал примерны цены.

– С одного человека? – спросил Сергей.

– Нет, – сказал водитель, – одна машина. В нее человека четыре влезут.

– Нет, не пойдет, – покачал он головой, – дусат – много.

– Почему много? – удивился водитель, – дорога дальняя и трудная.

– Трудная – согласен, но не дальняя, – продолжал торговаться Сергей чуть ли не на пальцах. Но водитель его хорошо понимал, да и он водителя.

Переход границы здесь был поставлен на поток и тем, кто хотел отправиться вглубь страны, не надо было утруждать свои ноги. Водители этих машин ждали своих клиентов на границе, как ждут их таксисты в аэропортах, как будто границу переходили по расписанию, по такому же расписанию, по которому летают самолеты или ходят поезда. Они всегда знали – сколько человек приедет на пароме, и знали о том, сколько им понадобится машин. Кто-то то ли из Душанбе, то ли еще откуда-то сообщал им всю нужную информацию.

«Но зовет нас путь».

В голову отчего-то пришли слова из этой старой песни «Машины времени». Сергей давно ее не слушал, потому что записана она были на виниловом диске, а проигрыватель к ним давным-давно сломался и чинить его он не собирался. Он купил эту пластинку лет пятнадцать назад в магазине на улице Кирова, теперь она называлась Мясницкой, и заслушал его до такой степени, что игла проигрывателя так и норовила перепрыгнуть с одной бороздки на другую. На другом носителе он эту песню не стал покупать, даже если бы сподобился купить – все равно не стал бы слушать. Объелся. Почему она пришла на ум? Она ведь совсем не соответствовала обстановке, была для нее слишком мягкой и романтичной. Здесь надо что-то жестче, но ничего другого в голову так и не пришло.

– Сколько он просит? – спросил у Сергея Майкл.

– Двести долларов за одну машину.

– Хм, – задумчиво промычал Майкл, вероятно, сумма не показалась ему уж слишком высокой, но считал, что Сергей лучше разбирается в обстановке, – сколько ты думаешь выторговать?

– Вообще-то полтинник – красная цена, тут ехать то километров десять-пятнадцать, но за полтинник он, боюсь, не согласится, буду торговаться на семьдесят долларов. Ты как, готов к таким затратам?

– В принципе стольник даже могу предложить, – сказал Майкл, – ты вот что, если он ни в какую соглашаться не будет, то предложи сто пятьдесят за две машины. Сто – моих, пятьдесят ваших будет.

– Хорошо, – сказал Сергей.

Водитель внимательно прислушивался к разговору, хотел понять – о чем же пытаются договориться журналисты. Он уже догадался, что за двести долларов они не поедут, предложение в сто долларов за две машины его сильно разочаровало. Он стал махать руками, как мельница на сильном ветру, рассказывать, что бензин стоит дорого, что обстановка на дорогах – опасная и меньше чем за триста долларов – две машины никак нельзя будет заполучить.

После пятнадцати минут жарких переговоров Сергею удалось таки добиться той цены, на которую он и рассчитывал, то есть сто пятьдесят долларов, но он честно предложил Майклу разделить эти траты пополам. Тот стал отнекиваться, говорить, что без помощи Сергея ему пришлось бы и двести долларов водителю заплатить, а так он даже очень сильно экономит. Да и к тому же Сергей вел переговоры и эта работа тоже должна оплачиваться.

– Как знаешь, – не стал терять время на уговоры Сергей.

Впоследствии, он никогда больше 50 долларов водителю не давал, даже если приходилось ехать километров за сто от их базы.

На дворе стоял октябрь – месяц песчаных бурь. Ехать в машине было совершенно невозможно, оттого, что в полутора метрах вокруг сплошной стеной стояла песчаная пелена, похожая на тучу саранчи, которой не счесть числа. Здесь было еще хуже, чем в Таджикистане.

Большую часть пожитков сложили в кузов, но дорога изобиловала кочками и неровностями. Тот, кто по ней хоть раз проехал, уже не стал бы говорить, что в России дорог нет, а есть лишь направления. Из-за этих кочек часть груза могла выпасть, никто бы этого не заметил, а когда они доедут до конечной точки, и обнаружат пропажу, то, конечно, не станут возвращаться искать выпавшие сумки.

Грузовичок – мог ехать первым, второй внедорожник – следом за ним. В этом случае, если из «Митсубиши» что-то вывалиться, то те, кто ехал на «Ленд-Крузере» теоретически должны были это узреть. Но беда была в том, что корпус грузовичка едва проглядывался сквозь песчаную пелену – и что уж там с него падало или не падало, разглядеть оказалось практически непосильной задачей, да и мало радости, когда под колеса тебе свалится пятилитровая баклага с водой или еще какой груз.

После совещания было принято решение отправить одного из журналистов в кузов, чтобы он следил за сохранностью грузов. Того неудачника, кому предстоит этот подвиг совершать, решили выявить жребием. Взяли несколько спичек – по числу участников розыгрыша, отломали у одной из них головку, потом Сергей зажал их в пальцах и предложил всем по очереди вытянуть свою судьбу.

Первым тянул Майкл, потом Игорь.

Сердце Сергея замирало по мере того, как не сломанных спичек становилось все меньше, вытягивали только их, а шансы Сергея оказаться в кузове, становились все выше.

– Тяни, – сказал он с кислой физиономией Саймону – предпоследнему из участников розыгрыша.

Сергей настроился, что парень вытащит не сломанную спичку, он уже смирился со своей участью и даже удивился, когда оператор достал короткую спичку.

– Поздравляю, – сказал ему Сергей.

Потом показал всем, что в руке у него осталась целая спичка, а, следовательно, он справедливо, без всякого шельмовства, оказался среди тех, кому в этом конкурсе повезло.

Бедолага забрался в кузов, сел среди тюков и баклажек, прислонившись спиной к кабине и раскинув в стороны руки. Под зад Саймон подложил чьи-то сумки, чтобы не набить себе синяков на кочках, а то под конец пути он совсем садиться не смог бы, прямо как Вицин, то есть Трус из «Кавказской пленницы», которому угодили дробью в мягкие части тела. Вряд ли американец смотрел этот фильм. Они вообще слабо представляют о тех фильмах, что снимаются вне Голливуда. Сергей не видел, чьи именно сумки тот использовал, сооружая себе лавку, но подозревал, что среди них есть и его рюкзак. Что уж тут возмущаться? Саймону в кузове было куда как хуже, чем Сергею, спрятавшемуся от песчинок в кабине «Ленд-Крузера».

Стекла вновь задраили, но песчинки все равно поникали внутрь салона и скрипели на зубах. Сергей думал, что дорога эта никогда не закончится, а сорок километров до кишлака под названием Хаджи Багаутдин показались ему гораздо длиннее, нежели расстояние от Москвы до Душанбе, которое он преодолел на самолете.

Кишлак был погружен в кромешную темноту, и лишь при свете фар на несколько мгновений становились различимы глиняные заборы, высотой чуть выше человека, так чтобы любопытные, что шли по улицам не могли разглядеть – что же происходит во дворах. Кишлак производил очень гнетущее впечатление, может оттого, что ночь была, а как только рассвет наступит – все эти примитивные строения не будут уже выглядеть так убого и неприветливо. Но Сергей знал, что обманывает себя.

Местные жители до недавнего времени не знали ни о существовании телевидения, ни об электричестве, пока прогрессоры в лице первой партии журналистов, не завезли сюда генератор. Хорошо еще, что прогрессоров не убили, а то ведь местные обитатели могли подумать, что такие чудеса могут лишь демоны сотворять или их слуги.

Автомобили подъехали к массивным деревянным воротам. Края досок были чуть изъедены песчаными бурями или временем, а возле скоб, вживленных в глиняные стены, стали проступать трещины, и, скорее всего, если разогнаться и въехать в эти ворота на приличной скорости, они такого удара не выдержат и развалятся в щепки. Что уж говорить, если все это проделать на БТРе. Даже по средневековым меркам, когда у нападавших был только таран, а вернее, ствол дерева, эти ворота все равно были плохой защитой.

Из темноты возникло четыре фигуры с автоматами. Темнота чуть смазывала их очертания и еще одеяла, да и появились они так быстро и непонятно откуда, что казалось, будто это демоны, наподобие тех, что в «Мумии» возникают из песка.

Сергей невольно чуть отодвинулся от бокового стекла, куда смотрел всю дорогу и сел в кресле поровнее. На одеялах осел песок, много песка, и сейчас, когда люди шли, он осыпался, оставляя следом за ними легкий шлейф, будто они слишком долго пролежали в придорожной канаве, сгнили и теперь это их тела рассыпаются в прах.

«У них должны быть лица мумий, – подумал Сергей, – сухие, темные, со слипшейся кожей. Приклеившись к черепу, она обнажила почерневшие зубы».

У этих людей лица и вправду оказались сухими, но лишь оттого, что здесь у всех кожа на лицах грубая, даже у тех, кто пробудет здесь всего несколько дней, потому что кожа слишком быстро теряет влагу.

Водители открыли окна в машинах. Сергей глотнул свежего воздуха, едва не зачихал, потому что песок, что налип в ноздрях, провалился еще глубже, а еще ему очень хотелось плюнуть, ведь рот был полон песка. Но вот как воспримут такой жест охранники, когда пришелец плюнет им прямо под ноги? В разных странах – жесты обозначают разные вещи, порой совершенно противоположные, но плевок под ноги везде должен восприниматься, как жест недружелюбный.

Охранники подошли к машинам с двух сторон, стали проверять документы у приехавших. Потом один из них заглянул в кузов, нашел там оператора, но тот тут же протянул охраннику свой паспорт, всем видом своим показывая, что он вовсе не хотел проехать незамеченным.

Документы любопытство охранников удовлетворили. Они поплелись к воротам, стали их открывать, а, увидев, то, что за ними скрывалось, Сергей подумал, что оказался на пороге сказочного оазиса, вернее это был кусок будущего, в котором жил Сергей.

Повсюду светились электрические лампочки, и был слышен звук работающих генераторов. Синий свет, что струился от мониторов ноут-буков, ложился на лица людей, заворожено смотревших в экраны. Здесь было человек двести не меньше. Люди сидели на корточках, чуть ли не упираясь друг в друга спинами и боками, как на площади, куда все собрались на грандиозный митинг, а его устроители и предположить не могли, что людей будет так много и выбрали слишком маленькую площадь. Не хватало только новогодней елки, гирлянд, хлопушек, а так можно было вообразить, что в этом караван-сарае готовятся к празднованию Нового года.

Машины въехали за ворота, остановились, тут же выключив фары, чтобы не раздражать ярким светом местных обитателей. Сергей с удовольствием выбрался из кабины. Если кто и обратил на него внимания, так только те, кто поблизости от ворот сидели, бросили на него короткие взгляды, и вновь либо на мониторы стали смотреть, либо глаза закрыли, стараясь вновь погрузиться в сон.

Глаза Сергея постепенно стали различать, что большая часть людей попросту спит; кто, подложив под себя матрасы, а кто, забравшись в спальные мешки, будто это коконы. Местами вздымались конусы палаток, а тому, кто не позаботился привезти с собой ни того, ни другого, ни третьего – пришлось под голову подкладывать сумку, а от ночного холода спасаться, навалив на себя ворох одежд.

«Лагерь беженцев какой-то», – изменил о караван-сарае свое первоначальное впечатление Сергей.

Он пребывал в неком замешательстве. Ну, вот как в этом муравейнике из человеческих тел искать своих коллег? Людей то так много, будто он оказался на популярном пляже, где, сделав очередной шаг, есть опасения наступить на одного из отдыхающих. Сергей с Игорем сгрузили свои пожитки, свалили их в кучу возле ворот.

Коллеги рассказывали, что они приехали сюда пораньше, чем вся эта орда и смогли захватить одну из комнат в караван-сарае. Но то ведь было несколькими днями ранее, и с той поры их могли из комнаты выгнать, взять ее штурмом, а коллеги не смогли ее удержать за явным превосходством противника в живой силе.

– Постой-ка пока здесь, – сказал Сергей Игорю, – посторожи вещички, а я пойду наших искать.

– Давай, – сказал Игорь, – только постарайся побыстрее.

Он с завистью уже смотрел на спящих, потому что дорога его утомила и он чувствовал, что глаза его слипаются и если он присядет на пожитки, но не сможет долго сопротивляться сну.

– Ну, уж, как выйдет, – сказал Сергей.

Сергей и сам держался из последних сил и если бы его поиски не завершились успехом в течении максимум получаса, то, вернувшись к Игорю ни с чем, он предложил бы ему поспать, а к поискам возвратиться утром. Искать, к счастью, никого не пришлось.

Группа, которую они приехали сменять, в полном составе, то есть оператор и корреспондент, пробивалась к нему навстречу, так же осторожно ступая, как и Сергей, меж распластанных на земле тел.

– Привет!!! – восторженно закричали все разом, разбудив несколько человек в мешках и на матрасах.

Они бросились обниматься, вот только позы были у них не очень удобными, чтобы держать равновесие, так что едва они все не завалились на спящих.

Лицо корреспондента было бледным, уставшим, болезненным. Оператор выглядел немногим лучше его.

– Вы тут, где обитаете? – спросил Сергей.

– Есть комната, – уверил его корреспондент, – только мы там не одни живем.

– А с кем?

Корреспондент потупился.

– Еще несколько съемочных групп.

– Несколько? – ужаснулся Сергей, – сколько же?

– Пошли, сам посмотришь.

Оказалось, что в комнате размером не больше восьми квадратных метров, обитает десяток человек. Говорить о каких-то удобствах, ну там о кровати, стульях и прочем – не приходилось, хорошо еще, что крыша над головой была, а не звездное небо. Когда все обитатели комнаты собирались спать, то делать они это могли лишь на боку, а переворачиваться – по общей команде, синхронно. Как-то Сергей отправился с приятелями в поход, но палатка, которую они с собой прихватили, была рассчитана на двоих, а они пошли в поход вшестером. В той палатке было так же тесно, как в этой комнате и еще до смерти донимали комары, а здесь комаров не было.

Потолок был из досок и соломы, а стены – глиняные, вот если бы кто-то еще чуть потратился и побелил их хотя бы изнутри, то тогда хижина эта стала бы чуть походить на украинские мазанки.

Мерно гудел генератор. От него тянулась какая-то фантастическая конструкция из нескольких удлинителей, которые переплетались на полу, потом поднимались к потолку – там, подвязанная веревками, болталась большущая лампочка.

– Что-то я проголодался, – сказал Игорь, погладив себя по животу.

– Ой, только не говори о еде, – запричитал корреспондент. На лице его задергалось, кадык заходил, как будто его сейчас начнет рвать, а желудок уже сотрясается в конвульсиях.

– Ну, ты то можешь не есть, – сказал Игорь, – ты можешь пока продезинфицировать желудок.

– А есть чем? – воодушевились отравленные.

– А то, – сказал Игорь, улыбаясь.

Они вскрыли одну из засекреченных канистр. Наливать водку из пятилитровой баклаги в кружки было очень неудобно. Но главное, что они смогли ее провезти через погранпост. Другие обитатели комнаты, узнав об этой контрабанде по запаху, что быстро распространялся в воздухе, конечно из солидарности не выдадут их местным властям. Сергей вскрыл ножом консервную банку. Ее можно было бы и подогреть, но и без того, тушенка показалась очень вкусной и он не испытывал никакого отвращения, когда выскребал из банки куски холодного мяса с налипшим на них белым жиром.

– Ну, с приездом, – поднял свою кружку корреспондент, – чтобы у вас все удачно прошло.

– Да что ты так зачастил, – стал упрекать его Игорь, – ты два тоста в один сказал, – сперва за приезд, ну а потом – за то, чтобы все хорошо было. Но вообще-то туалетную бумагу мы привезли, – он с ехидством посмотрел на коллег, намекая, что самое скверное, что здесь может случиться – так это отравление от местной еды.

Приходилось считаться с тем, что провести им здесь предстоит никак не меньше двух недель. У них было десять литров водки. Пока что ее можно было не экономить.

Генератор, дающий свет, был не их собственностью. Они позаимствовали его у более хозяйственных коллег из WTN, на помощь к которым, кстати, и ехали Майкл с Саймоном. Было бы верхом свинства истратить на свое веселье весь их бензин.

«Зато водку сохранили», – думал Сергей, укладываясь в спальный мешок.

На утро, при свете солнца, Сергей наконец-то смог рассмотреть окрестности и составить впечатление о том, куда он угодил. Ночью, при свете тусклых электрических лампочек сделать это было так же трудно, как составить свои представления о лесе, когда освещают его лишь звезды, да светлячки.

Ночью Сергею рассказали о корреспонденте, который набирал воду из колодца, никогда не кипятил ее, а пил сырой, при этом приговаривая, что желудок у него луженый и ничего с ним не случиться. Он мог продемонстрировать это на спор и частенько развлекал так постояльцев лагеря, совсем как фокусник какой-то. Посмотреть на такое чудо, обычно, собирались новички лагеря, но если бы кто-то из них захотел повторить фокус, то слег бы от жуткого расстройства желудка. Однако Сергею было бы интересно посмотреть на это представление.

Сергей не выспался. Вставать пришлось рано. В Афганистане был жутко неудобный часовой пояс. К московскому прибавлялось полтора часа.

Он стоял на пороге дома, вдыхая свежий ветер, потягиваясь, а рот его при этом постоянно открывался в зевоте, и приходилось его прикрывать рукой. Часть людского муравейника давно уже проснулась, а кто-то здесь и вовсе не засыпал, и теперь глаза у этих людей были красными, а лица – очень помятыми. Кто-то сидел на тряпках, матрасах, скрестив ноги по-турецки, приложив к уху трубу спутникового телефона, пытаясь связаться со своей редакцией и сообщить ей последние сводки, кто-то вытянул ноги, положил на них компьютер и что-то рассматривал на экране. Большая часть муравейника все-таки еще спала; кто – в маленьких одноместных палатках, а кто – и вовсе в спальных мешках прямо на голой земле.

«Ночи становятся прохладными. На сырой земле можно простудиться» – подумал Сергей, но он, конечно, не дошел до той мысли, что может кому-то уступить свое место в комнате.

Ему хотелось выяснить – где тут душ, где туалет или все ходят за ограду и справляют нужду в придорожный кювет – прямо на голову тем автоматчикам, что встречали караван Сергея ночью.

Где же эти простые человеческие радости, без которых жизнь становится не мила? Должны же были их предусмотреть, а то Сергея совсем не радовала перспектива – ходить по маленькой – в одну из освободившихся от воды баклажек, что они привезли с собой, а после, под покровом ночи, как преступники, избавляться от ее содержимого, выливая все в тот же придорожный кювет.

Первым делом он нашел туалет. Один из парней, что сидели на корточках, завернувшись в одеяла, на вопрос Сергея, просто показал рукой – где находится то, что он ищет, да он и сам бы его нашел, потому что куда еще с утра могла выстроиться очередь, кроме как не к туалету? Ну не ванную же ведь и не на завтрак.

Проводник сопроводил свой жест еще и фразой, которую Сергей поначалу не понял.

– Туалет у нас – там, но ему не долго жить осталось.

«Почему не долго то? – размышлял Сергей, – не собираются же в туалете кого-то замочить, как советовал наш президент. Слова то эти стали широко известны, но все-таки не стоило их воспринимать, как руководство к действию по всему миру, а то туалетов не напасешься».

Кстати, на выставке военной техники, что проходила в Свердловской области, Сергей видел, как танки стреляли по мишени, выполненной как раз в форме деревянного туалета. Туалет, как и все здесь, был архитектурным шедевром, относящимся к стилю примитивизма. Размерами то он был схож с био-туалетом или с теми будками, что ставят не очень богатые дачники на своих садовых участках, вот только сделали его из глины, потому что дерево здесь было слишком дорогим строительным материалом. Таким дорогим, что из него не могли себе позволить сделать даже дверь туалета. Двери вообще не было. Вместо нее висела клетчатая тряпка, уже немного испачкавшаяся, но в ней все еще безошибочно угадывался пуштунский платок, который обычно носят на шее.

«Какое кощунство», – подумал Сергей, направляясь к очереди желающих облегчиться.

Вообще-то он не мог точно сказать – кощунство это или нет использовать в качестве занавески в туалете пуштунский платок. Но местные, увидев это, скорее подумали бы, что все белые, приехавшие сюда, впрочем, как и представители других наций, а в муравейники обитали и японцы, и негры, то бишь афро.. уж непонятно какие афро.. может и европейцы, а может американцы, в общем, все они некультурные варвары и вести с ними надо себя соответственно.

Когда видишь очередь перед туалетом, тут же понимаешь, что ты не можешь вытерпеть ни минуты, что тебе непременно надо попасть внутрь, но все остальные желающие стояли с кислыми лицами, переминаясь с ноги на ногу, так что никого бы они без очереди не пустили. Они мучались от таких же мыслей и ненавидели в душе тех, кто стоял в очереди впереди них.

«Ну быстрее то можно», – мысленно подгонял Сергей тех, кто скрывался за занавеской туалета.

Сперва их было пятеро. Но очередь двигалась очень медленно, гораздо медленнее – чем очередь к кассе в супермаркете, где каждый покупатель набирает продуктов минимум на неделю для всей семьи, а то и на месяц.

Из-за занавески тянуло отвратительным смрадом. Сергей прикрывал нос ладонью и думал, что за эти несколько минут, что он здесь стоит, вся одежда его пропитается зловонием и оно будет постоянно преследовать его, а одежду придется вывешивать проветриваться и следить еще и за тем, чтобы ее никто не уволок.

Вот уж лишние заботы!

Да и вообще, прежде чем войти в туалет надо набрать полную грудь воздуха, точно перед погружением под воду и постараться закончить все свои дела, до того, как вновь захочется вздохнуть, а то не ровен час – еще задохнешься, если начнешь дышать внутри туалета.

Вот с такими мрачными мыслями Сергей наконец-то дождался своей очереди, а когда вошел внутрь, то сразу понял отчего ему сказали, что туалету жить осталось не долго.

На материал пола – не поскупились, сделали его из деревянных досок, правда не очень плотно подогнали их друг к другу, так что между ними виднелись щели. То, что под ними находится – было итак ясно, а из-за этого от любого поскрипывания досок по спине пробегал холодок – вдруг пол провалится, и ты бухнешься вниз, окунешься с головой – тогда уж точно не отмоешься.

В досках, как и полагается, прорезали дырку, и вот теперь из нее чуть ли не на добрых пару десятков сантиметров поднимался сталагмит коричневого цвета, это была гора… Становилось ясно, что от местной пищи мучается чуть ли не весь лагерь и часто бегает сюда избавляться от содержимого желудков. Вот только те, кто этот туалет возводил – и не думали, что он станет так популярен.

«Брр, не одна значит наша группа здесь отравилась, – замотал головой Сергей, стараясь как можно быстрее покинуть это неприятное местечко, – чем же их здесь кормят?»

Вся остальная процедура была настоящей пыткой, о которой Сергей постарался сразу же забыть.

Наконец, он распрямился, вытащил из кармана джинсов кусок туалетной бумаги, который предусмотрительно отмотал от рулона еще в комнате. Он ведь помнил, что туалетная бумага – здесь дефицит. В туалете ее, как это принято в приличных местах, конечно нет, а если взять с собой весь рулон, то наверняка найдется по пути куча людей, которые у тебя начнут клянчить кусочек. Этак, может и самому не хватить, и уж точно обратно в комнату ты вернешься вовсе без рулона.

« Где тут у нас душ-то?» – выбравшись из туалета, мысленно задал себе вопрос Сергей.

Он продолжил освоение местности. Начало этого процесса никаких положительных эмоций у него не оставило, напротив даже, настроение было противным.

Душ представлял из себя глинобитное сооружение, тоже, как и туалет не с дверью, а с занавеской. Поверх всей этой конструкции был водружен металлический бак. Его склепали местные умельцы из листов нержавеющей стали. О сварке здесь тоже слыхом не слыхивали и поэтому куски металла соединяли клепками, ну прямо как бронированные листы на дредноутах начала прошлого века или как это до сих пор делают с обшивкой самолетов.

К душу, вернее к баку был приписан «бача», что на фарси означало просто парень лет десяти. Одевался он в бесформенные шаровары – камисы, которые были на взгляд европейца, на несколько размеров больше требуемого. Их собирали в складки и подпоясывали ремнем, чтобы они не спадали. Весь костюм назывался перухан, но Сергей тут же окрестил эту одежду – тромбон. Эти штаны висели так же ужасно, как одежда некоторых реперов. Но именно такая одежда, а не джинсы и брюки, лучше всего подходили к местному климату. Поверх надевалась такая же бесформенная рубашка, доходившая почти до колен. Она больше напоминала халат, чем рубашку. Мальчик ходил босиком, но он ведь так ходил с самого рождения и скорее чувствовал бы себя неуютно в сандалиях, чем без них. А еще у этого мальчика был ослик. По бокам к нему привязывали два сосуда, сделанных из каких-то жестяных емкостей, то ли от машинного масла, то ли от чего-то другого. В этих емкостях мальчик возил для душа воду из реки. Она была желтовато-бурого цвета. Каждый раз, Сергей, отворачивая кран и поливая себя этой отвратительной водой, думал о том, что надо ее экономить, потому что чем быстрее опоражнивается бак – тем больше выпадает работы мальчику и его ослику.

Причиной первого международного скандала как раз и стал душ. Все ведь понимали, что воды – мало, а народу – много и каждый хочет хоть немного утром взбодриться, а поэтому старались водные процедуры принимать быстро, совсем как если ты оказался в коммунальной квартире, где главное – встать пораньше и первым оказаться в душе, но соседи с полотенцами наперевес уже толпятся за дверью и ждут когда же ты наконец уберешься. В коммунальной квартире хоть дверь можно было запереть, а здесь то лишь занавеска была.

Но вот японцы из TBS отчего-то никак не могли этого понять. Странно. Ведь у них на островах такая концентрация населения, что на каждого в крупных городах жизненного пространства приходится ровно столько, чтобы хватило вытянуть руки и ноги, а об остальных излишествах приходится только мечтать. Чтобы увеличить свое жизненное пространство они готовы тратить огромные средства, насыпая из мусора искусственные острова.

Японцы готовы были плескаться в душе часами. Воду они не закрывали. Наверное, они, как и местные обитатели, считали всех остальных дикими варварами, на которых можно не обращать внимания. Получалось так, что один японец спускал на себя весь бак, а для следующих желающих искупаться – воды уже не было. Мальчик не успевал бак наполнить.

После нескольких таких эпизодов, непонятливым японцам объяснили, что так делать нельзя. Японцев окружило сразу несколько человек. Пусть даже они бы и обучались самурайскому мастерству, численное преимущество все равно было на стороне их противников, да и каждый из противников был на полголовы, а то и на голову выше щуплых сынов микадо. Головы им бы намыли основательно и без воды.

– Может, наваляем им за Цусиму и Порт-Артур? – спрашивал Игорь в шутку у Сергея.

– Международных осложнений захотел?

– Это не я, это они их захотели. Желтые обезьяны.

«Как они только таскают тяжеленные камеры и штативы? – думал Сергей, – вся эта миниатюризация электроники происходит оттого, что японцы очень щуплые. Им тяжело таскать тяжеленные видеокамеры и штативы. Вот они и придумывают что-нибудь менее массивное. Впрочем, у них, кажется, разделение труда: один возится со штативом, другой с сумкой, третий с камерой, четвертый с микрофоном, а совмещать все это в одном или двух лицах – нельзя из-за того, что начнут возмущаться профсоюзы, поэтому съемочные группы у японцев вдвое больше, чем у компаний из других стран».

Но сейчас то их окружило сразу несколько съемочных групп.

«Шикотан, Итуруп, Хабомаи – захотели?» – мысленно спросил Сергей, с усмешкой вспоминая, как он приехал в Токио, а там по городу разъезжало несколько микроавтобусов. На крышах у них были установлены громкоговорители, и оттуда раздавался надрывный голос, который требовал, чтобы Россия вернула Японии северные территории. Сергей в ту поездку был в главном офисе TBS. Люди там работали приветливые и понятливые, кланялись и кивали, здороваясь, и старались помочь, если возникали какие-то проблемы.

«Ща получите по самый Шикотан и Итуруп».

– Парни, ну что вот вы делаете? Воду надо экономить, вы здесь не одни, – начали переговоры с японцами собравшиеся.

– Ах, воду экономить? – хлопая глазами, отвечали японцы, – хорошо.

Конфликт был исчерпан. С той поры японцы исправились. Больше конфликтов из-за душа не возникало.

Никто не знал – платит ли Министерство иностранных дел зарплату баче или он работает только за еду, поэтому многие считали своим долгом дать ему бумажку достоинством в десять тысяч афгани. Просто бумажек меньшего достоинства не было. Расплачивались за работу, не считая деньги, а меряя их количество сантиметрами, ведь поменяв 300-400 долларов, можно было забить такими купюрами целый рюкзак.

В караван-сарае обитало пара сотен журналистов, и если каждый из них дал мальчику деньги хотя бы один раз, а Сергей знал, что некоторые делали это чуть ли не каждый день, то парень на этой работе сильно поднялся, сколотил себе по местным меркам целое состояние и уж точно мог себе позволить купить на базаре новые сандалии, но предпочитал все-таки ходить босиком. Так у него был более жалостливый вид, и он мог рассчитывать на большие чаевые. Но скорее всего он делился с местными криминальными авторитетами, то есть с папиками, которые его крышевали.

Третьим пунктом в ознакомительной экскурсии Сергея значилась столовая, куда три раза в день привозили ведро риса, ведро подливы с кусочками мяса и картошки, и еще чайник с чаем, но заваривали его из местной воды, такой же желто-бурой, какую привозил мальчик для душа. Она и без заварки цветом своим напоминала чай. Некую смесь каркадэ и китайского зеленого, настоянного на недельной свежести носках. Вот только не стоило эту воду пить, если не хочешь, чтобы желудок твой скрутило.

Большинство чай заваривало из привезенной с собой воды и на привезенных примусах. Для них еще надо было раздобыть бензин. Покупали его на местном базаре. Его продавали либо в канистрах, либо наливали из огромных 200 литровых бочек. Оставалось непонятным – откуда его везли. Видимо с какого-то подпольного завода. Этим бензином заправляли даже зажигалки, вот только в генераторы заливать его опасались. Бензин был отвратительного качества, даже не 80-й, на котором когда-то ездили «Запорожцы», а 58-й, если такой вообще существовал. На нем плохо работали и примусы и зажигалки, а генераторы, привыкшие к более качественному бензину, наверное, отравились бы, как травятся и глохнуть хорошие машины, если в них залить не качественный бензин.

У каждой группы, а то и у каждого журналиста был спутниковый телефон, который иногда надо было подзаряжать, как и аккумуляторы к камерам, и кучу всяких других электронных приспособлений. Генератор, без дополнительной нагрузки, урчал, как зверь, который спит и переваривает еду, но как только к нему присасывалось несколько пиявок, сосущих электричество, он начинал кашлять, как подавившийся человек, и казалось, для того чтобы он вновь нормально заработал, его надо несколько раз шлепнуть. Пиявки заряжались по несколько часов. В генераторах было всего по три розетки, и на всех страждущих получить немного электроэнергии их не хватало. Приходилось даже по ночам дежурить, чтобы никто не вытащил твой зарядник и не вставил вместо него свой, а то так однажды так и случилось с Игорем. Кто вытащил зарядник – он выяснить так и не смог, но аккумуляторы для камеры не зарядились, снимать было нечего и пришлось побегать по коллегам, пока они не разъехались на съемки, выклянчивая заряженный аккумулятор до вечера.

За каждый из столов, стоявших на улице, могло уместиться человек пятнадцать-двадцать. Есть приходилось из железных мисок и железными ложками или вилками, которые мыли мутной водой из арыков. Надо иметь луженые желудки и вместо желудочных соков там должна плескаться кислота, как у Чужого, чтобы после такой трапезы не слечь от дизентерии.

Ведра с едой ставили прямо на стол, а потом каждый набирал в плошки столько, сколько ему было нужно, и мог есть здесь же за столом или идти в свою комнату. Тут же на столе лежали горы лепешек.

Какое-то отталкивающее от всего этого чувство было, точно в свинарнике оказался. Рис то был только со специями, так что он не вызывал никаких опасений, но вот в качестве мяса и подливы Сергей сильно сомневался. Не хотелось ему есть это варево.

Итоги разведки были неутешительными. Здесь не жить приходилось, а выживать, да еще ко всему прочему, скоро придется делать сюжеты для редакции.

«Положим, один сюжет можно сделать никуда за территорию караван-сарая не выбираясь, – раздумывал Сергей, – но потом то все равно ехать куда-то придется».

В дальнейшем они брали из столовой только рис, размешивали его с консервами, приносили лепешки, кипятили воду из своих запасов, чтобы чай или кофе приготовить только из своих запасов, добавляли сахар или сгущенку.

Отравившиеся коллеги покинули их на следующий день, оставив им свои места в комнате.

За проживание в чудо гостинце брали поначалу 10 долларов в день с человека, но по мере того, как сюда приезжали все новые и новые партии журналистов, которым просто негде было разместиться, не хватало им мест, плата стала подниматься; двадцать долларов в день, тридцать, сорок, причем это происходило чуть ли не каждый день. Как будто доллар обесценивался так же стремительно, как немецкая марка в великую депрессию, когда люди получали зарплату дважды в день и тут же бежали в магазин, потому что на следующий день на эти деньги уже ничего не купишь, они превратятся в бумажки. Немногим в более легкой форме такое же безобразие происходило не так давно и в России.

Они могли повышать цену за свои услуги, за свою ужасную еду бесконечно долго, пока проживание здесь не станет дороже, чем в самых дорогих гостиницах мира, но Сергея это совсем не устраивало и он начал подумывать о том, куда бы им перебраться.

На базу каждый день приезжали представители Министерства иностранных дел Афганистана и командиры боевиков и устраивали импровизированные пресс-конференции.

Обстановка была очень демократичной. Прямо на улице ставили в ряд друг напротив друга стулья. По одну сторону садились участники пресс-конференции, по другую – журналисты и начинали общаться. Обычно, все ограничивалось сводкой последних боевых действий, а их можно было назвать так же, как назвал свой роман Эрих Мария Ремарк; «На западном фронте без перемен». Вот только ни талибы, ни моджахеды в землю, как это было на западном фронте в первую мировую войну, не зарывались. Не стоило.

Сергей сидел на этих пресс-конференциях где-то в задних рядах. Игорь вяло снимал происходящее, чтобы совсем уж форму не потерять и не облениться, хотя, скорее всего – все, что он снимал сейчас – не понадобится и отправится прямиков в корзинку. Записи на кассетах размагнитят, не перегоняя даже в архив, или наступит время, когда у них закончатся чистые кассеты и тогда придется жертвовать какими-то записями и использовать кассеты повторно. Но если бы Сергей ему об этом сказал, Игорь задался бы резонным вопросом; « ну и на хрена я все это снимаю?» Поэтому Сергей уверял Игоря, что его работа очень важна, а все, что говорят участники пресс-конференции – очень ценная информация.

На пресс-конференции назывались какие-то поселения, но Сергей вдруг понял, что абсолютно не представляет о чем идет речь, он не понимает – где они находятся. Ему нужна была карта, чтобы на ней обозначить расположение войск северного альянса и талибов. Жаль, что он не позаботился раздобыть ее в Душанбе. Там они, наверняка, продавались. Он стал оглядываться, высматривать – есть ли у кого-то карта, нашел одного из таких счастливчиков, подсел к нему и попросил показать – где находятся талибы, а где представители Северного альянса.

Пару дней они провели почти в безделье, акклиматизируясь, разговаривая с теми, кто здесь уже числился старожилами. В первый же день они познакомились с таксистом, который согласился с ними работать. Когда-то он учился в Минске на стоматолога, знал русский, чтобы набить себе цену при первой встречи процитировал что-то из Есенина, да и во время поездок почти не умолкал, жаловался, что стал русский забывать, и вот теперь ему практика нужна.

– Зачем тебе практика то? – удивился Сергей, – собрался в Таджикистан перебираться, а потом в Россию или в Белоруссию?

– Нет пока что, – отвечал таксист, – но вдруг мы опять с вами дружить будем. Вы у нас дороги будете строить, как раньше строили, гидроэлектростанции, вот тогда то я и пригожусь. У нас многие русский еще помнят, – добавил он, очевидно, намекая, на конкуренцию.

Таксист совмещал в себе несколько функций – водитель, переводчик, еще он и проводником мог стать, поскольку отлично знал обстановку. У Сергея просто гора с плеч свалилась, забот стало поменьше.

Чуть освоившись, они сходили на то место, где убили Ахмад Шаха Массуда. Сергей хорошо помнил сообщения, в которых говорилось о том, как это случилось. К Массуду приехала группа журналистов записывать интервью, но оказалось, что никакие это не журналисты, а талибы. Они взорвали и себя, и Массуда.

«И куда у него служба охраны смотрела? Говорили же, что только он может объединить разрозненные отряды Северного альянса. Понятно, что талибы захотят его устранить, и если бы у них в первый раз это не получилось, то они попытались бы это сделать и во второй раз, и в третий, с той же одержимостью, с какой американские спецслужбы устраивали покушения на Феделя Кастро. Вот только талибам больше повезло или они профессиональнее действовали, нежели их американские коллеги?»

Находилось это место буквально под боком, даже и ехать никуда не надо, дойти можно. Сергей и Игорь сделали там несколько фотографий для семейных альбомов; в платках и пуштунках, могли даже раздобыть шаровары, накидки и автоматы. Фотографии тогда получились бы такие, точно они и вправду в боевых действиях принимали участие. Еще они фотографировались на фоне стоящих в ряд десятков танков Т-72, когда ездили в танковую дивизию, а рядом с ними стояли полевые командиры в бесформенных хламидах и командир дивизии в старой форме, оставшейся еще со времен Наджибуллы. Эти танки были стратегическим резервом. Их берегли и в бой пока не бросали.

Москва пока что не требовала от них никаких сюжетов, но уже набралось материала по крайней мере на один. Теперь Сергей и Игорь могли потратить еще немного времени на обустройство.

Одним утром к ним подошли знакомые из WTN, те самые, с которыми они сюда ехали. Встречаясь в караван-сарае, они всегда здоровались друг с другом. Сергей порой над ними издевался, спрашивая – отчего они в касках не ходят. Он насмотрелся фильмов, где американские солдаты повсюду, даже находясь в глубоком тылу, ходят в касках и в подражание им повсюду в касках ходят и американские журналисты. Сергей уж не стал выяснять – спят ли они в касках, как Джордж Буш в своих ковбойских сапогах, а то этот вопрос совсем уж нетактичным был.

– Мы с начальником местной тюрьмы говорили, – начал Майкл, после традиционного приветствия и стандартного вопроса «как дела?». Вообще-то после него можно было и вовсе ничего не говорить, потому что того, кто спрашивал – ответ совершенно не интересовал. Если он здоровался с двумя или тремя людьми, то он спрашивал следующего еще до того, как ему ответил предыдущий собеседник. Эта такая американская традиция – делать вид, что ты очень вежливый и заботливый.

После вступления Майкла, Сергей подумал, что начальник местной тюрьмы предложил им снять сюжет о своем заведении или пожить в одной из камер, под защитой охранников, но ошибся.

– Он нам предложил в его доме пожить. Вы как?

– Что «мы как»? – просил Сергей.

– Дом большой. Нас только двое. Места, в общем, на всех хватит. Вы в долю войдете?

– А сколько он с вас решил содрать?

– Сошлись на 400 долларов в месяц. Если вы в долю входите, то с вас половина.

Сергей еще не видел дом начальник тюрьмы, но предложение ему очень понравилось. Ему надоело жить в этом муравейники, где все сидели друг у друга на плечах, где в туалет и в душ выстраивалась очередь. Да и после того, как они отправили домой своих отравившихся коллег, в комнате, которую они занимали, по местным меркам, стало слишком просторно. Пока еще про это никто не прознал, но, наверняка, вскоре их начнут уплотнять, как большевики после победы революции, стали уплотнять буржуев, и кого-нибудь обязательно подселят.

– Мне кажется, что 200 долларов за месяц – это не очень много, – сказал Майкл. Ему показалось, что Сергей еще не принял окончательного решения, колеблется, раздумывает над предложением и надо его подтолкнуть, как это делает коммивояжер, расхваливая перед клиентами достоинства своего товара.

Майклу, похоже, очень не хотелось предлагать разделить крышу еще кому-то, в особенности японцам. Вообще-то странно, что он решил сэкономить 200 долларов на проживании. Обычно американцы денег, что им выделяла редакция, не считали, а 200 долларов для них вообще было ничем. Неужели он решил помочь ближнему своему из чисто альтруистических побуждений, а в сумке своей он таскает Библию, каждый вечер читает ее, и пользуется ею, как инструкцией?

– Не много, – согласился Сергей, – где дом? Далеко?

– Близко, поехали.

Майкл заторопился, будто начальник тюрьмы предложил проживание в своем доме сразу нескольким съемочным группам, а теперь ждал, кто из них первым согласиться и кто предложит больше денег. Но они ведь уже ударили по рукам, оговорили плату за месяц. Однако в переговорах с местными всегда надо быть на стороже. Их обещания, данные неверным, мало что значат.

Дом оказался недостроенным. В стенах зияли пустые глазницы окон, рамы вставили, а про стекла – забыли, по комнатам гулял ветер, раскидывая по углам мусор.

– Ну, как тебе? – спрашивал Майкл у Сергея, с каким-то чувством вины. Он ведь сподвиг русских на эту авантюру, а предложили им кота в мешке.

«Хоть туалет есть собственный», – успокаивал себя Сергей.

– Да отлично, – сказал он Майклу вслух, – все лучше, чем в караван-сарае жить. Вот только окна надо чем-то заклеить.

– Стекольщиков надо на базаре поискать, – сказал Майкл.

Сергей подумал, что он догадался отчего начальник тюрьмы предложил им пожить в своем доме. Они ведь его чуть обустроят, да еще за это сами платить будут.

В октябре начинался сезон бурь. За одну ночь в дом могло намести столько песка, что потом его придется неделю выметать, да и то весь не выметешь, и он будет везде; в еде, в воде, на губах, зубах и одежде.

Стекольщиков они не нашли. Вместо стекла решили использовать полиэтилен. Попросили, чтобы рулон им из Душанбе привезли. Но потом купили его на местном рынке и затянули им оконные проемы, скрепляя его скотчем. Скотчем заклеили и все щели, но полной герметизации так и не смогли добиться. Песок все равно проникал внутрь дома.

Полиэтилен был мутным, света пропускал немного, поэтому в комнатах всегда было мрачно и темно, а полиэтилен этот напоминал бычьи пузыри, которыми затягивали оконные проемы в глубокой древности.

У американцев тоже был небольшой простой в творческом процессе и они, наравне с русскими, убирались в своем новом убежище. Один этаж в доме находился над поверхностью земли, второй – под. Это скорее даже какое-то бомбоубежище было, где начальник тюрьмы, вероятно, собирался пережидать налеты авиации или артобстрел. При прямом попадании, в том случае, если в подвале будут люди, то он станет для них отличным склепом.

На крыше они установили антенны для спутниковых телефонов.

Полы были голыми. Стоило только снять кроссовки или ботинки, оставшись в одних носках, как тут же чувствовался этот пронизывающий до костей холод. Они раздумывали, как решить эту проблему. Но к вечеру хозяин притащил ковровые синтетические покрытия. Их постелили на пол, и ходить по нему стало даже приятно, а вот мебели в доме так никакой и не было.

Нет, чтобы уж стенку за свой счет здесь соорудить или шкаф какой-то – речи не шло. Они могли обойтись даже без кроватей, постелив свои матрасы на ковровое покрытие, но монтировать сюжеты, сидя на полу, было очень неудобно. Пришлось вновь ехать на базар, искать там столяра, договариваться с ним, когда он сможет сделать небольшой столик, на котором могла бы уместиться монтажная пара.

Базар был шумным и грязным. На деревянных прилавках горами высились; сухофрукты, сладости, лепешки, пуштунки, сандалии, одежда. Какой-то маленьких мальчик лет пяти поднял с земли банановую корку и запустил ее в Сергея, но не попал. «Хорошо еще, что он не вздумал кинуть в меня камешком», – подумал Сергей.

Никакой тревоги они не испытывали, хоть у них за плечами были рюкзак, набитые деньгами, а местное население не питало к ним никаких дружественных чувств.

Сергей давно уже стал замечать, что везде где русские, произнося название местных населенных пунктов, говорят букву «а», афганцы говорят «о», то есть со своеобразным говорком, свойственным жителям Поволжья. Кабул был Кобулом, а Мазари Шариф – Мозори Шорифом, но Сергей продолжал использовать привычные названия. Над москвичами всегда ведь, по всей России смеются за то, что они «акают» и вот по этому акценту безошибочно узнают.

– Плохо без горячей воды жить, – сказал Сергей Игорю, – ты не знаю, а я вот люблю каждый день ванну принимать.

– А я вот можно подумать, грязнуля такой, в ванну никогда не хожу. Я тоже не отказался бы от горячей воды, – кивнул Игорь.

На базаре они выяснили – где находится жестянщик. В его мастерской они заказали бак с дровяным отоплением. Чем-то он напоминал печку-буржуйку, на которую прикрепили здоровенную бочку с краном, куда надо заливать воду. В доме была ведь специальная комната, отведенная под ванную, а в земляном полу проделали дырку для слива воды. Жестянщик пообещал склепать бак через три дня, уверял, что быстрее никак не получится, потому что заказ сложный, надо ведь стенки к днищу подгонять, вырезать его.

– Нет, – чмокал он языком и покачивал в стороны головой, как болванчик, – раньше никак не получится. Боюсь, что и за три дня не управлюсь.

– Хорошо, мы придем на четвертый день, – согласился Сергей. Ему очень не хотелось искать другого жестянщика, расспрашивать у него – сумеет ли он за два дня сделать бак. Потерпят они без воды.

А вот столяр, вероятно, поставил заказ журналистов в число приоритетных, отложил на время всю остальную работу и два дня строгал и пилил доски, вытачивал для стола ножки, зачищал их. Результат трудов своих он показывал заказчикам, точно это и простой не столик, а вправду произведение искусств.

Столяр и им сам любовался, заходил то с одной стороны, то с другой, присаживался на корточки, так чтобы глаза его становились вровень со столешницей, но поверхность была идеально ровной. В столике не было изъяна. Вспоминался анекдот про еврейского портного, который две недели шил брюки.

«Еще немного и столяр не захочет отдавать столик, – подумал Сергей, – он поставит его перед входом в свою мастерскую, как демонстрационный товар, витрины то у него все равно не было, чтобы все видели, на что он способен».

Столяр расставался со столиком не без сожаления.

Бак у жестянщика забрали на четвертый день.

Чтобы перевезти свои покупки они нанимали на тележку с осликом. Не ездить же на такси за баком и столиком. Тогда ситуация как в фильме «Бриллиантовая рука» получилась бы. Там, где Мордюкова говорит, что наши граждане за хлебом на такси не ездят.

Знакомые журналисты, завидев Сергея и Игоря, останавливали их, спрашивали – где они купили столик, а когда они везли бак, то спрашивали – где его приобрели. Сергей объяснял на пальцах, где находятся мастерские столяра и жестянщика.

– Надо бы тоже заказать, – раздумывали знакомые.

Сергей подумал, что он, пройдясь по улице со столиком и баком, обеспечил и столяра и жестянщика работой на несколько недель вперед. Можно к ним придти и содрать процент за рекламную компанию.

– Сколько стоит? – задавали следующий вопрос знакомые.

И тогда Сергей показывал пальцами толщину пачки денег, которую он отдал за столик – где-то сантиметра два, а за бак чуть побольше – два с половиной сантиметра. Деньги то здесь считались как раз по толщине пачки. Но можно было подсчитать – сколько это. Итак, пачка в один сантиметр вмещает 100 купюр по 10 тысяч афгани каждая. Итого в сантиметре умещается ровно миллион афгани. Выходит, что за столик они отдали 2 миллиона афгани, а за бак – два с половиной, плюс минус несколько десятков тысяч.

– Не дорого, – кивали знакомые, посмотрев на чуть расставленные пальцы.

Привозить воду и дрова в свой недостроенный дом начальник тюрьмы отрядил двух автоматчиков. Одному из них было лет шестнадцать, а другому и вовсе не больше четырнадцати. Оружие здесь выдавали гораздо раньше, чем разрешалось в других странах сдавать на водительские права.

Начальник тюрьмы прослышал про приобретения своих постояльцев и в душе своей, наверное, радовался, что сдал им дом. Вероятно, он проболтался кому-то, что в его доме есть даже телефон, правда – не его собственный, а тот, что привезли с собой журналисты. В дом теперь частенько заходили гости из числа уважаемых жителей района и просили Сергея дать им телефон позвонить. Минута разговора стоила 4 доллара. В Чечне за такие звонки можно было выменять сухие пайки. Сергей не представлял, что же можно взять взамен у афганцев, кроме еды. Они бы столько не съели. В скором времени, пришлось бы открывать продуктовый магазин и снабжать продуктами весь лагерь. Но афганцы наговорили бы по телефону на несколько сотен долларов. Сумеют ли они компенсировать эти затраты? Иногда он говорил, что по телефону позвонить нельзя. Спутник – ушел и появится не скоро. Афганцы такому объяснению верили, но приходили вновь.

– Мне бы в Пакистан позвонить, – сказал Сергею очередной гость, который пришел под вечер.

По его богатой одежде сразу было видно, что он в поселении человек не последний. Таких называют баями, а в темноте, наверняка, прячется несколько его слуг или телохранителей. Отказывать в звонке всем напропалую было не правильно, неизвестно ведь чья помощь понадобится. Откажешь ты, откажут тебе.

Накануне американцы рассказывали о том, что хотят добыть плакаты с Ахмад Шахом Массудом. Почти все афганские машины были с такими плакатами. Их вывешивали с левой стороны лобового стекла. Плакаты были такими большими, что закрывали пассажиру весь обзор, иногда их вешали по центру стекла, и тогда обзор наполовину закрывался и водителю и пассажиру. Американцы считали, что плакат будет отличным сувениром. Сергей подумал, что у него появилась возможность сделать небольшой подарок коллегам и отплатить им за то, что они поделились своим жильем.

– Вы можете плакаты Массуда достать? – спросил Сергей у бая.

– Да, – сказал бай, – я скоро вернусь.

«Терминатора» здесь тоже смотрели и цитировали, а бай приехал обратно часа через два, когда совсем уже ночь была. Сергей и не думал, что тот вернется, ложился уже спать, но баю, вероятно, очень нужно было сделать звонок в Пакистан. Он привез с собой тубус с десятком плакатов.

– Вот, – сказал он, раскрыв тубу и разворачивая один из плакатов, – хорошо?

– Да, – сказал Сергей, абсолютно не представляя, что же они будут делать со всеми этими плакатами. Им ведь два всего было нужно. Еще два они заберут себе, а оставшимися -можно будет обклеить стены в доме.

Массуд стал здесь брендом. Странно, что его портрет еще не стали печатать на майках. В соседнем Пакистане на майках печатали Бен Ладана и их хорошо покупали туристы. Вот только туристов в Пакистане было мало. У местных жителей такие майки популярностью не пользовались. Они привыкли носить рубашки до колен, а украшать их чьими-то картинками или портретами пакистанские модельеры еще не додумались.

Автоматчики набирали воду чуть ли ни в придорожных арыках, заливали ее в бак и растапливали под ним дрова, а когда они уходили Сергей вливал в бак на глаз либо йод, либо марганцовку. Он смотрел, чтобы вода чуть помутнела, стала слегка коричневой, такого же цвета, какой она бывает в городских квартирах после того, как ее на некоторое время выключают для проведения профилактических работ и в ней растворяется ржавчина труб. Сергей опасался пользоваться такой водой, не обеззараживая ее. Она ведь все равно через поры в коже просачивается внутрь тела, и на губах что-то остается, а ты и не заметишь, как слизнешь эту гадость языком. Что там в этой грязной воде плавает – без микроскопа то не разберешь.

– Зачем вы воду в баке портите? – как-то спросил один из автоматчиков Сергея.

– Я воду порчу? – непонимающе переспросил Сергей.

– Мы чай по утрам из этой воды завариваем, а вы в нее чего-то добавляете, – стал пояснять автоматчик, – не вкусный чай получается.

«Вот идиоты, – подумал Сергей, – вот уж точно в желудках у них кислота. Никакая гадость их не берет».

– Так, слушай, – сказал он, – ваше дело с автоматами ходить, нас охранять, еще воду привозить, подогревать ее и за пленными талибами следить. Все. Вы не должны нашу воду пить. Ты понял?

Автоматчик кивнул, чуть насупившись за эту выволочку.

«А в особенности не смей прикасаться к той воде, что в бутылках», – мог добавить Сергей, но не сказал, а то и вправду полезет автоматчик красть чистую воду, пока их в доме не будет и наткнется на секретную баклажку.

Во дворе была вырыта яма для туалета. Сергей ради интереса решил бросить в нее камень, чтобы проверить насколько она глубокая. Проходили секунды, а он так и не слышал, чтобы камень ударился о дно, а может, он не расслышал, как тот вошел в вязкую массу или эта яма была действительно бездонной и если в нее провалишься, то на поверхность вывалишься по ту сторону земли. Сергей теперь подходил к этой яме с опаской, даже с какой-то дрожью в коленках.

Начальник тюрьмы использовал свое служебное положение в личных целях. Каждое утро к дому привозили троих заключенных. Разве откажешься от дармовой рабочей силы, когда у тебя и колодец не выкопан и дом не достроен? Генералы ведь тоже любят отправлять своих подчиненных на личные дачные участки. Куда как лучше чуть потрудиться на природе, вскапывая грядки и крася стены, чем сидеть в казарме или заниматься нудной строевой подготовкой. Заключенные тюрьмы, а это были пленные талибы, и вовсе своего начальника должны были считать благодетелем. Желающих попасть в партию, которая отправлялась на строительные работы, наверное, было больше, чем нужно. В число счастливчиков попадали только самые достойные.

После утренней молитвы заключенного обвязывали веревкой и спускали на дно колодца. Там он вгрызался киркой и лопатой до полудня в землю, на поверхность поднимали мешки отработанной породы, а в полдень и самого перепачканного, уставшего заключенного. Никаких кандалов, как на каторжниках, на них не было, но чтобы заключенные не разбежались – за ними следили охранники.

На обед заключенным давали ведро риса. Его готовили, наверное, в том же заведении общепита, где готовили рис для журналистов. Работы продолжались до захода солнца, часов до пяти, после чего заключенные молились и их отвозили обратно в тюрьму.

«Зачем ему такой глубокий туалет?» – думал Сергей.

Он продолжал пополнять свой словарный запас. Так тюрьма на фарси звучала; «бандихона». Узнав это, он чуть не засмеялся, потому что первая часть этого слова очень напоминало родное русское – бандит, а заканчивалось оно словом «хон», что значило «уважаемый» и еще «хона» – это дом.

Проезжая по афганским дорогам, Сергей с Игорем часто встречали по обочинам нагромождения камней, среди которых были воткнуты палки с разноцветными ленточками. Это были могилы, но не тех, кто погиб на этих местах в автомобильной катастрофе, а очень уважаемых людей. Их то и называли «хонами». Все проезжающие должны были видеть их могилы и вспоминать об этих людях.

Что же касается тюрьмы, то выходило, что это дом, где живут уважаемые бандиты, ну прямо авторитеты какие-то. Видать слово это получилось из-за смешения русского и фарси.

Каждый вечер сотрудники министерства иностранных дел объезжали стоянки журналистов, проверяли все ли в порядке, выслушивали пожелания – кому, что нужно, правда, редко выполняли просьбы, но зато собирали деньги за проживание, охрану и рис. С Сергея и Игоря теперь за проживание денег не брали. Рис день ото дня тоже начал сильно подниматься в цене, так что, когда стоимость порции этого риса стала сравнима с ужином в московском ресторане средней руки – пришлось отказаться и от риса. К тому времени, они уже обзавелись чайниками, кофейниками, тарелками, вилками, ложками.

Удивительно афганцы называли чайник. Это было даже не одно слово, а целых три – «чойнак никель таджики». Похоже, что прежде здесь о таком изобретении и слыхом не слыхивали, а первые чайники стали завозить из Таджикистана, причем исключительно сделанными из никеля, а то, что чайники могут быть фарфоровыми или глиняными, афганцы узнали гораздо позже, когда словосочетание, обозначавшее этот предмет, уже утвердилось в языке, и менять его не стоило. Неужели сюда не привози чайники из Китая? Удивительно. Страна ведь лежала на пути великого караванного пути. Чай же был «чоем» – словом вполне понятным. Только в очередной раз афганцы, вместо «а», выдававшем московский говор, произносили «о».

Поначалу Сергей с Игорем толком еду и не готовили. Обходились сублиматами, делились своими запасами с американцами. Те с удовольствием заливали лапшу горячей водой, сыпали в нее специи из пакетиков, ждали, когда она настоится и с удовольствием ее ели. Это ведь гораздо вкуснее, чем есть лапшу в неприготовленном виде, то есть без воды, хрустя ей, точно это чипсы, а ведь и так случалось.

Они садились на пол вкруг, и болтали, поглощая вкусную лапшу, рассказывали – кто, что сумел снять, и делились новостями, что-то обсуждали, даже такую тему – чей президент лучше. Она была изначально бесперспективной. Считай американцы Джорджа Буша идиотом, так никогда бы в этом не сознались. Чувство патриотизма преобладало над личным отношением к руководству страны. Ну а Сергею теперь было не стыдно говорить о президенте страны, не то, что в те времена, когда у руля стоял пьяница и всеобщее посмешище Ельцин.

На рынке они стали покупать картошку. Приобретать там же мясо, пусть даже куриное, они пока что не решились.

– А что мы ездим на съемки двумя группами? – спросил Сергей во время одной из таких посиделок, – давайте по очереди ездить, а потом материалами делиться. Тот, кто не едет на съемку – по хозяйству работает, убирается, на рынок ходит и еду готовит.

– В этом что-то есть, – подумав, согласился Майкл.

После этого разговора они стали пулить съемки, то есть делиться ими, совсем как это было во время памятного боя в Косово, когда Сергей и Игорь оказались по одну сторону, а их коллеги – по другую.

Жизнь стала совсем сносной и еще Сергей получил возможность убедиться, что компания, отправляя его в командировку, поступила очень гуманно. Ему ведь дали на сборы почти целый день. Но неподалеку от них в подвале жили два грека, так вот один из них был одет так, точно он собрался на светскую вечеринку – в дорогих джинсах, лакированных туфлях, пыль к которым так и липла, точно их клеем смазали и в твидовом пиджаке. У него, наверняка, и галстук был, но грек его не носил. Сергей все удивлялся – отчего грек так вырядился, а потом оказалось, что у него просто другой одежды нет. Он вообще из подвала не выбирался, сидел в нем, как в крепости. Зато со вторым греком Сергей быстро наладил контакт. Того звали Попанакис, а его друга- затворника – Дино. Длинное греческое имя, что он носил, легко сокращалось до четырех букв, а вот если до той же длины сокращать имя второго грека, то оно будет для русского уха звучать не очень красиво. Пусть грек и не понял бы этого, но все-таки Сергей предпочел называть его полным именем, чем сокращать до Попа.

– Чего это Дино все в подвале сидит? – как-то спросил у грека Сергей.

– Да он все в себя придти не может.

А дальше он рассказал о том, как Дино пришел утром в редакцию своей газеты, а ему там сообщили, что в Афганистане разворачиваются интересные события и он должен немедленно туда поехать, вручили спутниковый телефон, котлету наличности, авиабилет, посадили в машину, направляющуюся в аэропорт, и пожелали удачи.

– Да у вас там просто звери какие-то работают, – не удержался от комментария Сергей, – дали бы парню хоть переодеться. У нас тоже бывало, когда что случается – экстренно в командировку отправляют, но чтобы так – и не припомню.

– Да они так билет забронировали на самолет, что он уже не успевал домой заехать.

– Заказали бы на другой рейс, попозже. Могли ведь?

– Могли, – согласился грек.

Было непонятно, чем вообще Дино питается. За рисом он не ходил, а от того, что приносил ему друг – отказывался. Целыми днями он сидел за компьютером, бешено печатая, не иначе, как свое завещание, и лишь иногда выглядывал из подвала, но именно выглядывал, а даже не выходил из него. Сергей отправил ему в презент банку тушенки, но Дино и ее есть не стал.

«Тяжелый случай, – подумал Сергей, – не хватало еще, чтобы здесь кто-то с катушек съехал или с голоду помер».

Однажды ночью американцы сбросили в десяти километрах за поселением гуманитарную помощь. Об этой акции всех предупредили и Сергей с Игорем отправились снимать, как люди ползают по всему полю в поисках желтых пластиковых пакетов, точно собирают урожай.

Было еще темно, повсюду растекались серые сумерки. Люди на поле издали казались лишь плоскими силуэтами, а когда Игорь подходил к ним поближе, то ему приходилось включать на камере свет. Люди щурились от света, поворачивались к нему спиной и позировать не хотели. Хорошо еще, что не гнали прочь палками.

Парочку пакетов они прихватили с собой, чтобы потом распечатать и показать в эфире – что же в них было. Огромными красными буквами на пакетах было выведено; «made in USA». Игорь положил их поверх аппаратуры в сумку, которую нес на плече.

Вероятно, Дино заметил их возвращение, а еще он прочитал надпись на пакетах, и они показались ему чем-то сказочным, необыкновенным посланием из той жизни, к которой он привык жить.

– Стойте, – истошно закричал Дино, выбегая из подвала.

Он махал руками, как будто боялся, что русские не услышат его уйдут, а у него не хватит решимости добежать до их дома и заколотить в дверь.

– Чего случилось что ли? – спросил Игорь с тревогой.

– Откуда я знаю? – сказал Сергей.

Игорь поставил сумку на землю.

– Откуда вы это взяли? – закричал Дино, подбегая.

Он устал, запыхался, на лбу у него выступил пот, глаза горели, и вид был таким, что сразу возникала мысль – лучше уж с этим человеком не разговаривать, а тихонечко удалится восвояси, потому что не знаешь, что может выкинуть этот сумасшедший.

– Ты про что? – удивился Игорь, посмотрев на сумку.

– Вот про это, – все еще кричал Дино, нагнувшись и ткнув рукой в пакет.

– А про это, – сказал Игорь, – а я то думал, что у тебя случилось чего. Это гуманитарная помощь американская. Ее за городом выбросили. Только ты не кричи. Я тебя слышу хорошо.

– Что там?

– Не знаю я точно. Еда какая-нибудь. Что там еще может быть?

– Еда? – переспросил Дино, – нормальная еда?

Сергей вдруг понял, что у Дино начинают течь слюни, а горло вздрагивать в спазмах. Грек, похоже, был готов наброситься на русских и с боем попытаться у них отнять эти пакеты.

– За городом сбросили? – сглотнув слюну, переспросил Дино. Судя по выражению лица, он представлял сейчас, как вгрызается в бок гамбургера.

– Да, кивнул – Сергей, – только там, наверное, уже и не осталось ничего. Ты бы на базар съездил. Думаю, что там этих пакетов навалом.

Дино кивнул, развернулся, побежал за своим переводчиком, а потом помчался в его сопровождении на базар, благо уже наступило утро, и тот должен был уже заработать.

В доме Игорь вытащил пакеты из сумки, положил их на стол, достал из кармана нож со множеством разнообразных лезвий и отверток, которыми он обычно что-то подкручивал в камере.

– На, – Игорь, раскрыв самое большое лезвие, протянул нож Сергею, – будешь вскрывать пакет, но только по моей команде.

– Хорошо, – сказал Сергей, забирая нож и мысленно примериваясь куда он его вонзит.

Тем временем, Игорь забросил камеру на плечо, настроил кадр, так чтобы в нее попадал весь пакет.

– Давай, – скомандовал Игорь.

Сергей аккуратно сделал на пакете длинный надрез, стараясь не повредить содержимое, потом раздвинул края, залез рукой внутрь и стал выгребать упаковки с галетами, мармеладом, коробочки с чайными пакетиками, пластиковые банки с ореховой и шоколадной пастой. Добрую часть содержимого пакета состояло из одноразовой посуды – пластиковых ложек, вилок, тарелок.

«Вот уж умники американцы. Додумались, что сюда присылать. Никак фирма, которая одноразовую посуду производит, дала на лапу тому, кто этими поставками ведает. Афганцам одноразовая посуда нужна, как козе баян».

Сергей вспомнил старую итальянскую комедию о нелепом бухгалтере Фантоци, с которым постоянно случались всякие неприятности. Однажды он ехал в поезде альпийский курорт. Ему захотелось поесть, но вагон-ресторан в поезде не работал. На одной из остановок Фантоци увидел уличного торговца, высунулся из окна вагона, дал ему купюру в пятьдесят тысяч лир, потому что меньше у него не было, получил взамен коробочку с едой и стал ждать сдачу. Сергей недавно был в Италии, но он никак не мог вспомнить – сколько это пятьдесят тысяч лир в переводе на более понятные валюты и рубли. Так вот торговец махнул рукой, поезд двинулся дальше, а Фантоци сдачу так и не получил. В итоге за пятьдесят тысяч лир ему всучили как раз примерно такой же набор одноразовой посуды, что и был в гуманитарной помощи, еще одно червивое яблоко и куриную ножу. Сергей улыбнулся.

– Вот, вот и я про то же, – сказал Игорь, увидев улыбку Сергея, – не смотрел, презервативов там нет?

– Зачем они тебе?

– Да я не про себя, про афганцев беспокоюсь. Как так – одноразовую посуду положили, а презервативы – нет. Плохо американцы к культуре афганцев приучают. Так нет?

– Кажется, нет, – сказал Сергей, вытащив все, что было в пакете, и чуть покопавшись в этой куче, – но если бы были, то местные могли принять их – за воздушные шарики, особенно, если бы они разноцветные были.

– Забавно было бы зрелище – надутые презервативы, развешанные по всему городу. Я бы такое с удовольствием снял. А сейчас для полноты картины, ты должен вскрыть банку с шоколадной пастой и попробовать ее, – сказал Игорь.

– Обойдешься, – отмахнулся Сергей.

– Для картинки – красиво будет, как ты пасту ешь. Ты же сладкое любишь, – театрально удивился Игорь, – кофе со сгущенкой так наворачиваешь, что за ушами скрипит. Что от пасты в мою пользу, что ли откажешься?

– Нет, конечно. Раскатал губы. Но на камеру есть я ее не буду.

Как оказалось в последствии, на базаре за нераспечатанный пакет просили по доллару за штуку. Очень дешево. Дело в том, что американцы отчего-то прислали как раз те продукты, которые афганцы не едят. Хорошо еще, что не додумались упаковать в пакеты банки со свиной тушенкой. Афганцы оставляли себе чай и галеты, а все остальное скармливали ишакам и коровам, так что этот корм для животных на рынке продавали по демпинговым ценам.

Дино вернулся спустя пару часов. Он шел гордо выпятив грудь, глаза его сияли радостью, а следом за ним шел бача и вел за веревку ослика, нагруженного желтыми пластиковыми пакетами. Грек скупил их столько, сколько смогло поместиться на спину ослика. Дино часто оборачивался, боялся, наверное, что ослик с таким ценным грузом может исчезнуть, а такой потери грек уже не переживет и в голове его окончательно помутится.

– Нет там гамбургеров, – сказал Игорь, наблюдая за Дино.

– Ты его раньше времени то не разочаровывай, – сказал Сергей, – а может он не любит гамбургеры. Может банка шоколадной пасты с галетами для него тоже в радость будет.

– Он столько этих галет и пасты купил, что от них аллергия начнется. Кожа у него сыпью пойдет.

Следующую неделю Дино тоже почти не выбирался из своего подвала. Он, кажется, съел содержимое всех купленных пакетов за один присест. Такой нагрузки его, отвыкший от пищи, желудок не выдержал, взбунтовался и теперь Дино и двух шагов ступить не мог – его все время тянуло в туалет, куда он и бегал постоянно.

– Во, как мучается бедняга, – переживал Игорь, кивая в сторону бегущего Дино.

– Бедняга, не пошла ему впрок американская гуманитарная помощь, – говорил Сергей.

– Американская гуманитарная помощь вообще никому впрок не идет, – продолжал Игорь.

– Потому что обычно – это ракеты? – догадался Сергей.

– Да, – подтвердил Игорь.

– «У вас все еще нет демократии? Тогда мы летим к вам?» – пересказал Сергей анекдот времен бомбардировок Югославии.

– Да, – опять подтверждал Игорь.

Утром к ним пришел водитель. Сергей сказал ему, что на съемку они поедут не раньше обеда.

– В доме надо прибраться, – начал он объяснять, – ты, кстати, можешь нам помочь.

– Я вот, что сказать хотел, – начал водитель, взор у него при этом был потуплен, смотрел он себе под ноги и глаз на Сергея не поднимал, – я новую работу нашел.

Он понимал, что подводит русских, но ему явно предложили больше денег, нежели могли ему дать Сергей с Игорем. Повышать ему гонорар Сергей не хотел. На бирже труда, где они повстречали этого водителя, ведь нанять можно было кого угодно, хоть киллера, а уж переводчиков с русского и водителей здесь было как грязи.

– Ты нам на последок веник достать можешь? – спросил Сергей без всякой злобы. Выспрашивать водителя – где тот нашел работу, и какую – ему абсолютно не хотелось. Лишняя все это информация.

– Постараюсь, – сказал водитель.

Он действительно принес минут через десять веник, сказал, что взял его в гостинице и его надо вернуть.

– Обязательно, – сказал Сергей, – ладно, давай, удачи тебе, если что – приходи.

Они пожали друг другу руки.

– Мы теперь еще и средства передвижения лишились, – сказал Игорь, смотря вслед водителю.

– Точно, – сказал Сергей, – я об этом как-то забыл.

В словарном запасе Сергея уже были и водитель и машина. Водитель здесь звучал, как древар, что очень напоминало английское драйвер. Машина – «мутар». Теперь Сергей мог блеснуть знанием местного языка.

– Будем искать на базаре древара с мутаром, – сказал он Игорю, – хотя этот любитель Есенина меня вполне устраивал. А то выберешь какого-нибудь кота в мешке, который и переводить будет плохо и гидом окажется никудышным.

– Тогда мы его уволим без выходного пособия.

– Без выходного пособия – опасно. Затаит злобу и придет ночью мстить.

Пришлось вновь отправляться на биржу труда. В отделение МИДа, что располагалось рядышком с биржей, они заглядывали чуть ли не каждый день, клянчили там хоть какие-нибудь официальные бумаги со штампами министерства. Они подтверждали, что афганцы предоставляли им услуги переводчиков и водителей и за это получали соответствующую оплату. Без таких бумаг все траты пришлось бы компенсировать за свой счет, и тогда поездка в Афганистан встала бы журналистам никак не меньше, чем двухнедельных отдых на хорошем курорте.

Каждое утро на площади собиралась толпа безработных, и все это напомнило Сергею какой-нибудь курортный город российский или ближнего зарубежья, где на базаре стоят бабушки и предлагают гостям по льготной цене комнату или квартиру. Да и в Москве такое он постоянно встречал на Садовом кольце возле Курского вокзала.

Придирчиво разглядывая людей на базаре, Сергей вдруг поймал себя на мысли, что ведет себя как рабовладелец, который пришел сюда купить нового слугу взамен того, что умер накануне от плохого обращения. Вот только физические данные раба его нисколько не интересовали, так что он не просил никого показать ему зубы или напрячь мышцы.

Кто-то знал английский, кто-то французский, но каста переводчиков с русского была самой многочисленной.

– Кто русский знает? – спрашивал Сергей у переводчиков.

– Я. Я знаю, – подбежал к нему молодой парень, схватил за руку и уже не хотел отцепляться, преданно смотря Сергею в глаза, как собака.

– Можешь? – переспросил его Сергей.

– Могу. Могу, – закивал головой парень, потом добавил, – плохо-плохо, но говорю.

Парень стал отводить Сергея чуть в сторону, чтобы работодателя не перехватили конкуренты. Он сказал, что зовут его Абдул Мунир, но для краткости к нему можно обращаться просто Муни. Уже это говорило о том, что парень хоть немного знаком с русской действительность. Муни сказал, что ему двадцать четыре года и дальше поведал длинную историю о своей трудной судьбе – в то время, когда в Афганистане находился ограниченный контингент советских войск, его вместе с большой группой афганских детей вывезли в Советский союз. В Таджикистане он получил среднее образование, потом учился на телевизионного мастера, а, затем устроился в Душанбе на работу.

– А что в Душанбе не остался? – спросил его Сергей.

Выходцы из Афганистана не плохо могли устроиться в бывших среднеазиатских республиках СССР, язык то был схожим.

– Плохо, что Советский Союз развалился, – грустно сказал Муни, этой фразой он записал на свой счет еще несколько баллов, – не стало Союза, не стало работы. Пришлось возвращаться.

Он замолчал, вероятно, вспоминая при каких обстоятельствах его выгнали на родину, но похоже рассказывать об этом он не хотел, как и о том, когда он вернулся в Афганистан, где тут обретался и что делал. Муни уставился на Сергея, ожидая что же тот ему ответит. Наверняка, каждый, кто владел здесь русским, когда-то изучал его в Советском Союзе и на этой площади отыщешь и бывшего стоматолога, и поэта, а то и космонавта, проходившего подготовку к полету на станцию «Мир» в Звездном городке. Но в космос полетел только один афганец, а с развалом Советского Союза – афганские космонавты стали никому не нужны, если уж российские с трудом находили себе работу.

Космонавт в качестве переводчика был, конечно, предпочтительнее, нежели телемастер, но и он подойдет, пусть он и не владеет в совершенстве русским. Сергею ведь главное было понимать общий смысл того, что будут ему говорить люди, которых он намеревается опросить во время съемок. Да и не плохо было бы помочь этому парню немного подзаработать.

– Ладно, – сказал Сергей, – мы тебя берем. Сколько хочешь денег в день?

– Долларами? – спросил Муни.

– Хочешь – афгани дадим, – предложил Сергей.

Внутри страны ходили две местные валюты – одна государственные афгани, а другая называлась дустумовки, получившие такое прозвище в честь генерала Дустума. Внешне они были очень похожи. Но дустумовки были менее ценными и в обмен их давали побольше.

– А доллары можно? – спросил Муни.

– Может, рублями возьмешь? – пошутил Сергей. У него просто не было с собой столько российских денег, сколько придется платить переводчику.

Отказываться от рублей Муни не стал, посчитав, что таким ответом нанесет оскорбление Сергею, и вновь попросил платить ему в долларах. Сколько стоят услуги переводчика он знал, и назвал сумму чуть большую той, на которую настроился Сергей. Ему не составило никакого труда сбить цену, потом они ударили по рукам, заключая, таким образом, договор совсем как русские купцы, которые верят не бумажкам, а на слово.

– Так, что можешь нам предложить для съемок? – спросил он у Муни.

Каждый из переводчиков, набивая себе цену, утверждал, что только он может провести съемочную группу до самой первой линии обороны. Муни пошел по этому же пути, а Сергей на эту уловку повелся и согласился ехать, предвкушая, что удастся создать очень интересный репортаж, который в Москве все будут смотреть, затаив дыхание. Муни был менее ценным кадром, нежели любитель Есенина, у него ведь не было машины, но раздобыть древара с машиной было еще проще, чем переводчика. На ходу здесь в основном были «Тойоты», «Датсуны» и «Нисаны», все с правым рулем, совсем как на Дальнем востоке России и вплоть до Уральских гор. Афганистан был превосходной мусорной свалкой, куда японцы разными путями сплавляли свои старые машины. Попадали они сюда через Пакистан, где чувствовалось тяжелое наследие британских колонизаторов, и движение на дорогах было левосторонним.

Афганцы, независимо от фирмы производителя, называли свои машины «Дог сан». Собачье солнце – по-английски, а уж на местном и не понятно, как это словосочетание переводилось.

К первой линии обороны поехали в тот же день. Редакция начинала требовать сюжеты. Но когда наконец-то добрались до этой линии, то встретили там несколько групп своих коллег. Те что-то вяло снимали, а, увидев вновь прибывших, засмеялись.

– Что вам тоже сказали, что это первая линия?

– Ага, – сказал Сергей, понимая, что его облапошили, вернее сказать, переводчик чуть преувеличил свои возможности, – милейший, что же это ты нам говорил, что сюда никто доехать кроме тебя не сможет, – подозвал Сергей переводчика, – а вот это что такое? – и он махнул рукой в сторону трех русских операторов, бродивших между окопами.

– Эх, – развел руками переводчик, пытаясь состроить удивленную гримасу на лице, – сам ничего понять не могу. Только вчера это была первая линия обороны, а теперь, выходит, вторая.

– Или третья?

– Все может быть. Наши войска очень быстро наступают на талибов. Скоро будем в Кабуле, – заулыбался Муни.

Тут он, конечно, хватил маху, потому что Сергей превосходно знал, что наступление идет ни шатко, ни валко и такими темпами они не то, что в Кабуле скоро окажутся, а будут здесь же встречать Новый год. Вернее те, кто приедет им на смену. Сергей все-таки наделся, что его командировка не продлиться слишком долго и на Новый год он окажется в Москве дома.

Сюжет все равно пришлось бы делать, никуда они в этот день не успели бы. Вот и пришлось стоять на фоне окопов, чуть сгорбившись, чтобы создалось впечатление, будто репортер, выходя на открытое место, подвергается опасности, и его в любой момент могли обстрелять талибы, до которых было буквально рукой подать. Совсем как во времена первой мировой война на западном фронте. На самом то деле до окопов талибов было километров десять. Но Сергей с серьезным видом стал рассказывать о том, что за его спиной буквально несколько минут назад шел бой, сейчас он приутих на какое-то время и вот именно этим затишьем он и воспользовался, чтобы записать свой «стенд-ап».

На следующий день, дабы реабилитировать себя, Муни предложил поехать на бывшую Советскую базу, где проходили обучение солдаты афганской армии. Он все еще боялся, что после первой неудачи ему дадут от ворот поворот, и пойдут искать на бирже другого переводчика, благо недостатка в них не было. А пятьдесят долларов в день – умопомрачительные деньги, которые переводчик может заработать разве что переквалифицировавшись в наемного убийцу.

– Валяй, – махнул Сергей, – Сусанин-герой.

Муни не так хорошо разбирался в русском фольклоре, чтобы понять смысл этой фразы, поэтому дивлено уставился на Сергея.

– Все нормально, – сказал Сергей, – поехали.

К базе шла грунтовая дорога, выложенная камнями. Валуны были разных размеров, но их не обтесывали, как на Красной площади, а и по ней ехать не очень комфортно – машину трясет, а эта дорога стала сущим наказанием. На колдобинах машина вздрагивала, как раненное животное. Чувствовалось, что трассу подправляли. В некоторых местах местные дорожники умудрялись положить нечто схожее с бордюрными камнями, а над речушками и арыками высились хлипкие мосты.

Спустя полчаса от такой езды Сергей стал чувствовать, что все у него внутри тела перемешалось, а сердце вполне могло оказаться не в левой части груди, а где-то в другом месте. Его буквально выворачивала наизнанку.

Водитель, краем глаза, замечая, как мучаются его пассажиры, съехал на обочину, но оказалось, что такая идея пришла ему в голову далеко не первому. Видимо, все машины съезжали на обочину. Их следы густо избороздили землю по обе стороны от дороги. Обочина была разъезжена на добрую сотню метров. От этого дорога казалась невообразимо широкой, как центральный проспект какого-то очень крупного города, где установился тоталитарный режим.

Трясти стало поменьше, но на них свалилась новая напасть. Машина поднимала тучи пыли, видимость упала до нуля, машину окружила непроглядная тьма. Где-то далеко впереди пылила еще одна машина. Водитель держал дистанцию не меньше полукилометра и сокращать ее не собирался, потому что в такой пыли и не заметишь, как въедешь в зад впереди идущей машине.

В первые дни Сергей и Игорь спасались от пыли с помощью марлевых повязок, но они быстро выходили из строя, буквально за день, отстирать их не получалось и когда они вновь их надевали, то сразу же чувствовали на губах, а вскоре и во ртах эту противную пыль. Потом они научились завязывать голову и рты пуштунскими платками, а когда пыли не было, то убирали край платка, приоткрывая рот. Афганцы отчего-то любили зажимать этот краешек зубами, совсем как матросы ленточки своих бескозырок, чтобы их не унес ветер.

Когда-то воинскую часть опоясывал высокий забор, но от него почти ничего не осталось, как от построек времен Александра Македонского. От самой базы сохранились остовы нескольких двух и трехэтажных зданий с пустыми глазницами окон и еще невероятной, чуть ли не до небес, высоты флагшток, на который когда-то каждое утро поднимали советский флаг, а теперь на его верхушку был надет сапог. Надо было обладать поистине феноменальными способностями альпиниста, чтобы забраться на эту верхотуру и водрузить на покоренной вершине этот старый, пробитый во многих местах, сапог.

Оказалось, что сапог здесь висит вместо мишени и каждое утро афганские солдаты обстреливая его, тренировались в меткости. Видимо, стреляли они не очень хорошо, потому что автоматная очередь могла изорвать этот сапог в клочья, а он все еще висел, но возможно его меняли каждое утро.

В брошенных зданиях гулял ветер, жить в них было нельзя и, вероятно, афганцы где-то неподалеку разбили палаточный городок, там ночевали и готовили себе пищу.

В октябре здесь темнело очень быстро, и когда Сергей с Игорем добрались таки до базы, на нее начали опускаться сумерки. Игорь с тревогой поглядывал на небеса и на нескольких солдат, что бездельничали на площади.

– Скоро темно совсем будет, – сказал он Сергею, – мы тут ничего не снимем. Ничего не видно будет.

– Тогда надо все быстрее снимать, – сказал Сергей, понимая, что времени у них осталось совсем мало.

Он начал подозревать, что никакого репортажа на этой базе снять не удастся. Несколько отдыхающих солдат – для этого слишком мало. Муни бросился к солдатам, чтобы их немного взбодрить, умолял их – пострелять. Солдаты смотрели на него, как на какого-то полоумного, не понимаю, что же он от них хочет, а потом огорошили Муни, сообщив, что учения на сегодня закончились.

Второй прокол за два дня существенно понижал рейтинг переводчика. На бирже труда было полно переводчиков, которые просто желали продать свои знания заезжим журналистам. Над Муни замаячила угроза лишиться своей работы. Он это чувствовал, чувствовал, что эта оплошность может оказаться той каплей, что переполнит чашу терпения его работодателей. Терять такую работу он не хотел. Но как он ни старался, солдаты не хотели имитировать учения перед камерой. Муни подавленно оглянулся, видом своим показывая, что он сделал все, что мог. Еще немного и он, наверное, предложил бы Сергею дать солдатам немного денег, по доллару на брата, или стал бы сам раздавать их, тратя гонорар за прошлый день, а чтобы успокоить себя, приговаривал, что эти расходы еще окупятся.

«Русские пробудут здесь еще несколько дней», – думал он.

« Как же их заставит чуть на камеру поработать?» – мучился Сергей, но солдаты сами пришли ему на помощь.

– Надо к генералу идти, – наконец сказали они.

Мысль была до простоты гениальна. Вообще-то каждый офицер в афганской армии, звание которого было выше лейтенанта, а то и лейтенанты тоже, считали себя генералами и подчиненные к ним так и обращались. Командиру части должны были уже сообщить о том, что приехали журналисты, но отчего-то он к ним не выходил. Видимо, тут проявлялся тонкий восточный этикет. Не он должен был идти на поклон к пришельцам, а они к нему.

– Где генерал? – спросил Сергей через Муни, хотя звание это на всех языках звучит очень похоже, и солдаты поняли бы его и без переводчика.

– Да вон он, – стали махать солдаты в сторону одного из разрушенных зданий, – с бородой.

Там и вправду сидел на ковре, скрестив ноги по-турецки, какой-то военный и мирно трапезничал, не обращая никакого внимания на суету мира, потому что ничто его не могло отвлечь от вечернего приема пищи. Это была святая церемония. Вокруг него стояла многочисленная свита, готовая выполнить любой каприз своего начальника. На их лицах застыли подобострастные выражения, как будто они без всяких слов, произносили фразу «что изволите?» и подливали воду в пиалу, когда та начинала пустеть.

То, как ел командир части, являло собой настоящее шоу, от которого было трудно оторваться. Обычно на одного человека насыпали в плошку несколько горстей плова, а поверх них водружали один кусок мяса. Но этот военный, которого все именовали генералом, вовсе не был обыкновенным человеком. Здесь он был богом. Перед ним стояла овальное железное блюдце с низкими бортиками, над которыми высилась гора плова, а на ней лежал не один, а три куска мяса, каждый из которых был уже покусан.

Командир части плевал на пальцы, сложенные горстью, затем водил ими по бокам плошки, собирая рис в комочек, чуть катал его в пальцах, делая рисовые колобки, затем отправлял его в рот, с удовольствие облизывал пальцы и запивал водой из плошки. Отпив немного, начальник принимался за один из кусков мяса, вгрызался в него, откусывал приличный кусок, медленно пережевывал и вновь запивал водичкой. С пальцев у нег стекал жир, жиром была заляпана и плошка.

Муни пошел первым наводить мосты, подобострастно встал перед командиром части, что-то сказал ему, показывая на стоящих чуть в отдалении Сергея и Игоря.

Командир части кивнул и что-то сказал в ответ. Приободренный Муни помчался к журналистам.

– Просит присесть, – сказал переводчик, – отведать угощение.

– Какое на хрен угощение отведать, – процедил сквозь зубы Сергей, – нам снимать надо. Мы не успеем, если с ним есть будем.

– Закон гостеприимства. Надо поесть с хозяином. Обидите, если откажетесь.

– Обидим, – согласился Игорь, посмотрев на Сергея, – тогда он нам вообще снимать ничего не даст.

– Обидим, – сказал Сергей, – пошли есть.

Радушный хозяин указал жестом, что гости могут присаживаться напротив него, а когда они сели, тоже, как и генерал, скрестив по-турецки ноги, им принесли огромные плошки с рисом и кусками мяса. Сергей, увидев это угощение, почувствовал, что живот его начинает недовольно ворчать. До той поры они с Игорем все старались исключить из своего рациона местную пищу, видели ведь, что с коллегами стряслось, у них еще хватало консервов, чтобы с голоду не помереть. Но ведь когда-то и они бы закончились и им волей-неволей все-таки пришлось бы отведать местных яств. К ним надо было приучать желудок постепенно, съедая каждый день по маленькому комочку риса. Постепенно увеличивая эту порцию, так люди, которые боялись, что их когда-нибудь попытаются отравить, приучали свой организм к мышьяку. Метод был проверенным и действенным, но напасть свалилась на головы Сергея с Игорем неожиданно, не успели они еще подготовить свои желудки к такому испытанию.

«Будь, что будет», – мысленно прошептал Сергей.

– Давайте кушать, – расплылся в улыбке генерал.

Его свита не принесла журналистам ни вилок, ни ложек. Может они просто не подозревали о существовании таких столовых приборов, привыкнув есть руками. Но есть руками было очень неудобно. Масло и жир пачкали пальцы, стекали по губам и подбородкам.

Рис готовили на очень специфическом масле, от него появлялся ужасный привкус, прогорклый какой-то. Складывалось впечатление, что это и не масло вовсе, а дизельное топливо, которое слили из бака ближайшей грузовой машины и на нем то и готовили этот рис. От него в лучшем случае будет изжога, а в худшем – им частенько придется останавливать машину на обратном пути и за неимением на обочине кустов, справлять нужду где попало, как в пошлой песенке о том, что хорошо в деревне летом, пристает кое-что к штиблетам, выйдешь в поле, ну и так далее – насчет того, что процесс этот виден издалека.

Но в грязь ударить лицом было нельзя. По тому, как они себя вели в таких ситуациях – местные будут судить обо всех русских. Советские солдаты, что здесь воевали в восьмидесятых, оставили о себе отличные воспоминания и местные, многие из которых были в отрядах душманов в то время, теперь чмокали губами и говорили, что с русскими воевать было приятно. Это настоящий противник. Не то, что американцы.

– Очень вкусно, – сказал Сергей, делая вид, что ему очень понравились и рис, и мясо.

Генерал удовлетворенно кивнул после его слов, а вся его свита заулыбалась, будто ее очень сильно беспокоило – понравится гостям угощение или нет, и от этого зависело – не разгонит ли их всех хозяин после трапезы, чтобы набрать более прилежную свиту из числа подчиненных.

Поднесли пиалы с водой. Ситуация напоминала ту, что рассказывал Задорнов, дескать в плошке, что ему поднесли – персик плавал, вот он и выпил содержимое. Откуда же он знал, что вода не для питья, а для мытья рук. Сергею и в голову этого не пришло, он уже стал подносить плошку к губам, когда генерал, увидев такой конфуз, опередил Сергея и запустил в свою плошку измазанные жиром и маслом пальцы. Он ведь мог и не делать этого, дождаться, когда гости выпью воду, и только потом помыть свои пальцы. Свита от такого, наверное, позабавилась бы. Но он не стал ставить гостей в неловкое положение.

Сергей так и не смог смыть весь жир с пальцев, они все равно были покрыты противной слизью. Генерал тем временем, чуть откинулся назад и посмотрел на гостей, а Сергей догадался, что наконец-то трапеза закончилась, и пришло время разговора.

– Что вам надо? – спросил генерал.

– Надо, чтобы ваши солдаты немного побегали, пока не стемнеет. Нам надо снять их обучение.

– Чтобы побегали? – спросил генерал, потом засмеялся, оттого, что просьба была такой несущественной, а он то в голове, наверное, вообразил, что русские попросят его атаковать позиции талибов. – Пусть побегают, ради бога. Хоть всю ночь. Им полезно, – махнул он рукой.

В анекдоте, маленький мальчик, который все никак не мог заснуть, просил у своего папы – командира части, чтобы слоники побегали. Папа, устав укладывать малыша, кричал: «Рота – подъем. Газы».

Сергей представлял – какие были бы лица у наших солдат, прикажи им командир, после того, как они бегали весь день на учениях, опять немного потренироваться. Они проклинали бы всеми плохими словами, которые знали, приехавших к ним журналистов, но афганцы приказ еще немного побегать встретили восторженными криками, будто только и мечтали о новых тренировках и были очень раздосадованы тем, что они так быстро закончились.

Они выстроились на плацу в несколько шеренг и пошли в атаку сомкнутыми рядами, как ходили в наступление армии в прошлые века, но с появление пулеметов и автоматов, от такого построения быстро отказались и только в фильме «Чапаев» так же наступали капелевцы. Атака называлась психической. Она проходила без единого выстрела. У капелевцев просто закончились патроны, но в фильме об этом, конечно, не говорится. Какой-то красноармеец, сидя в окопе и посмотрев на белогвардейцев, восторженно протянул; « красиво идут». «Интеллигенция», – прокомментировал другой, и начал стрелять по наступающим из винтовки. Очень знаковый эпизод. Он невольно показывал – с кем боролись большевики.

Афганцы выставили перед собой автоматы. Это были старинные АК-47 с деревянными прикладами, уже стершиеся от длительного ношения. Кто-то тащил старый гранатомет, не хватало еще только пулемета «Максим», строя музыкантов, которые, играя на трубах и колотя в барабаны, поддерживали бы воинственный дух в солдатах.

Афганцы имитировали атаку. Если они будут наступать таким строем, то один пулемет выкосит их всех за несколько секунд.

– Хап, – или что-то схожее, кричал офицер и солдаты мгновенно падали, распластываясь на плацу, прижимали автоматы к щекам, делая вид, что готовы открыть в любую секунду стрельбу.

Их форма покрывалась новыми слоями пыли. Пыль налипала на лица, как камуфляжная окраска. Офицер кричал следующую команду, солдаты вскакивали и вновь шли в атаку, чтобы спустя несколько метров вновь упасть в пыль. Они могли так упражняться до рассвета, ведь командир приказал им побегать, но только не сказал – сколько им бегать. Сергей вновь вспомнил старый анекдот теперь о том, как старшина приказал новобранцам копать снег отсюда и до обеда. Все происходящее было очень комичным.

– Хватит мучить афганцев, – сказал Сергей Игорю, – темнеет. Надо быстро стенд-ап писать.

– Здесь не хочешь? – спросил Игорь, показывая на афганцев.

– Давай в другом месте, а то картинка получится очень однообразной.

– Как знаешь, – развел руками Игорь.

– Переведи солдатам, что мы закончили, – сказал Сергей Муни, – спасибо им.

Он чувствовал себя режиссером, никак не меньше Бондарчука, который снимает новую версию «Войны и мира», а сейчас он сказал массовке и своему оператору сакраментальную фразу: «Камера стоп. Снято».

Он ткнул пальцем в вершины гор цвета песка, что вырисовывались на фоне быстро темнеющего неба, и сказал Игорю; «там». Казалось, что горы лежат совсем близко, буквально в нескольких минутах езды, но эта близость была обманчивой. Они все ехали и ехали на машине, глотая пыль, а горы все были так же далеки от них, будто они убегали, как линия горизонта.

До них оказалось километров десять, а дорога заняла так много времени, что когда они наконец-то забрались на вершину, совсем уже стемнело и весь мир, что окружал их, терялся в этой темноте.

На вершине был наблюдательный пункт – окоп, вырытый в форме круга, так чтобы солдаты могли обороняться сразу во все стороны в том случае если кто-то это вершину попытается отбить. В центре окопа стоял миномет, а возле него лежало несколько ящиков с минами. Солдаты на наблюдательном пункте давно заметили машину, вероятно, успели выяснить по рации, кто в ней едет, но встречать гостей не вышли, а остались сидеть в окопе, прислонившись спинами к его бортикам.

– Доброй ночи, – сказал Сергей.

Он высился над окопами и ждал приглашения спуститься в укрытие.

Один из солдат встал в полный рост, так что его голова показалась над окопом, махнул куда-то в темную даль, что лежала вокруг них, и сказал; «талибы вон там».

Сергей догадался, что они добрались таки до этой пресловутой первой линии, о которой рассказывал Муни.

– Отлично, – сказал Сергей и, так и не дождавшись приглашения, прыгнул в окоп, а следом за ним спрыгнули и Игорь с Муни.

– Ничего не видно, – сказал Игорь, – мы тут ничего не запишем.

Сергей показал на миномет.

– Стреляете? – спросил он у солдат.

– Бывает, – ответили они.

– Может, стрельнете по талибам разок?

В этом предложении ничего уж сверх наглого не было, потому что солдаты многих стран, когда к ним приезжали на передовую журналисты, демонстративно стреляли в сторону противника, чтобы их смогли запечатлеть за работой. Они ведь могли стрелять куда попало. Эти выстрелы не стоило воспринимать, как подготовку к наступлению, а лишь знак того, что на высоте по-прежнему кто-то находится, и что туда врагам соваться не стоит. Вспышка от взрыва освещала округу. На душе у солдат становилось поспокойнее, когда они видели, что обстановка по-прежнему спокойная и никто к ним под покровом темноты не подбирается. Но стрелять из миномета солдаты наотрез отказались. Может, у них каждая мина была на учете, и за каждый понапрасну сделанный выстрел приходилось отчитываться перед командиром.

– А из автомата? – не унимался Сергей.

– Из автомата – пожалуйста, – солдаты поняли, что так просто от навязчивых журналистов отделаться не удастся. Хорошо еще, что те не стали просить атаковать позиции талибов.

Один из солдат передернул затвор автомата, высунулся из окопа, и пустил в сторону талибов длинную очередь. Сергей видел, как трассирующие пули прорезают темноту и затухают где-то вдали. В ответ тоже раздались выстрелы, но Сергей только услышал эти пули, а не увидел их. Точно так же во время отечественной войны советские и немецкие солдаты изредка тревожили сон своих противников, потом смеялись, что разбудили их, а стрелянные гильзы на дне окопа – говорили о том, что солдаты не сидят здесь без дела, а воюют. Этими очередями можно было переговариваться, как на азбуке Морзе. Ведь по другую сторону обороны у солдат, что сидели в окопе, вполне могли оказаться родственники или знакомые и с ними не плохо было бы обменяться новостями.

Сергей вылез из окопа, помог Игорю. Они разложили штатив. Поставили на него камеру и, находясь в этом месте, на этой вершине, Сергей теперь с полным правом мог сказать, что он действительно находится на передовой линии обороны. Лишь записав свой стенд-ап, спустившись в окоп и посмотрев на немного ошалелые лица солдат, он понял, что сильно рисковал. На фоне неба его фигура была темной, плоской, как мишень, на которой солдаты, обычно, тренируются стрелять. Хорошо еще, что никто из талибов не вздумал проверить – насколько метко он стреляет.

Муни продержался на своей должности всего три дня, и в том, что он ее потерял, никакой вины переводчика не было, просто как-то под вечер в дом, где обитали Сергей с Игорем, пришел афганец, который тоже назвался переводчиком. Внутрь дома он заходить постеснялся, сказал, что ненадолго побеспокоит хозяев, и попросил поговорить с ним на улице.

– Меня зовут Абдул Шукур, – представился парень, но для краткости можно меня называть Шурик.

Сергей по фильмам Гайдая давно привык к тому, что имя Шурик должны носить светловолосые парни в очках, но этот афганец был абсолютной противоположностью тому образу – волосы черные, густая, но не очень длинная окладистая борода и никаких очков. Имя Шурик никак к нему не вязалось, потому что человека этого надо было называть хотя бы полным именем, а то и по имени отчеству. Уж очень солидно он держался и не заискивал перед журналистами, как Муни.

– Вы ведь Сергей и Игорь? – спросил Шурик.

Сергей кивнул, этот разговор ему начинал не нравится, ждал он от него чего-то плохого, будто этот афганец пришел к ним на какую-то разборку.

– Вы ведь с Муни работает. Но это не правильно. Вы связались с пустым человеком. Он выскочка. Вам не следует с ним работать.

– С кем же мы по-твоему должны работать? – спросил Сергей.

– Со мной, – сказал Шурик, – вот ведь куда вас возил Муни – на бывшую советскую базу и на линию обороны?

Похоже, Шурик был хорошо осведомлен обо всех перемещениях русских и это наводило на мысль, что их передвижение отслеживали, а сам новоявленный переводчик, был связан с афганскими спецслужбами. Не будет же он по собственной инициативе выяснять маршруты поездок всех журналистов.

– Да, – сказал Сергей.

– Вы и сами могли туда приехать. Для этого вам не нужен был никакой сопровождающий. Там не надо было показывать никаких бумаг, чтобы вам разрешили снимать.

– Нам вообще-то переводчик все равно был нужен, – сказал Сергей.

– Да, – согласился Шурик, – но у каждого переводчика должна быть папира – разрешение на его деятельность. Имея такую папипру, он может придти в любое официальное ведомство, к любому командиру, показать ее и попросить о помощи. В любом населенном пункте переводчик может придти в полицейское отделение, попросить разрешение на съемку и ему не откажут. Имея эту папиру, переводчик несет ответственность за тех, с кем работает, а у Муни такой папиры – нет. Он ведь не говорил, что она у него есть, что она вообще должна быть у переводчика?

– Не говорил, – согласился Сергей,

– А у меня она есть.

С этими словами Шурик достал из кармана листок бумаги и протянул его Сергею. Но все надписи на нем были написаны арабской вязью, в которой Сергей не мог понять ни единой буквы, и пусть на листке этом стояла печать, он вполне мог оказаться счетом из гостиницы или какой-нибудь другой бумажкой, не представляющей никакой ценности.

– Ты, значит, предлагаешь нам дать под зад ногой Муни и взять на его место тебя?– спросил Сергей.

– Вам будет со мной удобнее работать, – сказал Шурик.

– Хочешь – в дом проходи, подожди там немного, нам надо посоветоваться, – сказал Сергей.

– Я здесь подожду.

– Как знаешь.

Приложившись к дверям ухом, Шурик, мог бы расслышать – о чем советовались журналисты, да и не делали они из этого никакой тайны, говорили в полные голоса, не переходя на шепот. Игорь высказал идею, что у местных переводчиков есть профсоюз, он регулирует их деятельность, а если кто собирается у них работу перехватить, то его находят в придорожном арыке с перерезанной глоткой, а журналистов, на которых он работал – не находят вовсе.

– Вот у тебя и фантазия разыгралась, – засмеялся Сергей от таких высказываний.

– Посуди сам, порядков мы этой страны совсем не знаем. Может, правда нарушили чего, оскорбили кого-то, а этот Шурик выглядит куда как солиднее, чем Муни, да и по-русски говорит гораздо лучше, наверняка, и знает больше. Он, наверняка, не на телемастера учился, а в военной академии обучался.

– У меня еще впечатление сложилось, что он из контрразведки, – сказал Сергей.

– У меня тоже. Представляешь, мы за ним, как за каменной стеной будем.

– Вот только, боюсь, возить он нас будет лишь в те места, где разрешено снимать.

– Ну и пусть. Мне кажется, что у нас другого выхода нет. Откажем Шурику, придет какой-нибудь другой Вовчик, тоже из органов.

– Согласен.

– Только денег ему больше, чем Муни не давай. Обговори это сразу же.

О решении своем Сергей сказал Шурику, обсудил с ним размер гонорара. Переводчик не спорил, вероятно, он получал зарплату в другом ведомстве, а теперь вот мог еще и немного подзаработать, используя свое служебное положение.

Утром пришлось рассчитать Муни. Сергей с Игорем вышли к нему, объяснили ситуацию, сказали, что работой его довольны, но вместо него с сегодняшнего дня у них будет другой переводчик, попросили обиды на них за это не держать. Сергей вытащил из бумажника 50-доларовую бумажку, протянул Муни.

– Вот тебе неустойка за сегодняшний день.

– Надо бы с Шурика эти деньги удержать, а то нам сегодня переводчик по двойному тарифу обходится, – сказал Игорь, когда Муни, попрощавшись, грустно потащился на биржу. Вообще-то за эти несколько дней он заработал столько, сколько многие не зарабатывают за полгода, так что в ближайшие месяцы голодная смерть ему не грозила.

– Да, ладно, – махнул Сергей, – не обеднеем.

Шурик перво-наперво предложил съездить на первую линию обороны. Сергей подозревал, что она окажется так же далеко от линии фронта, как и та, на которую вначале возил их Муни. Такое предложение его разочаровало. Он рассчитывал, что у нового переводчика есть какие-то связи, а выходило, что они поменяли шило на мыло. К этому моменту они уже записали несколько интервью с афганскими военными. Текст в них почти не менялся, как будто его где-то писали, а затем рассылали по командирам частей, те его выучивали и воспроизводили на память. Внешне офицеры выглядели примерно тоже одинаково. Сергей видел, что афганцы побаиваются наступать, но на словах то они уверяли журналистов, что скоро пойдут в самое решительное наступление. Вот только надо дождаться приказа генерала Дустума и как только это произойдет – они сметут талибов и дойдут до Кабула.

– Тогда, тогда давайте запишем интервью с генералом Дустумом, – сказал Шурик, увидев, что Сергей не очень доволен его предыдущим предложением,

– Ты устроишь интервью с генералом Дустумом?– приободрился Сергей.

– Ну, э, не совсем, – начал мямлить Шурик. Предыдущее предложение у него с губ сорвалось прежде чем он успел хорошенько подумать и теперь мозги его лихорадочно искали решение – как же выбраться из щекотливой ситуации, – один из местных начальников позвонит генералу Дустуму, а вы запишите это эксклюзивное интервью.

– Здесь у кого-то есть телефон? – спросил Сергей, чувствуя подвох.

– У вас же есть спутниковый. Вы его дадите начальнику. Он с него позвонит, – сказал Шурик, – у вас же есть громкая связь на телефоне?

Сергей кивнул.

– Вот, – продолжал Шурик, – звать начальника?

– Давай, – сказал Сергей.

Предложение было забавным. Главное, чтобы местный начальник не вздумал звонить куда-нибудь в Пакистан по своим делам. Все равно ведь Сергей не сможет понять, что он говорит. Шурик же, чтобы не потерять своего рабочего места, может уверить их, что разговор был действительно с генералом Дустумом, а не с каким-нибудь родственником, живущим в Пешаваре. Этак, скажешь, что в сюжете был голос генерала Дустума, а потом вскроется, что все было совсем не так. Ох и скандал начнется..

Нечто подобное уже случалось. Иностранная редакция центрального радио в советские времена вещала на весь мир, так вот там работал один из сотрудников, который знал какое-то африканское наречие, которое кроме него не знал никто. Он должен был на этом языке читать сводку новостей. Вместо этого он просто рассказывал какие-то истории одному из своих знакомых, что в этот момент приник к радиоприемнику на другом краю земли. Вскрылось все это только года через полтора.

Сергей вытащил из сумки спутниковый телефон, положил его на капот автомобиля и настроил на спутник. Тем временем, пришел местный начальник. Вид у него был такой, что лучше в темном переулке с ним не встречаться, да и на дороге, если он руку поднимет – не тормозить, а посильнее жать на газ. Сергей всегда задавался вопросом – над кем же начальствуют местные начальники, не иначе как над местными банд-формированиями.

Начальник достал откуда-то из складок своих штанов мятую бумажку, развернул ее, потом, перебирая губами, стал набирать на телефоне номер, постоянно сверяясь с бумажкой и держа ее перед глазами. Бумажка была замасленной, очевидно начальник частенько брал ее в руки прямо после трапезы, во время которой он ел пальцами рис. Долгое время начальник стоял задумчиво, прислушиваясь то ли к тишине в трубке, то ли к гудкам. Наконец он положил трубку на аппарат, повернулся к Шурику и что-то ему сказал.

– Генерал Дустум – не доступен, – сказал Шурик и добавил очень серьезно, – наверное, он сейчас на важной операции.

Выражение на лице его в эту секунду было таким, что хоть агитационный плакат с него рисуй. Вероятно, он сейчас представлял, как генерал Дустум, поднявшись первым из окопов в полный рост, ведет своих подчиненных в атаку на талибов, а те в страхе разбегаются. Сергей не стал скрывать улыбки. Ему понравилась изобретательность Шурика и он не стал выговаривать за эту театральную постановку. Он хотел уж было переписать номер, но подумал, что номер на бумажке вряд ли принадлежит спутниковому телефону генерала Дустума, да и начальник скажет, что не может его дать, что это секретные сведения.

«А может у кого-то из местных начальников есть бумажка, с записанным на ней номером спутникового телефона Бен Ладна? – подумал Сергей, – забавно было бы попробовать позвонить и ему».

Теоретически спутниковый телефон мог работать на прием. Генерал Дустум или кому там принадлежал номер на бумажке, мог перезвонить на не принятый звонок и выяснить – кто его хотел побеспокоить. Но входящие звонки стоили в несколько раз дороже, чем исходящие, чуть ли не целое состояние. В условиях дефицита бюджета компании по-прежнему приходилось на многом экономить, и функция приема звонков в телефоне Сергея была выключена.

Зато были и другие виды общения. Когда Сергей с Игорем в очередной раз приехали на передний край обороны, то афганские солдаты, что там находились, предложили им пообщаться с талибами. Сергей подумал, что у него попросят спутниковый телефон, но оказалось, что солдаты будут общаться с талибами по рации. Они давно уже выяснили все позывные и знали многих противников по именам.

Солдат поднес к губам рацию и начал говорить какую-то тарабарщину, в отчет слышалось тоже нечто непонятное, но Шурик, внимательно слушая этот разговор, начал посмеиваться, будто ему рассказали анекдот. В речи солдата часто проскальзывали слова: «кор», «кус», «хар». Сергей уже выяснил их значение и тоже начал посмеиваться, потому что солдат обливал талиба ну просто потоком непристойностей. Вот только переводить на русский в своем сюжете он их не стал бы, потому что, кроме слова «осел», вместо остальных слов пришлось бы вставлять писк.

– Каре хар, – кричал солдат. Это было очень сильное ругательство и наконец он выдал, – кере хар дар кусе занеб.

Шурик замолчал и восторженно уставился на солдата, а потом посмотрел в ту сторону, где находились укрепления талибов. Это ругательство было смертельным оскорблением, он ждал, что терпению талибов придет конец и они для очистки совести обстреляют окопы противников. Но, похоже, подобные сеансы взаимных оскорблений случались здесь довольно часто.

Шурик даже в тридцатиградусную жару ходил в черной кожаной куртке, а водитель – в серой много раз стиранной хламиде. У Шурика была покладистая борода, а водитель – чисто брился, да и был совсем молод, так что внешне они были полной противоположностью: один – светлый, а другой – темный, ну как два соседних квадрата на шахматной доске.

В свободное время Шурик читал книжки и попытался даже как-то обучить грамоте Сергея. Слова писались, как и у арабов с права налево. Дальше этого дело не пошло. Сергея повергла в ступор строка, в начале которой и в конце были замысловатые завитушки, а соединяла их длинная, на всю страницу, прямая полоса. Так вот оказалось, что эта прямая тоже обозначает несколько звуков.

– Нет, – сказал Сергей, – я это не смогу понять.

Через несколько дней поездок – они не то чтобы сдружились с переводчиком и водителем, а просто начали чувствовать себя очень раскованно, настолько раскованно, что Сергей решил попробовать сесть за водительское кресло, он ведь никогда не водил машину с правым рулем. Водитель охотно согласился уступить свое место, а сам отправился в заднюю часть пикапчика, там устроился на сидении и быстро заснул.

Переключать скорость левой рукой было непривычно. Знающие люди говорили, что привыкнуть к праворульной машине можно за день, но эта была на дизеле, коробка скоростей у нее была разбита и переключалась с каким-то визгом и скрежетом. Сергей каждый раз вздрагивал от этих звуков, все ждал, когда же у машины что-то отвалится. Она была неприхотливой, как местные тягловые животные, привыкшие питаться подножным кормом. У нее часто закипал радиатор, из него начинали вырываться густые клубы пара, водитель тогда останавливал машину, говорил, что надо немного подождать, вытаскивал мятое ведро и шел к ближайшему арыку. Там он набирал грязную мутную воду и лил ее в радиатор.

«О, ужас, – думал Сергей, глядя на все это, – а мы то в радиатор дистиллят заливаем, антифриз, а выходит, что подойдет вода из под крана, если уж машина не ломается от той гадости, что льет в нее водитель».

Но за десять километров до Хаджи Багаутдина машина встала, больше не включалась и даже проснувшийся водитель не смог вдохнуть в нее жизнь. Сергей молча развел руками, приготовился к тому, что водитель начнет клянчить у него деньги на ремонт, но тот только махнул – дескать что-нибудь придумаю и остался чинить машину. Остаток пути Сергею, Игорю и Шурику пришлось пройти пешком. Они надеялись, что встретят попутку, но как назло дорога вымерла и до своего дома они дошли едва держась на ногах.

На следующее утро ноги ломило, как после усиленной тренировки. Сергей чувствовал себя разбитым, и ему стоило больших трудов заставить себя подняться. Он посмотрел на часы. Оказалось, что они давно уже должны были выехать на следующую съемку.

– Вставай лежебока, – стал Сергей тормошить Игоря, но тот, едва разлепив веки, только слабо отбивался и спросонья говорил что-то вроде: «отстань ирод, я ног своих не чувствую».

– Ныть будешь, когда домой приедешь, а сейчас собирайся, – не отставал от него Сергей.

Он вышел на улицу. Шурик терпеливо ждал их возле дома.

– Что не зашел? – спросил его Сергей.

– Не хотел вас тревожить, – расплылся в любезностях Шурик.

– А водитель где? – спросил Сергей.

– Не знаю, – сказал Шурик.

Они прождали водителя еще час, но тот так и не приехал – то ли он не смог починить свою машину, то ли решил больше не связываться с журналистами, потому что убытков от них больше чем прибыли. Не хотелось думать, что под покровом ночи на него напали разбойники, убили, сбросили в придорожный арык, а машину забрали. Стоило вернуться на то место, где они его оставили накануне и проверить – не лежит ли где-то его хладный труп.

– Да не стоит, – сказал Шурик, – места у нас спокойные. Что ему будет? Захочет – сам приедет.

«И что мы будем делать без машины?» – подумал Сергей, но ответ напрашивался сам собой.

Сергею больше не хотелось испытывать судьбу и тащиться после съемки до дома пешком. На рынке они наняли нового водителя. Его «Хундай-Галлопер» по местным меркам был такой же крутой машиной, как для Москвы – «Майбах».

Шурик не оставлял надежду найти первую линию обороны, точно археолог, который день изо дня колесит по стране в поисках древних артефактов.

– Да были мы на этой первой линии, – доказывал ему Сергей.

– Не мог вас Муни на первую линию привезти. Это была не настоящая первая линия, – кипятился Шурик, – а я вас привезу на первую.

Он уверял, что знает точное расположение передовых укреплений, будто добыл где-то карту, на которой все это было обозначено. Карту он не показывал, но сумел таки заинтересовать Сергея своей навязчивой идеей.

– Черт с тобой, – махнул Сергей, подумав, что уж лучше согласится на предложение Шурика, чем пытаться от него отвязаться, все равно ведь не отвяжется, – вези.

Плато, по которому они ехали, медленно понижалось. Пустынная дорога привела их к каменистому берегу, густо усеянному отшлифованными водой камешками. Назывались они голыши. Из таких в Сочи делают сувениры, склеивают их между собой, так чтобы получился смешной человечек с огромными ушами, рисуют ему глаза нос и рот, а на груди пишут что-нибудь, что обычно бывает на сувенирных майках: «Я люблю Сочи».

Сергей взял один из камешков, запустил его прыгать по воде, но поверхность реки была неспокойной, и камешек, отскочив от воды всего один раз, зарылся в буруне и больше не показывался. На море камешек прыгал и пять раз, и больше, а ночью и вовсе терялся из виду, и казалось, что он может допрыгать до другого берега.

Ширина реки была метров семьдесят. Местные жители обещали показать, где находится брод, но водитель наотрез отказался пересекать ее, сказав, что у него новая машина и он не хочет рисковать.

– Не поеду, – уперся он.

Пришлось бы им поворачивать обратно и за такой демарш давать расчет водителю, но вдоль берега рядом с бродом стояло несколько старых машин, владельцы которых предлагали путникам перевезти их через речку. Предлагали даже переправиться на лошадях. Впечатлений от такого перехода было бы море, но приходилось думать об аппаратуре. Не дай бог лошадь оступится. Ладно – они в воду упадут, не привыкать, выплывут, а одежду высушат, но они ведь тогда камеру свою загубят, испортится она. Камеру только в Москве починят, если вообще починят. Сергей слышал, что такое случилось с какой-то иностранной съемочной группой. Их машину снесло течением, и та затонула вместе со всей аппаратурой. Пришлось организовывать спасательные работы.

Для переправы они сторговали за 30 долларов ГАЗ-66 с огромными, чуть ли не в две трети человеческого роста колесами. На машине еще осталась местами военная окраска. У нее был открытый рамный верх, на который, чтобы спасаться от жары, натягивали брезент, но брезент, то ли потерялся, то ли испортился.

В машине все заскрежетало, заскрипело, когда водитель завел ее и начал переключать скорости. Она сама по себе медленно скатилась к реке, вошла в воду, разгоняя тупым носом волны. Колеса наполовину погрузились в воду. «Хундай» вода бы залила по водительское кресло.

Течение было быстрым, как у горных речек. Вода настойчиво билась в машину, стараясь столкнуть с брода. Возле ее колес все время образовывались пенные буруны. Конечно, рессоры машины не рассчитывались для комфортной езды, напротив, они делались из того расчета, чтобы водитель из-за постоянных сотрясений – не заснул и всегда следил за дорогой. Машина буквально переваливалась через огромные валуны, что устилали дно реки. Ощущение было такое же как на русских горках, когда санки начинают спускаться вниз, а душа уходит в пятки. Однажды Сергею показалось, что колеса потеряли дно и машину начинает сносить. Но это было совсем короткое ощущение, буквально в следующее мгновение колеса вновь нащупали очередной валун.

Сергей подумал потом – что надо было снимать как они переправляются.

Первая линия, что располагалась на вершине небольших гор, была ничем не примечательной – на окопы Сергей уже вдоволь насмотрелся, и ему надоело писать об одном и том же.

Единственным отличием было то, что они встретили мальчика лет двенадцати с калашом в руках. Он, как и остальные солдаты, нес службу. Такого словосочетания как «сын полка» в афганской армии не было. Парень был сыном кого-то из сержантов, и вот с малолетства тоже готовился к армейской службе. Мальчик рассказывал, что ждет приказа о наступлении и тогда он первым выбежит из окопов и побежит в атаку.

– Да, да, – поддерживали его солдаты, что собрались вокруг мальчика и журналистов, – он у нас очень бойкий. Мы попробуем за ним угнаться. Но он до талибских окопов точно первым добежит.

На обратном пути, прежде чем вернуться к речке, на берегу которой их ждал «Хундай», они сделали небольшой круг. Шурик показывал им множество разрушенных, брошенных зданий, что стояли по обочине дороги. Переводчик пояснял, что талибы, отступая, проводят политику «выжженной земли».

Время близилось к ужину, а они еще не обедали. Консервов с собой они не взяли. Но настолько уже осмелели, что решили попробовать стряпни в придорожной харчевне. Когда они только собирались в дорогу и зашли в отдел протокола, где им выдали билеты на самолет, начальница отдела наставляла их; «Мальчишки, вы только предохраняйтесь».

Фраза звучала двусмысленно, можно ведь было подумать, что она говорит о презервативах.

– Да зачем нам эти приключения? – решил пошутить Игорь.

– Нет. Вы поняли меня? – не унималась начальница, голос у нее был зычным. Ее наверняка было слышно в коридоре и соседних комнатах, а все кто там находился, должны были от таких наставлений улыбнуться, – я про водку говорю.

Секретная тара вместе с содержимом осталась в доме и если у них сведет желудки, то лекарство они смогут принять лишь через несколько часов.

Харчевня представляла из себя одноэтажное длинное, как коровник, глиняное строение. В стенах были проделаны отверстия для окон, но рамы в них не вставили, и уж тем более никто их не собирался стеклить. Они были нужны для того, чтобы в помещение залетал ветер, для этого открывали и двери по бокам строения, так что оно обдувалось со всех сторон, и внутри было даже чуть прохладно.

Одновременно здесь могли есть несколько десятков человек, но в харчевне почти никого не было. Совсем уж в диких местах, где люди жили годами, как в замкнутом мире, приезд группы журналистов становился событием, посмотреть на которое собиралось все поселение. Но здесь дорога была торная. По ней проехало множество иностранцев, так что на Сергея и Игоря посетители харчевни только покосились, а потом вернулись к трапезе и своей беседе.

Посредине шел проход, а по бокам располагались подиумы, укрытые светло-коричневыми ковровыми покрытиями. На потолке крепились подвески, а на них – на огромных крюках висели бараньи туши. Из них то и готовили еду. Сергей поморщился, увидев, что вокруг туш летают стаи мух. Но бараний жир был тугоплавким. Свиной – портился мгновенно, а бараний – нет. С туш срезали жир, а под ним находилось чистое мясо, так что может эта трапеза закончится для желудков и без серьезных последствий. К тому же в своих поездках они уже немного потренировались.

Обувь они сняли в проходе, на подиумы забрались босиком, расселись вкруг.

– Что хотите? – спросил дехканин. Вряд ли он был хозяином заведения, скорее всего лишь официантом. Впрочем, к дорогим гостям, у которых явно есть чем расплатиться за угощение, мог бы выйти и хозяин.

– Шашлык и чай, – сказал Сергей.

Им принесли железную тарелку, на которой лежало штук двадцать шампуров с кусками мяса, нанизанными вперемежку с курдючным салом. Выглядело угощение не очень аппетитно. Кусочки были совсем крохотные – размером не больше фаланги большого пальца.

Сергей взял один из шампуров зажал зубами кусок мяса и сала, осторожно стянул их, стал медленно жевать и вдруг понял, что сочетание этого мяса с курдючным салом – очень вкусно. У него прямо челюсти свело – так ему угощение понравилось. Сергей заработал челюстями активнее.

– Ну, как? – спросил Игорь, дождавшись, когда Сергей проглотит первые куски.

– Ты ждал – не отравлюсь ли я?

– Скорее – начнет тебя выворачивать или нет.

К этому времени водитель и переводчик тоже принялись за трапезу и с нескрываемым удовольствием поглощали мясо.

– Вкусно. Можешь – есть, – сказал Сергей.

Перед ними появился чойнак никель таджики, в котором плескался горячий чай. Его разлили по пиалам, пить горячий чай в такую жару было даже приятно, да и запивать чем-то холодным жирное мясо было нельзя, а то и вправду заворот кишок случиться, когда жир в желудке застынет. Горячий чай его быстро растапливал.

Краем глаза Сергей заметил, что поодаль метрах в пяти от них на подиум забрался человек в грязной хламиде. Когда-то она была серой, но теперь стала бурой от въевшейся в нее грязи. Его борода была всклокочена, свалялась, в ней обломал бы зубы даже железный гребень. Вместе с ним на подиум подсел мальчик лет пяти-шести.

Бочком-бочком нищий постепенно подбирался к их компании и спустя несколько минут он оказался рядышком. Сергей почувствовал тяжелый запах давно не мытого человеческого тела. Такое соседство сильно мешало приему пищи.

К нищему подошел официант и что-то ему сказал в резких тонах, наверное, гнал его, но нищие не послушался, не ушел, а если выставишь его вон, то нанесешь смертельное оскорбление, вот официант и не стал с ним больше связываться.

Нищий принялся клянчить еду, заглядывая трапезничающим в рот, протягивая к ним грязную ладонь, сложенную лодочкой. Что-то мешало ему просто схватить кусок мяса с тарелки. Сергей косился на нищего и его маленького спутника и думал над тем, что он совсем не обеднеет, если поделится с ними едой. Но, узнав о том, какие щедрые сидят в харчевне путники, сюда за дармовой едой могли бы потянуться нищие со всей округи.

– Сейчас наш водитель над ним немного поиздевается, – сказал Шурик, с таким выражением, будто он предвкушался захватывающее представление.

Водитель взял чайник, разлил его содержимое по пиалам, а потом поставил чайник перед нищим, тот тут же протянул к нему руки, обхватил, потряс, запрокинул рот и попробовал отпить из чайника, но в том не осталось ни капли чая.

– Ну что получил? – рассмеялся водитель.

Нищий поставил на подиум чайник и бросил на компанию полный ненависти взгляд, причем смотрел он вовсе не на водителя, а на Сергея, как будто это именно он был инициатором всей этой затеи. Глаза нищего буквально сверкали гневом. Сергей уж стал опасаться, что тот вытащит из хламиды остро заточенный ножек и бросится перерезать подлому гауру глотку, надеясь, что соплеменники не станут его останавливать в этом праведном деле.

– Может, дадим ему чего-нибудь? – спросил Сергей у Шурика.

– Не вздумайте, – зашипел Шурик, – не надо.

Белый человек должен общаться с туземцами свысока. Иначе они так обнаглеют, что не будут чувствовать в нем силы. Совсем как домашние собаки, которые знают, что человек на самом деле ничего из себя не представляет, если у него нет в руках палки или ружья. И вот эти собаки, выгнанные из дома, становятся очень опасными. Но мальчика было жалко, Сергей уж хотел незаметно сунуть ему в руку какую-нибудь мелкую денежную купюру, но так у него это и не вышло. Он затылком чувствовал, как сверлят его взглядами нищий и мальчик, и может, мысленно посылают ему вслед все проклятья, что знали.

Сытная еда клонила в сон, но, увидев возле моста, через который должна была проехать их машина, толпу, Сергей попросил остановиться – проверить, что тут стряслось.

Шурик быстро выяснил, что не так давно пролетел американский самолет, вот только сбросил он не гуманитарную помощь, на что так надеялись собравшиеся, а листовки.

В листовках призывалось вступать в народное ополчение, бить талибов, чтобы скорее пришла мирная жизнь. Многие из поселян читать не умели, содержимом листовок не интересовались, но все равно собирали их в охапки, потому что те могли пригодиться при растопке печек.

Близилось время отъезда. Надо было подумать о сувенирах и подарках для родственников и знакомых. На базар поехали на «Галлопере».

Еще по дороге Сергей и Игорь договорились купить на базаре афганскую мужскую одежду – перухан, то есть те самые огромные штаны, которые на добрый десяток размеров превосходили, размер того, кто их носил и длинную, ниже колен рубаху. Штаны подвязывались поясом, из-за этого они собирались в огромные складки, висели мешком, как у реперов, которые свои джинсы не натягивают до пояса, а носят так, чтобы были видны наполовину трусы. Говорили, что в этой одежде очень легко переносить жару. Правда Сергей понятия не имел – где он будет в ней ходить, уж явно не в Москве, потому что он и за хлебом в ближайший магазин не решился бы выйти в таких штанах и такой рубахе. Но можно было отвезти их на дачу.

Игорь хотел еще купить сестре своей жены – паранджу. Девочкой она была капризной, избалованной родителями и поклонниками, училась в выпускном классе, а Игорь вот хотел заранее подумать о ее платье на выпускном вечере.

– Ха-ха, – смеялся Сергей, узнав об этой задумке Игоря, – а она на тебя не обидится

– Да и пусть. Зато забавно будет на нее посмотреть, когда я ей паранджу привезу?

Афганская одежда, как и во всем мире, менялась в зависимости от модных веяний, правда здесь изменялся не фасон, а цвет. Осенью 2001 года писком моды была паранджа небесно-голубого цвета и штаны с рубашкой – темно-зеленого.

Достать самые популярные расцветки оказалось задачей не простой. Вероятно, афганские модники и модницы буквально сметали их с прилавков. Только спустя час им принесли заказ, то ли его на складе нашли, то ли из подполы продали, да так, чтобы никто не видел, а то народ набежит, узнав на каком из прилавков есть дефицитный товар.

– Великолепная чодори, – расхваливал свой товар продавец.

– Ого, а что так и должно быть? – спросил Игорь у продавца, рассмотрев, что паранджа в том месте, где должна находиться голова, полностью закрыта.

Продавец на пальцах стал объяснять, вывернув паранджу наизнанку, что поверх сетки, закрывающей лицо, нашивается еще и ткань. Ее надо прорезать, прежде чем надевать, и если такая ткань на сетке есть, то это означает, что паранджу никто не надевал, и никто еще не носил. Объяснение было очень интимным, ну прямо как лишение девственности.

Продавец предложил им еще и по паре сандалий. Расхваливая свой товар, он прищуривал глаза и пытался сказать, что без этих сандалий, весь костюм будет смотреться не полно.

Поторговавшись и прилично сбив первоначальную цену, Сергей и Игорь обзавелись несколькими тюками, обмотанными вощеной бумагой и перевязанными веревочками.

Они уж решили отправиться домой, но водитель сказал, что рядышком находится его родная деревня и он всех приглашает к себе домой в гости. Откажешься от такого приглашения – нанесешь смертельную обиду, да и чего отказываться? Сергею было интересно оказаться у кого-то дома.

Переваливаясь через рытвины и вымоины, машина подъехала к двухэтажному дому. Он, как и все строения здесь, был сделан из глины, никаких украшений снаружи не было, внутри тоже. На второй этаж снаружи вела хлипкая лестница, которая чуть трещала под ногами. На втором этаже оказалось столько же комнат, что и на первом – по три, но размерами они были поменьше, освободившееся пространство занимала открытая площадка. Балконом ее назвать как-то язык не поворачивался, потому что никаких перелил не было. Вероятно, во время жары на нее натягивали брезентовый тент и пили здесь чай. Хозяин дома с гордостью показывал свои апартаменты.

Стены дома были голыми, только висела пара ковров, да на полу валялась плетенка. Женщинам он заранее приказал носа гостям не показывать, или вовсе на время визита отправил их к соседям.

Сергей обратил внимание на телевизор, который стоял в углу комнаты на невысокой тумбочке. Его корпус был сделан из дерева, а внутренности, наверняка, набиты лампами. Чтобы привлечь покупателей, пиратская фабрика, на которой собирали телевизор, чуть изменила название известной фирмы и поместила на передней панели надпись SHIVAKA. В Москве в самом начале 90-х подобная продукция завалила все рынки, которые были забиты электроникой SONEY и кроссовками Abibas.

Телевизор был, скорее всего, только украшением дома, как обычная тумбочка, и не работал.

– А теперь давайте покушаем, – сказал водитель.

Все сели на пол, стульев не было, но был маленький столик высотой чуть ниже колена, так чтобы за ним было удобно сидеть по-турецки. Младший сын хозяина принес большую лоханку плова. Оказалось, что готовили его не на дизельном топливе, как у генерала на бывшей советской базе, а на хорошем масле, так что плов не отдавал прогорклым привкусом.

– Хотите телевизор посмотреть? – сказал водитель, оглядывая гостей и проверяя какой эффект произведет его предложение.

– Что, электричество есть? – спросил Сергей.

– Нет, – заулыбался водитель тому, что русский задал правильный вопрос.

Оказалось, что в тумбочке, на которой стоял телевизор, хранился огромный аккумулятор, который водитель снял с какого-то грузовика. Аккумулятор соединялся с телевизором хитрой системой проводков. Водитель включил телевизор, лампы внутри него, накаляясь, сильно затрещали, будто взрывались, экран стал медленно оживать, сперва стал мутным, потом посветлел, из динамика полилась человеческая речь, которую то и дело заглушали сильные помехи и щелчки. Экран рябило, по нему шли светлые точки, называемые снегом, за которым практически ничего невозможно было разглядеть.

Программы переключались вручную, водитель провернул несколько раз рычаг, выбирая ту из программ, где помех было меньше всего. Везде помехи были примерно одинаковыми, так что в итоге он остановился на каком-то спортивном канале, который шел из Пакистана, кивнул на телевизор гостям, спрашивая у них – хотят ли посмотреть этот канал. Сергей и Игорь кивнули, все равно они ничего не видели и слышали только шум помех.

По обочине дороге шло несколько людей с автоматами Калашникова наперевес. Кто-то из них, услышав шум приближающейся машины, остановился и поднял руку, приказывая остановиться.

– Эй, бача, не подвезешь? – закричал он, когда водитель затормозил рядышком.

– Рад бы, да сам посмотри – мест совсем нет, – сказал водитель, кивая на своих спутников.

– Жалко, – сказал вооруженный человек.

Машина тронулась с места, а когда чуть отъехала, то Сергей спросил у Шурика – кто эти люди.

– Ополченцы домой идут на выходные.

Оружие ополченцы забирали с собой, совсем как в Израиле, где военные, которых тоже отпускали домой на выходные, не расставались с оружием и на дорогах постоянно встречались солдаты, которые просили их подвезти. Порой, они проезжали от казармы до своего дома чуть ли не через всю страну, благо Израиль – не очень большая страна, а любой водитель считал за честь подвезти военного. Афганским ополченцам больше приходилось рассчитывать на свои ноги. Просто машин в стране было гораздо меньше, чем в Израиле, встретить попутку – считалось за большую удачу и пока до дома доберешься на своих двоих отмахаешь километров сто. Дня два понадобится. Только и успеешь дойти, а уже назад надо собираться – в казарму.

Дома Сергей стал читать книжку, увлекся, и оторвался от страниц, лишь услышав, что за порогом дома что-то сильно завывает, будто там бродит страшный сказочный зверь. Он разрывает на части всех, кого встретит.

– Что такое? – спросил Сергей.

– Буря начинается, – сказал Игорь, – пока ты читал – я получше полиэтилен на окнах закрепил, а то сорвет, песок налетит, завтра тогда целый день выметать придется.

Завывания становились все страшнее. Ветер начал прикасаться к окнам и двери, проверяя их на прочность. Небо стало таким темным, что на нем уже не было видно звезд. Наконец порыв ветра, будто таран, ударил в окно, край полиэтилена оторвался, стал трепетать, а в дом залетела горсть песка. Сергей бросился заклеивать окно, но, казалось, что кто-то схватил полиэтилен по другую сторону и хочет его вырвать из рук. Американцы держали оборону у других окон. На улице творилось что-то невообразимое, но сквозь мутный полиэтилен это было трудно разглядеть, а можно было только представить. Сергей подумал, что у тех бедолаг, кому не хватило места ни в гостинице, ни в домах и кто живет в палатке, а то и в спальном мешке – этот ураган унесет прочь и разрушит их жилища, а наутро они будут бродить по улицам города, как беженцы. Придется уступать им часть своей жилплощади, пока они не раздобудут новых палаток.

Порыв ветра толкнул Сергея в спину прямо на шершавую стену. Он оглянулся, оказалось, что оборона американцев рухнула, ураган почти вырвал из их окна полиэтилен, он бросил им в лицо песок, и теперь американцы терли слезящиеся глаза и отплевывались, все еще продолжая удерживать порвавшийся полиэтилен.

Колючие песчинки стали кусать открытые участки кожи, Сергей сперва отмахивался от них, как от комаров, потом чуть привык.

Они сопротивлялись этому урагану часа полтора. Казалось, что он закончится только когда сотрет с лица земли весь город или, на радость археологам, полностью его засыплет. У Сергея спустя полтора часа такой обороны ломило все тело, на зубах скрипел песок, будто он его ел на ужин. Их оборона во многих местах была уже прорвана, но они из последних сил продолжали ее удерживать. Спустя полтора часа ураган утих.

Остатками скотча они заклеили окна, а выметать песок было нечем. Работу эту они отложили до утра, когда может удастся у кого-то раздобыть веник или щетку. Да и сил никаких не было.

– В моей жизни было два страшных события, – сказал Игорь, засыпая и не дождавшись, когда же Сергей спросит у него; «каких?», сам продолжил, – когда меня в армию забирали и эта буря.

– А налеты на Белград натовцев? – спросил Сергей.

– Когда в армию брали – страшнее было, – сказал Игорь сонно.

Сергей не стал больше его расспросами мучить. Ему и самому смертельно хотелось спать.

Лагерь сильно пострадал от бури. Все было перевернуто, пластиковые стулья занесло на крыши, палатки были сорваны.

– Да. Дела, – протянул Игорь, глядя на картину разрушений, – готовый сюжет, – продолжил он, ткнув пальцем в сторону бедолаг, которые бродили по лагерю и искали потерянные вещи.

Лагерь напоминал поле битвы, с которого убрали трупы.

– Думаешь надо? – лениво спросил Сергей.

До их отъезда осталось два дня. В запаснике у них еще был материал на один сюжет, так что оставшееся время Сергей решил посвятить экскурсиям и безделью.

Камера во время бури не пострадала. Игорь всегда аккуратно обматывал ее скотчем, чтобы внутрь не попало ни пылинки. Он пеленал ее, точно мумию бинтами, а вечером проводил сложную операцию по вскрытию, как врач, снимающий с раненного, прилипшую к телу, повязку. Игорь вытаскивал, отснятую за день кассету, вместо нее вставлял новую, и вновь заклеивал все щели в камере. В течении дня он мог снять лишь одну кассету. То есть 36 минут. Если снимать пришлось бы больше, то смена кассеты грозила тем, что пыль испортит камеру. Рисковать не стоило. И так ребята из EBU, через которых они перегоняли в Москву свои материалы, на них смотрели косо и раза три говорили, что они песок принесли.

– Вот сломается аппаратура, тогда перегонять ничего не сможем, – ныли они.

К вечеру выяснилось, что у группы коллег, состоявшей из нескольких поляков и украинцев, вся аппаратура во время пыльной бури вышла из строя. Выяснив, что камера русских простаивает без дела, они взмолились – одолжить ее. У Игоря язык не повернулся упрекать поляков и украинцев за то, что они за своей аппаратурой плохо следили. Ведь русские жили в глиняном доме, а поляки с украинцами – в палатке, которую во время бури снесло. Всю ночь им пришлось за палаткой бегать, а спать под открытым воздухом, чуть ли не полузасыпанными песком и пылью. Один из поляков простудился, температура у него поднялась до сорока. Товарищи пытались его выходить, давая такие порции антибиотиков, которые поставили бы на ноги и слона.

– Дайте нам камеру – в аренду, – просили поляки.

Это предполагало, что за камеру они чего-то дадут взамен. Но Сергею и Игорю, было совестно чего-то просить у сильно пострадавших во время бури поляков и украинцев.

– Да так берите, – сказал Игорь, – только поаккуратнее с ней. Ладно?

– Вернем в лучшем виде, – заулыбались коллеги.

Спустя несколько минут они притащили три бутылки водки и ящик пива. Сергей вытащил одну из бутылок, на которой красовалась этикетка «Ярпиво», повертел ее в руках.

– Вы откуда их взяли то? Из Москвы, что ли тащили весь ящик?

– В Душанбе достали.

– Спасибо, приходите вечером после работы, вместе и выпьем.

– Постараемся.

К тому времени, стратегические запасы у Сергея с Игорем закончились, и эта водка с пивом были очень кстати. Было теперь чем угощать гостей, которые придут к ним на проводы.

Вечерами они во дворе своего дома разводили костры, собирая по округе сухие сучья и кизяки, и жарили мясо, которое покупали днем на базаре. Еще пару недель назад, скажи кто, что будет Сергей готовить мясо на ослиных и бараньих какашках, не поверил бы, а теперь ел его с удовольствием и других угощал. Еще приходилось доедать консервы. Не везти же их обратно в Москву. Пару банок тушенки подарили американцам. Те были очень довольны и сказали, что будут хранить их как стратегический запас.

Время пролетело быстро. Шурику они оставили свою палатку, спальные мешки, сказали, что сообщили о нем той группе, что едет им на смену. В Хаджи Багаутдине они будут через день и готовы сотрудничать с Шуриком, а тот должен им передать все оставленные вещи.

Водитель отвезти их до границы не смог. Пришлось нанимать пикап «Дог сан» и на нем отправляться к работающей на переправе через Пяндж машине времени. Им вообще катастрофически в этой поездки не везло с водителями. Нет, все они были не плохими ребятами, но постоянно у них находились какие-то дела, помимо работы на журналистов. Вот и не смогли они дозвониться до того водителя, что вез их к Пянджу из Душанбе. Узнав об этих проблемах, украинцы с поляками предложили поехать до Душанбе вместе, благо они вызывали к границе две машины. Парочка лишних мест для русских в них нашлась бы.

Проснулись они ни свет ни заря. Еще восьми не было. Договорились ведь, что в районе девяти все отправятся к границе. Если кто проспит – подождут, но коллеги обложат виновника задержки трехступенчатыми выражениями и впредь будут ему это припоминать. Пожалуй, перспектива потерять лицо в глазах коллег – была самым сильным стимулом не проспать. Все пришли вовремя. К переправе отправилось десять машин.

Взбаламученный во время урагана песок все никак не мог успокоиться. В воздухе летала мельчайшая и легкая взвесь, которая забиралась в любую щели и из-за которой видимость была такой же плохой, как в густом тумане. Машины держали между собой расстояние метра в четыре. Впереди них ехало как минимум три машины и еще шесть – позади. Но Сергей мог различить лишь габаритные огни у той, что шла прямо перед ними, да еще слабо, сквозь взвесь пробивались фары той, что ехала сзади. Он даже не видел стекол этой машины, а ее фары так слабо светили, что казалось у нее совсем сел аккумулятор.

Через несколько минут у Сергея между зубами вновь стал скрипеть песок, он щекотал ноздри, и слезил глаза. Перед отъездом Сергей спросил – все ли взяли и Игорь с Шуриком утвердительно закивали ему в ответ. Они отъехали уже километров пять от лагеря, когда Сергей, бросив взгляд на заднее сидение, где сидели Игорь и Шурик, вдруг понял, что там нет камеры. Игорь вряд ли стал бы грузить ее в багажник.

– А где камера? – спросил он у Игоря.

– Камера? – переспросил тот, и посмотрел на Шурика.

–Камера? – спросил Шурик и посмотрел на Игоря.

Оказалось, что Игорь понадеялся на Шурика и подумал, что тот положит камеру в багажник. Шурик, может и обещал ему это сделать, но забыл, понадеялся, что камеру положит оператор, а Сергею дела никакого до камеры не было, ведь это не он должен за ней следить и не у него голова должна болеть за ее сохранность, а у оператора.

– Игорь, ты что префигел совсем? – начал кричать на него Сергей, – у тебя что последние мозги из головы вытекли?

Игорь и сам пребывал в некой прострации, начиная строить в голове планы того, как ему придется отчитываться за потерянную камеру. Он все еще наделся, что они ее отыщут, но все-таки готовил себя к худшему.

– Давай вспоминай – где ты ее мог оставить, – спросил Сергей у Игоря.

– Я ее из дома точно вытащил, до машины дотащил, а внутрь – не положил.

– Ясно, – кивнул Сергей, – давай сигналь, чтобы нас все услышали, – сказал он водителю, – съезжай на обочину и останавливайся. Сейчас разворачиваться будем и обратно поедем.

– Обратно? – переспросил Шурик.

– А ты как думал? Нам без камеры – хоть не возвращайся.

– Нам тогда одним придется к границе ехать. Опасно, – сказал Шурик, – мы то остальные машины теперь и не догоним.

– Главное сейчас камеру найти, – сказал Сергей, – потом посмотрим, что дальше делать будем. А тебя, – он посмотрел на притихшего Игоря, – я когда-нибудь убью за такие дела. Придется опрос устраивать – кто камеру взял. Не будет же она на улице стоять. Ты представляешь – сколько на это времени уйдет?

Коллеги их не бросили. Вся колонна развернулась и поехала обратно черепашьим шагом, а когда они добрались до лагеря, оказалось, что камера стоит посреди двора, никому она не нужна и никто на нее не покусился.

– Какие люди у нас честные, – радовался Игорь.

Он выскочил из машины, подбежал к камере, готов был станцевать возле нее победный танец, но ему бы никто это не дал сделать, потому что все хотели побыстрее добраться до переправы.

– Проставляться будешь, – крикнул ему кто-то.

– Да не вопрос, – сказал в ответ Игорь.

До переправы Фархоль Кокуль они добрались спустя два часа, еще и полудня не было. Настроение у всех было приподнятым, все ведь предвкушали то, что к вечеру они окажутся в Душанбе, что они заселятся в номера одноименной гостинцы, где переждут одну ночь, а там есть и горячая вода и привычная еда. Но беда пришла оттуда, откуда ее меньше всего ждали.

Возле берега их ждала машина времени на всех парах – в любой момент загружайся. Афганские пограничники быстро проставили штампы с датой выезда из страны, но потом они стали объяснять, что российская сторона никого не принимает.

– Как не принимает? – в один голос удивились все приехавшие на границу.

Выяснилось, что в субботу российские пограничники, охраняющие таджико-афганскую границу, решили устроить себе выходной, будто все они были евреями, а у тех по субботам ведь шабат – день, в который грех работать, а надо отдыхать. Выходит, что граница осталась совершенно не защищенной и кто угодно может протащить через нее хоть тонну наркотиков, хоть мешок оружия.

Афганцы сочувственно наблюдали за тем, как матерятся приехавшие. Но пограничники совершили грубую ошибку, вот ведь могли бы журналистов пропустить и дальше отдыхать, а они ни в какую их не хотели принимать.

– Ща это дело решим, так что на той стороне Пянджа народ забегает, точно им жопы скипидаром смазали, – мстительно сказал корреспондент из первого канала, – у меня есть связь с начальником Федеральной погранслужбы. Ща я ему в приемную позвоню, а если с ним не соединят, то на мобильный позвоню. Эй, Серега, дай-ка телефон свой спутниковый. Извини, конечно, что прошу, но мой окончательно умер. Думаю – сочтемся.

– Для такого дела – не жалко, – сказал Сергей, протягивай корреспонденту телефон, – тебе его настроить помочь?

– Сам справлюсь.

Он разложил телефон, нашел спутник, набрал нужный номер, представился, когда ему ответили, попросил соединить его с генерал-полковником, что возглавлял ФПС. Сергей усмехнулся комичности всей этой ситуации и продолжал улыбаться, когда слушал переговоры и представлял, что отвечает корреспонденту генерал-полковник и как он гневается. Наверняка, он сейчас был не на работе, а уехал на дачу – поесть шашлычку, попить чего-нибудь крепкого и отдохнуть от трудов праведных. Но субботу подчиненные ему испортили.

«Какой, к чертям, выходной? Что значит выходной на границе? Всех в отставку отправлю».

Такие перспективы могли ожидать и самого начальника ФСП, получи этот скандал огласку.

– Здесь пять российских компаний и пять иностранных, – тем временем рассказывал корреспондент, – в общем, вы представляете, что может случиться.

«Я сейчас все улажу».

Но механизм был неповоротливым, ржавым, пока приказ спустится с самого верха и дойдет до самого низа – пройдет очень много времени. Нужно чтобы на переправу приехал офицер. Видимо он то и решил устроить себе отдых в субботу. Теперь его повсюду искали или искали – кто бы смог его заменить. Проходил час за часом, а с другого берега Пянджа все так и не поступал сигнал о том, что можно пересекать границу. Журналисты, не рассчитывая на такую задержку, нервно выкурили все запасы сигарет, усеяв побережье множеством окурков. Солнце по-прежнему закрывала взвесь. Начинало холодать. Так же плохо пришлось динозаврам, когда пыль, поднятая упавшим на землю метеоритом, заслонила небеса. Пришлось вытащить из сумок теплые вещи, напялить их на себя, но и они вскоре перестали спасать от холода. Спасти от него могло лишь народное средство. Но вот где его взять на границе, когда вокруг тебя лишь пограничники-мусульмане, которым Коран запрещает пить спиртное?

– Шурик – хочется выпить, – сказал Сергей переводчику.

– За 50 баксов будете контрабандную водку брать? – тут же спросил переводчик.

Он видимо уже все выяснил у пограничников или те сами рассказали ему о конфискованном контрабандном грузе, который они, конечно, не стали отмечать в своих журналах, зная, что его можно выгодно сбыть тем, кто переходит границу легально.

– Давай, – сказал Сергей, потом посмотрел на Игоря, – кто-то обещал проставиться.

– Что прям сейчас? – спросил Игорь.

– А чего тянуть то? Гони пятьдесят баксов Шурику.

Сергей приготовился к тому, что Шурик принесет жуткий суррогат, но водка оказалась чистой и даже вполне приличной на вкус, так что ее все пили с удовольствием – прямо на глазах у афганских пограничников, которые делали вид, что ничего не замечают. Наконец, спустя пять часов после их появления на переправе Фархоль Кокуль, от российских пограничников наконец-то поступило разрешение на переправу.

Пограничники встречали журналистов с недовольными минами на лицах, совсем как таможенники в Шереметьево-2, будто все им чего-то должны и они прямо на слова собственной песни наступают, если кого-то они обязаны пропустить без мзды. Пограничники общались с журналистами сухо, сквозь зубы и ставили штампы о пересечении границы с таким раздраженным видом, точно от них требовали чего-то несусветного, а не выполнения той работы, для которой их сюда и поставили.

Но не могли они испортить приятного ощущения, когда из прошлого возвращаешься в привычное настоящее.

На берегу журналистов, помимо пограничников, ждало с десятка полтора человек. Прямо какой-то митинг получился. Не хватало только транспарантов и хлеба с солью. Все они были водителями и предлагали подвезти до Душанбе, совсем как бывает это на вокзале или в аэропорту, разве что за сумки не хватали и не тянули к своим машинам. Они выяснили, что из Афганистана возвращается большая группа разноплеменных журналистов, и вот решили рискнуть – вдруг удастся заполучить клиента. Правда для этого пришлось проехать почти 150 километров в одну сторону и еще столько же обратно придется ехать, а перспективы заполучить пассажиров были очень туманными, потому что большинство журналистов вызвали тех же водителей, что везли их к Пянджу.

Сергей с Игорем могли облагодетельствовать кого-то из этих рисковых парней, но украинцы с поляками настаивали, чтобы они ехали с ними и даже денег за это не просили, считая, что все еще чего-то должны русским за арендованную камеру.

Они плелись по грунтовой дороге со скоростью не более 30 километров в час, а это значило, что в Душанбе они окажутся часа через четыре, а то и через пять. На дорогу опустился туман. Он был еще плотнее, чем та взвесь, что провожала журналистов из Афганистана. Видимость была не более метра, не было видно ни краев дороги, ни разметки, если ехать по своей полосе. Из-за этого машины ехали посредине дороги, так чтобы разметка была точно между колес. Так, по крайней мере, не свалишься в кювет, а если какая-машина впереди появится, то оставалось полагаться на реакцию водителей. Самолеты в таких случаях включают сигнальные огни, а на кораблях – сирены. На машинах горели все фары и периодически водители нажимали на клаксоны.

В бардачке машины Сергей увидел тертый диск группы «Дискотека Авария». Он уже соскучился без музыки и прямо таки затрясся от радости от этой находки, да и ехать без песен всю дорогу было очень скучно. Сергей запихнул диск в магнитофон, раздалась песня «Яйца» и вдруг все, кто находился в машине, подхватили ее глупые слова и стали орать о том, какие бывают яйца.

К Нурекскому перевалу они подъехали в потемках, и на этот раз Сергей не увидел плотины. Начинались глухие безлюдные места. Водитель чуть притормозил, увидев впереди мигающие фары другого автомобиля. Оказалось, что это таджикская полиция, но машина полицейских не стала останавливаться, а проехала мимо. Огни ее фар скрылись за поворотом или их вовсе выключили и тогда все услышали выстрел. Он был чуть ли не в спину им направлен. Сергей показалось, что он различил, как просвистела пуля рядом с машиной.

– Ого, – сказал водитель.

У него был бледное лицо, да и у Сергея в эти мгновения цвет лица был таким же. Он думал, что все уже закончилось, а оказалось, что все совсем не так. Водитель сейчас мог нажать на газ и помчаться сломя голову, чтобы побыстрее оказаться подальше от этого опасного места, либо напротив – остановится и выяснит, что от них хотят.

Было непонятно – кто по ним стрелял: то ли полицейские, из-за того, что они не остановились, но тогда они должны были включить мигалку и гнаться за ними следом, а не стрелять сразу же, как делают это американские полицейские, то ли бандиты какие-то, которые поджидали машину в темноте за придорожными кустами. В любом случае происшествие было очень странным. Они все-таки остановили машину, чуть посидели внутри, потом вышли. Не хотелось удирать. Было тихо. Полицейские не возвращались. Покурив, все решили ехать дальше. Напряжение оставалось, но до Душанбе добрались без приключений.

Билеты на самолет им заказали из Москвы по безналичному расчету. Но когда Сергей с Игорем приехали в аэропорт, пришли в кассу за билетами и показали свои паспорта, то им сказали, что они должны заплатить за них 100 долларов. Сумма не бог весть какая. Были у них эти деньги. Но что-то подсказывало Сергею, что их хотят просто обмануть, а девушка, сидевшая в кассе, хочет эти деньги прикарманить.

– Позвольте, тут какая то ошибка, – начал он, посматривая на девушку, – сейчас я выясню.

– Что за ерунда, – подключился к диалогу Игорь и гневно посмотрел на девушку, – у нас и денег таких нет.

Он поставил камеру между ног и стал заглядывать в окошко кассы, пытаясь девушке объяснить – кто они такие.

Сергей позвонил на работу в отдел протокола и объяснил ситуацию.

« Пошли их всех к чертям, – услышал он в трубку властный голос начальницы отдела, – вам должны дать билеты. Сейчас я им опять позвоню».

Близилось время рейса. Команда сверху девушке так и не поступала, и она наотрез отказывалась выписать билеты бесплатно. Сергею не хотелось пропустить самолет и ждать еще несколько часов в аэропорту, к тому же какой-никакой чек или квитанцию девушка все-таки должна была ему выписать и те 100 долларов, что она просила, бухгалтерия – оплатит.

– Черт с ней, – сказал наконец Сергей, кивнув на девушку.

– Да не дал бы я за нее сто долларов. Даже за всю ночь. Не стоит она этих денег, – пошло пошутил Игорь, – сама должна доплачивать.

– Мне не хочется здесь куковать.

– Думаешь – мне хочется?

Они купили билеты. Таможенники, осматривая груз и наткнувшись на паранджу, спросили – что это такое.

– Паранджа, – сказал Игорь, удивляясь тупости таможенников.

– Зачем? – спросили у него.

– Значит нужна, – сказал Игорь, не вдаваясь в подробности, потом могло последовать еще множество вопросов, например: «для чего нужна?». На них Игорь отвечал бы так же односложно. Таможенники дальше расспрашивать его не стали и пропустили на самолет. Самое забавное, что таможенники не спросили у журналистов – не везут ли они наркотики.

Оказалось, что билеты им выдали в бизнес-класс, где кроме них никого не было, так что на каждого из них приходилось по стюардессе. Сергей забросил сумку на багажную полку, развалился с удовольствием в кресле, подозвал стюардессу.

– Девушка, нам бы выпить, – сказал он.

Эта ситуация напомнила ему ту, что была в фильме «Брат-2». Но стюардесса не стала говорить Сергею, что не может ему принести спиртного, пока самолет не взлетел и не набрал высоту. Она даже не стала переспрашивать, что Сергей хочет попить: сок или минеральную воду.

– Водка? – только переспросила она.

– Да, – кивнул Сергей, радуясь понятливости стюардессы, – и что вы будите постоянно бегать? Давайте уж сразу бутылку и что-нибудь, чем закусить можно.

– Сейчас принесу, – сказала стюардесса.

А тем временем, на борт прибежала девушка, которая продала им билеты. Когда Сергей увидел ее, то в голове его родилось несколько мыслей, что она, заработав 100 долларов, тоже решила отправиться в Москву или, что она решила содрать с Сергея с Игорем дополнительный бонус, но он ошибся. Девушка подошла к Сергею.

– Дорогие русские друзья, – начала она свою речь, улыбаясь, – вот вам ваши деньги, – с этими словами она протянула Сергею 100 долларов.

Девушка спешила, чтобы успеть на самолет. Вероятно, пришло какое-то распоряжение сверху и она боялась потерять работу, из-за своей жадности. Голос ее дрожал.

– Спасибо, – сказал Сергей, убирая деньги в карман, – ну что, – посмотрел он на Игоря, когда девушка, улыбнувшись, отправилась обратно в здание аэропорта, – квитанцию то нам она выписала, так что эти деньги можем забрать себе.

– Это нам компенсация за все наши мучения в этой командировке, – сказал Игорь.

Стюардесса принесла холодную бутылку водки, мясную и сырную нарезки.

– Горячее будет чуть позже, – сказал она, точно извиняясь, что не может выполнить все капризы пассажиров бизнес класса.

– Пока и этого достаточно, – успокоил ее Сергей.

Четыре часа до Москвы прошли незаметно.

Незаметно пошло и три недели до следующей поездки в Афганистан. Сергей полагал, что ему еще не раз сюда придется приехать. Даже если американцы возьмут под свой контроль всю страну, то все равно их жизнь спокойной никогда не станет, они ведь смогут контролировать только крупные города, а за их границами власть будет принадлежать местным авторитетам. К Афганистану еще долго будет приковано внимание информационных агентств, а это значит, что – либо Сергею, либо его коллегам придется делать сюжеты из этой страны.

Сергей сидел на диване, ожидая когда же наконец Игорь соберет всю необходимую аппаратуру и выберется из комплектовочной комнаты, нагруженный вещами, как китайский кули, который готов за одну монетку тащить на себе килограммов сто разнообразных грузов.

На Сергее была камуфляжный комбинезон, черные армейские ботинки на шнуровке, клетчатый бело-черный платок, который могли бы спутать с египетским, но знающие люди сразу бы определили, что куплен он не на курорте, а в Афганистане, наряд его дополняла шапка – пуштунка.

То, что вид у него очень эпатажный для Москвы, Сергей понял, когда в таком виде зашел в ближайший к своему дому супермаркет покупать продукты. Народ косился на него, когда он мимо проходил, старались побыстрее выбрать продукты и убраться прочь, если он останавливался рядышком с ними, рассматривая стеллажи. Но его не интересовали ни колбасы, ни вкусные творожки, свежие овощи. Он забил свою корзинку сублимированными продуктами; пакетиками с лапшой, супом и прочей ерундой, из-за которой легко можно заработать язву желудка.

Эта пуштунка, этот шарф, а еще четырехдневная небритость делала его похожим на тех людей, которых часто показывали сейчас в выпусках новостей по всему миру, да их и с восьмидесятых годов еще не забыли и кто такие моджахеды – все знали.

У кассирши, когда она оторвала взгляд от предыдущего покупателя и перевела его на Сергея, на миг застыла улыбка на лице, потом то она справилась со своими эмоциями, улыбнулась еще шире, спрашивая – нет ли у Сергея карточки на скидку.

– Нет, – сказал Сергей.

Он стал рассовывать покупки по пластиковым пакетам, дома он набил ими огромный альпинистский рюкзак, забросил его на плечи, чуть просел под его тяжестью, но потом таки сумел поднять этот вес. Придется тащить этот рюкзак за тридевять земель. Воду они, как обычно, купят в Душанбе – десяток пятилитровых пластиковых бутылок, загрузят все это в грузовик и двинутся к границе. Не везти же воду из Москвы? Она станет золотой, когда придется доплачивать за перегруз.

Помимо еды в рюкзаке у него были медикаменты, таблетки от желудка, пластыри, жгуты, бинты. От бензинового примуса, маленькой бутылки с бензином, тарелок и ложек, рюкзак вовсе стал неподъемным. Лямки врезались в плечи, трещало и то и другое, вот только оставалось вопросом, что первым отвалится – руки или все-таки не выдержат нитки и порвутся лямки. Но на этот случай он взял с собой иголку и мотки ниток, причем шелковые тоже – на тот случай, если не дай бог, придется штопать не рюкзак или одежду, а собственную кожу. Когда это делают другие, да еще специальной загнутой иглой, чтобы лучше цеплять кожу на краях раны, это даже не очень больно. Но самому такую операцию крайне сложно проводить, хотя вон Рембо, упав с дерева в первом фильме сериала, штопал же свою руку.

Будь мышцы Сергея сделаны из стали, как у Терминатора, или хотя бы они были такими же крепкими, как у китайских кули или шерпов, что тащат весь груз альпинистов, решивших покорить одну из горных вершин Тибета, его рюкзак был бы еще больше. Но ведь невозможно взять с собой в командировку все, что так необходимо в повседневной жизни. Пожитки итак пришлось раскладывать перед собой на ковре дома, и выбирать без чего он действительно обойтись не сможет, а потом, когда выбранные вещи все-таки не влезли в рюкзак, пришлось их вновь просеивать.

Сотрудники, что уже шли домой, подходили к раздевалке, забирали свои вещи, с интересом посматривали на Сергея, его ведь все знали, даже те, кого не знал он, потому что в каждой комнате на работе телевизоры были настроены исключительно на родной канал, а Сергей ведь часто появлялся на экране.

– Ты куда? – спрашивали у Сергея знакомые.

– Домой, – говорил он, и делая театральную паузу, добавлял, – в Кабул.

Он чуть преувеличивал, до Кабула он еще не добрался, но на этот раз все могло случиться. Выражение на лицах людей менялось, когда они выслушивали Сергея. В первой половине фразы оно было веселым. Затем становилось удивленным.

– Ну, удачи тебе, – говорили Сергею.

Наконец из комплектовки появился Игорь. На одном плече у него болталась сумка с аккумуляторами, запасными кассетами, зарядником, на другом – кофр со штативом, на спине – рюкзак, правда не такой большой, как у Сергея, а в руке – видеокамера. Он с трудом втиснулся в дверь. Вид его Сергею показался очень комичным.

– Дай помогу тебе что ли бедолага, – сказал Сергей.

– Да уж помоги, а то сдохну раньше времени, – сказал Игорь.

– Как-то ты очень оптимистично настроен, – сказал Сергей, отбирая у Игоря кофр со штативом.

– Я радуюсь. У нас холодно, а в Афганистане – тепло. Позагораем.

– С тебя прошлый загар еще не слез.

– Начал уже. Думал вот в солярий что ли сходить, чтобы совсем уж не слез, а тут опять поездка в эту чудную страну, так что на лицо существенная экономия средств.

Вот так перекидываясь ничего не значащими фразами, они дошли до машины, погрузили в нее свои вещи и поехали в аэропорт.

На душе у Сергея было спокойно, потому что в первый раз они решили жилищный вопрос, познакомились с переводчиком, и сейчас ему казалось, что как только он доедет до Хаджи Багаутдина, то жизнь тут же вольется в привычное русло, не надо будет нервы трепать ни себе, ни другим, решая бытовые проблемы.

Он уже знал, что можно добыть в Афганистане, что непременно надо везти самому, так что багаж у него и у Игоря был поменьше, чем у коллег, переправлявшихся, как и они, на машине времени через Пяндж. Один из репортеров, работающих на западное агентство, не так давно скандально прославившийся в Чечне, купил в Таджикистане старый «Уазик», который в простонародье называли «буханкой» и нагрузил его всяким добром. Паромщик только махнул рукой, когда репортер спросил у него – можно ли переправить машину на ту сторону Пянджа. Дескать; «давай, плати деньги, хоть танк тебе переправлю».

Но общество скандального соотечественника Сергея с Игорем не прельщало. Им больше было по душе общаться с немцем и его переводчиком. Немец выглядел импозантно – худой и высокий, с правильными чертами лица, как будто сошедший с плакатов времен второй мировой войны, на которых изображались истинные арийцы. Его тонкий нос венчали очки в дорогой металлической оправе, но при этом взгляд у него был чуть блуждающим, будто его только что разбудили, он еще не успел проснуться, и теперь глаза его невольно у всех спрашивали: «где я нахожусь, и что со мной происходит?».

В очередной раз Сергей убедился, что журналисты, работающие на западные компании, подписывая контракт, буквально продаются в рабство. За это платили, конечно, больше, чем Сергею, но в рабство, даже за дорого, продаваться совсем не хотелось. Немца звали Штефан, и ситуация, в которой он оказался, была схожей с той, в какой были Сергей и Игорь во время прошлой поездки. Штефан ехал менять оператора, который отравился какой-то дрянью, сильно похудел, а жизнь его стала предсказуема до безобразия – он либо спал, либо лежал, либо сидел в туалете.

Переводчик у немца был русским. Ему было лет пятьдесят, и поэтому его все звали просто Василич. Во время разговора, он как-то упомянул вскользь, что работал еще в ГДР, а это значило, что он вполне мог оказаться и разведчиком и даже лично знать одного сотрудника спецслужб, что в те годы тоже служил в Германии, а потом быстро взлетел по карьерной лестнице до самых высот.

Вместе с собой немец и его русский переводчик везли кучу всевозможных железных ящиков, по бокам оббитых металлическими полосками для прочности, там они перевозили и свою аппаратуру, и продукты, и бог его еще что, как будто хотели обосноваться в Афганистане на долгое поселение. Чтобы перетаскивать их – постоянно приходилось нанимать носильщиков.

– Мы капитально подготовились к этой поездки, – говорил Штефан, с любовью оглядывая ящики.

Сергей стал подозревать, что в этих ящиках в собранном виде, есть и любимое кресло немца, на котором тот любит сидеть после работы, его любимые тапочки, телевизор и книжки.

– А вы то, что с собой так мало взяли? – спросил переводчик, посмотрев на скарб Сергея с Игорем.

– У нас все там, – махнул рукой Сергей в сторону Афганистана, но там то у них были только спальные мешки и больше ничего.

Водители в Афганистане опять завели песню про «дусат доллар», но Сергей показал им на пальцах сколько готов заплатить, а это было вчетверо меньшая сумма и цену не поднимал, как не торговались с ним водители. Отчаявшись, те согласились.

В Хаджи Багаутдин они приехали, когда уже стемнело, казалось, что поселок вымер, жизнь его покинула, здесь стояла оглушающая тишина, было пусто.

– Черт, – сказал Сергей, осмотревшись, – кажется, все отсюда уехали. Как бы нам без пристанища не остаться.

Опасения его подтвердились и когда они подъехали к дому, который намеревались снимать, и где их должен был ждать Шурик, дом оказался закрыт. Лишь после того, как Сергей несколько раз настойчиво постучал в дверь, откуда-то из-за дома появился человек, которого, очевидно, оставили за домом следить. Он не задавал глупых вопросов; «Кто такие? Что надо? Зачем приехали?» Он лишь сонно промычал с вопросительным выражением: «А?»

– Мы русские. Здесь жили, – стал объяснять ему Сергей.

Охранник только кивал, но ничего не говорил в ответ. Тогда Сергей понял, что надо что-то спрашивать, чтобы что-то добиться у охранника.

– Где все?

– Уехали, – махнул охранник.

– Куда?

– Туда, – он махнул в ту сторону, где лежал Кабул, но прежде на дороге располагался город Талукан.

– В Талукан? – спросил Сергей.

– Да, – кивнул охранник.

– Где Абдул Шукур? – Сергей знал, что переводчик отработал со следующей группой, но все-таки хотел узнать, то же с ним теперь происходит.

– Тоже уехал.

– В Талукан?

– Да.

– Он нам ничего не оставлял? – Сергей все еще надеялся заполучить спальные мешки.

– Не знаю.

– Можно мы посмотрим?

– Смотрите, – разрешил охранник.

Не было никаких сомнений, что охранник в доме на ночь остаться не разрешит, за гостями он буквально по пятам ходил, как бы что они не стянули, но Сергей хотел забрать только спальники, а вот их то в доме как раз и не было.

– Остались мы без спальников и пристанища, – грустно сказал Сергей, когда они вышли из дома и стали думать, что же им делать дальше, – черт, мне совсем не нравится, как начинается эта поездка.

– Началась она, положим, не плохо, – сказал Игорь, очевидно намекая на то, что они пили виски всю дорогу из Москвы, – а вот продолжение у нее, конечно, не очень хорошее. Но в первый раз что ли такое случается? Не беспокойся. И на этот раз все будет хорошо, – начал он успокаивать Сергея.

И как ни странно оказался прав, потому что стоило ему сказать эти слова, как откуда ни возьмись, появились немец со своим переводчиком, подошли к русским, узнали их о приключившейся беде и пригласили жить к себе – в тот дом, где мучился от отравления коллега.

Они еще не успели распаковать ящики, так что Сергей с Игорем застали коллег как раз за этим занятием. Отравленный оператор каждый раз болезненно морщился, когда из ящиков доставали очередную коробку с едой, и отворачивался к стенке лицом, а тело его при этом начинало сотрясаться в спазмах. Ему бы порадоваться баварским сосискам и немецкому пиву, которые он так давно не видел, но сейчас даже не от запаха, а от одного слова «еда» – ему опять пришлось бы бежать в туалет.

Штефан ворчал себе что-то под нос о том, что вот готовил сюрприз приятный коллеге, а тот его не оценил. В основном в ящиках были пакеты с сухим супом, лапша, сушеное мясо – то, что может долго храниться без всякого холодильника, а помимо этого множество необходимых в повседневной жизни предметов, без которых в походе все-таки можно обойтись.

– Мы сейчас быстренько все разберем и покушаем, – говорил Штефан, точно извинялся перед гостями, что пока не может уделить им должного внимания.

Сергей с завистью смотрел на это богатство, ведь ему то и спать было практически не в чем и не на чем. Из ящиков появлялись угощения, которые надо было съесть в первую очередь. Сергей с Игорем добавили к этому пластиковую бутылку, водрузив ее поверх стола.

– Вода? – спросил Штефан, увидев ее, – так много воды? Правильно. Здесь вода плохая, наверное.

– Это не вода, – сказал Сергей.

– Не вода? – переспросил Штефан, задумчиво и в ту же секунду он догадался, что содержится в бутылке, – аааа, – протянул он, хитро улыбаясь, – шнапс?

Он заторопился, ящики не разобрал до конца, да и не было смысла этого делать. Потому что все равно в Хаджи Багаутдине они надолго не задержались бы. Надо ведь было ехать дальше – в Талукан, следом за остальными журналистами.

Этот вечер и следующий они, между тостами за дружбу между народами, обсуждали, что будут делать дальше. Ехать одним или даже двумя группами было слишком опасно. Надо было дождаться, пока в Талукан не отправится большой караван. Такой случай выпал буквально через пару дней. К тому времени, Сергей и Игорь, сходив на базар, наняли «Уазик» вместе с водителем, от переводчика решили отказаться. Водитель знал целых три слова по-английски и еще он проявлял буквально чудеса лингвистических познаний, пытаясь произнести по-русски слова «здравствуйте» и «спасибо». Сергей посчитал, что познаний водителя вполне им в дороге хватит, а если нет, то переводчика можно будет нанять в Талукане. Там и выбор то, наверное, побогаче, чем в Хадже Багаутдине, потому что переводчики, совсем как маркитанты или проститутки перебрались поближе к тем местам, где в их услугах больше всего нуждаются.

В караван собралось машин пятнадцать. Причем в каждую набилось по три-четыре человека и это помимо водителя, да плюс к этому многочисленная поклажа, так что машины были сильно перегружены. Выехать договорились рано утром, собираться начали уже в пять утра, но по разным причинам отъезд все время откладывался, и в дорогу тронулись лишь после обеда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.