Игорь Гребцов
Избранные стихи и проза

Издано при финансовой поддержке

Московской городской ветеранской организации

© Гребцов И.Г., 2023

© Издательство «У Никитских ворот», 2023

Я солдат

Мы уходили…

Я этого забыть не мог…
И помню, как вчера
Война подковами сапог
Гремела у двора;

Как плакала старушка-мать,
Как хмурился отец,
Как приходилось отступать
Измученным вконец.

А сзади орудийный гром
И дом, где счастлив был.
И этот сад, и этот дом
Я с детства полюбил.

Здесь каждый кустик и овраг
Понятны и близки…
И это хочет вырвать враг
И разнести в куски.

Мы уходили в грозный час
К востоку от реки.
И молча провожали нас
Седые старики.

Но знали, что недолго ждать,
Что мы вернёмся вновь,
Что эта хищная орда
Поплатится за кровь.

1942 год

Мне шагать…

Что ж, расстались… У меня другое —
Мне сегодня отвечать за мир,
Срезанный свинцовою пургою,
Вздыбленный разрывами в эфир.

Мне шагать по выжженным просторам,
Заглушая в сердце боль тоски,
Город отвоёвывать, который
Разнесён врагами на куски.

Буду драться беспощадно, злобно,
Чтоб вернуться, чтобы встретить вновь.
Ненависти к ворогу подобна
Сила нашей дружбы и любовь.

1942 год. Сталинград

В землянке

В землянке тесно и темно,
На дверце – узкое окно,
В печурке бегает огонь…
Мой друг, возьми свою гармонь, —
Печаль и радость не таи,
Кругом – друзья, кругом – свои.
Я эту песню сберегу
На счастье – нам, на зло – врагу,
Она вела богатырей,
В ней – думы Родины моей.
А ты поёшь: «Метёт пурга,
Снаряды, пули на пути,
Но нам Отчизна дорога,
А сердце требует идти —
И молча шли мы на врага»…
А завтра? Завтра снова в бой,
Рванётся воздух голубой
От взрывов яростных атак,
И, отступая, дрогнет враг.
Тогда-то в грохоте, в бою
Я вспомню песенку твою.
Она в неистовом огне
Зажжёт всё лучшее во мне —
Обрушусь я, как ураган,
С упорством русских на врага.

1942 год. Под Сталинградом

«Сюда свела их общая дорога…»

Сюда свела их общая дорога —
От Дальнего Востока до Москвы, —
В те дни, когда безропотно и строго
С врагом сражался город у Невы.

Они верны и дружбе, и приказу, —
Напряжены, как боевые дни;
Они друг друга понимают сразу
Без разных слов, без лишней болтовни.

Такие принимают смерть в бою
Лицом к лицу за Родину свою.

1942 год. Фронт

Клянёмся

Когда орудия гремят,
Когда огонь кругом,
Родной земли простор примят
Немецким сапогом,

Когда за каждым бугорком
Таится смерти яд,
Когда орудуют штыком,
Гранатой говорят, —

Клянёмся! Клятвой боевой,
Как в прежние года;
Враги заплатят головой
За наши города.

У нас не дрогнут руки, нет —
За Родину свою!
Мы знаем радости побед,
Достигнутых в бою.

1943 год. Курская дуга

Наша дружба

Однополчанину-другу

Василию Перевозчикову,

погибшему под Сталинградом

Он сказал, что пора,
И рванулись в атаку ребята,
И родное «ура»
Прогремело над склонами гор,
Пронеслось над рекою
Могучим тройным перекатом,
Взбудоражив окрестный
Зелёный лесистый простор.
Шли вперёд и вперёд…
Но немецкая хищная пуля
Подкосила комвзвода,
Ведущего нас, и комвзвод
Пошатнулся, упал.
Под пылающим небом июля
Кто-то крикнул: «Убит!..»
Кто-то крикнул: «За мною, вперёд!»
Отомстим же, друзья!
И в атаку бросаемся яро,
И «ура» над горой
Прогремело опять и опять.
И не выдержал враг
Штыкового стального удара,
И смешался, и дрогнул,
И в панике бросился вспять.
Наша дружба роднит
Все народы востока и юга.
Пусть трепещут враги,
Пусть узнают фашисты-враги,
Что у нас встанут в строй
Все бойцы за товарища-друга,
Что у нас вступит в бой
И один за друзей дорогих.

1942 год

«Папа, папа!»

Мы проходили по селу, где враг
Порушил жизнь, испепелил жилища,
Где смерть гуляла по полям вчера,
Где каждый дом – кладбище, пепелище.

Берёзы, напоённые свинцом,
Указывали ветками на запад…
И девочка
Увидела бойцов,
Ручонками всплеснула: «Папа, папа!..»

Что довелось познать ей в жизни той,
Какие в душу ей запали тени?..
И перед девочкою-сиротой
Наш ротный опустился на колени.

На горизонте города горят.
Мы уносили ненависть на запад…
А за плечами:
– Папа, папа, папа! —
Товарищ мой, мы шли сюда не зря!

1943 год. 2-й Украинский фронт

Вместе побеждать

Пронеслись, процокали
Конники в строю.
О залётном соколе
Песенку спою.

Песенку сердечную,
Ото всей души:
Ой вы, зори вешние, —
Очи хороши.

Милого отправила
В дальние края,
Милого прославила
Родина моя.

Скачет любо-дорого,
Сабля наголо.
Вот схлестнулся с ворогом
В битве за село.

Горевать не стану я —
Это просто грусть.
Пишет: «Жди, желанная,
Победим – вернусь!»

Не удержишь силою,
Не хочу я ждать,
А поеду к милому
Вместе побеждать.

1943 год

Матери

Мама, почему тебе не спится —
Думается, что ли, о былом?..
И мелькают, и мелькают спицы,
И ложится шарфик под столом.

У окна, тропинки заметая,
Тихо, тихо ветерок поёт.
Обо мне, наверно, вспоминаешь,
Мама – вдохновение моё.

Вспоминаешь? Да? – И мне теплее.
Вижу огонёк в твоём окне.
Звёзды гаснут. Облака светлеют.
Тень твоя всё ниже на стене.

Ляг. Укройся. Я вернусь, родная.
Ты обнимешь у ворот меня…
Утро. Зайчик на стене играет
Вестником безоблачного дня.

1944 год. Румыния

Гвардейцы

Горячие были ребята:
С такими не страшно идти, —
И роща снарядами смята,
И смерть караулит в пути,

И музыка – посвист шрапнели,
И бой закипает вдали…
А песни какие мы пели!
А письма какие прочли!

Так жили. И горе, и радость
Делили, как хлеб, пополам.
Ломали стальные преграды,
Ходили в ночные дела…

А утром, лишь зорька родится
И солнце, как жёлтый пятак, —
Опять от станицы к станице
Дорогой гвардейских атак.

Душевные были ребята:
С такими идти да идти…
И драться умели, как надо,
И песни у них на пути.

1943 год

Друзьям

И я из тех, и я ничем не хуже,
И я любому хоть сейчас под стать…
Я знаю, и по мне дивчина тужит,
Тоскуют сёстры, всплакивает мать.

Я знаю, и по мне в далёком крае,
Где трудятся, где тоже жаркий бой, —
Товарищи частенько вспоминают
И пишут в письмах: «Мы идём с тобой».

Мы все идём. Родные побратимы,
Друзья мои, любимые мои,
Жестокою войной не раз крутимые,
Прошедшие суровые бои,

Вернувшиеся после жаркой сечи
Из госпиталя не на фронт – домой,
Изведавшие прелести картечи, —
Вы все со мной, вы все всегда со мной.

Мы все идём. И наш союз един —
Без вас, друзья, врага не победим.

Я помню, нас встречали партизанки
И рядом становились, чтобы в бой…
Какая гордость в девичьей осанке
И радость несравненною судьбой.

Веками не состарятся те даты,
Когда под пули и снарядный вой
Вперёд бросались русские солдаты —
По-русски – нараспашку – головой.

Далёкий горизонт в дыму чернеет.
Темнеют опалённые снега.
Здесь сибиряк отважный Чингикеев
Обрушил гнев на лютого врага.

И Василенко, несмотря на заметь,
На вздыбившийся непогоды вал, —
С семнадцатью отважными бойцами
Железную дорогу занимал…

Когда-нибудь в простом семейном круге,
Припоминая прежние дела,
Расскажем о товарище и друге,
Стаканы поднимая со стола.

1944 год. Фронт

У переправы

Ивану Чигодайкину

Тиса. Ночь у переправы.
Чьи-то голоса.
Беспокойные дубравы,
Хмурые леса…

Тишина. А за рекою
В камышах – стрелки,
И обманчивым покоем
Дышит от реки.

В путь опасный, в путь далёкий
Нам с тобой идти…
Завтра мы Дунай широкий
Встретим на пути.

1944 год. Венгрия

К нам чИчаева едет

Сибирской сказительнице – автору сказа «О Зое»

Тишина на переднем крае.
Письма пишет домой солдат
И грустит: сторона лесная,
Енисейская – мать родная —
На тебя посмотреть бы рад.

Да нельзя! Только очень-очень
(Карандаш сломался в руке)
Сибиряк беспокойный хочет
Поклониться родной реке…

Рядом тихо поёт пехота,
Та, что брала вчера города.
Командир сообщает: – Рота,
К нам Чичаева едет сюда!

И повеяло чем-то близким,
Словно рядом родная мать, —
Нашим – хвойным, лесным, сибирским, —
Так и хочется всех обнять.

Так и хочется в небо кинуть
Шапку. Всё за это отдашь!
…Вот она идёт от машины,
Вот заходит она в блиндаж.

Неторопко идёт. Спокойно,
С головы снимает платок.
Поклонилась солдатам стройным,
Затихает речей поток.

И поведала нам про Зою,
Про её дела велики…
И подёрнулись очи слезою,
На приклады легли кулаки.

А Ионовна – ближе, краше —
О бессмертии говорит:
– Отомстите за Зою нашу;
Отомстите, богатыри!

И в атаку пошла пехота —
Беспокойный, лихой народ.
– В бой за Родину! – крикнул кто-то.
– Отомстим за Зою! Вперёд!

Тишина на переднем крае.
Снова пишет домой солдат:
«Сторона ты моя лесная,
Я увидел тебя, родная,
За тебя – и в огонь и в ад!»

1943 год. Степной фронт

Сердце солдата

Товарищ, мы дорогою одной
Прошли от Сталинграда. За Дунаем
С тобою на чужбине край родной —
Сибирские просторы вспоминаем.

Берёзовые рощицы и сад,
И юность, как весеннее цветенье,
И блеск озёр, и горный водопад,
И соловья полуночное пенье;

И жизнь, и труд, и радость бытия,
И девушку, что ожидает где-то…
О, Родина великая моя,
Ты всей душой солдатскою согрета.

1944 год. Фронт

«Дочка моя, я сегодня обрадован снова…»

Стихи-письмо, написанное по просьбе однополчанина

Дочка моя, я сегодня обрадован снова,
Радостью этой с тобой поделиться спешу.
Дочка моя, для тебя я отцовское слово
Возле коптилки февральскою ночью пишу.

Вижу тебя подрастающей, ласковой, милой,
С пухленьким личиком, с искрами солнечных глаз.
Помню, как мама тебя на руках выносила,
Как от тебя на прощанье давала наказ.

Помню, как ты мне махала ручонкой в дорогу,
Как улыбалась, далёкая радость моя…
Только тогда, дорогая, твой папа был строгий —
Он уходил, чтобы счастье твоё отстоять.

Сердце солдата заботой Отчизны согрето,
Сердце солдата присяге и клятве верно…
Солнце встаёт, и земля наполняется светом.
Дочка моя, и тебе это солнце дано!

Счастье моё, мы с тобой повстречаемся скоро
В нашем сибирском, безбрежном и вольном краю.
Спи, дорогая. Я – страж необъятных просторов,
Радость твою я в последних боях отстою.

1944–1945 годы. Румыния, Венгрия

Спасти

Сёстрам милосердия

Солнце купается в синеве.
Раненый воин припал к траве.
Перед глазами поплыли круги:
– Травушка-муравушка, от пули сбереги.
Душно. От боли губы свело.
Солнце! Солнце за тучи зашло.
Ветер прохладой жажду сковал —
В губы горящие целовал…
Девушка видит: пришла беда,

Смерть стоит на солдатском пути.
Девушка с сумкой спешит туда —
Спасти!
В сердце – ласка, тревога – в груди,
Сотни смертей у неё впереди.
Он незнаком ей и не был ей мил,
Душу её не ласкал, не томил…

Девушка шепчет:
– Травка, расти,
Товарища надо от смерти спасти.
И, словно внемля её словам,
Травушка-муравушка поднялась…

1945 год. Госпиталь

Золотая Русь
Песня

Родина любимая,
Край мой звездоокий,
Я к тебе с поклоном
В песне обращусь.
И ответ желанный,
Как бы ненароком,
Слышу от тебя я,
Золотая Русь.

Припев:
Нам идти сегодня
По чужим краям…
Что ж, друзья, споём о ней!
Дорогая сердцу
Русская земля, —
Нет тебя милей.

За тебя, родная,
В стуже сталинградской
Грудью принимали
Мы неравный бой.
Мы тебя прославили
Удалью солдатской,
За тебя сражаемся
На земле чужой.

Припев.

Бурею ворвались мы
В логово вампира.
Торжествуй, Победа,
Взятая в боях.
И, как символ Правды,
Ты встаёшь над миром
В славе легендарной,
Родина моя.

Припев.

1945 год. Братислава

Песнь о дожде и солнце

1

Дождь хлестнул по крышам Братиславы,
Звонко барабаня о гранит…
Бой идёт. И где-то за Моравой
Залп орудий в воздухе гремит.

Дождь хлестнул по окнам, как скаженный,
Режет воздух влагой навесной…
Залп орудий у предместий Вены,
Словно гром, разбуженный весной.

…Ночь. Иду по городу. Горланю:
– Высь небес, раскрой своё хайло!
Баню! Баню! Баню!!
Алло! Алло! Алл-о-о-о!!

Дуй вовсю, неистовствуй, работай,
Отмывай следы фашистских лап.
Гей, в атаку на «ура», как роты —
Цап! Цап! Цап!

Эй, наддай,
Грохочи и щёлкай.
Вот сюда —
По углам и щёлкам.

Бей в карниз,
Омывай перила —
Смело вниз,
Водяная сила.

На поля
Вырывайся быстро…
Цель – земля,
Капля – пуля – выстрел!

На завод —
Прочь с пути гнилое.
Пусть придёт
Мо-ло-до-е-е!

Дождь, стучи,
Спутник мой, приятель,
Ты пришёл
Кстати.

Хватит!
Попрощайся с Братиславой —
Отправляйся за Мораву.

2

Утро. Солнце, по эфиру
Разбросав свои лучи,
Шло с Востока. Символ Мира.
Счастье – угнетённым, сирым.
Трепещите, палачи!

Хлынуло потоком по долинам,
Окрапленьем вянущих полей…
То Россия солнцем-исполином
Посылала Правду по земле.

И словак по улицам горланит:
– Солнце, солнце – ты моя звезда.
Настанет
День Свободы, Мира и Труда!

Дуй вовсю, неистовствуй, работай,
Выметай следы фашистских лап!
Цап! Цап! Цап!

Счастье улыбается в лазури.
Кто-то запел:
«Как ярко светит солнце после бури…» —
Неаполитанский напев.

3

Яничко, Яничко,
Ты наше солнышко.
Ждем мы тебя, как солнца с неба.

Ян Ботто. «Смерть Яношика»

Встал над миром Яношик храбрый —
Взял зверюгу рукой за жабры:

– Гей, словацкие племена,
Хватит мыкать и горевать.
Наша помощь ещё нужна,
На врага будем все вставать.

Гей, о братья! Рази и бей
Тех, кто нашу культуру жёг,
Силы чёрные в прах развей
И обрушься, как горный поток.

Яношик в бой ведёт.
Песня над нами льётся.
Вперёд! Вперёд! —
Словацкое воинство бьётся.

Яношик песню поёт:
– Радостный день настанет.
Гнусный фашизм умрёт.
Братья мои, славяне,
Только вперёд, вперёд!

23 апреля 1945 года. Братислава

Братиславе

Посвящается Яну Поничану[1]

В твоих лесах твои я слушал песни.
О Яношике храбром пели нивы, —
Неведомою силой, как кудесник,
Меня манил напев высококрылый.

Я песню о свободе жадно слушал,
Я радость пил губами Янко Краля —
Та песня покорила мою душу,
Над головою вольно пролетая.

Я с вами был, о Костра песнепевный,
Мне Поничан твои поведал были…
А ныне ты, о город мой весенний,
Воспрянул. Нас с тобою породнили.

Я видел Фране Краля… Сколько силы!
Душевной силы, благородства, света.
Его душа легендою раскрылась.
О, Фране Краль, ты был всегда поэтом!

Я с Бунчаком по городу бродяжил,
И город, беспокойный и красивый,
Вставал навстречу сказочным пейзажем,
Всплывал из мрака ласковым мотивом.

Я за тебя в Герое-Сталинграде
Нёс смерть врагу на крыльях-исполинах,
Чтоб в первомайском радостном параде
Ты б разогнул притиснутую спину.

Чтобы твоя культура и наука
Над миром воссияли – величаво,
Чтобы твои мозолистые руки
Воспели труд, дерзание и славу.

…О, Яношика край, я сердцем, силой,
Душой солдата, помыслом поэта
Тебе хочу свободы и рассвета,
Чтоб солнце никогда не заходило,
Чтоб золотились по равнинам нивы, —
Дождём омыты, солнцем отогреты.

В твоих лесах твои я слушал песни.
О Яношике храбром пели нивы.
Неведомою силой, как кудесник,
Меня манил напев высококрылый.

3 мая 1945 года. Братислава, госпиталь

Памяти друга
Поэма

Он ждал труда, как воздуха…

П. Антокольский

Но, быть может, счастлив
ты в любви
Потому, что он не долюбил.

С. Щипачёв

1

Где-то за туманами
Плавает заря.
…Я в бою у Волги
Друга потерял.
Близкий. Синеокий.
Первый раз в бою…
Повстречал безропотно
Он судьбу свою.
Молодой. Весёлый.
Ласковый такой…
Словно на прощанье
Он махнул рукой;
Словно в путь далёкий
Уходил в века;
Словно он кому-то
Говорил: «Пока!»
И упал, руками
Обнимая высь.
– Ой, друзья-товарищи!.. —
Оборвалась жизнь.

В сердце кровь ударила,
Зубы злоба жжёт…
И друзья-товарищи
Ринулись вперёд.

2

Зашумела буря,
Хмуря небосвод, —
Закружила ворога
В смертный хоровод.
Закружила ворога —
Кровь за кровь!
Всколыхнулась ненависть
И любовь.
Грозами сплетаются
Облака,
С неба низвергается
Дождь-река.
Ой вы, тучи хмурые,
Ой, гроза…
За твои за синие,
За глаза;
За твою за молодость
И за то,
Что тебе останется
Лишь мечтой.

3

Сколько горя горького
Принесла война…
Утро. Над равниною
Тишина.

Ветерок ласкается
Возле ног…
– Где ты? Что с тобой сейчас,
Мой дружок?
Боль легла туманом
На глаза,
И с ресниц скатилась
Горькая слеза.
Рукавом смахну её:
– Ничего!..
Мы врагу припомним
За него;
Мы врагу покоя
Не дадим.
Ты, товарищ, с нами —
Впереди.
И как будто вторя
Тем словам,
Разговор гармоника
Завела.
Всхлипнула басами:
Грусть, грусть, грусть…
Тихо стало, тихо.
Пусть играет, пусть.

4

«Девушка любимая
Друга ждёт,
Думает, что счастье
С ним найдёт;
Думает, что вместе
Им идти,
Что не разойдутся
Их пути.
И откуда силушки
К ней идут:
На работе первая —
Любит труд.
На неё ребята,
Ой, глядят,
Вечерком у пруда,
Ой, сидят.
Думают, гадают,
Ждут-пождут:
– Мы с тобою встретимся
Во саду.
А она пропела им
У реки:
– Не топчите, хлопцы,
Каблуки!
…Девушка любимая
Друга ждёт,
Думает, что счастье
С ним найдёт;
Думает, что вместе
Им идти…
А война разрознила
Их пути».

5

Без конца и края
Плакала гармонь.
У солдат на сердце
Пламенел огонь.
Степь качнулась, тихая,
Поплыла…

А гармонь-гармошка
В бой звала.
Ой вы, тучи хмурые,
Ой, гроза…
За твои за синие,
За глаза;
За твою за молодость
И за то,
Что тебе останется
Лишь мечтой.

6

А когда с рассветом
Вспыхнул бой —
Встал перед глазами
Облик твой.
Золотая юность
У крыльца…
Горе поседевшего
Твоего отца.
Материны слёзы,
Трепет рук…
Что же натворил ты,
Друг мой, друг?
Девушка далёкая
У окна
Плачет, убивается:
– Ой, война…
Штормом разразился
Бой-гроза.
За твои за синие,
За глаза;
За твою за молодость,
За мечты,
Чтобы стало явью,
Что наметил ты.

7

Над могилой вьются
Ковыли.
Над тобой склонился я
До земли.
Голову мне гладит
Ветерок.
Шелестят берёзки
У дорог.
Колос наливается
По полям.
Листьями играются
Тополя.
И, как бы на счастье,
У реки
Подняли головки
Васильки.

Затопили полюшко
Синь-цветы:
– Расскажи, товарищ,
Про свои мечты
И поведай думы
Мне свои.
Что хотел свершить ты —
Не таи.
А передо мной
Твоё лицо:
– Я хотел, как радости,
Быть бойцом;
Я хотел вампира
Сокрушить,
Недруга проклятого
Задушить;

На штыке отточенном
Нёс я зло,
Чтобы счастье прежнее
Расцвело;
Чтоб вздохнули вольно
Милые края…
А мечтал, товарищ,
О Победе я!..
Он умолк навеки,
Всё сказав.
Васильки-цветочки,
Как глаза,
Вспыхнули на полюшке —
Синь-простор.
Поднималось солнышко
Из-за гор.

8

Я стоял и слушал…
А весна вокруг.
Я стоял и слушал
Над тобой, мой друг.
И хотя не дожил ты
До минуты той, —
Знай, что мы расправились
С лютою бедой;
Знай, что к нам вернётся
Счастье-бирюза,
Словно твои милые
Синие глаза.

И о чём мечтал ты,
И за что страдал,
И за что у Волги
Жизнь свою отдал, —
Знай, что на просторах
Зацветут сады.
Встанет мир над миром
Вечно молодым.
И не будет больше
Горя и беды.
Мы, мой друг, залечим
Ран земных следы.

9

Над землёй рождалась
Свет-заря…
…Я в бою у Волги
Друга потерял.
Смелый. Синеокий.
Над губою пух.
Повстречал безропотно
Он свою судьбу.
…А бывало, выплывет
Тишина,
Про него гармоника
Пела нам.
И теплом повеет
Синь-простор.
Оживёт с друзьями
Разговор.
Песня взбудоражит
Те мечты…

И как будто снова
Рядом ты,
И как будто легче
Стало на душе,
И удел солдатский
Хорошел.
Солнечные блики
По земле горят.
Плавает над нами
Свет-заря.
Плавает над нами
Свет-заря.
Про него, ушедшего,
Люди говорят.

Май 1945 года. Братислава

Домой

Столбы бегут. Поля плывут,
Зеркальный лёд блеснул во рву.
Пыхтит, гремит, клубится пар…
– Наддай, наддай, эй, кочегар!
Ты расступись, тайга и бор, —
Даёшь простор, даёшь простор!
Далёкий дом. Плетень да ель,
А под окном метёт метель,
А у окна, к стеклу припав,
Слезами оросив рукав,
Сидит стара и сына ждёт.

Чуть дрогнет ставень:
– Кто идёт?
…А он в вагоне поутру
Торопит поезд ко двору.
Все сосны знал он наизусть:
– Скорей! – Легла на сердце грусть.
Минута – вечность, метр – верста..
А он не узнаёт места,
Где рос, где бегал по кустам.
Минута – вечность, метр – верста…

А дома ждёт старушка-мать.
О, сколько поезду стоять?
Минута – вечность… И – гудок,
Как бурной радости поток.
А сердце птицей из груди,
А сердце где-то впереди.
Вот поезд замедляет ход.
Вокзал. Перрон. Стоит народ.
Покинул на ходу вагон —
За сердцем вслед бегом, бегом…

1945 год

Если вдруг в вагоне…

Если вдруг в вагоне
Запоёт калека
Про людей, отдавших
Жизнь за Человека;

Про людей, служивших
Родине с любовью,
Землю замесивших
Собственною кровью;

Про бои-походы
В слякоть и туманы,
Про святые наши
Фронтовые раны…

И всплывёт из мрака
Самое родное:
Совесть фронтовая —
Братство фронтовое.

Если ты услышишь,
Как поёт калека
Про людей, отдавших
Жизнь за Правду века, —

Помни: он прорвался
Сквозь огни пожарищ,
Многое он сделал
Для тебя, товарищ;

Он своею грудью
Заслонил Россию.
…Ой вы, милы други,
Хлопцы боевые!

Вновь поёт калека.
Песнь та заронила
В сердце человека
Всё, что свято, мило.

Знаю, эта песня
Боль не успокоит…
Одари же друга
Щедрою рукою.

1945 год. В вагоне поезда

Я солдат

Я солдат. Я с зарёю встаю,
Когда стынет в тумане роса.
Я солдат. Я, как прежде, в строю —
Ухожу на завод, на леса…

И шинель не снимаю с плеча,
Гимнастёрка – мой лучший наряд.
Воля есть, кровь моя горяча,
Твёрже шаг мой и пристальней взгляд.

А со мной побратимы мои,
С ними горе и радость делил,
С ними шёл в грозовые бои
И Победы фундамент отлил.

Да, фашистский повержен Берлин,
Да, затихла над миром гроза,
И солдат незнакомый Франклин
Мне на Висле спасибо сказал.

Верю я – он не хочет войны,
Не обманет его Уолл-стрит,
Он – законный хозяин страны,
Для него солнце Мира горит.

Я его узнаю и сейчас:
Он дерётся за счастье, за жизнь.
– Друг Франклин, в добрый путь, в добрый час —
Фронтовой мой товарищ, держись!

Мне ж язык Вашингтона не нов,
И не страшен мне атомный бред.
Я солдат, я ответить готов —
Правдой дышит прямой мой ответ.

Я, Отчизна, как прежде, в строю,
А по первому зову – в поход!
Я солдат. Я с зарёю встаю,
Чтобы мирно трудился народ.

1948 год. Красноярск

Чтобы завтра…

Галинке

Дочка, примостившись на колени,
В час, когда с работы я приду,
Просит: напиши стихотворенье
О цветах, что выросли в саду.

Только в сердце у меня другое…
Что же мне сказать тебе в ответ?
Атомно-свинцовою пургою
Миру угрожает «новый свет».

Только как же это я сумею
Подыскать о васильках слова,
Если в небо смотрят батареи,
Наций попираются права,

Если над заморской стороною
Злобно ощетинились штыки,
В Бонне предрассветною порою
Маршируют новые полки…

И сегодня мне писать об этом!
Чтобы, силы тьмы повергнув в прах,
Завтра на планете все поэты
Написали б дочкам о цветах.

1953 год. Красноярск

Утро на Енисее

Утро на Енисее

Пока ещё чуть-чуть зелёные,
На мшистом берегу реки,
Весенним солнцем окрылённые
Леса прозрачны и легки,

И с веток капли звонко падают…
Впитав в себя весь мир лесной,
Иду – и, как мальчишка, радуюсь,
И вновь здороваюсь с весной.

А даль полей в тумане тонет,
Взбираюсь на уступы гор,
Передо мной, как на ладони,
Сибирский сказочный простор.

А там, внизу, ещё темнея,
Но оживая каждый миг,
Поток свинцовый Енисея
В тумане утреннем возник.

Я вижу залитый огнями
Мой город около реки,
Заводы, созданные нами,
Меня приветствуют гудками —
Весны просторы широки.

Руда

На ладонях в искорках руда,
Стиснутая тяжестью веков…
Сколько в ней заложено труда
Скреперистов и подрывников!

К ней ведут подземные пути
И зовут геройские дела…
Вот и мне бы тоже всё пройти
К песне, чтобы в искорках была.

Рассвет

Вокруг давно ни огонька…
Уж третий час идёт.
Ты начала издалека:
– Наверно, мама ждёт…

Потом, спокойствие храня
И глядя на звезду, —
Ты вдруг спросила у меня:
– Я, может быть, пойду?..

Но не уйти тебе никак!
И я ответил: – Нет!
– А мама?..
– Мама тоже так
Встречала свой рассвет.

Снег идёт

Снег идёт… Какой же он пушистый!
Все берёзы в жгучем серебре.
Снег идёт. И воздух чистый-чистый
Здесь вот – на Афонтовой горе.

Сколько здесь проложено тропинок,
Спето песен – вечно им витать, —
Что снежинок – маленьких пушинок —
Не хватило б, если сосчитать!

Снег идёт и на ресницах тает,
Умывая алую зарю.
Снег идёт. Тропинки заметает…
Только я их снова проторю.

На Енисее

Здесь, над таёжною сторонкой,
Просторы пробуждал гудок.
Хрустел под сапогами тонко
Весенний острый холодок.

Река приподнимала веки,
Набухнув от большой воды…
Да, наши северные реки
Вот-вот взломают, двинут льды.

К реке строители спускались
Встречать горячую страду.
О чём-то спорили, молчали,
Вновь говорили на ходу.

И, не сдержав своих волнений,
Прораб, взглянув на перевал,
Сказал:
– А знаете, здесь Ленин
На Шушенское проплывал…

И сразу стало тихо-тихо,
И даль ясна, и глубь до дна,
И не шумит уже Шумиха,
Шумиху спрятала волна.

И словно рядом с ними Ленин,
Так близко – руку протяни,
И словно вот он – день свершений,
И над рекой – огни, огни…

Мечта и явь слились навеки
В моей стране богатырей,
Как эти северные реки
С простором северных морей.

А на глазах росла плотина
(Нет, не угнаться за мечтой!),
И море реки воедино
Сбирало у плотины той.

И вот взыграло на просторе,
Неся малиновый рассвет,
Руками созданное море —
Ему ещё названья нет.

Оно пока ещё в намётках,
Пока ещё в мечтах оно,
Но в этот миг – такой короткий! —
Грядущее озарено.

И у парней светлели лица,
Глаза задорные зажглись…
Они по-ленински трудиться,
Дерзать, мечтать, гореть, учиться
На Енисее поклялись.

Ночь

Ночь очарования полна.
Спать в такую – просто невозможно.
Из-за туч холодная луна
Смотрит осторожно-осторожно.

Ночь неясных шорохов полна.
Вот они из леса нарастают,
Песня колокольчика слышна,
Сани на дорогу вылетают.

И летят, летят, летят они,
Снежный наст полозьями взрывая,
Колокольчик под дугой звенит,
За душу невольно задевая.

Снова наступает тишина.
Лунный свет на инее дробится…
Ночь очарования полна,
А в такую, право же, не спится!

Осень

Сок последний бродит под корою,
Пыль летит от высохшей травы…
Роща соревнуется с зарёю,
Ослепляя золотом листвы.

Днём и ночью движутся обозы,
По полям снуют грузовики,
И стоят притихшие берёзы
В инее, пришедшем от реки.

Ветер рвёт последние листочки,
Вытянулись к югу журавли…
Лишь грибы, упрятанные в бочки,
Сохраняют аромат земли.

И, укрыв зерно от непогоды,
Тракторы направив по стерне,
За чайком седые полеводы
Говорят о будущей весне.

Да озимка изумрудным цветом
Веселит похолодевший край…
Кажется, что по соседству где-то
С октябрём шагает дивный май.

Берёзка

Подожгла берёзку стройную
Осень – горькая разлучница…
Ой ты, сердце неспокойное,
Довелось с тобой намучиться.

Над прибрежными откосами
Пар белёсый поднимается, —
Знать, берёзка или росами,
Иль дождями умывается.

Но придёт зима суровая
С белоснежною обновою, —
Унесёт она с берёзоньки
Платье-кофточку шелковую.

А когда ветра студёные
Облака сорвут ненастные,
И когда над тихой кроною
Засияет солнце ясное, —

Ты оденешься старательно
В зелень краше злата-золота.
До чего же привлекательна
Расцветающая молодость!

Пробуждение

Ещё стремительные ели
Не отряхнули сон с ветвей,
Ещё не пели коростели,
Не заливался соловей,

Ещё внизу туман белёсый
Лежал у самого ручья,
И по-над задремавшим лесом
Заря была ещё ничья,

Ещё невест своих желанных
Солдаты видят в полусне,
И лишь ручья напев гортанный
Чуть пробивался в тишине, —

Он был как первый вздох природы,
Охваченной томленьем сна,
Стремились трепетные воды
Туда, где буйствует весна,

Туда, где спят ещё купавы,
До пят обрызганы росой,
Где травы, молодые травы,
Ещё не тронуты косой;

Туда, где шум листвы зелёной
И дуновенье ветерка,
Как нежный шёпот двух влюблённых —
Из века в век, издалека;

Туда, где молодым пшеницам
И наливаться, и цвести,
Журчащему ручью пробиться! —
Ему с весною по пути.

В лагере

Доносит ветер стон кукушки.
Июнь. Звенит пчелиный рой…
И на берёзовой опушке
Палаток полотняных строй.
Здесь, возле речки, за каптёркой,
Стоят в голубоватом мху
Цветы в защитных гимнастёрках
Со звёздочками наверху.
Здесь всё в цветенье, всё в движенье —
От листьев до подземных вод,
И даже марьины коренья
Равняются на первый взвод.
Здесь, под грибком, у телефона,
Застыл дневальный на посту.
Повзводно двинется колонна
От полигона за версту,
Где боевые миномёты
Стоят на огневой черте,
Где орудийные расчёты
Ведут огонь по высоте.
А в это время на опушке,
Идущим воинам вослед,
Неугомонная кукушка
Кукует: – Жить вам тыщу лет!

Гвоздика

Песок. Пожухлая трава.
Трава едва-едва жива.
Земля суха, горька, примята,
Ветрами выпита она,
Ковыльных прядок седина,
Дымок над сопкой сизоватый…
И вдруг – гвоздика!
Да, гвоздика —
Среди камней, сухой травы,
На этом склоне полудиком
Под небом дивной синевы.
…А мне казалось, не дойду я
До перевала, до хребта,
А мне казалось – упаду я
Вон там, у первого куста.
Гвоздика же, дождей не зная,
Растёт, цветёт ветрам назло…
И я к вершине поднимаюсь
И чувствую, что повезло;
И чувствую: труднее было.
(И по спине прошёл мороз.)
И понял я, какая сила
В цветке, что не в теплице рос.

В первый класс

Ты сегодня встанешь рано-рано,
Милое сокровище моё.
Личико умоешь из-под крана
И наденешь платьице своё.

Мама белый фартучек набросит.
Книги взяв, ты скажешь на ходу:
– На часах давным-давно уж восемь.
До свиданья, мама, я пойду.

И братишка – пятилетний Вова
Выйдет провожать тебя тотчас.
– Вова, я иду сегодня в школу,
Понимаешь, Вова, в первый класс.

Научусь читать, и эту книжку
Обязательно тебе прочту…
И во все глаза глядит мальчишка
На сестрёнку… На свою мечту…

И ему – неведомая сила —
Хочется послушать тот урок,
Про который мама говорила…
Только не пришёл ученью срок,

Только лет покамест маловато…
Он стоит в печали пред тобой.
А тебе ну прямо жалко брата —
Так бы и взяла его с собой.

Только вот нельзя, не примут в школу.
И, кивнув ему в последний раз,
Скажешь: – Оставайся дома, Вова,
Я иду сегодня в первый класс.

Воспоминания

Твой далёкий голос снова слышу —
Вот письмо, оно как добрый гном…
Голуби слетаются под крышу
И воркуют над моим окном.

Голуби… И от воспоминаний
Не уйти, наверно, никуда.
Сани. Помнишь маленькие сани?
Рядом проносились поезда…

И мальчишка в старом зипунишке,
Выскочивший на простор зимы…
Помнишь или нет: того мальчишку
Яблоками угощали мы.

Я не знаю, где у детства грани.
Детский мир, улыбка детских глаз…
У мальчишки кованые сани —
Эти сани уносили нас.

Вот и всё. Но от воспоминаний
Не уйти, конечно, никуда.
Скрылись сани. Улетели сани…
Где-то рядом шепчется вода.

Да закат в речные перекаты
Бросил краснопёрых окуней…
Ох, закаты, летние закаты!
Помнишь, это было до саней.

А река плескалась сонно-сонно,
Тихо-тихо… Дивная река!
И двурогий месяц с небосклона
Выплыл и бодает облака…

Милый друг, я это словно вижу.
Вот письмо, оно как добрый гном.
Голуби слетаются под крышу
И воркуют над моим окном.

Аэропорт «Надежда»

Может быть, Надежда – имя женщины,
Что когда-то за душу взяла.
И его с далёкой со Смоленщины
На Таймыр, на Север увела.

И когда светло на удивление,
И когда не кажет солнце глаз, —
С ним она делила все лишения,
С ним делила радость, а подчас

С ним она ходила через снежные
Пурги, в снежном тереме жила…
А звалась та женщина Надеждою,
Наденькою для него была…

А быть может, он один, без женщины,
Что не станет никуда спешить, —
Прилетел на Север со Смоленщины,
Чтоб тоску в работе заглушить.

И когда светло на удивление,
И когда не кажет солнце глаз, —
Добрая надежда и горение
Вызволяли парня много раз.

Верил он, надеялся на лучшее
И во имя лучшего горел…
На висках вот изморозь колючая,
Только он душой не постарел.

Порт тянулся к небу предрассветному
И к себе все думы приковал…
В дни свершений, может быть, поэтому
Он его «Надеждою» назвал.

Северное сияние

Вот они расходятся над нами,
На закате северного дня,
Яркими сплошными веерами
Сполохи холодного огня.

А потом, сгущаясь в сонм летучий,
Отражаясь в голубой ночи,
Снова растекаются над кручей
Неба родниковые ключи.

И уж оторваться невозможно,
И навек прикован к высоте…
Кажется, неистовый художник
Смешивает краски на холсте.

Этюд

По дороге у брода скрипит колесница.
Перезябший возница торопит обоз.
От дождя проливного, от бешеных гроз
В камыши и чащобу попрятались птицы.

Я с котомкой бегу хорониться на стан
И сквозь щели смотрю на берёзу оттуда:
Не тебя ль, не тебя ли писал Левитан
На своих полевых золотистых этюдах.

Енисейское море
Песня

Сюда набегает волна штормовая,
Неистово бьётся о скалы прибой…
Вот белая чайка, над пеной взмывая,
Несётся стрелою в простор голубой.

Тайга отступила, понизились горы,
Пороги в подводное царство ушли.
Из южного порта в морские просторы
Заходят твои, Красноярск, корабли.

Заря разгоняет густые туманы,
И по-над тайгою желанный покой.
И стала отныне красавица Мана,
Зеркальная Мана морскою рекой.

Но ярче, чем самые жаркие зори,
Заблещут созвездья наземных огней.
Так здравствуй, моё Енисейское море,
Работай на радость и счастье людей!

Сюда набегает волна штормовая,
Неистово бьётся о скалы прибой…
Вот белая чайка, над пеной взмывая,
Несётся стрелою в простор голубой.

Весеннее

На берёзах набухли почки.
Ветер вертится, как юла…
Нас весна в голубом платочке
В рощу дивную увела.

И как будто по мановенью
Навсегда отняла покой.
А вокруг – такое цветенье,
А в груди огонёк такой,

Что не хочется расставаться,
Коли встретились у ольхи,
Коль в открытую грудь стучатся
Ненаписанные стихи…

Вечерело… Дневное солнце
Уплывало за небосвод.
Друг! Весна не имеет донца —
Значит, солнце опять взойдёт.

Бабье лето

Бабье лето выткало тенета,
Воздух свеж и чист,
Беспощадно жаркой позолотой
Полыхает лист.

Здравствуй, осень!.. День во мраке тает,
Мы сидим вдвоём.
Ветер-дворник листья подметает
В садике твоём.

Я не знаю: осенью суровой
Можно ли сберечь
На земле, под золотым покровом
Место наших встреч?!

Место, где мы свиделись впервые
На закате дня,
Где впервые губы огневые
Обожгли меня,

Где тебе о радости поведал,
Где ловил твой взгляд…
А теперь вот ветер-непоседа
Подметает сад.

Осень, осень – светлое окошко —
Я в твоём саду
Листьями засыпанные стёжки
Всё равно найду.

Лирические мелодии

«При одной лишь мысли мне теплее…»

При одной лишь мысли мне теплее,
Что меня, ушедшего с войной,
Встретишь ты и лаской отогреешь,
И гордиться станешь сединой.

А подругам скажешь: «Он моложе.
Сколько в нём чудесного огня…
Я люблю его морщинки тоже —
В них я вижу годы без меня».

«Речка серебрится под оконцем…»

Речка серебрится под оконцем,
Соком набухают тополя,
Сверху смотрит ласковое солнце
На мои сибирские поля.

И, быть может, в этот миг, когда я
Стыну в карауле на ветру, —
Ты на солнце смотришь, вспоминая
Нашу встречу в середине мая,
Ветерок на Красном том Яру.
Шёпот Енисея поутру.

«Ты в жизнь мою вошла, как входят в дом…»

Ты в жизнь мою вошла, как входят в дом,
И мир светлей, и музыка чудесней…
Мой мир заполнила исканьем и трудом
И зазвенела вдохновенно песней.

Ты рядом шла. И где бы ни был я —
Была моей звездою путеводной.
Иди со мной, кудесница моя,
С тобою мне привольно и свободно.

Иди со мной, подруга дум моих,
Моих мечтаний и страстей высоких.
Да зазвучит наш вдохновенный стих,
Зовущий в жизнь стремительным потоком.

«Я тебя всегда искал такую…»

Я тебя всегда искал такую:
Ласковую, светлую, мою…
Не взыщи, что в письмах не целую, —
Я к тебе любовь не утаю,

И не утаю, что часто-часто,
Скованный далёкой тишиной,
Верю я, что чувства не угаснут,
Если ты, незримая, со мной.

«Ты моя счастливая звезда…»

Ты моя счастливая звезда.
Видно, предназначено судьбою
В памятный тот вечер навсегда
Встретиться, заветная, с тобою.

И теперь… Теперь делить готов
Радости, невзгоды и печали, —
Чтобы нашу дружбу и любовь
Люди самой светлой называли.

«Ты сейчас сидишь у изголовья…»

Ты сейчас сидишь у изголовья
Колыбели спящего птенца,
И глаза с надеждой и любовью
Смотрят на родного первенца.

Ты ему поёшь о тех дорогах,
По которым хорошо идти:
У тебя, сыночек, счастья много,
Для тебя открыты все пути.

И они, как боевая слава,
Никогда не зарастут травой.
Спи, мой ненаглядный, спи, кудрявый, —
Солнце над твоею головой.

Подрастёшь и станешь гражданином.
А пока, воробышек, расти…
Будем мы гордиться нашим сыном,
Отправляя в дальние пути.

«Писем нет. И я не понимаю…»

Писем нет. И я не понимаю,
Почта ль виновата или ты?..
За окном – дороженька прямая,
Под окном – увядшие цветы.

Из окна смотрю с тревогой вдаль я:
Где ты? Что с тобой? – хочу я знать.
Сердце наполняется печалью,
И стихи рождаются опять.

«Я хочу, чтоб над волною…»

Я хочу, чтоб над волною
Зорька расцвела,
Я хочу, чтоб ты со мною
Счастлива была.

Самой светлою наградой
Стала ты в пути,
Мне легко с тобою рядом
По земле идти.

«И если ты по-прежнему всё та ж…»

И если ты по-прежнему всё та ж,
И если ты волнениям другого
Мои мечты о счастье не отдашь
И встретишь, как встречают дорогого, —

Тогда я твой. И нам с тобой идти,
Порывы вдохновенья познавая…
Ты первая тропинка на пути,
И в целом свете ты одна такая.

«Знаю: это будет в тихий вечер…»

Знаю: это будет в тихий вечер…
Постучу. Твои шаги легки.
Дверь откроешь. Бросишься навстречу —
Вспыхнут под бровями огоньки.

А потом, тревоги вспоминая,
Примостившись около огня,
Станешь мне рассказывать, родная,
Как ты тосковала без меня.

«Бывает лёгкая любовь…»

Бывает лёгкая любовь…
Но я завидовать не буду
Тем, кто теряет вдруг любовь,
Теряет здесь – находит всюду.

Так счастья не найдут они,
Навеки не сомкнутся руки,
Лишь, как по расписанью, дни
Да скука, что страшнее муки.

А я, привидев ту, одну,
Что ближе всех и всех роднее, —
Встречаю с ней весну-красну
И осень провожаю с нею.

Но если грусть нахлынет вдруг
И сердце не сдержать от дрожи —
Пожатье этих нежных рук
Любой награды мне дороже.

И радость к нам приходит вновь,
И словно падают преграды…
Бывает лёгкая любовь,
Бывает… Только мне – не надо!

«Наползают тучи сурово…»

Наползают тучи сурово,
А потом небосвод синеет…
Дождь омоет поля, и снова,
Снова солнце их отогреет.

Так и мы, пережив разлуку,
Как бы пройденному в награду,
Снова стиснем друг другу руки,
Чтобы к солнцу тянуться рядом.

«Снежок порхающий и колкий…»

Снежок порхающий и колкий.
Гудки, гудки, опять гудки…
И мне запомнился надолго
Прощальный взмах твоей руки.

И мне запомнился навечно
Твой отчего-то грустный взгляд
Да шёпот ласковый, сердечный:
– Вернись назад…

«Не забыть вовеки…»

Не забыть вовеки,
Помню, как сейчас,
Золотая осень
Обнимала нас.

Золотая осень —
Поздние цветы…
Я не знал, не ведал,
Что уедешь ты.

Я не знал, не ведал,
Да и ты сама, —
Что с разлукой этой
К нам придёт зима.

Что с разлукой этой —
Тягостной такой,
Ты возьмёшь навеки
У меня покой…

«Жизнь прожить – не поле перейти…»

Жизнь прожить – не поле перейти.
Мы ж с тобой полсвета отшагали,
Дочку и сыночка воспитали,
Радости и горести познали…
Жизнь прожить – не поле перейти.

А зима пусть злится в январе.
Всё равно настанет наше лето —
Много раз в стихах моих воспето
И любовью жаркою согрето.
А зима пусть злится в январе.

Что там впереди – покажет время.
Но и эти версты нам пройти
Суждено. Друг другу принести
Доброту, как водится, в пути.
Что там впереди – покажет время.

Милая, сегодня юбилей.
За тебя бокал свой поднимаю,
Доброго здоровья я желаю,
Светлая, хорошая, родная,
Пусть нам в радость станет юбилей!

1942–2000 годы

Люблю земное

Люблю земное больше с каждым днём…
Восходит солнце – я купаюсь в нём.

Растут цветы, я глажу их руками.
И воздух пью, как пьют вино – глотками.

И золотая, в жилках, стрекоза —
Доверчивая, смотрит мне в глаза.

Щебечут птицы – слушаю до ночи.
Пусть впереди зима, и дни короче.

И в прядь мою пускай вплетётся снег…
Люблю земное,

Грешный человек.

Здравствуй, море

Здравствуй, море – диво голубое,
Здравствуй, вековая благодать!..
Трепетным взволнованным прибоем
Ты меня приветствуешь опять.

Над тобою месяц проплывает,
Звёзды меркнут, и, светла, как сталь,
Лунная дороженька живая
Убегает в зыбчатую даль.

Мне понятен шёпот твой угрюмый,
Тяжкая порывистая речь, —
И тобой навеянные думы
Я сумею в сердце уберечь.

Море, море! Ты – моя отрада,
Я к тебе пришёл издалека,
И твоя звенящая прохлада,
Чуткое дыханье ветерка

Мне – сибиряку – напоминают
Дальние родные берега,
И перед глазами оживает,
Словно море, вечная тайга…

Так сижу у берега, немея,
Морем полонённый навсегда.
На востоке небо лиловеет,
Утро из тайги идёт сюда.

Здравствуй, утро – море голубое,
Здравствуй, вековая благодать!
Трепетным взволнованным прибоем
Ты меня приветствуешь опять.

У моря

Упало солнце за горой.
Зажглись полночные миры.
И огоньков пугливый рой
Присел на склон Дарсан-горы.

Внизу волшебная волна
Ласкала скалы и песок —
И говорлива, как струна,
И рокотлива, как басок.

Той песнею упоены,
Услышав чаек поздний крик, —
Нам в море, на простор волны,
Вдруг захотелось в этот миг.

А море Чёрное несёт
За валом вал, за валом вал…
Желанье странствовать растёт,
И в море я тебя позвал.

И вот упругая волна
Как бы на дно бросает нас,
Потом вздымает вверх она,
И сердце замирает враз.

Мы подставляем грудь ветрам.
Кругом вода, вода, вода.
Маяк подмигивает нам
У Ласточкиного гнезда.

А мы притихли на корме
И вновь глядим на берега —
Переливаются во тьме
Далёкой Ялты жемчуга.

Грёзы

Черноморье на ночь укачало
Корабли у самого причала.

Хорошо у моря в полнолунье
Слушать говорок волны-шалуньи.

Вот она несётся – буревая, —
Кружева на пляже вышивая;

А вон там прохладу расплескала
Изумрудным бисером на скалы.

Ветерок порхает еле-еле,
Соловейка рассыпает трели,

Белый цвет акация роняет —
Тонкими духами опьяняет;

Юношам и девушкам влюблённым
Розы отдают свои бутоны…

Хорошо у моря в полнолунье
Слушать говорок волны-шалуньи

И вдыхать небесную прохладу…
Ну а с сердцем – никакого сладу! —

Ведь под этим небом, за Алтаем,
Спит моя царевна молодая,

Спит и видит море голубое,
Спит и слышит говорок прибоя,

И меня, быть может, молчаливо
Замечает около залива,

Да губами нежными своими
Произносит суженого имя.

За плечами крылья вырастают,
А царевна шепчет: – Вылетаю!..

Ветер волны разбивает гневно…
Рядом опускается царевна.

Смотрит полевыми васильками,
Обнимает белыми руками…

Хорошо у моря в полнолунье
Слушать говорок волны-шалуньи.

Из окна вагона

Внизу чуть плещется река.
Зигзагами мелькают кроны
Белёсого березняка
И кедров матово-зелёных.

А даль уходит от окна —
И тёмная и голубая.
Остроконечная луна
Несётся,
Листья разрубая.

И вдруг затеплился восток,
Лес встрепенулся, полусонный,
Лучей стремительный поток
Обрушился на сосен кроны.

И вот незримая рука
Незримой кистью набросала
Цветной узор на облака
И звёзды вмиг затушевала.

Туман поднялся.
И роса
Вмиг засверкала самоцветом.
Из рощи птичьи голоса
Меня поздравили с рассветом.

Майский ветер

Майский ветер растопил снега,
Взбудоражил воды Енисея
И его крутые берега
Лютиками белыми усеял.

Оживает солнечный борок,
Уплывает облаков завеса.
Выметает майский ветерок
Листья прошлогодние из леса.

Майский ветер отворил окно,
Пробежал по комнате,
Играя,
Словно кахетинское вино
Молодых и старых опьяняя.

«Клокочет, пенится река…»

Клокочет, пенится река,
По камням прыгает, играя.
Плывут седые облака,
Вершины сосен задевая.

Прохладой дышат небеса.
Вдали едва видна дорога,
За ней раскинулись леса,
Позолочённые немного.

А рядом – золото полей —
Пшеница поднялась стеною.
И мне становится теплей.
И я спешу в село родное.

Тундра

Говорят, что тундра мертва,
В ней так пусто и так бело,
Только северная сова
Вечно ищет в снегах тепло.

Говорят, что тундра нема,
В ней рукой подать до беды.
Злая снежная кутерьма
Заметёт, мол,
Твои следы.

Вот и тундра!
А под крылом
Город крылья расправил сам.
Там, где каменных скал излом,
Трубы тянутся к небесам.

Вот оленьи бредут стада,
Вот охотники у костра,
Тянут ненцы из-подо льда
Сети, полные серебра.

А весной заалеет вновь
Бесконечной тундры простор —
И коврами своих цветов,
И глазами своих озёр.

«Блуждающий, прилёг я на траву…»

Блуждающий, прилёг я на траву.
А сумерки спускались тихо, сонно…
Вершины гор поплыли в синеву,
Сливаясь с почерневшим небосклоном.

И нечем было развести костёр.
И не уйти от липкого тумана…
Устал. Промок. И вдруг от дальних гор
Прорвался луч – нежданный, но желанный.

Скорей туда! Эх, мне б сейчас коня —
Понёсся б я быстрее пули, ветра.
Не шёл – бежал… Но свет ведёт меня
От этих гор за тыщи километров.

Туда бы не попал я никогда —
Вела меня Полярная звезда.

Вот так и мир: хоть сотни лет иди,
А края не найдёшь и не познаешь…
Но надо жить! Ты к свету пробиваешь
Ещё не проторённые пути.

Дымок костра

…Искры гаснут на лету…

Из песни

Дымок костра… О, дивный запах!
Через прошедшие года
Его я чувствую всегда,
Идущего на мягких лапах.

Трещат берёзовые ветки,
Танцуют язычки огня,
В полон берущие меня —
До каждой мысли, каждой клетки.

Уха вскипает. Пар клубится.
И гаснут искры на лету,
И слюнки потекли во рту,
И хочется ухой упиться.

В костре – волшебные виденья…
Мне хочется дымок вдыхать
И в мыслях над костром порхать…
О, эти дивные мгновенья!

И вот уже перед глазами —
Мои сибирские края,
Россия – родина моя
С её озерами, лесами,
С её бескрайними полями,
С её брусникой и жарками…
И я – песчинка мира – я.

Дочери

«Дочка, примостившись на колени,
Просит: напиши стихотворенье…» —
Я писал, – тому немало лет.
И сейчас те строки без волненья,
Доброго святого озаренья
Не могу читать, хотя и сед.

А сегодня дочке стало сорок.
Этот день всегда мне будет дорог,
Как солдату честь его полка.
За плечами лет прошедших ворох,
Только есть в пороховницах порох —
Значит, будет новая строка.

Сорок лет – не много и не мало…
Я горжусь, что дочка не искала
Лёгких и проторенных путей.
Никогда не жила вполнакала,
Человеком – Человеком стала!
Нужным для Отчизны и Людей.

С матерью горжусь, что у порога
Выбрала нелёгкую дорогу,
Окунулась в трудные дела.
Здесь для рифмы сказано: ей-богу,
Я хочу – не мало и не много:
Чтобы дочка счастлива была.

Чтоб она всегда гордилась сыном.
Сын же пусть подставит свою спину —
Ношу взгромоздит потяжелей.
Чтобы вырос добрым он детиной,
С бабушкой мы скажем Гоше-сыну:
– Отрок, ты усилий не жалей!

И, как говорится, в заключенье
Юбилейного стихотворенья
Пожеланий длинная строка:
– Творческих успехов, вдохновенья,
Всех твоих задумок исполненья,
Радости и счастья на века!

Ёлка

Ёлка залита огнями,
Огоньки как свечи,
И звезда горит над нами
В новогодний вечер.

Соберёмся мы у ёлки
(Здесь нам так привольно!)
И потрогаем иголки:
Больно иль не больно?

А на ветке, там, где вата, —
Затевают игры
И котята и мышата
С полосатым тигром.

От ерша большая щука
В тину уплывает,
Даже Моська – эта злюка —
На слона не лает.

А когда наскучат козы,
Щуки и глухарки,
Дед Мороз войдёт с мороза —
Принесёт подарки.

Ёлка залита огнями,
Огоньки как свечи.
Дед Мороз играет с нами
В новогодний вечер.

Дед мороз

Что-то есть особенное в сказке…
Зимний вечер,
Снежная гора…
Дед Мороз катает на салазках
Детвору из нашего двора.

Щёки у Мороза ярки-ярки.
Длинный посох в старческой руке.
За плечами для ребят подарки
В домотканом вышитом мешке.

Где здесь быль,
А где начало сказки? —
Всё смешалось, милое до слёз…
И летят, летят стремглав салазки:
К нам пожалуй, Дедушка Мороз!

Снегурочка

Все дороги вьюга-злюка замела,
Месяц выставил точёные рога,
Но Снегурочка
На ёлку к нам пришла,
Видно, девочке
Не страшна и пурга.
Отряхнула снег пушистый
У дверей,
Русы косы по-над шубкой
Развела.
И по лестнице наверх
Бежит скорей,
И сияющая в светлый зал вошла.
Музыканты заиграли
Веселей:
Каблуки, дружок-приятель,
Береги!
Но становится под шубкою
Теплей
Белой дочери
Мороза и Пурги.
И Снегурочка
Снимает шубку с плеч,
Начинает вместе с нами
Перепляс,
А на девочку
(Да ярче этих свеч!)
Сколько смотрит
Восхищённых в зале глаз.
Окружив её кольцом,
Сказали мы
(Нас, весёлых,
Невозможно ведь унять):
– Оставайся в нашем классе,
Дочь Зимы,
Научи-ка ты нас
Сказки сочинять.
Отвечает:
– Мне с такими по пути…
И под сводом
Раскололась тишина.
А не верите,
Мы просим вас зайти:
Вот сидит она
За партой
У окна.

Снежок

Сделав бешеный прыжок,
Улеглись метели.
Тихо падает снежок
На поля,
На ели.

В поле снега пелена —
Добрая примета:
Будет влажная весна,
Ласковое лето.

А наступят вечера,
И заря растает, —
За оградой детвора
Снежный ком катает.

И ребятам невдомёк,
Что сегодня небо
Как бы делает намёк
На обилье хлеба.

Зима

Надвигается зима,
Утепляются дома.

Небо сеет снег колючий!
На дворе сугроб… Такой!
И несутся злые тучи
Над уснувшею рекой.

За окном метель метёт,
Затянуло небосвод.
На стекле мороз-художник
Лепит ёлок хоровод.

Снег ложится на поля,
Вся белёшенька земля,
Снова пухом серебристым
Обрастают тополя.

А ребятам снег глубокий,
Вьюга-злюка – нипочём.
А мороз ребячьи щёки
Натирает… кирпичом.

Ой, зима, ой, зима,
Наша русская зима.

Снеговик

Возле школы, за оградой,
Слышен смех ребят.
Поселковые ребята
«Бабу» мастерят.
Поселковые парнишки
Лепят от души…
Под окном – тетрадки, книжки
И карандаши.
Ком за комом,
Ком за комом, —
Чуть пониже крыш…
Ну, такую разве дома
С братом смастеришь!
Брови – уголь,
Нос – картошка,
Волосы – бурьян,
Губы вылепил Серёжка,
А глаза – Иван.
Разогрелись щёки жарко,
Ветер – не беда.
Поработали недаром —
«Баба» хоть куда!
Из окна не наглядится
Зоя Ильина,
Так гордится,
Так гордится
Детворой она.
Ведь сама в родной сторонке,
В хуторе степном
Бегала наперегонки
С братом-шалуном.
А самой едва минуло
Девятнадцать лет…
И невольно улыбнулась
Этому в ответ.
Как училась и мечтала,
Как входила в класс,
Как учительницей стала
И ночей недосыпала —
Вспомнила сейчас.
И как будто ближе стали,
Ясные без слов, —
И надежды, и печали
Этих шалунов.
Обняла бы всех руками,
Вышла б к ним за дверь
И пошла б играть снежками,
Да нельзя теперь.

Сон

Наша Галя видит сон:
Весна идёт со всех сторон.
Вот пустили почки
Клейкие листочки,
Ручейки смеются
На дворе до ночки.
С юга, от границы,
Прилетели птицы,
Под окном у девочки
Начали гнездиться.
Солнышко сияет,
Лютик расцветает,
Наша Галя в платьице
В рощице гуляет…
А проснулась, как назло:
За окном белым-бело.

В классе

Вот к доске подходит Света,
Стала с тряпочкой в руке,
Слово ласковое «Лето»
Написала на доске.
Кто-то шепчет в уголке:
– Искупаться бы в реке!
Но за парту Света села.
И к доске идёт Фома,
Мальчик пишет белым мелом
Слово новое «Зима».
Шепчет другу рыжий Влас:
– Эх, на лыжи бы сейчас!

«День длиннее, ночь короче…»

День длиннее, ночь короче,
Льдинки точат берега
Ручеёк бежит, воркочет,
Топит вешние снега.

Трель скворца коснулась слуха,
Над землёй туман, как пар.
Слёзы льёт зима-старуха
С крыш на мокрый тротуар.

Да в соседнем парке ели
Заалели поутру,
Да опять помолодели
Сосны хмурые в бору.

И мечтает о наряде
Дочка с куклой у окна,
И в её лучистом взгляде
Так и светится весна…

Война меня не отпускает

Война меня не отпускает

Година за годиной тает —
Война меня не отпускает,
Хотя её я не зову —
Она во сне и наяву,
Она снарядами грохочет,
Она ежеминутно хочет
Напомнить город Сталинград,
Где – и спасение, и ад,
Где крепло фронтовое братство,
Товарищей моих богатство,
Где пополам делили мы
И хлеб, и холод той зимы,
Где повернули ход войны
Твои, Отечество, сыны!
…Година за годиной тает —
Война меня не отпускает.

Баллада об уроке

Двадцать три девятиклассника

московской школы № 56 вместе

с учителями ушли в ополчение

Июнь…
Немцы двинулись на восток.
В классе девятом проходит урок.
Учитель поднялся со стула, сказал:
– Иду к военкому… А там – на вокзал.
Хочу ополченцем уйти на войну,
Хочу постоять за родную страну…
И круто шагнул он за классный порог:
– С фронта вернусь – закончим урок!..
Парни с восторгом смотрели вослед —
Каждому было шестнадцать лет.
В окнах домов не гасился свет —
Парни держали военный совет.
Шёл разговор о народных полках…
Слёзы блестели у матерей на щеках.
Зорька сменила вечерний закат —
Парни отправились в военкомат.
Навстречу учитель. Уже политрук:
– Ребята! Братишки!! —
Пожатие рук.
– Товарищ учитель, мы прибыли в срок,
Вместе на фронте закончим урок!
А матери пишут вечерней порой:
«Сыночки, живыми вернитесь домой…»
Не каждый вернулся домой —
На восток,
Но ворогу задан был грозный урок.

Сестричка

Он только что выбыл…
Из огня…
И истекает кровью быстро.
– Сестричка, прошу —
Застрели меня,
Благословлю этот выстрел.

Она же шепчет:
– Родной, потерпи,
Мы спасём тебя…
Честное слово…
…А утром вырыта яма в степи —
Его пристанище и основа.

А рядом с холмиком тем лежит
Его
Нетронутая винтовка…
Сестричка плачет без остановки,
И чёрный ворон над ней кружит.

Баллада о связисте

Виктору Хохлову, фронтовому

связисту, писателю

Связист прохрипел в трубку:
– Есть! Связь…
И вдруг умолк.
Недобрая весть,
Печальная весть
Взбудоражила полк.

А связь с дивизией —
Вот она! —
Работает как часы.
…Залпом нарушена тишина
У прибрежной косы;

В атаку брошен стрелковый полк,
Навстречу – шквал огня,
Но провод работает —
Не умолк! —
Словами команд звеня:

– Ожил у берега пулемёт —
Дайте ему «прикурить»!
– Подавите вражеский дот!
– Атаку огнём прикрыть!

«Катюши» ударили. Полк опять
Ринулся на врага.
– Цель: высота сто двадцать и пять,
И пустятся фрицы в бега!..

А когда завершился бой,
Победу неся с собой, —
Связисты по «нитке» своей пошли —
Парня того нашли.
Он – бездыханный – в поле лежал,
Провод зубами зажал.

…Память, храни имена парней,
Таких, что гранита и стали прочней!

Санинструктор

Андрею Кондратьевичу Годовых

Друг Кондратьич, присядем рядом,
Вспомним прежние времена,
Как прикладом и как снарядом
Нас испытывала война.

Не забыть тебе сорок первый,
Грозный Северо-Западный фронт…
У солдат словно струны нервы,
Грохот взрывов и чей-то стон.
И у смертушки на краю
Ты спасаешь солдат в бою.

Ранен был.
Оклемался малость,
Отоспался в палате всласть,
И прибыть тебе предписалось
В Верещагино, в нашу часть.

Мы на фронт уезжали снова.
К Сталинграду пришла беда.
Жаркий бой у балки Грачёвой
Не забудется никогда.

Не забудутся Пять курганов,
Высота сто двенадцать и пять…
Несть числа перевязанным ранам,
Но вперёд под огнём ураганным
Ты, Кондратьич, ползёшь опять,

Вновь у смертушки на краю
Ты спасаешь солдат в бою.
Не забудем и переправу.
Помнишь, друг мой, как на Днепре
Тёмной ночью —
Не ради славы —
Плыли в лодке мы в сентябре.

В небе вспыхивали ракеты,
Озаряя речную гладь.
Взрыв!
Солдатская лодка, где ты? —
На воде ничего не видать;

На воде лишь круги от воронки —
Был солдат
И – солдата нет.
Над рекой посвист пули тонкий
И удары весла в ответ.

Вот и берег, где враг укрылся.
Укрепления как броня!
На десантников навалился
Шквал неистового огня.

Мне осколок царапнул шею —
Я лечу, лечу в пустоту…
А Кондратьич спешит скорее
Перевязывать рану ту.

И – вперёд!
И вперёд к высотам.
Справа, слева гремит «ура!»…
Так был ночью десантом с ходу,
С боем взят «пятачок» Днепра…

До Победы – такие вести —
Мы с Кондратьичем были вместе.
И Победа в мае пришла —
По домам солдат развела,
Но в боях рождённое братство —
Несравненное наше богатство.

Годы шли.
Повстречались вдруг —
В День Победы.
Всё шире круг
Побратимов наших солдатских.
И смыкаются сотни рук,
И слышнее сердечный стук,
И спасибо, Кондратьич-друг,
Говорим мы тебе по-братски!

Баллада о мастере

Памяти Льва Кербеля, автора памятника военкору, установленного у Дома журналиста

Там, впереди, закипает бой,
Снаряды сыплются градом…
Блокнот – с собой, «лейка» – с собой,
Что журналисту и надо!

Туда военкор держит свой путь.
Иного нет на свете:
О юном герое сказать не забудь
В дивизионной газете.

И о комбате промолви словцо,
Поднявшем солдат под горою;
О комиссаре, прошитом свинцом, —
Вечная память Герою…

А впереди фашистский Берлин.
Мысль беспокойна: что там?
И вот военкор у рейхстага один
Склоняется над блокнотом.

Это Мастер сумел подсмотреть,
Пройдя сквозь огни и воды, —
И в бронзу сумел военкора одеть
На многие-многие годы.

Памятник стал на веки веков —
Единый и многоликий…
А мы —
Обычай у нас таков! —
Несём военкору гвоздики.

А Мастер,
Прищурив левый глаз —
Не в облаках ли витает? —
Молча стоит около нас,
О чём-то своём мечтает.

– Спасибо, Мастер!
Так дерзай
В мире суровом и мглистом!
А нынче, пожалуйста, принимай
Поклон от нас, журналистов.

Комиссар

Фёдору Ивановичу Царёву

И когда захлебнулась атака,
И бойцы залегли по кустам,
И когда пулемёт не затакал, —
Комиссар появляется там,

Где решается замысел боя,
Где – «Вперёд!» иль «Ни шагу назад!»,
И, как водится, он за собою
Увлекает в атаку солдат.

И – «Ура!» над полями-лесами,
И – «За Родину, Сталина – в бой!»,
И, как водится, знамя над нами,
И, как водится, мы – за тобой.

Дрогнул враг.
Он поспешно отходит.
Он бежит по лесам, по полям…
Бой окончен.
Победа приходит
С горем, с радостью к нам пополам.

Бой есть бой…
И товарищей наших
Комиссар провожает, скорбя
Над могилой.
И пишет на павших
Наградные листы от себя.

И ему, потерявшему друга
В том бою, в том кромешном огне,
Надо в дальний посёлок Заструга
Сообщить о потере жене.

И сидит он в раздумьях тревожных
Над письмом, что ему отсылать…
Но утешить вдову невозможно,
Невозможно и не написать.

Вот и солнышко краешком встало,
И солдаты бригады в строю…
То письмо ему, друг мой, досталось
Тяжелей, чем атака в бою.

И ещё.
По горячему следу,
Чтобы истине торжествовать, —
Приказал комиссар за победу
Самых храбрых ему представлять

К награжденью.
Таких вот, как Мишин, —
Рядовой, а характером сталь…
И о подвигах ярко напишет:
Этих – к ордену, тех – на медаль.

…Годы мчатся.
И после Победы,
Выбирая дальнейший свой путь,
Комиссар, много в жизни изведав,
В журналисты решился шагнуть,

Чтобы словом горячим и делом
Обжигать молодые сердца,
Чтобы битву вести с беспределом
И за Правду стоять до конца.

И когда фронтовая поверка
Сводит нас за единым столом, —
Сила слов комиссара не меркнет
О сегодняшнем и о былом.

На Прохоровском поле тишина

Третье ратное поле России продается отечественному и зарубежному капиталу.

Из газет

На Прохоровском поле тишина…
Здесь вечным сном сыны страны уснули.
В земле осколки, каски, фляжки, пули
Оставила минувшая война.
На Прохоровском поле тишина.

На Прохоровском поле тишина.
Здесь шли бои, здесь люди умирали.
Над павшими знамёна преклоняли,
Навек запоминая имена.
На Прохоровском поле тишина.

На Прохоровском поле тишина…
Солдаты спят, не ведая, что поле
По дьявольской, по сатанинской воле
Уж продано!
Уж пропито!
До дна!

Кто этот хищник, плюнувший туда?
Кто святотатство совершить тут мог?
Пускай его, о, покарает Бог! —
Такому нет прощенья никогда.

На Прохоровском поле тишина.
Она страшней,
Тревожней,
Чем война.

Баллада о пушке

Где лес у городка произрастал —
Орудие легло на пьедестал.

Оно врага разило наповал.
Снаряд фашистский пушку миновал.

Она прошла полсвета, полземли,
и вот цветы на пьедестал легли.

Гнездо синица в пушке той свила
И жизнь своим наследникам дала.

То не снаряды жаркие летят —
Синички-крохи из ствола глядят.

С таким стволом готов я мирно жить,
А коль война – он может послужить.

Баллада о сердце

Виктору Кожемяко, рыцарю пера

Сердцу жаркому стало больно…
Может, надо сказать:
– Довольно! —
Не горю, дескать,
И не волнуюсь,
И во всём врачам повинуюсь.

Только это не жизнь, а мука,
Только это не песнь, а скука, —
Тлеть,
Забившись в сырую нору…
Разве гордым такое впору?!

И тогда —
Знаю, и минуты
Не стучать ему в тишине, —
Сердце к людям рванулось,
Будто
Душно сердцу наедине,
И – пылает оно в огне,
Сердце, раненное на войне.

Сын полка

Леониду Кузубову, поэту

Есть такое гордое поверье:
Сын родился – роду несть конца…
Перед ним распахнуты все двери,
Перед ним раскрыты все сердца.

Ну, а коль придёт беда к Отчизне —
Сыновья уходят на войну.
Мать-земля для них дороже жизни,
Постоять готовы за страну.

…В памяти моей мальчишка бравый,
Помню я его с военных дней,
Он не раз ходил —
Не ради славы! —
В тыл врага с котомкою своей.

Приносил он то, чему цены нет,
Побывав у чёрта на рогах…
Карту командир пред ним раскинет:
– Покажи, штабы где у врага?

И по дотам и штабам ударят
Так, чтоб не осталось ничего.
А комдив заметит:
– Ай да парень! —
И представит к ордену его.

Тот поход по кручам и долинам
Близкую победу предвещал…
А однажды Лёньку, словно сына,
Маршал Жуков чаем угощал.

Над Берлином нашей славы стяги,
Над планетой – Мира торжество.
И, как говорится, на рейхстаге
Есть автограф друга моего…

Клеветникам победы

В чём мы жили так, а в чём не так,
Новые мальчишки разберутся,
Но не троньте памяти атак,
А не то погибшие проснутся.

Марк Максимов

Когда уйдёт последний ветеран
В тот мир, где тишина и немота,
Где не страдают от военных ран,
Где безгранична тьма и пустота;

Где над тобою звёздные миры,
И лунный свет, и солнечный восход,
И не нужны застолья и пиры,
И не нужна прохлада горных вод;

…Когда ж уйдёт последний ветеран —
Я поднимусь над сонмищем лжецов,
Чтобы призвать к ответу подлецов —
Клеветников-иуд из разных стран.

Они порочат тех, кто был со мной
В боях у Волги, в сечах у Днепра,
Кто в сорок пятом майскою весной
Спас человечество,
Ещё вчера
Влачившее в неволе жребий свой.
И вот – освобождённое тобой.

Я буду бить наотмашь, буду рвать
Их вымыслы, их подлые слова,
Я стану в них проклятия метать,
Испепелив наветы их дотла.

И, убедившись, что вставал не зря, —
Вернусь к своим товарищам-друзьям.

Нас всё меньше

Нас всё меньше и меньше —
Уходят друзья-ветераны.
То ли сердце болит,
То ль болят наши старые раны.
А снаряды всё ближе,
Всё ближе и ближе ложатся,
Нет окопа, где можно б
К земле от осколков прижаться;
Нет товарища-друга,
С которым в атаку ходили
И с которым в землянке
По-братски краюху делили;
Нет комбата, который
Укажет к победе дорогу,
Нет любимой, которая
Встретит, как мать, у порога…
Нас всё меньше и меньше.
И на фронтовую поверку
Не пришёл мой товарищ —
И солнце закатное меркнет.
И тревога в груди.
Обесценены наши награды.
Нам не так уже много,
Не так уже много и надо, —
Лишь жила бы страна,
Лишь бы внуки любили Отчизну,
За которую мы
Не жалели здоровья и жизни,
И которую мы
Поднимали из пепла и пыли,
И которую мы
Пуще жизни на свете любили,
И которую мы
Не позволим отринуть в забвенье,
И верны мы ей будем
До последнего сердцебиенья.

Новогоднее

За словом рождается новое слово…
В просторной и светлой избе бригадира
Сошлись по душам побеседовать снова
Герои труда и поборники мира.

За окнами ветер играет порошей.
Снежок… Урожайная это примета!
Весёлою шуткой, улыбкой хорошей
Беседа друзей в час вечерний согрета.

Идёт разговор: мол, большими делами
Отмечен был год. Вспоминаются даты…
А ёлка горит золотыми огнями,
И ломится стол от всего, чем богаты.

Все гости за круглым столом разместились,
И наш бригадир наполняет бокалы.
Вот стрелки над цифрой двенадцать застыли.
И лампа горит стосвечовым накалом.

– Друзья! Поднимаем заздравную чашу
За то, чтобы жили мы краше и краше,
За счастье детишек и ваших, и наших,
За Родину самую мирную нашу!

Мы тост поднимаем за тех, кто на Волге
Возводит плотины – бесстрашен и стоек,
За тех, кто в таёжном сибирском посёлке
Готовит леса для больших новостроек.

За тех, кто стоит в пограничном дозоре,
Кто мир утверждает своими руками,
За тех, кто сегодня находится в море,
За тех, кто сегодня находится с нами…

За словом рождается новое слово…
В просторной и светлой избе бригадира
Сошлись по душам побеседовать снова
Герои труда и поборники мира.

Эстафета мужества отцов

Из тумана сумрачного, мглистого
Снова наползает ураган…
Океан волнуется неистово —
Ну какой он Тихий океан?!

За волной волна к причалу катится,
Пляшет по Курильской по земле,
Тросы не выдерживают натиска —
И баржа теряется во мгле.

Только не теряются отважные,
Всё собрав в едином кулаке.
Как одно, упрямо бьётся каждое
Сердце четырёх на пятачке.

И когда провизия кончается,
И когда водицы ни глотка —
Смелая четвёрка не сгибается,
Да и бронь баржовая крепка!

Нет, они не знали, что геройские
Ими совершаются дела, —
Просто выполняли комсомольские
Порученья. Родина дала!

Просто продолжали службу Родине.
И, попав в стихии оборот,
Не считали, сколько ими пройдено.
Верили, их Родина спасёт.

Сорок девять дней борьбы и мужества.
Над стихией – звёздные огни…
– Парни, как вам в океане служится?
– Выдержим, – безмолвствуют они.

Выдержим! У нас такая Родина,
Что не нам пред бурей отступать,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ян Поничан, Янко Краль, Фране Краль, Бунчак, Костра – словацкие поэты, с коими встречался или познал их творчество, находясь в госпитале после ранения. В Братиславе была издана книга моих стихов.

Вернуться