Олег Александров
Синестет

© Александров О.А., 2023

© Никольская Т., иллюстрации, 2023

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2023

Предисловие

В мире Искусства творят личности, награждённые Природой и генетикой разными способностями, реже – талантами. Молодая четвёрка музыкантов из Ливерпуля – создатели рока и битломании; художники-авангардисты идут дальше предшественников – Винсента Ван Гога, Пьера Боннара, Анри Матисса, Пабло Пикассо; финский скульптор Эйла Хилтунен создаёт необычный памятник Яну Сибелиусу; архитекторы Заха Хадид и Антонио Гауди удивили ломкой привычных форм, соединением стилей и культур.

Это талантливые личности, подарившие нам великолепные, порой неоднозначные произведения. Менее заметны другие творцы, наделённые даром синестезии – слышать запахи, видеть цвета в аккордах и звуках, иных формах синтеза сенсорных систем человеческого организма. Это синестесты – Владимир Набоков, Оливье Мессиан, Александр Скрябин, Ференц Лист и другие люди Искусства.

Малоисследованному, таинственному, сложному дару синопсии посвящена повесть. Её герой, Кристиан Серенсенн, преодолевая трудности пути композитора, переживая взлёты и успехи, неудачи и депрессию, обретая друзей и завистников, реализует уникальный дар создавать музыку в цвете. Музыка и Любовь – его вечные спутники, не оставляющие молодого композитора в дни невзгод и радости. Оценят его Дар? Сможет ли он обрести любовь и осуществить мечты? Куда приведёт его дорога? Может ли быть финал, законченность ментальной жизни и творчества композитора-синестета? Ответы на эти вопросы найдёт читатель, наблюдая путь становления Кристиана.

«Музыка будущего объединит другие виды Искусства. Поэзия, живопись, скульптура, осеняемые Музыкой, ознаменуют новую эру Человечества. Эру Любви и Гармонии» – авторская сентенция отчасти раскрывает замысел книги.

Читатель, бери мою руку, откроем дверцу в чудесный мир Синестета, насладимся красотами и, покинув необычное место, унесём частичку тайны.

Глава 1
Уникальный дар

Синестезия – восприятие, при котором деятельность одного сенсора (органа чувств) ведёт к появлению ощущений, вызванных другим сенсором. Человек слышит цвета, видит цвета и слышит звуки, ощущает боль другого человека…

Это синестет.

Лучи майского солнца пронизывали небольшое здание средней школы, выстроенной в стиле неоклассицизма, скользя по лицам учащихся, заставляя тех смешно морщиться, уворачиваясь от назойливых гостей.

Ратушные часы пробили четыре пополудни, совпавшие с мелодичной трелью звонка, и одиннадцатый класс весёлой толпой высыпал на внутренний дворик. Шумно переговариваясь, юноши и девушки ручейками стекали в направлении районов Копенгагена. Большинство школьников проживали в престижном Остербро, «островке интеллигенции», как его называли горожане.

От группы ребят отделились двое высоких юношей, в пылу спора не замечавших, что идут в сторону парка Тиволи. Один из них, белокурый крепыш Маттиас Расмуссен, не бросал попыток убедить друга:

– Ты, как всегда, витаешь в облаках. Спору нет, литература – великая вещь, как и твоя любимая музыка. Наш «романтик Гофман» вдохновенно читает стихи Гёте и Новалиса, мастерски анализирует Вальтера Скотта и Стивенсона. Но посмотри с практической точки зрения. Даже если ты окончишь колледж и получишь место учителя литературы в престижной школе вроде нашей, твоего заработка вряд ли хватит на кругосветные путешествия и покупку музыкальных инструментов. Тебя ведь не привлекает карьера учёного-филолога? Третий путь – писательство. Ты надеешься стать знаменитым, как Диккенс или Линдгрен?

– Мой путь – творчество. Скорее всего, в области музыки. Поэзия и музыка, как утверждает Новалис, – это одно и то же. Я хочу писать музыку новой эры, объединив литературные образы с синтезаторами. Это в идеале. Нужно расширить границы представления о музыке, заглянуть за пределы обычного восприятия звука. Синопсия – путь к Новой музыке.

Кристиан в юности

Маттиас

Кристиан замолчал, впервые серьёзно размышляя о том, как воспримут люди его музыку, созданную с помощью дара. «Ведь они лишены его… Для них это будет просто красивая музыка. Значит, надо искать таких же, как я…»

– Конечно, сейчас рано планировать собственный проект, надо окончить школу и определиться с профессией. Отец хочет, чтобы я стал юристом и работал в фирме. Либо экономистом, ближе к финансам и бухгалтерии. Но меня тошнит от документов и множества цифр. Экономика – не моё.

Кристиан поморщился. Его взгляд потускнел, утратив мечтательные искорки во взгляде.

– Понимаю. Сам не люблю математику, все эти нудные расчёты на уроках по экономике. Кристиан, тебе грозит раздвоение личности, как у творческих людей. Это судьба Гофмана: днём – чиновник, вечером и ночью – писатель, музыкант, режиссёр.

– Ну и что? В нашем обществе иначе не получится. Если полностью посвятить себя искусству, не факт, что обретёшь успех, творческий и финансовый. Не все поэты богаты и… – юноша оборвал речь, осознав, что повторяет слова отца о необходимости иметь востребованную специальность.

– Золотые слова! Отсюда мораль… – шутливо начал Маттиас, но спустя пару секунд принял серьезный вид. – Будем продолжать играть в кафе, а через годик поступим в университет: я – на естественно-научное отделение, ты – на гуманитарное. Может, подвернётся выгодная подработка, тогда осуществим кругосветку. Как план? – он хлопнул по плечу Кристиана.

– План хорош… может, не идеален, хотя в нашем случае приемлемый. Не забудь, сегодня репетиция в клубе! Слышал неплохую песню Enjoy The Silence? Мне нравится партия клавишных.

Кристиан бросил взгляд на приятеля.

– Да, есть энергетика в ней. Конечно, не сравнить с Pink Floyd и Genesis, Меркьюри тоже выше на две головы. Придётся на потребу публике играть новинки. Хотя… Сыграем пару наших любимых композиций? Предлагаю Learning to Fly и Los Endos!

– Отличная мысль. Но для романтически настроенных пар подойдет Hold On Му Heart, – отозвался товарищ.

– Договорились: одну мою песню и одну твою. Кстати, наш Roland Jupiter скоро развалится, несмотря на твоё бережное обращение с ним. Нужен новый мощный инструмент, с хорошими тембрами рок-пиано, органом и эффектами. Недавно вышла Yamaha Motif. Нечто среднее между самоиграйкой и профессиональным синтезатором. Как думаешь? – хрустнул пальцами Маттиас.

– Не люблю эти самоиграйки. Мы стараемся профессионально играть, пусть и выступаем в кафешках. На днях я зашёл в музыкальный магазин и увидел интересный аппарат.

Nord Lead Electro 3, шесть октав, красно-чёрный. Пощупал его, клавиатура хорошая, звуки. Синтетика ощущается, конечно. В акустических фортепиано и органе. Зато синтезаторная секция шикарна. Вот это тембры! И эффекты! Плюс можно самому накрутить интересные вещи!

– Тоже зайду потрогаю клавиши. Хотя мне, как бас-гитаристу, мечтается о новом Fender’e, как у Эрика Клэптона. Попрошу отца купить на день рождения или по окончании школы. На синтезатор займём у Олафа. У него отец – банкир, да и мама – финансовый директор супермаркета, – размышлял гитарист.

Кристиан хотел было сказать, что и его семья обеспеченная, но прикусил язык, здраво рассудив, что отец, высокооплачиваемый нейрохирург с хорошей частной практикой (не считая работы в государственной клинике), вряд ли расщедрится на дорогой синтезатор, который будет использоваться даже не дома, а в каком-то клубе. Мама ничего не скажет, но взгляд отразит согласие с отцом. К тому же у него есть пианино, РРТ 2.3 (весьма мощный, богатый синтетическими тембрами синтезатор) и драм-машина. По сути, профессиональная мини-студия для школьника, – подумал юноша, в глубине души лелея мечту собрать «оркестр» синтезаторов и разных акустических клавишных инструментов для сочинения принципиально новых мелодий.

– Итак, решено! – он подвёл итог размышлениям о предстоящих выступлениях. – Завтра мне нужно разучить пару вещей Листа и Бетховена, поскольку контрольная в музыкальной школе. Послезавтра займём деньги и купим синтезатор. Если, конечно, Олаф нам даст взаймы.

– Не даст – займем у других. Анна одолжит… – при этом имени Кристиан покраснел. – Ты так и не пригласил её на свидание? Не теряйся! Она не фея, а вполне земная девушка. Полагаю, отлично играет на флейте, – заметив смущение друга, усмехнулся Маттиас.

– На флейте? Она ведь учится на дизайнера, и… – запнувшись, Кристиан понял, о какой флейте идёт речь. – Ты пошляк, – смутился он.

– Не обижайся! Мы вступили во взрослую жизнь, начав зарабатывать. Если надумаешь встретиться с ней, лучше не веди в кафе, а приходи ко мне. Родители на выходные уедут, как обычно, плавать на яхте, и мы отлично повеселимся. Я приглашу Эльзу… Весёлая девчонка и любит рок.

– А также выпить, покурить и побаловаться травкой, – засмеявшись, добавил Кристиан.

– Нормально. Не будь ханжой, – друг шутливо толкнул его и побежал. Кристиан прыжком настиг убегавшего, обхватив за плечи. Маттиас не без труда высвободился и бросился бежать по улице. Вскоре его нагнал Кристиан, немного пыхтя. Сказывались прогулы уроков физкультуры, где он отлынивал от участия в баскетболе. Юноше нравились волейбол, увы, не практикуемый в школе, и велоспорт. Иногда он гонял на горном велосипеде по своему району, нередко доезжая до пригородного парка.

Спустя десять минут друзья дошли до перекрёстка, разделявшего районы Остербро и Нёрребро, пожали руки и разошлись.

Кристиану предстояли ранний ужин… и музыкальная школа, где он брал дополнительные уроки по специальному фортепиано и основам импровизации. Музыка, как и литература, были увлечениями немногословного романтика, обладавшего необычным даром. Этот дар отделял Кристиана от окружающих – друзей, школьных товарищей, родственников, даже в какой-то мере родителей.

Элегантный, романтичный, с мягкими манерами и приятным голосом, Кристиан был синестетом. Способность воспринимать цвет как звуки, зачастую – их сочетания, проявилась в возрасте четырёх лет. Тогда в детсаду и дома странные фразы мальчика о том, что белый цвет – это колокольчики, а красный – тяжёлые звуки пианино, вызывали недоумение матери. Ребёнок был замкнут, тихо играя в машинки и кубики.

Обычное детство, с его открытиями, радостями и огорчениями, закончилось два года спустя, когда однажды слова мальчика о звучащем цвете услышал отец. Ему вспомнились лекции по психиатрии, и на ум пришло слово «синестезия». Холлдор, отец маленького Кристиана, не мог припомнить, от кого он слышал про этот термин. Так и не вспомнив, глава семейства обсудил способности мальчика с женой – Клеменс.

Холлдор

Посовещавшись с родственниками, дедом и бабушкой по линии жены-нейрохирурга, семья посетила психолога. Дежурная медсестра после нескольких минут ожидания в холле Бюро психологической помощи Карла Сторнмахера услышала голос психолога «Пригласите Серенсеннов», ободряюще улыбнувшись ребёнку, открыла перед ними дверь в кабинет.

Клеменс

– Добрый вечер, я Карл Сторнмахер, психоаналитик, – представился импозантный мужчина средних лет, жизнерадостно улыбнувшись вошедшим. «Профессиональная улыбка психиатра», – подумал Холлдор, посмотрев на обаятельного врача. Кристиан, ожидавший увидеть строгого пожилого или старого доктора с чёрной бородой, как у злодеев из сказок, повеселел, посмотрев в добрые глаза Карла.

Холлдор познакомил врача с женой и сыном. После общих вопросов Сторнмахер попросил родителей выйти из кабинета, чтобы наедине пообщаться с мальчиком. Кристиан немного занервничал, видя уходящих родителей, но мама успокоила его обещанием далеко не уходить.

– Кристиан, расскажи, что ты слышишь, когда видишь цвета? – неторопливым спокойным тоном спросил Карл.

– Я… слышу музыку. То есть… слышу звуки, когда я смотрю на цвет одежды, домов, машин, – стесняясь, ответил малыш.

– Ты всегда слышишь музыку? Какие инструменты слышатся? – внимательно смотрел психоаналитик, что-то записывая в блокнот.

– Почти всегда… Не знаю, какие инструменты, наверное, пианино, колокольчики. Это мешает, и тогда я стараюсь думать о другом. Когда вижу белый, мне слышатся колокольчики, а сливочный цвет – клавесин. Красный – это барабаны или тяжёлый звук пианино. Клавиши с левой стороны, не знаю, как они называются. Некоторые звуки не могу определить, либо там несколько инструментов, – забавно морща лобик, старался вспомнить Кристиан.

– Хорошо. А когда видишь буквы, слышишь музыку? Или, скажем, музыка рождает цвета?

– Нет, буквы всегда чёрные. Когда мама покупает раскраски, буквы могут быть разных цветов. Музыку часто слышу в голове, она мешает учиться. Ещё мама играет на пианино, но редко, – подумав, ответил мальчик. – Доктор, я болен? – грустно спросил он.

– Нет, Кристиан. Это не болезнь, а особый дар. Но не гордись им, ведь гордость – плохая вещь, она портит людей. Я попрошу тебя не рассказывать о твоём умении слышать цвета другим людям, даже хорошо знакомым. Обещаешь? – доктор серьёзно посмотрел на мальчика.

– Обещаю. Они и не верят!

– Не волнуйся, всему своё время. Вырастешь, и твой дар пригодится. Приходи, когда тебе будет 13–15 лет, – Карл подбодрил задумавшегося малыша. – Теперь беги и позови папу с мамой. До свидания!

– До свидания, – ответил Кристиан, вприпрыжку скача к двери. Вбежав в холл, он крикнул: – Мама, папа, доктор зовёт!

– Хорошо, только зачем так кричишь?

Укоризненный взгляд отца заставил малыша виновато улыбнуться.

Родители зашли в кабинет, а мальчик присел в кресло, наблюдая, как молодая секретарша деловито печатает, поглядывая в папку.

– Мистер Сторнмахер, говорите откровенно, тем более что я сам врач-нейрохирург и проходил курс основ психиатрии, хотя и весьма поверхностно, – Холлдор посмотрел прямо в глаза собеседнику.

– Конечно, не вижу смысла скрывать что-либо. Итак… Кристиан обладает редким даром синопсии. Синопсия – это способность одного органа человека воспринимать ощущения другого органа. Например, человек видит цвета в разных буквах или обоняет запахи, видя разные цвета. Это разные проявления особенности мозга, именуемой синестезией. Не буду вдаваться в подробности. Кристиан слышит музыку, смотря на цвет. В науке нет термина, описывающего такой вид синестезии. Тем не менее История знает немало примеров такой синестезии – композиторы Римский-Корсаков, Ференц Лист, Билли Джоэл и другие. Поэтому не беспокойтесь, Кристиан психически здоров. Эмоционально устойчив. Он успевает в учёбе? – осведомился Сторнмахер.

– Да. В подготовительном классе ему лучше даются литература и датский язык, а также английский. Хуже с математикой и рисованием. Пошёл в маму, она лингвист и гуманитарий по складу.

– Со временем в ребёнке может проснуться тяга к естественным наукам. Обычно синестеты обладают отличным или абсолютным слухом, поэтому советую отдать Кристиана в музыкальную школу. Будут вопросы, проблемы – приходите, всегда рад помочь, – Карл улыбнулся чете Серенсеннов.

– Спасибо, мистер Сторнмахер.

После оплаты консультации семья отправилась домой. В пути мама спросила сына, хочет ли он учиться играть на музыкальном инструменте. Сын утвердительно покивал.

Так начался новый этап жизни маленького синестета. Впоследствии он не раз думал, нужно ли было учиться музыке, а не жить как все, после уроков играя в футбол или гуляя с ребятами по улице. Ведь большая часть молодости проходит в учёбе, а для кого-то – в продвижении по карьерной лестнице. Впрочем, сожаления о времени, потраченном на изучение музыки, не было. Помимо Маттиаса верным спутником был велосипед.

Вступительный экзамен на отделение фортепиано (другие инструменты можно было выбрать со 2-го класса школы) выявил абсолютный слух и сильную восприимчивость у нового ученика. Слух часто выручал Кристиана, когда он не заучивал аккорды и другие премудрости сольфеджио. Теорию музыки сухо рассказывала бесцветная дама средних лет, монотонно бубнящая по книге. Впрочем, такой стиль обучения мало расстраивал, ведь дома ждало пианино, на котором мама наигрывала популярные мелодии, попутно объясняя сыну сложные места.

Детские годы, подобно стреле, пролетели в учёбе и повседневных занятиях. Будущий музыкант учился в начальной и музыкальной школах, читал, пытался рисовать и собирать модели игрушек, научился кататься на велосипеде. Мама познакомила его с миром литературы, читая сказки Андерсена, братьев Гримм, Шарля Перро, Гауфа. Мальчику нравились мифы и легенды Древней Греции, ведь во время чтения он представлял себя Гераклом или Прометеем, добывающим огонь вопреки воле богов, или Паном, чья бесхитростная музыка покоряла больше, чем изысканные мелодии, извлекаемые Аполлоном из арфы.

Теория музыки была скучноватым предметом, как и анализ музыкальных произведений, зато ему нравились рассказы о великих композиторах, особенно про Баха и Моцарта. В 7-м классе музыкальной школы дети начали изучать основы гармонии и полифонии, и учитель, органист местного лютеранского собора, на примере произведений классиков и композиторов XX века разбирал консонансы и диссонансы, ладовый строй, формы и тоны.

В это же время, когда нашему герою исполнилось 14 лет, родители подарили ему простенький синтезатор Roland, а также несколько книг, посвящённых приключениям, – Вальтера Скотта и Роберта Льюиса Стивенсона. Романы возбудили у Кристиана тягу к географии и истории, а синтезатор – острое желание импровизировать на органе и флейте. Изучая тембры синтезатора, он нашёл интересный инструмент – челесту и по памяти наиграл танец Феи драже Чайковского. С тех пор в минуту грусти родители часто слышали эту мелодию, как и аккорды пианино Rhodes с мягким пэд-подкладом.

Кристиан не говорил никому, что пишет музыку, глядя на яркую одежду, закат, синеву неба… На каждую клавишу он нанёс определённый цвет. Так, до первой и второй октав стали оранжевыми, до и ре-диез – красным и пурпурным, ми-бемоль всех октав – синим, а ля-бемоль минор – белым.

В средней школе учёба была неровной: неинтересные алгебра и геометрия, химия и черчение сменялись увлекательной географией, яркой историей в исполнении чудаковатого Франсуа ван Линдена, бельгийского историка, перешедшего из колледжа в частную школу (по слухам, на прежнем месте учителя раздражала необходимость составления отчётов и формальных научных статей, участия в корпоративах, навязываемых администрацией). Иностранные языки давались легко, другие предметы прошли незамеченными в силу нудности учебников и вялых уроков. Отношения между учителями и школьниками были демократичными, культивируемыми молодым (относительно) директором учебного заведения, преподававшим основы мировой культуры. Будучи либералом и разносторонней личностью, он подобрал команду молодых, креативных учителей, старавшихся заинтересовать ребят наглядными примерами и естественно-научными опытами.

Так летело время, мелькали годы, приближая пору юношества. Будущий музыкант предпочитал ровные, отстранённые отношения с одноклассниками, не заводя дружбы. Девочки его смущали и вызывали недоумение эмоциональными всплесками и «глупым поведением».

В 7-м классе школы на одной из дискотек Кристиан подружился с Маттиасом, весёлым разбитным парнем, сыном рок-музыканта и продавщицы. Его отец играл на акустической гитаре и скрипке в глэм-рок-группе, довольно популярной в Скандинавии 1980-х годов, поэтому мог платить за учёбу сына в частной школе. Сам Маттиас тоже играл, на бас-гитаре, причём хорошо, на взгляд его друга. Через полгода они создали, по инициативе Маттиаса и Питера Ройзмана, певца и гитариста, рок-группу «Король» (по аналогии с Queen, которой увлеклись в тот период) и играли рок-музыку, не гнушаясь и попсой, в кафе, иногда в ночных группах.

Тогда же он впервые прочитал роман «Гений» Драйзера и стихи Роберта Бёрнса. Наступило время приобщения к американской и английской классике, в которой молодой импровизатор черпал романтические идеи и образы для музицирования в стиле Клауса Шульце.

Альбом «Телесная любовь» и композиция «Кристальное озеро» завораживали медитативным звучанием, мягкими тембрами и прорывающейся мощью басов аналоговых синтезаторов. Романтизм электроакустической музыки и немецкой поэзии Гёте, томик которой Кристиан часто перечитывал, рождал неясные чувства ожидания встречи с чем-то прекрасным… Родители, заметившие изменения в сыне, знали, что это симптомы полового созревания и юношеской мечтательности.

Клеменс, мама неразговорчивого школьника, высокая худощавая леди с чёрными косами, закрывающими красивую шею, внутренне улыбалась свежести любимого сына, пряча ласковые взгляды в глубине синих глаз. Ведь подростки так болезненно реагируют на проявления нежности… Юность эгоистична и слепа, часто не понимая, что матерям нужно немного – крепкое объятие и лёгкий, словно дуновение ветра, поцелуй! Её, как и мужа, волновали застенчивость и отстранённость Кристиана от сверстников, робость к девушкам, не украшающая любого мужчину. Неоднократные попытки объяснить сыну желательность более твёрдого поведения наталкивалась на броню подростка, ревностно оберегающего внутренний мир.

– Что же, – говорил Холлдор, – сын взял больше твоих черт. Вспомни, как ты стеснялась моих взглядов, когда мы танцевали в… забыл название этого клуба.

Если бы их сына спросили, как он назовёт период с 14 до 17 лет, то услышали бы: книжно-музыкальная эра. Наверное, в то время Кристиан читал больше всего, не беря в расчёт последние годы жизни, когда из-за проблем со здоровьем он часто сидел в кресле с книгой в руках.

События трёх последних лет: успехи в исполнительском мастерстве, диплом серебряного дипломанта (номинация «Фортепиано») за участие в конкурсе имени Святослава Рихтера, грамота победителя в номинации «Импровизаторское мастерство», сертификат об окончании курсов «Основы электроакустической музыки», влюблённости в девчонок параллельного класса, велопоход и многое другое – пронеслись калейдоскопом в памяти бодро шагающего темноволосого школьника.

Юноша вынырнул из омута воспоминаний, ступив в родной переулок. Взгляд скользнул по рядам четырёхэтажных домиков, покрашенных в весёлые цвета, плотно прижимающихся друг к другу. Вот родной светло-розовый дом с нарядным палисадником и мраморной лестницей, ведущей на последний этаж, в квартиру Серенсеннов.

Кристиан легко взбежал по лестнице, на ходу доставая ключи. Минута – и он уже в прихожей. Она вела в три комнаты – большую гостиную, спальню и комнату, которую раньше называли детской. По правде говоря, в квартире было четыре комнаты, так как часть гостиной была отделена, превратившись в кабинет с отдельным входом. «Для научных занятий и вдумчивого чтения нужны уединение и тишина» – такое объяснение услышали Клеменс и Кристиан от главы семьи.

Услышав шум в прихожей и голос сына «Мам, привет», мать отозвалась приглашением на обед. Кристиан быстро переоделся в шорты и футболку и подсел за стол. Как обычно, ел быстро, в очередной раз выслушав совет не торопиться.

– Мам, я уже говорил, что быстро кушать приучили в детсаду и школе. Перемены маленькие, пока дойдёшь до столовой, отстоишь очередь, остаётся несколько минут до звонка, – немного раздражённо ответил Кристиан.

– В школе всё в порядке? Отец говорил, что ты начал подрабатывать игрой в кафе. Прошу тебя, избегай этих рокеров с их пристрастием к алкоголю, наркотикам и… сексу с, скажем так, слишком разбитными девицами.

– Хорошо. Меня эти вещи не привлекают. В школе – немного надо поднажать на алгебру и физику. Для сдачи экзамена в колледж куплю пособия по истории и праву.

– В отношении учёбы ты молодец… Как на личном фронте? – лукаво посмотрела мама.

– Мне нравится Эльза, которую ты назвала развратной. Она почувствовала недоброжелательное отношение и теперь отворачивается, когда видит меня. Надеюсь, помиримся на субботней вечеринке у Маттиаса, – Кристиан мечтательно посмотрел в окно, за которым птицы щебетали о чём-то своём, очень важном в эту майскую пору.

– Тебя ожидает приятное времяпровождение. Почаще бы проводились такие вечеринки, иначе ты станешь нелюдимым брауни! – она сделала вид, что не услышала первую фразу сына.

– Нет, я эльф, ждущий прекрасную фею, – пошутил сын, уловив поддразнивающую интонацию маминых слов.

– Только не говори этого в школе или в компании, тебя неправильно поймут и высмеют. В обществе не любят непохожих, ярких, неформалов. В коллективе лучше не высовываться, подстроиться под средний уровень. Дома мы снимаем маски…

– Почему нужно почти всё время носить маску или маски, обманывая окружающих?! Не лучше ли быть собой? Так советовал Уайльд, говоря, что другие роли разобраны…

Грустные слова повисли в воздухе.

– Потому что маргиналов (в разных смыслах слова) общество выкидывает, а иногда и наказывает, вплоть до убийства. Конечно, в нашей стране не убьют, но могут испортить карьеру, да и жизнь в целом, – чётко ответила мама. – Может, тебе и рано… Но почитай повесть Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки» и «Оплот» Драйзера. Ты ведь не читал этот роман?

– Не дошёл до него… Почитаю. Спасибо, обед был чудесный, как всегда, – слегка улыбнувшись, Кристиан встал и отправился в свою комнату.

Сев в кресло, расположенное у голубого дивана, он взял книгу «Китайская культура раннего Нового времени» и углубился в чтение. Рассуждения о дао, конфуцианские афоризмы, описания китайского сада и жизни писателей далёкой восточной страны рождали мелодии, которые можно наиграть на пианино или синтезаторе.

Окно комнаты выходило на тихую улочку с каштановыми деревьями и кустами жимолости. Утром по ней спешили студенты высших учебных заведений – мечтательные философы и социологи, будущие экономисты, слушатели курсов. Иногда Кристиан ловил заинтересованные взгляды девушек, мило улыбавшихся красивому незнакомцу, смущённо отводившему взор. В 17 лет он не познал женской ласки, что вызывало беззлобные насмешки одноклассников. Представительницы женского пола, дарящие поощряющие улыбки застенчивому парню, терялись в догадках его холодности.

Мало кто из окружающих понимал романтические устремления юноши, не находящего отклика в сердцах далёких от литературы и музыки одноклассниц и посетительниц кафе, где по вечерам можно было видеть будущего юриста. Но действительно ли этот «странный», по мнению некоторых окружавших его обывателей, юноша будет юрисконсультом или адвокатом? Разве мало история знает примеров, когда выдающиеся личности жили двойной жизнью, скрывая за рутинной работой кипящие страсти в творчестве или мощные научные порывы, создающие удивительные открытия? Скромный чиновник апелляционного суда Гофман приносит первый рассказ «Кавалер Глюк», бывший помощник продавца Верди едет поступать в Венскую консерваторию, недоучившийся студент Цукерберг создаёт социальную сеть… Сколько талантов и гениев мы видим, проходя мимо бедно одетого юноши или задумчивой девушки, незаметно спешащих изложить мысли в стареньком ноутбуке. Знает ли 17-летний датчанин, написавший первые наивные и примитивные мелодии, какой путь его ждёт? Радости и горе, победы и неудачи, предательство тех, кого считал друзьями, любовь и измена. «Всё пройдет, и песок времени стирает имена… оставляя лишь место везунчикам, чей талант оценили потомки» – эту фразу услышал наш романтик от старого учителя истории.

Немногим школьникам врежутся в память эти мудрые слова, и ещё меньше осознают они их, пронеся по жизни. Подсознательно мы ждём мудрых наставлений от родителей и учителей, но как редко их слышим.

Кристиану повезло: он познал и усвоил советы идти своим путём, развивая способности, невзирая на карьеру, престиж, деньги и прочие атрибуты успешного, достойного члена общества, как внушают властители дум. Афоризм учителя, жизнеутверждающий роман Джека Лондона «Морской волк», романы Драйзера «Гений» и «Оплот», судьбы Иоганна Баха и Верди – все они (и многие другие) были Учителями вчерашнего подростка, мечтающего о создании музыки, объединяющей нации и поколения Поэзией и Гармонией Искусства.

«В прозе Драйзера, Диккенса, Лондона звучит музыка… Надо услышать её. Конечно, каждый слышит по-своему. Но ведь можно попытаться создать некую общую мелодию, выражающую дух романа или повести, стихотворения. Философия… Нам рассказывали, что есть древнегреческая философия, учения материалистов, христианская философия. Философия одиночества, добра и зла, страданий? Может, в университете я узнаю больше…» – в таких мыслях Кристиан проводил конец мая 1992 года.

Приближались очередные экзамены. В этом году предстоял срез знаний по алгебре и геометрии, датской литературе, истории и немецкому языку (этот предмет Кристиан выбрал, рассчитывая расширить круг познаний в мировой литературе и использовать немецкий в будущей поездке в Берлин). Подготовка не занимала много времени, поскольку юноша обладал отличной памятью, в том числе зрительной. Трудности вызывала геометрия, но в этом помогал дедушка, обладавший техническим складом ума.

Расцветающая природа отвлекала от учёбы и ежедневных занятий музыкой, побуждая совершать прогулки в парк, расположенный неподалёку. Пятнадцать минут пешком – и ты оказываешься у входа в тихую гавань Природы: каштаны и берёзы, множество видов кустов сирени, розы и гладиолусы, фиалки и пионы услаждают твои чувства нежнейшими ароматами. Сидя в тени платана, погружаешься в строчки любимого поэта…

В этот день Кристиан читал томик Гёте, наугад выбирая названия стихотворения. Ему запомнилось стихи про разноцветные стёкла:

Стихи подобны разноцветным стёклам
Церковных окон. Заглянув снаружи,
Мы ничего там не увидим толком.
«Сплошная муть, а может быть, и хуже!» —
Так скажет обыватель. Он сердит,
Когда он ничего не разглядит!

И пусть его.
А вы – вступайте смело
В священные поэзии пределы!
Как хорошо! Как ясно и светло
Сияет многоцветное стекло!
Да, новый свет откроется для вас.
Всё возвышает дух, пленяет глаз,
И ежели в вас есть душа —
То вам
Он по душе придётся, этот храм!

Мысленно повторив последнюю строку, Кристиан вспомнил слова Новалиса: «Любовь и верность превратят жизнь в вечную поэзию». Кристиан задумался, теребя листок ветки, касающейся плеча. «Поэзия сольётся с музыкой, породив новое направление искусства… Фоном должны стать скульптура и живопись. Синтез искусств…» – улыбался он собственным идеям. Из приятной дремоты вывел Маттиас, незаметно подошедший к скамейке.

– Где же тебя ещё найти, как не в романтичном месте, – пошутил друг, бросая взгляды на группу школьниц, стоявшую у входа в парк. – Весна, мой друг, вскружит голову и вызовет сладкое томление в членах твоих… Ян (так называли нашего романтика приятели), посмотри вокруг! Дни всё длиннее, а юбочки – всё короче. Нас ждут красивые малышки, истосковавшиеся по сильным мужским рукам!

– Не пытайся подделаться под красоту поэтического слога. Можно обойтись без пошлости? – слегка поморщился собеседник.

– Да-а-а…Слышу голос старой девы! Так, слушай, есть предложение: у Эльзы послезавтра день рождения, она пригласила нас. Сказала, чтобы без тебя не приходил. Прихвачу Марию Свенсен… ты знаешь, о ком я. Маленькая блондиночка с пышными формами. А ты не теряйся, ухаживай за Эльзой. Вообще, относись проще к девчонкам. Им нужны не стихи, а решительные действия! – напутствовал Маттиас.

– Хорошая идея. Повеселимся. Только без травки и прочей дряни. Я и без них умею расслабиться, – твёрдо сказал Кристиан.

– Как скажешь… Встретимся в семь у дома Эльзы. Да, и оденься ярче. Твои чёрные джинсы и серый свитер подходят для визита в монастырь!

Смешок резанул слух.

– Окей, постараюсь не разочаровать тебя, – саркастически произнёс Кристиан.

Следующий день начался с написания этюда «Рождение Гения», навеянного одноимённым произведением Драйзера.

Произведение должно было состоять из трёх частей: предчувствие, рождение, радость.

Мелодический рисунок отражал пару аккордов пианино Rhodes, пэд «Оби Софт», эффект взрыва, в ткань которого вплетались бас-гитара и ударные. Заканчивалось произведение торжественными синкопированными аккордами и саксофоном. Последняя часть немного напоминала вступление к песне Элтона Джона «Святая». Этот факт обнаружился спустя несколько часов, но несильно расстроил Кристиана. Он помнил слова мамы: «Все композиторы, даже гении, заимствовали приёмы друг у друга. Бах учился у любекского органиста Дитриха Букстехуде, и в ранних вещах великого музыканта ощущается влияние учителя. К тому же очень трудно придумать своё. Почти все музыкальные формы и способы исчерпаны».

Взгляд юноши упал на небольшую брошюру «Что нужно знать о сексе», подаренную мамой на 15-летие. Пролистал её… вспомнились слова школьных приятелей: девчонки любят напор и грубость, смелость и решительность. На ум пришли слова учителя истории о жёстком обращении с женщинами в первобытных племенах. Ему претила жестокость, грубость, но порой – в фантазиях – он представлял себя жёстким с девушками…

В приподнятом настроении он стал прикидывать, как лучше одеться. В итоге к модным джинсам дымчатого цвета он подобрал бирюзовую футболку с вдохновляющей надписью «Не бойся, детка, я с тобой». Креативную вещь подарил Маттиас в прошлом году, и её пока никто не видел.

Коттедж Эльзы был ярко освещён, по стенам метались лучи зеркального шара, отражающего лучи прожектора. Звучал микс из музыки Оззи Осборна. Из распахнутой двери шёл лёгкий запах шашлыка и чего-то дурманяще-сладкого.

– Привет, Кристиан. Дамы и господа! Сегодня мы удостоились посещения редкого гостя – эрудита, библиофила, это не то, что вы подумали… – фразу прервал взрыв смеха, – и, по слухам, композитора, – объявил Петер, неформальный лидер одного из выпускных школьных классов.

– Привет, привет, – помахал выглядывающим из дома одноклассникам несколько смущённый гость.

«Разболтал, сорока!» – услышал Маттиас, шагавший рядом.

– Не злись, Крис. То, что ты пишешь музыку, поднимает авторитет. Тем более что я намекнул, что пишешь ты в стиле хард-рока. Девчонки завизжали, когда услышали это. Эльза заинтересовалась!

– Ладно… Если потанцую с ней, прощу, – пошутил приятель.

Серенсенн-младший, как все импульсивные личности, быстро загорался и остывал, в отличие от неторопливого, импозантного отца, с его мягким баритоном, выдающим нередко стальные нотки. При разговоре с мамой эти нотки исчезали: Холлдор любил свою «фею» (так он её называл), встреченную двадцать лет назад в одном из летних кафе Копенгагена. Сыну не хватало решительности, основательности главы семьи, о чём грустно думала Клеменс, незаметно наблюдая за поведением Криса.

Друзья подошли к мини-бару в гостиной, заполненной гомоном, шутками, винными парами, запахами алкоголя и каких-то лёгких наркотиков, духами и чем-то неуловимым, присущим молодёжным вечеринкам.

Смешав коктейль из Sheridan’s и водки, Кристиан немного отхлебнул и принялся рассматривать публику. Многие пришли с подружками, некоторые – с двумя, были и одиночки. «Мало симпатичных девушек», – подумал он, невольно сравнивая всех с Эльзой. Пульсирующая поп-музыка сменилась медленными композициями. Кристиану показалось, что промелькнуло лицо Эльзы в коридоре, и он пошёл туда, лавируя между танцующими парами.

Эльза, предмет его поисков, действительно стояла в начале коридора, лениво разговаривая с подругой. Заметив юношу, она оживилась.

– Привет, Крис! Не ожидала увидеть затворника на вечеринке, – легонько поддразнила она.

– Привет. Я… Впрочем, ты права, в самом деле редко бываю в обществе. Учёба, книги… – смущённо улыбнулся юноша. – Потанцуем?

Вместо ответа Эльза увлекла его в гостиную, и спустя минуту водоворот танца закружил их. Девушка плотно прижалась к Кристиану, положив голову на грудь. Набравшись смелости, он легонько сжал упругую попку партнёрши, обтянутую джинсами. Она на мгновение отпрянула и вдруг страстно поцеловала юношу, всосав его язык. Не дав опомниться ошеломлённому Кристиану, Эльза взбежала на второй этаж.

– Я… – хотел что-то сказать он, пытаясь оглядеться во мраке какой-то комнаты, но девушка со словами «меньше слов – больше любви» шустро расстегнула ширинку и поцеловала его ТАМ, вырвав стон из груди. «Ого… уже готов к боям», – промурлыкала Эльза, скидывая немногие предметы одежды со своей волнующей фигуры.

Кристиан обнял её, покрывая поцелуями везде… кроме укромных мест. «Не торопись, – прошептала девушка, ласково гладя длинными пальцами, – нам не помешают. А ты нежный…» От комплимента Крис сильно покраснел, чего, к счастью, никто не видел.

После обжигающего массажа и французского поцелуя Кристиан целовал её в лоно, вызывая дрожь гладких женских бёдер. Эльза возбуждающими движениями языка заставила подняться нефритовый жезл юноши и вобрала его. Время остановилось… оргазм молнией пронзил их, подняв на вершину блаженства. Положив голову на грудь юноши, Эльза задремала. Юношу тоже сморило, плавно погрузив его в океан эротических сновидений.

Кристиана разбудила фраза «А мне кофе с корицей». Спросонья он не сразу понял, где находится, и полминуты лежал, пытаясь напрячь память. «Вчера, кажется, перебрал… а Эльза?» Девушки рядом не было. После умывания, с отвращением надев мятые джинсы и футболку, Крис пришёл в кухню, где такие же полусонные одноклассники вяло приветствовали «дебютанта», намекая на первый интимный опыт. Эльза, стоящая у кофемашины, улыбнулась и подала ему чашку ароматного, с оттенком шоколада эспрессо.

Постепенно все разошлись по домам, и они остались вдвоём.

– Эльза… спасибо. Это было чудесно. Ты… как мороженое летом, – сказал и тут же пожалел о грубом комплименте юноша.

– Мне понравилось. Нежность и немного грубости… – ласково произнесла девушка, лукаво улыбнувшись смущённому кавалеру. – Но сразу определимся: мы не встречаемся. Я свободная леди и, нравится это кому-то или нет, меняю партнёров. Ты отличный парень… Будем общаться, иногда встречаться. Если встретишь другую (не такую легкомысленную, как я), то порадуюсь за вас. Ты действительно нравишься мне. Серьёзный, талантливый – в отличие от этих… – она пренебрежительно махнула.

– Спасибо… Согласен, тем более что другого варианта ты не одобришь. Мужчины не всегда могут выбрать девушку, – Кристиан грустно смотрел в окно.

– Это правда… в случае, если девушка не влюблена. А любим мы часто альфа-самцов, эгоистичных и жестоких.

Тень печали мелькнула в её бирюзовых глазах.

– Что же, пора заняться делами, – добавила Эльза, намекая, что юноше нужно уходить.

– Да-да, конечно. Увидимся в школе. Вечеринка была классной! Пока.

Неспешно идя к дому, Кристиан размышлял: «Теперь я мужчина… но по-прежнему один. Да, есть родители, Маттиас, приятели из школы. Но единомышленников (он гнал мысль о потребности в подруге, близкой ментально) нет. Университет… там встречу будущих адвокатов и судей, далёких от музыки, да и вообще от искусства. Поговорю с бабушкой». Внезапно решившись, он повернул на проспект, к красивому белоснежному дому.

Глава 2
Луиза

Мудрость обычно появляется у культурно развитых, получивших хорошее образование, после 50 лет, чаще в более поздние годы. Это естественно, ведь в молодости редко задумываешься о фундаментальных ценностях, глубоко освещённых в афоризмах и книгах по философии. А в зрелом возрасте некогда думать о природе любви и ненависти, одиночества и счастья… Проще скользить по льду неглубоких размышлений, порой охватывающих нас. Но и среди молодых находятся одарённые способностями остро и тонко чувствовать Искусство, Природу, находить ответы, пусть и субъективные, на вечные вопросы. Ровесники не понимают образа мыслей юных философов, взрослые советуют радоваться жизни и меньше думать о глобальных категориях.

Молодости свойственен романтизм, с его нежеланием видеть пошлость, лицемерие, моральную грязь общества. Получая опыт, мы делаемся рациональнее и скучнее, утрачивая свежесть детского взгляда на мир. Правильность, взвешенный подход, стандартные решения, обыденность – черты большинства, толпы, которую ненавидел Ницше. По-другому живут творческие личности, оставаясь романтиками (кроме дельцов от науки или искусства), фантазёрами, новаторами, стремящимися открыть новое, показать иные пути развития.

К последним принадлежал Кристиан, пока не догадывающийся о своей уникальности. Подсознательно его тянуло к старым интеллектуалам, людям, прошедшим тернистый путь к славе и… нет, не к богатству, а финансовой независимости или обеспеченности. Часто собеседниками юноши – в школе, среди родственников, на выставках и публичных лекциях – были творческие одиночки, не нуждающиеся в одобрении «пассивного большинства» среднего и высшего класса. Другие слои общества, учитывая их низкий уровень культуры, не привлекали неформалов, как величали одиночек признанные корифеи науки и искусства, бизнеса и политики. К этим непризнанным талантам вполне применима фраза «они гордятся своими недостатками», сказанная, кажется, Оскаром Уайльдом. Впрочем, это не так важно, кто выразил ту или иную удачную мысль.

Кристиану были нужны ментальное единение и культурный комфорт, поэтому он не избегал, в отличие от многих сверстников, общения с бабушкой и дедушкой, столь разными, но похожими в одном – благожелательности и любви к искусству.

Бабушка, которую он не видел уже два месяца, обожала внука до такой степени, что поддерживала все начинания юного музыканта и устраивала раз в три месяца дни рождения Яна (так она величала внука). Тильда – так звали сохранившую следы красоты пожилую леди – всю жизнь посвятила музыке, играя на флейте в оркестре. С таким же успехом она могла играть на гитаре, ударных и фортепиано, поскольку природа одарила её абсолютным слухом и немалыми способностями к музыке. Иногда (все родные жалели, что это было редко) Тильда пела народные песни, или, как она выражалась, «напевала, потому что у меня слабый голос, на полторы октавы». С этим выводом был категорически не согласен дед Кристиана, художник, писавший в импрессионистской манере. Впрочем, хорошим слухом он не отличался, поэтому его мнением в области музыки можно было пренебречь.

Юношу тянуло к радушно встречающим любого гостя бабушке и деду. «Наш колокольчик» – такими словами последние два года встречал Олаф внука, стремительно входящего в полумрак холла.

Небогатая обстановка, старенький патефон и пианино неизвестного мастера, немецкий фарфор, никогда не используемый, книги Ремарка, которые любил читать дедушка, вспоминавший оккупацию Копенгагена в годы войны, лечили душу юноши, подчас раненную суровыми фразами отца или непониманием сверстников.

Стоя перед массивной резной дверью квартиры, внук подбирал слова извинения за долгое отсутствие. Обрывки мыслей прервали тяжёлые шаги, и дверь открылась.

– Дедушка, привет! – обняв полноватого, с благородной сединой мужчину, внук вошёл в прихожую.

– Привет, – суховато ответил дед, пряча в душе радость от встречи. – Давненько ты не был! Всё прыгаешь, небось, по девчонкам… Бабушка на кухне, готовит пирожки. Утром говорила мне: «Вдруг придёт… сердце чует».

Нос Кристиана уловил запах теста и сладкой начинки, и он понёсся на кухню. Тильда – румяная толстушка, добрая и капризная, если что-то делали вопреки её желаниям, – расцеловала внука.

– Мой руки, обед готов, а через три часа пирожки поспеют. Дождёшься?

– Спрашиваешь! Кто в здравом рассудке откажется от пирожков, тем более с рисом и яйцом? – донёсся голос из ванной комнаты.

– И что в них? Хлеб с хлебом. Вот с капустой или с мясом – другое дело, – пробурчал Олаф, моя посуду.

Он всегда помогал жене, взяв на себя дополнительные обязанности по дому после инсульта Тильды, случившегося пять лет назад. Болезнь вынудила ее уйти с работы, хотя музыкальные занятия не были заброшены. К ним добавились консультации молодых флейтисток по части исполнительского мастерства и репертуара. Заработок позволял периодически выезжать в Норвегию, к любимым фьордам, и в Италию, так как бабушка была готова часами любоваться картинами Тициана и Рафаэля.

Дед предпочитал скульптуры Микеланджело и работы нидерландских художников, Веласкеса и, конечно, импрессионистов, особенно Мане и Ренуара. «Он не уступает Рембрандту, а в сюжетах превосходит», – спорил художник с коллегами, защищая великого испанца.

Кристиан разделял интерес дедушки к голландцам, но из импрессионистов выделял Моне, Сезанна и Ван Гога. Последнее время ему полюбились прозрачные, меланхоличные картины Альфреда Сислея, находящегося в тени своих именитых товарищей.

После «насыщения чрева нашего», как шутливо говаривал дед, намекая на обжорство, они располагались в гостиной за телевизором. По обыкновению бабушка смотрела мелодрамы и передачи про здоровье, а дедушка читал либеральные газеты (хотя ругал их за мягкотелость) или приключенческий роман Штильмарка «Наследник из Калькутты». Дело шло медленно, и Олаф одолел половину толстой книги за месяц. Кристиан бы проглотил её за три дня… Он любил читать, стараясь расширить кругозор.

Улучив перерыв между передачей и фильмом, внук попросил сварить кофе и ушёл с бабушкой на кухню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.