Ростислав Паров
Одна душа на двоих

Часть I. Калахаси

1. Талик

Второй ребенок в семье строителя и ткачихи, рожденный немногим более двенадцати лет назад, мальчик был назван по имени мифического героя, в незапамятные времена с помощью божественных огненных вихрей освободившего мир людей от злобных чудовищ.

Несмотря на свое имя, Талик имел мало героического, с божественным огнем его также ничто не связывало. Для своего возраста он вел вполне заурядную жизнь: обучался у наставника Кальина, разносил указания старейшины Яра Багура, помогал родителям по хозяйству и, когда оставалось время, играл со своими сверстниками.

И то ли свободного времени стало на всех не хватать – ведь примерно год назад к изучению письма и счета добавилось управление небесными дарами – то ли прочие сверстники перестали представлять для него интерес, общение мальчика с другими детьми почти всецело свелось к соседской девчонке – Шенне.

– Мам, колокол звонит! – забежав в дом с заднего двора, возбужденно сообщил Талик. – Закончила ли ты?

– А ты, мой сын, – одобрительно улыбнулась ему мама – стройная женщина с милым лицом и мягким голосом, несмотря на уже не юный возраст считавшаяся в их селении одной из первых красавиц, – закончил поливать?

– Почти успел.

Видя, что мама не спешит покинуть свой прядильный станок, он подбежал к ней и потянул за руку.

– Талик, переживать не надо. Она тебя дождется, не уйдет, – улыбнувшись шире, она позволила сыну увлечь себя к выходу.

Смутившись, мальчик замедлил шаг и, словно виноватый, опустил голову.

– Идем, нормально все. – Она поцеловала сына в темечко и, приобняв того за худенькие плечи, сама неспешно повела его к входной двери. – Ведь нравится Шенне мне тоже.

Уже приоткрыв дверь, мать вдруг остановилась.

– Снаружи подожди меня, Талик. А мне переодеться надо.

– Да, хорошо, я жду.

Талик аккуратно закрыл дверь и вышел к самой дороге, по которой жители Калахаси – маленького и уединенного поселения на востоке – по двое-трое уже неспешно топали в направлении площади. Колокол звал его жителей на ужин.

Калахаси в те годы все еще придерживалось преимущественно общинного способа хозяйствования. Вернее было бы сказать, что в условиях отсутствия тесных связей с другими поселениями иных способов оно и не знало. Даже вездесущие соляные торговцы – традиционные вестники происходящего в других землях – здесь почти не задерживались.

Стоя у края мощенной розоватым камнем дороги, мальчик пристально смотрел на дверь дома наискосок. Он был уверен, что Шенне не ушла бы без него, и что заминка обусловлена ее дедом, который, как он сам любил говорить, не считал себя достойным спешки.

Когда дверь наконец отворилась, сердце мальчика непроизвольно забилось чаще. В обычном, до колена, холщовом платье и с неизменными косичками до груди Шенне, лишь увидев его, тут же рванула через покрытую дорожной пылью мостовую. Едва не столкнувшись с проходившей мимо пожилой парой и оттого налившись румянцем, она подбежала к Талику и взяла его за руку. Ощутив ее тепло, мальчик в благодушии успокоился.

– Один сегодня? – радостно улыбалась Шенне.

Дети не виделись с обеда, однако уже успели соскучиться.

– Надо маму подождать, – недовольный родительской нерасторопностью, опустил глаза Талик. – Одеться она в чистое решила.

– Ну да и ладно, – не придала тому значения девочка, довольно помахивая их сжатыми в ладонях руками. – Значит, подождем.

– Уж подождем! – согласился подоспевший к ним дедушка Шенне. – Привет тебе, Талик! – Широкой ладонью дед потрепал мальчика по голове, взъерошив его русые волосы. – Что, мамка снова копошится?

– Привет и вам, Яр, – мальчик слегка склонил голову. Носящим титул яра было принято выказывать уважение. – Снова, да…

– Она и так краса, но хочет быть все краше! – довольно провозгласил старик. – И пусть же, прятать красоты нельзя! Почти что преступленье это!

По наблюдениям Талика, Яр Каир повторял эту фразу как минимум раз в три дня, всякий раз подавая ее как некое ценное наставление.

Дедушка Шенне был стар, и, хотя все еще крепок телом, рассудок все чаще начинал его подводить. Долгие годы он был первым защитником Калахаси, следил за порядком и был уважаем всеми жителями от мала до велика. С приближением старости ему прочили место в Совете старейшин, которое из-за дефицита воинов так ему и не досталось; Совет ограничился лишь титулом яра. Когда же начал угасать его разум, старейшины освободили его и от охраны порядка, оставив Каиру лишь роль защитника: могучая сила бывалого воина все еще могла сослужить Калахаси службу при нападении на него извне.

– Что ж, я побрел, ребятки, – нежно поправил он одну из сбившихся внучкиных косичек. – Как Альма выйдет – с нею догоняйте!

– Конечно, дедушка, так и догоним! – озорно улыбнулась ему Шенне.

Яр Каир заложил руки за спину и, приосанившись, побрел на площадь, по пути степенно приветствуя обгоняющих его калахасцев.

– Чем занималась ты?

– Сорняк полола, – брезгливо скривилась Шенне, не любившая копаться в земле. – А ты? Фигурку кончил?

Несколько дней назад они договорились вырезать по простенькой деревянной фигурке в форме птицы, которые, как им казалось, очень были востребованы в их играх. Девочка, попросив помощи у деда, уже деревянную птичку заполучила, ему же никак не хватало времени закончить свою.

– Какой там… Даже с огородом не успел.

– Тебя не пустят, значит? – обеспокоилась Шенне.

– Сперва зайдем ко мне, долью две грядки. Согласна?

– Да! И кстати, – начала она шептать Талику на ухо, – сегодня днем я видела такое… это…

За сим разговором они не заметили подошедшей к ним женщины в кроеном оранжевом платье. Одежда подчеркивала точеную женскую фигуру, что вместе с широкими книзу рукавами и ярким цветом сильно выделяло ее хозяйку, словно подсвечивало ее на сером фоне типичных калахасских платьев.

– О чем вы шепчетесь? – чуть наклонившись, обняла обоих Альма. – Опять задумали веселую проказу?

Шенне от неожиданности вздрогнула.

– Мам, это не проказа, лишь секрет, – с легкой досадой ответил сын.

– Ну раз секрет, так будет пусть секрет, – не стала спорить женщина и подтолкнула детей вперед. – Идемте ж.

– Надо дедушку нагнать!

– Ну что ж, попробуем, – согласилась Альма, однако не стала ускорять шаг и, как и ранее Яр Каир, неспешно направилась к месту собрания, учтиво улыбаясь приветствующим ее прохожим.

Совет старейшин, как слышал Талик от отца, подобные проявления индивидуализма не одобрял, хотя напрямую и не запрещал. Ремесленным мастерам было позволено изготавливать вещи для себя, но лишь при условии выполнения установленного общиной плана и без использования общественных материалов. Вроде как не раз за долгую историю Калахаси предпринимались попытки полностью запретить работу на себя, однако все они не увенчались успехом.

Детей подобные вопросы, как и красота оранжевого платья, тогда волновали мало. Крепко взявшись за руки, они последовали за Альмой, желая как можно быстрее покончить с ужином и недоделанной работой, дабы уединиться и погрузиться в свой маленький детский мир.

За их неприкрытую нежную дружбу сверстники часто подшучивали над Таликом и Шенне, дразнили женихом и невестой, бросали на них лепестки цветов, как часто поступали при брачном обряде. Несмотря на это, подобное не смогло отвратить их друг от друга, и каждый из них полагал, что, как только они станут взрослыми, все именно так и будет.

Они прибыли к ужину позже прочих. Большинство жителей уже успели получить свои деревянные миски с пшенной кашей и занять места за десятками массивных столов. Старейшина Яр Минжур уже что-то вещал про урожай, про вновь построенные и ожидающие заселения дома для новых семей, про потребность в расширении амбарных хранилищ.

Под руководством Альмы троица быстро нашла свой стол, привычно занимаемый ими с западного края. Корлик – отец Талика – бросил на супругу неодобрительный взгляд и с едва скрываемым раздражением отвернулся.

– Тут мокро, – проворчал Талик, усаживаясь на сырую после дневного дождя скамью.

– Тс-с! – цыкнула на него мама.

До окончания речи старейшины разговаривать не дозволялось. Детей могли наказать немедленно – обидным словом или черновой работой, тогда как для взрослых существовала более сложная система предупреждений, обременений и лишений, вплоть до казни или изгнания из общины.

Стоило старейшине закончить, как площадь заполнилась бесчисленными разговорами.

– К чему наряд? – недовольно выдавил Корлик – широкоплечий мужчина средних лет, с крупными чертами лица и темной щетиной.

Альма не сразу нашлась с ответом, лишь тяжело вздохнула.

– Чего молчишь-то?

– Что, Корлик, я могу тебе сказать? – было видно, что она совсем не рада вести подобные разговоры в присутствии других. – Мне нравится, когда я выгляжу красиво. Жаль, что тебе уж нет.

Отец яростно сжал кулаки, однако от прилюдной ссоры, до которой оставалось всего ничего, воздержался. Вероятно, нечто обидное крутилось у него на языке, и лишь присутствие семьи Шенне удержало его от недобрых слов.

Даже в свои годы Талик хорошо понимал, что между отцом и мамой мало согласия. По одному добрые и покладистые, находясь вместе, они постоянно вздорили – по поводу любой нечаянной оплошности и по каждому пустяку. Мальчик не мог знать, что отравляет его родителям жизнь, и успокаивал себя тем, что у них с Шенне все будет по-другому.

Быстро закончив с едой, Талик заскучал. Его подружка все еще ковыряла свою кашу, не спешили и мама с Яром Каиром, величественная степенность которых порой создавала впечатление, что они родственники. Сосредоточив взгляд на стоящей перед ним миске, Талик мысленно представил, как тремя пальцами подхватывает ее снизу, и едва слышно прошептал:

– Дар-маджулс. – Миска послушно и ровно начала подниматься над столешницей. – Дар-затрак, – все так же шепотом скомандовал он, как только та поднялась до уровня его глаз. – Дар-затрак, – видя, что миска все еще поднимается, добавил он.

Талик улыбнулся. Миска почти зависла в воздухе, продолжая подниматься, но очень-очень медленно. Подъем предметов мальчик тренировал под присмотром наставника Кальина уже почти год, но лишь недавно он стал получаться у него с первого раза – ровненько и без дерганья. Подвешивание же предмета в воздухе получалось у него немногим чаще, чем один раз из десяти.

Мальчик прицелился и, будучи незамеченным остальными, легонько толкнул посудину в сторону Шенне. Миска медленно проплыла на противоположный край стола и легонько ударила девочку по лбу. От неожиданности она открыла рот, но, увидев довольное лицо Талика, быстро сориентировалась. Чуть сдвинувшись в сторону, Шенне хихикнула, прицелилась.

– Дар-матик, – вполголоса скомандовала она, и миска поплыла в сторону Талика.

Мальчик знал, что для перемещения подвисшего в воздухе предмета требуется совсем немного небесной силы, а потому без лишних раздумий последовал ее примеру: по приближении к лицу остановив миску струей воздуха, он запустил ее обратно.

Сидящие рядом взрослые, все, за исключением отца Талика (не желавшего смотреть на жену, а потому упрямо наблюдающего за соседним столом), уже заметили детскую шалость. Никто из них, однако, не посчитал нужным ее прекратить. Как ни посмотри, а безобидной забавой дети практиковали применение небесной силы, без которой не обходилось ни одно ремесло.

Несколько раз деревянный снаряд проделал свой путь с одного края стола на другой. Скорость полета с каждым разом возрастала: дети быстро увлеклись своей игрой. Талик уже готовился запустить миску обратно, как за спиной его раздался знакомый голос:

– Не трать дары на пустяки, малыш!

Талик вздрогнул, прицел его сбился, в результате чего миска ушла сильно влево и, минуя Яра Каира, врезалась в грудь отцу мальчика. Корлик ухватил ее за край и раздраженно стукнул ей по столу.

– И помни, – не отрывая взгляда от стройного стана Альмы, продолжал поучать старейшина Яр Муган, – если истощится сила, твой дар-буган тебя не сможет защитить.

– Я знаю, – с обидой на непрошенного гостя, прервавшего их забаву, огрызнулся мальчик.

Эту прописную истину наставник Кальин повторял своим ученикам ежедневно. Талик ее под сомнение тоже не ставил: постоянно защищающий тело дар-буган требовал большого расхода небесных сил. Именно поэтому, как объясняли взрослые, до десяти лет детям вообще не дозволялось применять небесные дары.

– Муган, присядешь с нами? – кивнул подошедшему старейшине Яр Каир. – А ты, Шенне, немножечко подвинься.

– Нет-нет, Каир, я мимоходом. – Яр перешел на противоположную сторону и в знак приветствия похлопал старого воина по плечу. – Эй, Альма, а мальчишка-то способный! – с хитрой улыбкой перевел он взгляд на женщину, надолго задержав его на ее аккуратном лице.

– Надеюсь, Яр Муган, – отвела глаза на сына она. – Но все же рано говорить о том, Талик ведь слишком юн.

– Мудры слова твои, родная, слишком юн, – продолжая ехидно улыбаться, старейшина повернулся к мальчику. – А интересно, чем Талик, как станет взрослым, заниматься хочет? Камни ворочать, как его отец, или как дед – работать в чистом поле?

В интонации старейшины несложно было услышать издевку. Отец Талика от злости закусил губу. Сделать, однако, он в той ситуации мог мало. В словах Яра не было клеветы или обмана, что не позволяло Корлику рассчитывать на успех при жалобе в Совет. Прочие взрослые напряглись в ожидании недоброго.

– Старейшина, зачем такое вопрошать? – запросто ответил мальчик, не заметив в вопросе подвоха. – К чему способности небесной силы повернутся, тем и займусь.

– Смышленый малый! – довольно усмехнулся Яр Муган. – А если не проявится вообще больших даров? Так ведь случается все чаще. И в этом случае желание важно.

– Коль так случится, я б старейшиной хотел.

Мальчику показалось, что такой ответ умаслит навязчивого Яра, и тот наконец оставит его в покое.

Первым от смеха прыснул Яр Каир, за ним, прикрыв рот ладонью, захихикала Альма, после присоединились остальные. Засмеяться пришлось и старейшине Мугану. Сперва он обозлился, однако, увидев Талика потерянным и смущенным, быстро смягчился.

– Да сбудутся твои надежды, – посмеиваясь, бросил старейшина, еще раз задержал взгляд на оранжевом платье и, развернувшись, медленно удалился.

Отец мальчика, едва сдерживая гнев, еще раз стукнул деревянной миской по столу.

– Наказан ты, Талик! – сурово произнес Корлик.

– Но я…

– Не спорь! – грубо оборвал родитель. – Прогулка отменяется сегодня.

Чувствуя, как материнская ладонь нежно поглаживает его по спине, Талик заключил, что вовсе не их с Шенне шалость и вовсе не его худой ответ старейшине были причиной наказания. Ему не впервые случалось без вины принимать на себя родительский гнев.

Оставалось лишь потупить взор и стараться сдержать навернувшиеся от обиды слезы.

2. Шенне

Девочке было очень обидно за своего друга, который, как она полагала, понес наказание незаслуженно. Обида усугублялась сорванными планами на вечер, что сделало Шенне не на шутку раздражительной.

– Мама, скажи, зачем он так суров к Талику? – выпалила она, как только вместе с родителями, также ставшими свидетелями несправедливости, оказалась дома. – Чем так он провинился пред отцом?

Дафна – аккуратная, но неказистая внешне женщина – тяжело вздохнула, вероятно, не зная, как лучше ответить дочери.

– Конечно, милая, ничем. Так просто вышло, – видимо, не нашла ничего лучшего она.

– Что значит «просто вышло»? Я, мама, не пойму совсем! – не унималась дочь.

– Еще мала, чтобы понять, Шенне.

– Да мама, ты ведь ускользаешь от ответа! Меня ругаешь за такое, а сама! – надула губы девочка и уселась за стол.

Дафна умоляюще взглянула на мужа.

– А ну-ка прекрати, Шенне! – сердито осек отец, редко игравший роль строгого родителя.

– Да папа, вот и ты туда же! – девочка демонстративно поднялась из-за стола, чтобы, надув губы, направиться в свой уголок.

– Да стой же ты! – быстро сдался отец. – У них размолвки с Альмой, а Яр Муган их только подогрел. А тут еще и ваша миска! Понимаешь?

– Нет! Они могли бы обсудить свои размолвки! И все решить, – без толики сомнений заявила Шенне. – Но нет же, виноват Талик!

Не в пример соседям, семья девочки жила более дружно. У них хватало мелких проблем и разногласий (чего только стоило проживание под одной крышей с властным Яром Каиром), но, что более важно, хватало и терпения находить компромиссы. Не раз, просыпаясь среди ночи, Шенне слышала перешептывание со стороны родительского ложа и, осторожно подслушивая, была свидетельницей их доверительных разговоров.

– Красавица моя, ну полно тебе злиться, – примирительно продолжил отец, следуя за ней к детской кровати. – Или его ты любишь больше, чем отца?! – закончил он необдуманной шуткой.

Девочка вспыхнула румянцем, открыла было рот, но, не найдя правильных слов, ограничилась недовольным пыхтением. Она рассержено скрестила на груди руки.

– Тогда скажи мне, папа, – накопила достаточно смелости Шенне, – сам кого ты больше любишь – своих родителей или свою жену?

– Шенне, ты что?! – возмутилась ее дерзости Дафна.

Посмеиваясь, отец поднял серую тунику девочки чуть выше колена, вытянул ее худые ноги и, придерживая за лодыжки, сфокусировал взгляд.

– Так значит, и в мужья его попросишь? – все еще посмеиваясь, уклонился от ответа мужчина, хотя на лице его выразилось нечто вроде растерянности.

– Конечно! – тут же выпалила дочь. – Только вырасту сперва, – слегка устыдившись своей несдержанности, она стала теребить каштанового цвета косички.

– Ну вот, красавица моя, и хорошо. Сначала подрастешь, а уж потом решишь, – непонятно кого успокаивал отец.

– Да папа, снова кости мне щекочешь?

– Поверь отцу, от этого им будет лучше!

Таймур, младший сын Яра Каира, был первым в калахасской общине лекарем. Как он сам рассказывал дочери, в юности на него возлагали совсем другие надежды: и семья, и Совет надеялись, что он унаследует небесные дары отца – лазурную чешую и синий коготь. Но, как и трое других детей Яра Каира, эти дары он в итоге не получил. Вместо них Таймур обнаружил в себе небесные дары лечения, вероятно, доставшиеся ему от бабки по материнской линии, а с ними – и способности к обычному врачеванию.

Манипуляции же отца с Шенне были призваны сделать свою дочь длинноногой, что в Калахаси уже несколько поколений кряду считалось красивым. Таймур был уверен и не раз убеждал семью в том, что регулярное применение дара заживления к ее бедренным и берцовым костям позволит добиться желаемого без каких-либо нежелательных последствий.

Вместе с тем и без его вмешательства девочка была достаточно милой. Густые ровные брови, высокая шея и озорные серо-голубые глаза уже делали ее примечательной среди сверстниц.

На следующий день дети встретились уже у наставника Кальина. До полудня Талик был загружен доставкой поручений Яра Багура, а потому пришел на занятие с опозданием.

– Прошу простить, наставник, – запыхавшись, извинился мальчик. – Старейшина Багур сегодня… велел все очень срочно разнести.

Вместо ответа старик Кальин дважды махнул своей жилистой рукой. Все его полтора десятка учеников так или иначе были задействованы в хозяйственной жизни общины. Наказывать их за оплошности взрослых, тем паче что речь шла об одном из старейшин, Кальин не смел.

Мальчик прошел во двор и занял место на своей каменной скамье.

Обучение у наставника Кальина проходило на заднем дворе его дома. Небольшая площадка между домом и фруктовыми посадками, с каждой из ее боковых сторон лежало по восемь больших камней строгой прямоугольной формы. Сам наставник располагался в центре, чтобы каждая «парта» была ему видна, а дети усаживались на камни, как на коней, чтобы иметь перед собой поверхность для работы.

Занятия в тот день начались с уроков грамоты, на которых разбирались несколько новых слов и повторялись изученные ранее. Эту часть Талик пропустил.

– Полешки разбирайте! – хрипло скомандовал старик. – Да тише, тише, не мешайте ж вы друг другу! Что делать, знаете: поднять до уровня груди, его поймать там, а потом… тихонечко Затраком опустить.

Они повторяли это упражнение уже шесть месяцев, и к тому дню каждый сумел его так или иначе освоить. Тем не менее ворчливый наставник все еще придирался:

– Талик, ровнее!.. Слишком быстро!.. И тут неровно!.. Тут излишне долго!.. Тут… – обернувшись к Шенне, начал старик, но не нашел, к чему придраться. – Давай еще раз! Умница, Шенне! Иди за камнем.

За камнем последовал лоскут холста, а за ним – деревянная тарелка с глиняным персиком. Сложность задания заключалась в том, что для каждого предмета надо было приложить силу сообразно его весу и форме, а затем точно так же подобрать контрсилу. Рано или поздно, по словам наставника, это должно было начать получаться само собой, по наитию.

– Хагал, да не кричи ты! – раздраженно прохрипел наставник. – Когда находишься с предметом рядом, призыв сработает и шепотом, учти!

– Уж знаю я! – звучно огрызнулся сын первого кузнеца и местный заводила.

– Стервец, еще раз крикнешь – и будешь дотемна траву полоть!

Мальчик послушно умолк. Бубнение детей, то и дело повторяющих слова призывов, надолго заполнило задний двор. Заметно веселей стало в процессе пересылки полена по кругу – упражнения, подобного тому, которым днем ранее развлекали себя Талик и Шенне.

– Пока довольно! – остановил их Кальин, видимо сочтя, что ученики уже потратили довольно много небесной силы. – Отдохните, дети.

С этими словами наставник удалился, предоставив дюжину с лишним детей самим себе. Девочка тут же подсела на камень к Талику.

– Давай же, расскажи, как наказали… тебя вчера? – вполголоса начала расспрашивать она. – Верно, работой новой?

Мальчик помотал головой.

– Ничуть. Сидели хмурые, а про меня вообще забыли.

– Хоть помирились?

– Чтобы мириться, надо ведь сначала поругаться. А что у них такое – я не знаю… – мальчик фыркнул.

– Размолвки?

– Может быть, не знаю. Зато доделал я орла! Сегод…

Талик осекся, заметив, что вокруг собирается группа ребят, которые регулярно над их с Шенне отношениями подшучивали. Вдохновителем группы был тот самый сын кузнеца. Шенне было невдомек, почему прочие дети кучкуются вокруг него, ведь тот не был ни способным, ни умным, ни красивым. Он был всего лишь чуть более взрослым.

– Так что, любовнички, – развалившись на соседнем от них камне, начал Хагал, – когда жениться будем?

Шенне моментально вскипела:

– Ну, сгинь, червяк!

– Ха-ха! Ну вы хоть это, ну, того? – он несколько раз ритмично похлопал с разных углов полусогнутыми ладошками, что на негласном языке подростков означало соитие.

Несколько окружавших Хагала зрителей, среди которых были в том числе и девчонки, весело захихикали.

– Что, нет? – изобразил он изумление. – Или не вышло?

Стиснув зубы, Шенне сердито пыхтела.

– Какой же ты дурной, Хагал, – беззлобно улыбнулся обидчику Талик. – И как комар, такой же приставучий.

– Сейчас я комара прихлопну! – вскочила с места Шенне.

– Ты, что ли, дура?! – искренне удивился сын кузнеца. – Вот уж любопытно!

– Шенне! – попытался было остановить ее Талик.

– Я мигом, жди!

Схватив из кучки учебных принадлежностей камень размером с ее кулачок, девочка приблизилась к обидчику и, размахнувшись, бросила тому прямо в лицо. Как и ожидалось, дар-буган изничтожил летящий в мальчика предмет, оставив от того лишь пепел. Пепел образовывался при взаимодействии дар-бугана или небесного клинка с материей и потому нередко назывался небесным пеплом или небесной пылью.

Хлопья серого пепла осыпали изумленное мальчишечье лицо.

– Ой, ты запачкался! – довольная собой, вернулась за свою «парту» Шенне.

– Ты!.. – начал закипать Хагал.

– Я?!

– Заставлю жрать сверчков! – стирая с лица небесную пыль, оскалился сын кузнеца.

– Ага?! – небрежно бросила ему девочка.

– Не сомневайся!

Ранее поддерживавшая мальчика публика в своей реакции разделилась. Одни готовы были рассмеяться, другие, оскорбившись за своего лидера, стояли насупившись.

– Хагал, да брось, – все так же мягко возразил Талик. – Ты это из-за трех пылинок?

– Вы свиньи! – мальчик встал и, обнаружив пепел на своей тунике, старательно стер его ладонью. – Может, и не стоит. И все же я обдумаю ответ!

– Ага, подумай! – не унималась Шенне.

Мальчик, судя по всему, долго с ответом тянуть не собирался. Сложив руки на груди, он стал угрожающе выхаживать вокруг своих обидчиков.

– Хагал! – неожиданно окрикнула его девочка с дальнего камня, обладательница густых темно-русых волос. – Ты из нас вроде как и старший, зато ведешь себя, как глупенький малыш. Сам задираешь их, потом грозишься отомстить. Не стыдно самому?

– Ты, Сана… Молчи вообще!

Любому другому он бы наверняка пообещал тех же сверчков, червяков или еще чего похуже. Но девочка с волнистыми волосами была у дерзкого задиры на особом счету, а потому, видимо, не боялась выступить против.

– Обдумаю до завтра. Расходись!

На том инцидент был временно исчерпан, и по окончании занятий Шенне с Таликом смогли спокойно убежать к своему дереву – большущему, одиноко стоящему посреди поляны ясеню. Поляна та располагалась у северо-западной границы поселения, перед глубоким оврагом. Эти места были мало пригодны для возделывания или выпаса, а потому дети здесь чувствовали себя уединенно и свободно.

Усевшись на свои излюбленные места, они осторожно, еще по-детски боясь близости, приобняли друг друга за талии.

– Ты первый говори.

– Как скажешь, – умиротворенно согласился Талик. – Мне не понравилось, как поступила ты с Хагалом.

Пару месяцев назад они уговорились каждый день обсуждать, что каждому из них в тот самый день не понравилось в другом. Говорить надо было честно и без утайки, выслушивать – без обид, а по итогу приходить к какому-то устраивающему обоих решению. Такой договор возник по инициативе Шенне, одной ночью подслушавшей родительский разговор и почему-то решившей, что так необходимо делать каждый раз.

– Правда? – удивилась девочка.

– Нет, выглядело дерзко и красиво даже… Однако неразумно все ж.

– Забавно, – быстро смогла подавить свое возмущение Шенне, – ведь мне тоже не по нраву, как ты с Хагалом говорил сегодня. Ты перед ним как будто извинялся, будто хотел задобрить… Но это ж он сегодня оскорбил нас!

– Ну хорошо, Шенне, – не повел и бровью Талик. – Давай я объясню, а после мы решим, как будем дальше делать.

– Да, я согласна.

– Как думаешь, Шенне, с чего они нас донимают?

– Не знаю. Думаю, они тупы!

– Навряд ли это. Они справляются с уроками, с работой и письмом. Порой получше нас с тобою.

– Тогда в чем дело?

– Думаю, что это либо зависть… либо с тобою отношенья наши… им кажутся какими-то неверными, дурными. И потому достойными насмешек, поучений. Как ты считаешь, что вернее будет?

Девочка задумалась.

– Хотелось бы, чтоб зависть. Но верней второе.

– И я так думаю. А убедить в обратном мы их вряд ли сможем. И потому нет смысла углублять вражду.

– Талик! Но ведь они же бесят!

– И что с того? Пускай себе смеются.

– Если оставить все так без ответа, они еще сильнее изгаляться будут!

– Тогда, может, ответить честно?

– А это как?

– Да, мы поженимся, но это будет позже. Лун сорок, может, пятьдесят еще. И нет, мы не любились, мы же дети.

Шенне не ответила. Прокручивая в голове подобный сценарий, она с трудом представляла, как поведет себя мерзкий сын кузнеца Варлея.

– Давай попробуем. А чем, как полагаешь, плох мой ответ?

– Он ненависть усиливает к нам и больше ничего. Не пресекает глупости, а лишь их поощряет.

– Ты думаешь, сверчков он мог заставить меня съесть?

– Я думаю, Шенне, сверчки – не самое плохое.

– Что хуже есть?

– Допустим бы, поймали вчетвером и в руку твою гвоздь воткнули. Все медленно, чтоб дар-буган не разбудить. Могли прижечь железом раскаленным. Дар-камилан залечит, но представь, как больно будет! Могли…

– Талик, довольно, – мурашки побежали по ногам девочки.

– Я думаю, Шенне, пока разумно избегать врагов. До той поры, пока у нас не будет силы… их уничтожить.

Шенне понравилась эта полная кровавой решительности фраза, реабилитирующая ее друга после проявленного им сегодня малодушия. Не менее ей импонировало и предложение мальчика открыто сказать другим детям об их любви: сделать так было одновременно боязно и желанно.

– Талик, мне кажется, для своих лун ты слишком умный, – довольная, она склонила свою голову ему на плечо. – Это от мамы?

– Нет, от ее брата.

– Которого не так давно изгнал Совет?

– Угу.

– Так получается, он наставлял тебя?

– Бывало, – согласно кивнул Талик. – Но до изгнанья все по пустякам. А при прощании вот прямо так сказал: «Сейчас я расскажу тебе о главном в этой жизни. Талик, ты постарайся не забыть!».

– И ты про это до сих пор молчал?! – после небольшой паузы воскликнула она.

– Ну да… а надо было говорить?

– Талик, нельзя скрывать такое! Ведь между нами не должно быть тайн. Особенно таких… Как можно умолчать о главном самом?!

– Прости, Шенне, я как-то не подумал, – мальчик виновато опустил голову. – Ты верно говоришь, нельзя.

– Тогда выкладывай.

Последние дядины наставления Талик помнил хорошо, он выучил их наизусть. И все же рассказывать о них Шенне было немного стеснительно.

– Вот первое – мне девочка нужна, что дорожить мной будет больше, чем собой. Второе…

– То есть тебя должна ценить я больше, а ты сам? – возмутилась Шенне.

– Послушай дальше, это ж не мои слова.

– Да, ладно, говори.

– Второе – в центре всех решений… должно быть наше с ней благополучие и счастье. Превыше прочего всего.

– И что, общины тоже? – усомнилась девочка, выросшая в обществе превалирующего коллективизма.

– Всего вообще.

– Хм… ладно. Что там третье?

– Вот третье – нам необходимо… учесть последствия решений тех. Как ближние, которые наступят сразу, так и далекие, которые придут потом.

– Как в случае с Хагалом? Это ясно.

– Еще четвертое – решая все проблемы, холодный ум использовать нам надо.

– Холодный – это как?

– Здесь он о том, что думать надо нам бесстрастно и спокойно. Словно проблема вовсе не твоя, а будто бы кого-нибудь другого. Иначе страсть скорей всего возобладает и так заставит ошибиться нас.

– Теперь-то все?

– Ага… Вообще-то, был он умным очень и многому еще мог научить… Мне ж даже не сказали, по какой причине… его изгнали.

– Я помню, мама говорила, из-за Яр Мугана.

– Его?!

– Да. Вроде бы не ладили они. А став старейшиной, он Рахму выставил как вора, – пыталась припомнить разговор родителей Шенне.

– Мне Яр Муган не нравится.

– Еще бы! Мне кажется, он добивается ее любви.

– Кого?

– Конечно, твоей мамы!

– Да враки это. У нее ж есть муж!

– И где же твой холодный ум, Талик? – хихикнула девочка. – Раз он подлец, то разве муж его тут остановит? Да и потом, как он глазел на Альму, видел?

– Как?

– Как на сочный апельсин!

– Тогда, быть может, вовсе и не враки, – нехотя согласился Талик.

Мальчик почувствовал сильное беспокойство, у него закрутило живот. Потерпев для приличия еще минутку, он упредил Шенне и убежал в ближайшие кусты.

3. Демоны

Оставшись одна, девочка задумалась о сказанном. Легкая обида, с которой она пришла в тот день к ясеню, уже улетучилась. Мысль же ее искала нечто, что было бы для нее столь же важным, как заветы Рахмы, и о чем она еще не поведала Талику. Шенне очень хотелось поделиться с ним чем-то равноценным, но в голову ничего такого не приходило.

В своей задумчивости она не заметила, как со стороны оврага на поляну вышел мужчина. Шенне обернулась в его сторону, лишь когда стал слышен шелест травы под его сандалиями. Девочка удивилась, но не испугалась, ведь ее не учили остерегаться взрослых и посторонних.

– Здравствуй, девица! – приветствовал ее мужчина.

Шенне сразу поняла, что перед ней чужак. До сего дня она ни разу не видела чужеземцев, но его вычурное приветствие сразу говорило о том, что он не из общины. Это подтверждала и его одежда. Мужчины Калахаси носили серые, до середины бедер туники, короткие штаны по колено и никогда не подпоясывались. Чужак же был в охристой рубахе и достающих до щиколотки штанах.

– Привет и вам, – осторожно отозвалась Шенне.

Ища объяснение происходящему, девочка предположила, что чужеземец либо заблудился, либо ищет их поселение.

– Я друг тебе, девица, – безапелляционно объявил заросший бородой чужак. – И вот что, я сюда пришел за тобой!

– За мной? – не поверила девочка.

– Верно. Мне от тебя дюже помощь нужна. Ты же не откажешь? – подошел он на шаг ближе.

Напористость мужчины и неординарность происходящего заставили ее маленькое сердце взвинтить ритм до бешеного.

– Я деда позову, – дрожащим голосом выдавила она то, что собиралась молвить со всей уверенностью. – Он рядом здесь, он вам поможет.

– Он не сможет помочь. – Мужчина стал еще на шаг ближе. – Никак не сможет.

– И все ж я позову, – страх все больше начинал овладевать ею.

– Тогда ему придется умереть! Ты ведь этого не хочешь, а? Дар-вайрун!

С этими словами возле правой руки чужака начал формироваться яркий фиолетовый клинок.

– Чего вам нужно от меня?! – сквозь плач и слезы вскрикнула девочка.

– Ты нужна, – рефлекторно он поправил левой рукой свой возбудившийся орган. – Эй, дурень, ну не здесь же! – заговорил чужак сам с собой.

Теперь Шенне осознала, каковы намерения незнакомца и что ей может грозить. От взрослого воина ей было невозможно ни защититься, ни сбежать. В страхе она совсем забыла о Талике, который совсем не воспринимался ею как защитник. В воображении ее настойчиво возникал образ могучего Яра Каира, которого, к сожалению, здесь не было и быть не могло.

Талик к тому моменту уже приметил постороннего, покинул кусты и, медленно приближаясь к нему со спины, мог слышать большую часть их с Шенне беседы. Сперва он тоже удивился, затем устрашился, разгневался, а увидев небесный клинок – чуть не запаниковал. Тут же вспомнив о заветах дяди, он постарался мыслить трезво.

«Бежать за взрослыми – подмога не успеет, – думал мальчик. – Но если ничего не предпринять, то никаких уже не будет нас. Шенне, ты мне всего дороже, даже жизни…»

Когда до мужчины оставалось лишь два-три шага, он выдохнул и, для верности нацелив левую руку на злодея, холодно призвал:

– Ад-бора.

Секундой позже Талик почувствовал неудержимую слабость, ноги его подкосились, и он рухнул наземь.

Эти жуткие слова знал каждый житель Калахаси, но мало кто решался произнести их вслух и уж тем более сделать другого человека их целью. Считалось, что этот призыв задействует не данные богами дары, за которые те ничего не требовали, а что он призывает самого демона смерти – Бору. Ценой призыва была душа человека, утеряв которую, он лишался всех своих небесных даров. Однако если душа оказывалась недостаточно подходящей, демон отнимал жизнь у самого призывателя, а изначальную жертву не трогал. По крайней мере, так гласила калахасская легенда.

«Тот, кто решится в жертву душу принести, тот уничтожит своего врага, сколь бы сильней тот ни был!» – говорилось в ней.

Однако точных условий успешного демонического призыва никто не ведал, а если кто и знал, говорить о том строго запрещалось, как, собственно, и призывать Бору. Поговаривали, что в порыве ярости люди выкрикивали «Ад-бора!», но демон в таких случаях силу свою не проявлял, а единственным следствием этих слов становилось суровое наказание глупцов Советом.

Талику оставалось лишь надеяться, что его призыв будет услышан.

Когда мальчик очнулся, солнце уже близилось к закату. Голова его ужасно болела, так сильно, что он едва мог о чем-либо думать. Повернув ее, он увидел лежащую рядом с собой Шенне. Девочка, засунув худые руки под голову, тихо сопела.

Боль постепенно отступила, и память быстро воскресила недавние события.

«Выходит, я пока еще не умер, лишь души лишился? – предположил мальчик. – А это что?»

Вокруг их с Шенне тел кружились грязно-розовые кольцевые вихри. Как десятки ужей, непрерывно вертящихся вокруг, проникая сквозь землю с одной от них стороны, вылетая с другой и вновь устремляясь вокруг к земле. Талик протянул к одной из таких «змеек» руку, но та, словно преграды нет, пронеслась сквозь его кисть.

«Причудливо», – подивился он про себя. Мальчик подумал, что, возможно, это не явь, а всего лишь сон, насланный на него демоном смерти взамен его души.

Он осторожно привстал, огляделся. Странные вихри несколько ухудшали обзор, но даже сквозь них, аккурат на том месте, где прежде стоял угрожавший Шенне негодяй, серебрилась кучка небесного пепла, уже изрядно разнесенного ветром по сторонам.

«Врага поверженного след? Неплохо!» – все еще ощущал он себя во сне.

Талик поднялся и, не успев сделать и пары шагов, обнаружил, что грязно-розовые вихри поднялись вместе с ним, а их радиус уменьшился почти вдвое – всего до каких-то тридцати сантиметров. Обернувшись к Шенне, он с изумлением наблюдал, что такие же «съежившиеся» вихри-змейки теперь вились и около нее, спиралью уходили чуть выше головы, а затем устремлялись через голову к пяткам, откуда вновь начинали спираль.

Но что еще более удивительно, от его шеи к ее вытянулся эллипс из грязно-розовых листочков. Не в пример змейкам-вихрям, листочки двигались по нему медленно, с интервалом примерно в тридцать сантиметров. От левого плеча Талика они плыли к правому плечу Шенне, а затем от ее левого плеча к его правому. Плыли они не быстро, и мальчик мог хорошо их разглядеть.

Листики оказались почти в три сантиметра длиной, имели форму, похожую на яблоко, и серый, с темными прожилками, цвет. На их поверхности прорастали розовые, очень мелкие лепестки-ворсинки.

Мальчик вновь попытался ухватить серый листок рукой, теперь уже из опоясывающего их с Шенне потока. Подушечки его пальцев сомкнулись, но ничего не почувствовали. Листик же продолжил свой путь к спящей девочке.

«Пора будить!» – решился Талик, встревожившись вдруг, что в этом сне ему подсунут совсем другую Шенне.

– Проснись, Шенне, – склонившись, он нежно тронул ее за плечо. – Шенне!

Девочка очнулась и, увидев знакомое лицо, тут же обвила руками шею Талика, притянула его к себе.

– Талик, ты жив! – вмиг заплакала она. – Как же я рада! Молчи, я так тебя люблю!

Не вырываясь из ее объятий, он лег рядом и обнял ее за талию. Не боязливо, как несколькими часами ранее, а спокойно и без стеснений, будто делал это уже много-много раз.

– И я тебя люблю, и очень сильно.

Никогда до этого дня они не говорили друг другу эти взрослые слова, видимо, полагая их еще не вполне подходящими.

– Расскажешь, что вот здесь произошло? – после долгого молчания решился спросить Талик.

Ее ответ должен был помочь наконец понять, находится ли он в удивительном демоническом сне или все еще в прежней жизни.

– Ты демона призвал, что хуже смерти, – сильнее прежнего обняла его Шенне, – и он злодея в пепел превратил.

– А что с моей душой? Ее он не забрал, выходит?

– Забрал, – она ослабила объятья, и мальчик смог увидеть ее заплаканное, но улыбающееся лицо.

– Уверена?

– Да, все твои дары ушли. Ты спал мертвецким сном, едва дышал. Сначала я трясла тебя, затем щипала. А после укусила. Так сильно, что пошла отсюда кровь. – Она указала на место, где уже успела залечиться рана. – Она текла тихонько, я ревела. Тогда я поняла, что Камилана нет, а с ним и остальных даров, выходит.

– И это странно, я не чувствую души нехватку. – Талик отодвинул ее правую косу и аккуратно вытер со щеки слезинку. – Как будто все как прежде или лучше даже.

– Конечно, я ж дала тебе свою. – Шенне вновь прижалась к его щеке и аккуратно поцеловала ее. – Теперь у нас двоих одна душа.

– Шенне, ты тоже демона призвала?! – округлил он глаза.

Калахасцы имели представление о трех демонах: демоне смерти Боре, демоне покоя Халле и демоне любви Лаллаке. Бора могла уничтожить врага в обмен на душу призывателя, Халла – забирала жизнь за умиротворение души, а Лаллак объединял души любящих людей, отбирая как жизни, так и души, после того как они разлюбят друг друга.

Согласно имевшимся преданиям, демоны не обладали волей и разумом, а, будучи бессмертными бестелесными сущностями, действовали по некому заранее установленному для них закону, от которого не могли уклониться. Как солнце, которому, в понимании калахасцев, предписано было каждый день всходить на востоке и заходить на западе и никак иначе.

– Да, демона любви Лаллака.

– Но разве он не призывается двумя?

Талик до этого дня уже слышал о запретном призыве Лаллака, но ему всегда казалось, что тот должен инициироваться сразу двумя влюбленными, желающими соединить свои души.

– Довольно, чтоб второй не возражал, – пояснила Шенне, слышавшая о демоне любви намного больше.

– И все равно ты сильно рисковала.

Хотя мало кто решался в нарушение устава призывать Лаллака, взрослые судачили, что около пяти лет назад пара влюбленных таки сделала это, но вместо объединения душ оба они утратили рассудок, что, как утверждали старшие, происходило не раз и прежде. Что было тому причиной, неизвестно. Одни считали, что дело в утраченных знаниях об условиях призыва, другие – что причина в несовместимости душ, третьи утверждали, что все из-за недостаточной любви между ними, хотя в таком случае призыв просто не должен был сработать.

Как бы то ни было, угроза потерять рассудок наряду с сомнительной ценностью призыва неплохо удерживали романтически настроенные натуры от его применения.

– Уж не сильней, чем ты.

– Возможно, так.

– Теперь мы связаны, Талик. Если убьют тебя – умру и я. Раз заболеешь ты – болеть тогда и мне. Вот только…

– Разлюбив однажды, мы оба потеряем души и умрем, – эту часть легенды мальчик тоже знал.

– Все так и есть, – вновь улыбнулась Шенне.

– Но мы же не разлюбим, верно?

Талик приблизил свои губы к ее.

– Да, верно, – она приняла его невинный поцелуй.

С минуту они, обнявшись, лежали молча.

– Шенне, мне кажется, я начинаю понимать, что это за листки кружатся.

– Листки? Какие?

– Эти – вокруг нас. – Он провел пальцем около одной из «змеек». – Не видишь?

Девочка непонимающе помотала головой.

– Они вращаются вокруг, как розовые с серым змейки…

Талик описал ей видимую им картину, в том числе загадочный поток медленных листиков, возникающий между ними при отдалении друг от друга.

– Я думаю, что листики – носители твоей души.

– Звучит красиво! Жаль, что я не вижу. А ты не врешь?

– Ничуть.

– Быть может, это Бора сей дар тогда оставила тебе?

– Шенне, ты это называешь даром? – усмехнулся мальчик. – Я из-за них тебя неважно вижу… уже с пары шагов. А у меня перед глазами клетка, а ты как будто в коконе из змей лежишь!

– Вся-вся?

– Сейчас проверю.

Талик отполз в сторону, чтобы их вихри-змейки разделились на две части. Хотя расстояние между витками обвивающих их спиралей было примерно одинаковым, оно было непостоянным, с каждым новым оборотом меняясь на три-пять сантиметров. Из-за этого Талик видел девочку много лучше, когда ее «змейки» прятались за его, и наоборот, много хуже, когда они из-за них полностью выглядывали.

– Угу. Порой почти полтела закрывают, а иногда до четверти всего. Но это ерунда, – поспешил он успокоить свою спасительницу, – я думаю, привыкну.

– Быть может, даже к лучшему оно! – хихикнула вдруг девочка.

– С чего вдруг?

– Когда вырастешь, то будешь неподвластен… другим красавицам!

– Шенне, – укоризненно покачал он головой, – зачем другие мне, коль у меня есть ты?

– Конечно незачем, но все равно так лучше!

Они согласно рассмеялись, так что не сразу услышали дальний зов вечернего колокола.

– Талик! – спохватившись, указала она пальцем в сторону поселения. – Наверное, нас потеряли!

– Бежим!

– Но никому ни слова!

Поначалу вихри перед глазами сильно мешали Талику и даже вызывали у него легкую тошноту. Но вскоре он адаптировался и по пути домой уже пытался новыми глазами рассмотреть ранее невидимое.

Согласно его наблюдениям, животные – как минимум овцы и козы – души совсем не имели. Равно как трава, деревья и прочая растительность. Зато у взрослой пастушки «душа» была почти втрое шире, чем у него или Шенне. Пробегая мимо нее, мальчик инстинктивно взял в сторону, чтобы не столкнуться с коконом, тогда как его подружка пробежала всего в шаге от женщины – безопасном для столкновения дар-буганов расстоянии. Их вихри пересеклись, но не смешались, словно не видя и не чувствуя друг друга.

В остальном дарованный Борой взор ничего ему нового не открыл.

Когда дети добрались до своих домов, дыхание их совершенно сбилось, лбы покрылись испариной, лица раскраснелись. Никто из родни их не ждал, лишь одинокая фигура виднелась чуть выше по мостовой.

– И где ж вы носитесь, поганцы? – издали узнала их Финиста – старшая сестра Талика.

Она покинула родительский дом больше года назад и, занимаясь с мужем полевыми работами, теперь прежнюю семью навещала нечасто.

– Талик, ну ты болван! Мать извелась уже: пропал с обеда! – Встретив брата, она щелкнула его по носу. – И ты, коза! Твой Яр так гневался, что убежать хотелось!

– Мы заигрались, – борясь с непослушным дыханием, попытался оправдаться Талик.

– Доигрались вы! – выплеснув свое раздражение, его сестра, как за ней водилось, быстро подобрела. – Давайте побыстрей уже… Пока на поиски не встала вся община.

Ускорив шаг, они устремились на площадь.

– Да что с нами могло случиться? – осторожно подключилась к разговору Шенне. – Нам не впервой опаздывать. К чему тогда волненья?

– Ну, так-то ни к чему, – пожав плечами, согласилась Финиста. – Да кто-то видел на окраинах чужого. Дня два назад. А может, не чужого, а показалось им. Когда ж вас спохватились, припомнили, надумали дурного.

– Зачем бы мы ему?

– Да кто их знает, братец! На то они, видать, и чужаки.

– Как папа? Зол?

– Нет, но вот Яр Каир…

4. Разлука

Несмотря на опасения Талика и Шенне, их в тот день совсем не ругали. Родные были рады их целости и невредимости, немного журили, но больше обнимали. А Яр Каир, выпустив весь свой гнев еще до возвращения внучки, не сказал ни слова, лишь молча смотрел на нее и как-то болезненно улыбался.

За ужином мальчик сделал еще несколько открытий.

Во-первых, ширина кокона из вихрей-змеек, судя по всему, зависела от возраста их владельца. У них с Шенне совсем маленькая, у прочих детей – в полтора-два раза больше, а у старшего поколения – почти два с половиной метра в диаметре.

Во-вторых, цвет змеек тоже сильно различался. У его мамы с папой, как и у родителей Шенне, цвет был почти серым, с легким розовым оттенком. Зато у Яра Каира, старейшин и еще нескольких взрослых вихри были почти чистыми розовыми. Учитывая, что розовый цвет давали маленькие лепестки, это, по мнению Талика, могло означать лишь то, что у них все серые листочки должны были плотно зарасти маленькими ворсинками.

Наконец, цвет вихрей не зависел от освещенности: он всегда был одним и тем же, а сами вихри совсем не отбрасывали теней.

Получив на раздаче краюшку хлеба и фрукты, предназначавшиеся для завтрака, мальчик, сильно за день устав, едва добрел до дома, где его еще ждала отложенная с обеда работа в саду.

На следующий день Талик встал позже обыкновенного. Отец уже ушел на стройку, а мама, стараясь вести себя тише, занималась шитьем.

– Тебе привет, мам, – устало пробормотал мальчик и только тогда заметил, что мамины «змейки» сильно за прошедшую ночь порозовели.

– И тебе, Талик! Как голова? Болит? – Перед сном сын жаловался ей на усталость. – И ты чего вдруг на меня так смотришь?

– Да ничего, мам. Голова нормально.

– Тогда за завтрак и бегом к Багуру!

– Да, хорошо.

Мальчик перевел взгляд на кровать и обнаружил своих «змеек» тоже розовыми. За время сна его серые листики густо поросли новыми розовыми лепестками. Оставалось лишь разобраться с тем, как и куда будут пропадать эти лепестки до вечера.

До полудня Талик разнес десяток предписаний старейшины, все больше и больше привыкая к вихрям-змейкам вокруг других людей. Конечно, видел через них он много хуже, зато уже не шарахался от чужих коконов в сторону, смело «цепляя» их туловищем. По загадочным розовым лепесткам у него уже тоже была догадка, подтвердить которую он собирался на уроке у Кальина.

Подходя к дому наставника, Талик присмотрелся к медленным листочкам, поток которых соединял его с Шенне, и по его направлению определил, что она, скорее всего, уже там. Желая увидеться с подругой еще до начала занятий, он ускорил шаг.

Шенне пришла на задний двор Кальина примерно за десять минут до появления мальчика. Талик отсутствовал, остальные дети почти все были в сборе, наставник задерживался.

Ночь у нее выдалась неспокойной: снился бородатый чужак, умирающий Талик, их взаимное признание, первый поцелуй. К полудню девочка уже чувствовала вялость, несмотря на которую собиралась твердо придерживаться вчерашнего уговора.

«Ну что, придумал?» – хотелось сказать ей, проходя мимо смотрящего на нее исподлобья Хагала.

Сдержалась. Оседлала свой камень, бесстрашно развернулась к остальным.

– Скучаешь без любимого? А, Шенка? – снова напрашивался на неприятности сын кузнеца.

– Немного, – вмиг взволновавшись, постаралась ответить спокойно она. – Хагалек.

От последнего она себя удержать не смогла, ведь тот назвал ее не как человека, а как собаку или корову, которым часто давали образованные от человеческих имена.

– Так что? – повысил голос мальчик. – И правда его любишь?

– Да, правда, – уже тверже ответила Шенне, хотя пальцы ее рук тряслись мелкой дрожью. – Почему так любопытно?

– Э-э… – с глупой улыбкой на лице, мальчик обомлел. – Э-э… – начал он оглядываться по сторонам, будто ища какой-нибудь подсказки.

– Чего?! – вконец осмелела она. – Если тебе я нравлюсь, то забудь навеки! Ты ж видишь – мое сердце занято!

– Ну… ну… – растерянно посмеивался Хагал.

Несколько ребятишек стали посмеиваться вместе с ним, настолько потешно он выглядел в своей растерянности.

– Ну, – решил достать проверенные козыри мальчик, – и того уже?

Как и днем ранее, он многозначительно похлопал друг о дружку ладошками.

– Хагал, ну что ты, мы же еще дети! – с интонацией поучающего родителя ответила девочка. – Вот женимся, тогда конечно. Чем мы прочих хуже?

– Ничем, – вероятно, привычная для него роль старшего вынудила мальчика ответить на пикантную тему по-взрослому. – Ну как-то рано вы, ребята… как-то рано!

– Так сердцу приказать нельзя, – также по-взрослому изрекла Шенне.

– Хм… Ну и ну! – осуждающе покачав головой, былой задира отвернулся.

Пара девочек с ближних камней мигом подскочили к Шенне. Первая доверительно схватила ее за руку, другая лишь навострила уши.

– Шенне, ты это все серьезно? – зашептала первая. – У вас любовь?

– Да, я ж сказала, – тихо подтвердила Шенне. – Разве это дурно?

– Нет-нет, – поспешила оправдаться девочка, – пожалуй, только смело. А поцелуи… были?

– Был однажды, – румянец окрасил девичьи щеки.

– Ух! Вот же ты даешь!

Когда Талик вошел во двор, девочки все еще щебетали вокруг Шенне. Не слишком понимая, в чем тут дело, он тихо прошел к своему камню, покоящемуся справа от нее.

– Гм-гм, – громко прокашлялась с дальних рядов Сана.

Девочки затихли, огляделись и, заметив Талика, шарахнулись в сторону и оставили Шенне наедине со своим румянцем.

– Привет тебе, Шенне!

– Как и тебе, Талик!

Их розовые «змейки» кружили вокруг своих хозяев, однако расстояние между камнями не позволяло им слиться в единый вихревой поток.

– Все, детки! – захрипел голос наставника. – По местам!

Старик поднял с пола стопку деревянных тарелок и сам начал разносить их по рядам, на каждом камне оставляя по одной посудине.

– Задача ваша такова, – мерно начал бубнить Кальин, – поднять не ниже шеи и не выше головы, а там затормозить Затраком, чтоб она зависла. Всего в призыва два. Все поняли?

Раздалось дружное «угу».

По сути, это был тот же трюк, что Талик провернул на ужине с миской, но теперь силу опускающего дара Затрака необходимо было подобрать с первого раза.

Старик бросил оставшуюся в его руках деревяшку себе под ноги.

– Дар-маджулс, – спокойно скомандовал он, и тарелка неспешно поползла вверх, через пять-шесть секунд достигнув его подбородка. – Дар-затрак!

Спустя мгновение снаряд остановился, замерев аккурат напротив носа Кальина.

Талик силился сквозь две стены разделяющих их с наставником вихрей разглядеть розовые лепестки Кальина новым взглядом, но не преуспел в этом. Слишком было далеко и слишком плохо с его места видно.

Тогда мальчик попробовал сам. Сосредоточил взгляд на тарелке, выставил три пальца, произнес призыв. Несколько розовых лепестков оторвались от вихря, сформировали у каменной поверхности, примерно между Таликом и посудиной, три розовые точки и медленно поплыли вверх. Тарелка осталась недвижима.

Секундой позже неудачу потерпела и Шенне. Они в недоумении переглянулись.

Пока строгий наставник не обнаружил их замешательства, Талик поспешил обратить свой взгляд на соседа справа. За вездесущими вихрями он разглядел поднимающуюся тарелку, а когда та взмыла над головой мальчишки (тот припоздал со вторым призывом), увидел и три розовых пятна под ее дном.

– Куда ж торопишься? – заметил оплошность наставник.

Мальчик вскочил с места, попытался ухватить улетающую посудинку руками, но не успел, лишь зачерпнув воздух ладонями.

– Уж поздно, улетела! – махнул рукой наставник. – А вы что?! – прикрикнул он на Шенне и Талика.

– Мы сейчас, – заверил его мальчик, слез со своего камня и сел рядом с Шенне на корточки. – Давай, – шепнул он ей, – сейчас получится.

Ища поддержки, девочка неосознанно положила свою руку на его плечо.

– Дар-маджулс, – неуверенно молвила она, и тарелка, чуть накренившись, потихоньку поплыла вверх. – Дар-затрак.

Деревянная посудинка чуть дернулась, остановилась на уровне ее глаз и едва заметно поползла вниз.

С полной благодарности улыбкой девочка обернулась к Талику. Ей очень хотелось обнять своего любимого, поблагодарить за оказанную помощь, а заодно и узнать, что же она делала не так в предыдущий раз.

– Что ж, будто так, – покивал Кальин. – А ты?!

– Сейчас, наставник!

Талик пересел на свой камень, сдвинулся к деревянному снаряду почти вплотную, сконцентрировал взгляд, произнес призыв. Тарелка дернулась вверх, но только с одного края, и, чуть поднявшись, соскользнула на каменную поверхность, а потом и наземь.

– М-м-м, – задумчиво замычал старик. – Торопишься. Чуть успокойся и продолжи!

– Хорошо, наставник.

Эта попытка совсем никуда не годилась и очень напомнила Талику самые первые уроки у Кальина. Он вроде бы все делал правильно, все как обычно, но призыв работал совсем не так, как прежде. Он словно разучился есть давно освоенной ложкой.

Больше того, теперь мальчик видел, что два розовых пятна, уронив тарелку, улетели ввысь, а третье, отстав от них, ковырнуло край тарелки и тоже ушло в небо.

– Что происходит? – прикрывая с одной стороны рот ладонью, зашептала ему Шенне.

– Мне кажется, что лепестки твои… меня не очень-то желают слушать, – как можно ближе наклонившись в ее сторону, прошептал мальчик.

– Вот твари! – хихикнула она. – А со мной что?

– Расскажу попозже. Ты ставь тарелку ближе, выйдет лучше.

– Ладно!

Дело было в окружавших девочку змейках-вихрях, а точнее, в их радиусе. Призыв подъема формировал под дном тарелки три сгустка из розовых лепестков, которые и обеспечивали движение вверх. После разделения небесной силы Шенне на двоих радиус вихрей, в котором могли сформироваться летучие пятнышки, также уменьшился вдвое. Однако стоило Талику встать рядом, как змейки слились и окутали их обоих, обеспечив близкую к привычной дальность действия призыва.

Мальчику же ничего не оставалось, как искать общий язык с еще вчера чужими для него розовыми лепестками. Получалось это намного медленнее, чем он бы того желал. И если бы не утренняя сцена и не строгий присмотр наставника, Талику бы не удалось избежать язвительных насмешек.

Лишь по прошествии получаса у него начало получаться, и, чуть схитрив, он таки смог отчитаться перед наставником. Тарелка была поднята, но остановлена не первым дар-затраком, а уже вторым, примененным без словесного призыва. Глядя на посудину, внезапно остановившуюся через секунду после призыва, старик поморщился, почесал щетину и счел задание выполненным.

Молчаливый призыв оказался неожиданным и для самого Талика. Перед очередной попыткой он просто вспомнил серые, в форме яблока, листочки, представил сгустки розовых лепестков, в трех точках поднимающих тарелку с нужной силой, и та, еще до того, как слова призыва вырвались наружу, оторвалась от камня вверх.

Это открытие очень его воодушевило, мальчику не терпелось поделиться им с Шенне.

Однако было и то, что его очень расстраивало. Летучие «змейки» вокруг них быстро серели. Если у других ребят розовый цвет погрязнел незначительно, у них с Шенне уже преобладал серый. Розовые лепестки – маленькие агенты могучей небесной силы – тратились слишком быстро.

– Наставник Кальин, – решился еще на одну хитрость Талик, когда тот дал команду работать с камнями, – что-то голова кружится. Могу ли я прилечь?

– Иди, – не посмел усомниться старик, вероятно, и сам прекрасно видевший, что мальчик сегодня сам не свой.

Шенне проводила его беспокойным взглядом.

– Любовная то видно лихорадка, не иначе, – во время перерыва подтрунивал над ним Хагал. – Держись, дружок!

– Все из-за глаз? – держа его ладонь и шепча в это время на ухо, пыталась угадать Шенне, чем вызвала умиление среди девочек, теперь не сводивших с них двоих глаз.

– Нет, думаю, все хуже.

– Как хуже?

– У нас с тобою слишком мало сил, – шептал он в ответ. – Нам на двоих их просто не хватает.

– Вот же… – закусила губу Шенне.

К уроку грамоты мальчик вернулся на свое место и покидал двор Кальина уже как будто здоровым.

По пути домой они с Шенне завернули на площадь. Получили полагавшийся им обед, нашли самый дальний свободный стол, за которым мальчик и поведал ей о своих открытиях. Оба понимали, что, тратя все силы, они подвергают себя огромной опасности. Без дар-бугана их можно было убить одним ударом кулака или случайным столкновением с бегущим прохожим: чужой дар-буган просто испепелил бы их незащищенные тела, как распылил камень, летевший в лицо Хагала. И это уже не говоря о невидимом даре Камилана, излечивающем их раны, а также помогающем поддерживать температуру тела и бороться с болезнями.

– И что мы будем делать? – поникла девочка.

– Преумножить надо… с тобой нам как-то серую листву.

– Ты ж говорил о розовой и лепестках?

– Все верно, сила – в розовых, они растут на серых. Тогда, выходит, преумножим серых, и розовые тоже к нам придут. А с ними уж и сила, не иначе!

– Понятно, только как их получить…

– Не унывай, Шенне, а способ мы отыщем! Пока же…

А пока они решили не появляться у наставника Кальина по двое.

– Согласна. Два дня ты, два я.

– Ага.

Уже на подходе к дому им встретился отец Шенне. Таймур как раз усаживался в запряженную телегу.

– Красавица моя, со мной поедешь? – нежно улыбнулся ей отец.

– Поеду! – обрадовалась дочь, понимая, что это освобождает ее от хлопот по дому. – А куда?

– К Сугару едем. Залезай скорее!

Дети улыбнулись, слегка коснулись друг друга пальцами рук и попрощались до вечера. Шенне устроилась на соломе – за спиной отца, усевшегося впереди, дабы править лошадью.

Дом Сугара располагался на восточном краю Калахаси, за второй линией посевов. Дойти до него пешком можно было часа за полтора, на лошади – примерно за час, а то и быстрее.

– Пап, а зачем туда мы едем? – с удовольствием рассматривая окрестности, спросила Шенне.

– Скотина дохнет, – отвечал через плечо отец.

– Хм… И животных ты лечить умеешь?

– Немного, дочка, – усмехнулся он. – Но другие не умеют вовсе!

Они неспешно проехали через площадь, миновали череду безликих деревянных домов, густо поросшее камышом озерцо, после чего наконец выехали на простор.

Легкий ветерок нежно трепал ее волосы, безоблачное небо радовало глаз, солнышко мягко нагревало спину. Погода в тот день была прекрасная, и все же, чем дальше они отъезжали, тем хуже Шенне себя чувствовала. Сначала забурлил живот, потом стало жарко, подступила тошнота.

Таймур, не боясь быть услышанным, распевал какие-то старые песни, от которых девочке становилось совсем худо. В один момент она не выдержала, и ее таки вырвало. Однако за громыханием своего голоса отец этого не услышал.

– Папа, постой, – борясь со слабостью, Шенне едва нашла силы, чтобы дотронуться до его спины.

– Чего, красавица?! – довольный, обернулся он.

Увидев ее стеклянные глаза, бледные щеки и испачканное рвотой лицо, отец вмиг потерял задор. Он бросил вожжи, перепрыгнул к дочери и трясущимися от страха руками стал очищать ее лицо, вопрошать о самочувствии.

– Мне плохо, – с трудом произнесла Шенне и, отвернувшись в сторону, снова срыгнула. – Кажется, я вся горю.

– Никак, гнойница! – предположил Таймур единственное, что виделось ему правдоподобным. – Ох, держись, малышка!

Отец уложил дочь поглубже в солому, стянул с себя тунику и укрыл ею от солнечных лучей. Взлетев на облучок, он спешно развернул коня и, не жалея того, во всю прыть погнал его домой. То и дело он хлестал животное по крупу, тогда как старенькая телега, подпрыгивая на ухабах, едва эту тряску выдерживала.

– Быстрей же, кляча! Ну, давай быстрей! – злился на лошадь отец.

Лежа под отцовской туникой, девочка с трудом могла заставить себя думать. Ее затуманенное сознание представляло образ Талика, их объятья, какие-то нежные и доверительные слова.

Как гром среди ясного неба в голове ее пронеслось: «Умру вдруг я, умрет тогда и он!». Тут же она постаралась собрать остатки сил, сжала себя обеими руками, подняла веки. Тяжело дыша, девочка обещала себе, что будет держаться так долго, как только сможет.

Когда взмыленное животное влетело на мостовую, распугивая по пути прохожих, Шенне внезапно стало лучше. И жар ушел, и в глазах прояснилось, и тошнота почти разом сошла на нет.

– Папа, послушай, – постучала она по отцовской спине, – кажется, мне лучше.

Таймур натянул чуть вожжи, но повозку не остановил.

– Ты как? – обернулся он.

– Мне лучше, – громче повторила Шенне.

– Правда?

– Да, намного. Я думаю, уже могла б дойти сама.

– Даже не думай! Жар прошел?

– Ага.

– Неужто обошлось? – буркнул себе под нос отец и, успокаиваясь все больше, легонько пришлепнул вздумавшую было отдохнуть кобылу.

Прибыв, Таймур спрыгнул с повозки, на руках занес девочку в дом. Яр Каир встретил его на пороге.

– Случилось что?! – выбегая к ним, всплеснул он руками.

– Пока не знаю, – устало отвечал отец, – но главное, намного лучше стало ей!

– Дед, не волнуйся, – попыталась успокоить того девочка.

Отец перенес Шенне в ее уголок, аккуратно уложил в постель и нежно поцеловал в лоб.

– Поспи, красавица.

– Таймур, – в тревоге подозвал его Яр Каир.

Тот подошел и успокаивающе потрепал старика по плечу.

– Сходи, как сможешь, к Альме, – зашептал Яр Каир. – У них Талик сегодня очень что-то плох…

5. Яр Каир

Когда Таймур зашел осмотреть мальчика, тому уже сильно полегчало. Симптомы, пересказанные ему Альмой, до удивления совпадали с теми, что были у Шенне: живот, жар, слабость, рвота.

– Вы на обеде вместе были? – обратился он к Талику.

Мальчик кивнул.

– Что ели?

– Лепешка кислая, орехи, персик, груша.

– Понятно.

По словам Таймура, они с Шенне, вероятно, получили грязные фрукты или порченые орехи, произошло желудочное расстройство, которое уже спровоцировало «небесное истощение». Последнее не было очевидным, однако тот факт, что оба ребенка очень быстро одолели болезнь, по мнению лекаря, указывал на то, что произошло это, скорее всего, под воздействием небесной силы.

– Настой ромашки, в день три раза, – выдал предписание Таймур. – Силу небесную пока не применять. Два дня. А лучше даже три.

– Да, хорошо. А как наставник Кальин?

– Три дня пропустишь.

– Яр Багур?

– Два дня. Я упрежу его, побудь ты лучше дома.

– А как Шенне?

– В порядке, не волнуйся. Ее ты завтра сможешь навестить.

По возвращении же домой Таймуру еще долго пришлось успокаивать Яра Каира, сильно за свою любимую внучку обеспокоившегося.

На следующий день, закончив с рутинной работой в огороде (от которой доктор не освобождал), Талик пересек улицу и осторожно постучал в дверь. В калахасской общине было принято стучаться, дабы хозяева, занятые важным делом, могли крикнуть гостю «Не сейчас!», на что обижаться или злиться не полагалось.

Не дождавшись ответа, мальчик потянул на себя дверное полотно и вошел внутрь. Увидев его, Шенне вскочила с постели и бросилась ему навстречу.

– Как ты вчера?! – она схватила его за руки.

– Я думаю, что так же, как и ты, – улыбнулся ей мальчик.

– Считаешь, то расстройство живота? – потянула его в свой угол Шенне.

Они забрались на ее кровать и, как прежде под ясенем, оперлись спинами о стену, сцепили в замок пальцы.

– Нет, думаю, мы силы истощили.

– С чего ты взял?

– Вчера все наши вихри испарились. Сначала сжались, а потом исчезли вовсе.

– С чего вдруг? – нахмурилась девочка. – Ты же сэкономил силы?

– Поток листочков между нами помнишь?

Она в ответ кивнула.

– Чем дальше уезжали вы, тем он тянулся больше. Тем больше листиков твоей души он забирал в себя.

Об этом следствии применения призыва Лаллака, к сожалению, ни одна известная им легенда не рассказывала.

– Вот только не моей, а нашей! – поправила Шенне.

– Конечно, теперь нашей.

– Нельзя нам сильно отдаляться – так, выходит? – мило склонила она голову в сторону Талика.

– Выходит, так. И также это значит, что листиков нам нужно больше, чем отдал я Боре, – мальчик тяжело вздохнул.

Вздохнула и Шенне.

– Мысль есть одна. Послушаешь?

– Конечно!

Идея Талика заключалась в том, чтобы попытаться забрать немного «листиков души» у других, ведь у каждого из их родителей этих листиков было в два-три раза больше, а у Яра Каира, наверное, и в четыре раза больше, чем у них двоих вместе взятых.

– Если забрать у каждого немного, то и вреда не будет им тогда, – заключил мальчик.

– Не будет, да! – закивала Шенне. – Вот только как их взять?

– Никак, ведь у листков нет плоти.

– А если дар-матик?

– Мысль здравая, Шенне, – без энтузиазма согласился Талик, – но тоже не выходит. Они все время носятся, как осы, матиком зацепить нельзя.

– Ты уже пробовал?

– Ага.

– Как жаль.

– И мало взять. Еще бы надо, чтобы душа их как-то приняла. Хотя тут проще.

– Почему же проще?

– Смотри, в потоке между нами скорость ниже, – движением руки мальчик продемонстрировал примерную скорость. – А значит, затащить в него листок не так уж сложно.

– Но примется ли он? Вдруг отпихнут?

– Или промчатся сквозь.

– Ага, возможно.

Дети синхронно опустили головы. Решение их проблемы никак не просматривалось. Талик, думавший над этим вопросом все утро, уже не пытался найти ответ. Все выглядело мрачно.

– А во сне смотрел? – после долгой паузы, в течение которой Шенне продолжала искать решение, спросила она.

– Как так во сне? – не сразу понял Талик.

– Во время сна… у папы или мамы. Их змейки так же быстры?

– Не проверял.

– Идем! – воодушевилась девочка.

Шенне стремительно потащила его к ведущей на задний двор двери. Сквозь щель в ней легко было услышать богатырский храп Яра Каира. Аккуратно, чтобы не разбудить дедушку скрипом старых петель, девочка отворила дверь до середины.

– Давай, смотри! – подталкивая мальчика, прошептала она.

Талик заглянул на веранду. Подсунув под голову скомканную звериную шкуру, Яр спал на своей излюбленной кушетке. Сильные руки его замком сцепились на животе, широкая грудь мерно вздымалась и опускалась. Однако змейки-вихри все так же резво вертелись вокруг спящего тела.

Мальчик вернул свою голову в дом.

– Не выйдет.

Обретенная было надежда ускользала. Он зацепил несколько пальцев на правой руке Шенне и потянул ее к их прежнему месту раздумий.

– А если с мертвеца? – не собиралась сдаваться она.

Шенне подумала, что душа, судя по всему, сильно привязана к телу – вне зависимости от того, в сознании находится человек или нет. Но если тело умерло, то душе нет резона за него держаться, и ее частички, имевшие, по словам Талика, форму листиков, можно было бы тогда подобрать.

– И правда! – загорелись глаза мальчика, которому такая логика оказалась близка. – Я думаю, Шенне, сработать может!

– Талик, – пока еще осторожничала девочка, – но как же нам пробраться к трупам?

Опасения ее не были напрасными. Хотя в Калахаси редко выдавался месяц, чтобы Совет не объявлял об уходе из этого мира одного из членов общины, похороны оставались делом семейным. Сначала с умершим прощались его близкие родственники и друзья, а после тело сжигали – как правило, прямо на заднем дворе у семьи покойного. Попасть на этот скромный ритуал чужим, а уж тем более чужим детям, было почти нереально.

– Непросто будет. Проберемся ночью!

– Да, если к ночи не уйдет душа.

– Согласен, но других же вариантов нет.

Условий успеха было слишком много, чтобы искренне радоваться подобному плану. Надо было вовремя узнать о смерти, угадать, чтобы тело не сожгли в тот же день, выскользнуть из родительских домов в ночи, а еще надеяться, что листики «души» удастся поймать и затащить в поток.

Оба они чувствовали, что дела их обстоят по-прежнему скверно.

– Давай попробуем подвигать те листки, которые в потоке между нами, – предложил Талик, полагая, что лучше делать хоть что-нибудь, чем просто грустить.

– Давай. Но как я помогу?

– Советом!

– Попробую! Рассказывай, что там творится.

Талик отсел от ее кровати к окну, чтобы их «змейки» снова разделились, а между возник кольцевой поток серых с розовым листиков. Хотя поток двигался довольно медленно, задача все равно представлялась ему сложной, ведь применять призывы перемещения к движущимся предметам всегда было очень трудно.

Мальчик нацелился на первый выплывший слева листик и произнес слова призыва. Несколько розовых ворсинок моментально оторвались от ближайших вихрей, собрались в три маленьких пятна, метнулись на пару сантиметров вправо и испарились. Листок же, в который он целил, за это время уже проплыл дальше по потоку.

– Не успеваю, – прокомментировал Талик. – Пока я целюсь, листик убегает дальше. Сейчас вот, дар-матик… Нет, снова.

– А если целить пустоту? Туда, где появиться должен?

– Так и хотел. И снова дар-матик. – Он знал, что при виде формы серых листочков ему достаточно было произнести слова призыва мысленно, но продолжал говорить вслух, чтобы Шенне было понятнее. – Нет, слишком рано.

Мальчик сделал не меньше десяти попыток, прежде чем почувствовал ритм движения серых листочков.

– Вот, зацепил! Эх, жаль, сорвался…

– Уже прекрасно, что их можно ухватить! – глаза Шенне заблестели.

Хоть что-то у них начало получаться.

– Да тут и я растяпа, – заскромничал Талик, который все еще не мог привыкнуть к новым листикам. – Твои листочки плохо со мной ладят.

– Они такие же мои, как и твои, – снова напомнила девочка.

– Конечно, но твои они всю жизнь, мои – всего лишь пару дней последних.

Когда он стал достаточно точно попадать, оказалось, что далеко отодвинуть листик из потока нельзя. Сколько небесных сил на это ни направляй, он уходил в сторону не более чем на три-четыре сантиметра.

– Теперь нам главное, чтоб принялись чужие, – вдоволь наупражнявшись с даром Матика, заключил Талик.

– Ага, согласна! Сходим за обедом? Уже ведь полдень.

– Мы вдвоем пойдем? Или разбудим Яра?

– Пошли будить. Довольно ему спать!

В тот день Яр Каир с самого утра чувствовал себя неважно. И тем не менее старый муж вышел в привычный утренний обход западных окраин. Совет уже не спрашивал с него за дозоры, но дед чувствовал в этом свой долг. Воротившись раньше обычного, он добрел до своей кушетки и, кряхтя, завалился спать.

– Эй, дедушка, – легонько потрепала его за плечо Шенне. – Де-да! – усилила она напор.

Яр Каир дернулся, однако подняться не смог.

– Ше… бур… долина… На держаться… Да… – пробормотал что-то несвязное Яр, еще раз попытался встать и, не сумев, снова опустил голову на сложенную в несколько слоев шкуру.

– Мне кажется, Яр плох, – произнес мальчик, указав Шенне на перекосившееся, потерявшее симметрию лицо старика.

– Искать скорее папу надо!

Промедлив лишь секунду, Шенне схватила Талика за руку, проволокла того за собой через дом, затем на улицу и, неизменно обгоняя мальчика по пути, устремилась к дому старейшин.

Сначала им пришлось найти Яру Аржану, от которой отец получал ежедневный список больных, затем пробежать по пяти семьям из этого списка, еще раз заглянуть на площадь в надежде найти его за обедом, а после навестить еще одного больного, прежде чем найти Таймура и спешно отправить его на помощь деду Каиру.

Ужасно к тому моменту измотавшись, дети уже не смогли бежать вместе с Таймуром и, тяжело дыша, теперь с трудом волочили ноги.

– Талик, – наконец смогла говорить девочка, – мне кажется, я человек дурной.

– О чем ты говоришь, Шенне?! – возмутился мальчик. – С чего ты вдруг дурная?

– Да сам смотри, – виновато опустила она взгляд. – Деда в беде сейчас, а я, дурная, все думаю, как мы его листочки заберем.

Мальчик не нашел, что сразу ответить, лишь сжал посильнее ее худенькую кисть.

– Так что, дурная? – слезы тут же навернулись на ее серые с голубым глаза.

– Я так не думаю, Шенне.

– Ты врешь! – чуть не вскрикнула она.

– Я никогда тебе не врал.

– И впредь не вздумай! – девочка всхлипнула.

– Все так и будет. Вот скажи, Шенне, ты смерти деда хочешь?

– Нет, конечно!

– И мы, чтобы ее не допустить, сейчас избегали с тобой все ноги.

– Все так.

– Ты разве поступила дурно?

Шенне вздохнула.

– Не поступила, а подумала, скорей.

– Шенне, поступки в сотню раз важнее! Да и потом, не так уж неверны те мысли…

– Чего?

– Смерть Яра может принести не только горе.

– Я понимаю, и от этого как раз мне стыдно.

– Но это ж правда, что ее стыдиться?

– Наверно, нужно просто успокоить сердце.

– Ага, холодный ум, – вновь аккуратно сжал ее кисть Талик, подумав, что, если бы их не могли увидеть, он бы обязательно обнял ее за плечи и поцеловал во влажную от слез щеку.

Будучи крепок телом, Яр Каир, как говорила Дафна, имел нежную и ранимую душу. Сначала пропажа Шенне, а сразу после ее внезапная болезнь заставили старика сильно волноваться.

– Уж это старость, – заключил Таймур, увидев характерные симптомы близкой смерти. – Время на исходе.

На этот раз Таймур был прав. Не прошло и суток, как Яр Каир умер.

6. Проводы

Хотя Яр Каир был при смерти, ни Таймур, ни Дафна не могли оставить возложенную на них работу, тем более что скотина Сугара, оставшаяся без осмотра двумя днями ранее, все еще требовала к себе внимания. Да и смысла в пригляде за отцом, по мнению Таймура, было мало: помочь он ничем не мог, а утешения потерявшему разум были не нужны.

Наблюдать за Яром оставили Шенне. Свободная от занятий и общественной (но не домашней) работы, она вполне могла справиться с функциями сиделки. Перебирая на заднем дворе опавшие фрукты, девочка пыталась осмыслить свои вчерашние, не ушедшие, а лишь ослабшие терзания.

«Итак, поставить в центр нас двоих, – вспоминая заветы Рахмы, рассуждала она. – Итак, благополучие и счастье».

В голове у нее возник образ мальчика, уже возмужавшего, но с прежними его грустными глазами, светлыми, неровно стриженными волосами до плеч.

«Дед был мне помощью, поддерживал и защищал. Играл со мной и делал за меня работу… Его уход, конечно, для меня потеря. А значит, так же и для нас двоих. С другой же стороны, с его уходом мы сможем нашу слабость одолеть… Выходит, что печаль от первого и радость от второго…»

Пытаясь оценить, что для них с Таликом из этого более важно, Шенне склонялась к преодолению слабости, из-за чего ей начинало казаться, что она должна предпочитать смерть деда его выздоровлению. Однако это виделось ей настолько неправильным, что девочка даже начала сомневаться в верности казавшихся до того незыблемыми заветов.

«Нет, все не так! Здесь нету «или – или»! – решительно заявила она себе. – Ведь мы могли найти листочки у других. Да, это было б дольше и сложнее, но в итоге… мы получили б их, и дед остался б жив. Вот лучший вариант, его желать и надо!»

Девочка ободрилась, руки ее непроизвольно ускорили работу.

«А если смерть придет, то надо взять, что сможем. И отложить печаль, пока не завершен наш план!»

На том и порешив, она окончательно успокоила свою совесть, а с нею успокоилась и сама.

Талик наведался к ней около полудня. Равно как и Шенне, его так загрузили работой, что он, даже сильно торопясь с ее завершением, не смог вырваться раньше.

– Как ты, Шенне?

– Да я нормально.

Внимательно присмотревшись сквозь кружащие около нее вихри и не увидев на лице девочки особой печали, Талик оставил этот вопрос.

– А Яр?

– Все так же плох.

Они вышли на веранду. «Змейки» Яра Каира почти потеряли розовый цвет, стали ощутимо медленней. Кокон вихрей сжался в диаметре, тогда как число витков вокруг тела Яра, наоборот, почти удвоилось.

– Послушай лучше, как я рассудила, – девочке не терпелось поделиться своими мыслями с другом. – Идем за мной, сейчас я расскажу.

Когда они вернулись на веранду с корзинкой гнилых яблок, Талик сразу заметил, что вихри вокруг Яра Каира уже не вьются. Более того, теперь мальчик не мог видеть и самого тела: оно словно было усыпано тонким, но плотным слоем серых листьев.

– Шенне, он умер, – без сомнений произнес Талик.

– Ты уверен?

Девочка подбежала к телу и, не услышав дыхания, осторожно кивнула.

– Да, так и есть, – сглотнула она. – А что с листками?

– Осыпались на тело и лежат. – Талик подошел поближе. – Они намного больше, чем у нас, примерно раза в три. Еще на гриб похожи.

– Ты можешь подхватить?

Мальчик направил розовые ворсинки к верхнему серому листу, лежащему на груди Яра. Лист дрогнул, но оторвался лишь на самую малость. Умершее тело все еще крепко его удерживало.

– Нет, не могу. Не отпускает тело.

– Давай другой.

Поглощенные решением стоящей перед ними задачи, дети спокойно и даже как-то буднично восприняли произошедшую прямо у них на глазах смерть. Они, безусловно, были взволнованы, но не видом мертвеца рядом и не мыслями о смерти, а потому что боялись за успех задуманного.

– Мы подождем, Шенне, – предложил мальчик после нескольких тщетных попыток.

Стоило ему сказать эти слова, как один из листиков, лежавший примерно в том месте, где находились колени Яра, оторвался от остальных и стал медленно подниматься вверх.

– Постой, один пошел! – пульс его участился. – Встань вот туда, Шенне, чтобы возник поток меж нами.

Девочка встала у изголовья кушетки, он остался у ног. Одна из частей кольцевидного потока оказалась аккурат над мертвым телом.

– Талик, ну что там?!

– Жду. Чтоб он взлетел повыше.

Серый листок размером примерно два на пять сантиметров медленно поднимался к потоку, немного левее от него. У мальчика мелькнула идея подвинуть не лист, а самого себя, чтобы соединяющий их с Шенне эллипс оказался прямо над поднимающимся листом, но он уже нацелился на ранее оговоренный вариант действий.

Талик уже открыл рот, как вдруг листик, словно под действием магнита, сам метнулся к потоку, был сбит там очередным листком, и, закрутившись, после встроился за ним и поплыл в направлении мальчика.

– Ух ты! – изумился он. – Выходит, все так просто?!

– Что, получилось?

– Да. И вовсе без усилий. Поток его как будто засосал!

– Выходит, часть его души сама идет к нам? – комок подкатил к горлу девочки.

– Как будто так.

– Что ж, дедушка, тебе спасибо! – выдавила она и, закрыв глаза ладошками, тихо заплакала.

Талик усердно отлавливал восходящие примерно каждые полторы минуты листки, пока не почувствовал сильный голод. Ему было сложно представить, как много в душе Яра этих листков, но, судя по тому, что за ними он все еще не мог узреть настоящего тела, становилось понятно, что за короткое время им с Шенне не управиться.

– Нам надо бы с тобою за обедом сбегать, – поделился своими соображениями Талик.

– Не много так упустим?

– Я не знаю, – пожал мальчик плечами. – Иначе потеряют нас.

– И правда.

Их родители частенько справлялись у поваров, приходили ли их чада обедать. Для того чтобы в этот раз не прийти, нужно было иметь веские основания, а рассказывать о том, что они собирают частички души умершего Яра, поскольку Талик свою душу потерял, а Шенне поделилась с ним своей, и им теперь не хватает небесной силы, дети были пока не готовы.

– Про дедушкину смерть не говорим?

– Давай не будем, выиграем время.

Так они и решили. Второпях прибежали они на раздачу, получили свои лепешки и сыр и только было двинули обратно, как встретили Альму. В этот раз без яркой одежды, в обычном для калахасок сером, до колена платье, увидев их, она им кротко и в то же время величественно улыбнулась.

– Как Яра самочувствие?

– Все так же, – первым нашелся Талик.

Шенне энергично закивала.

«Теперь, похоже, лгать придется постоянно, – подумала девочка. – Пусть так, но врать ему не буду!»

– И хорошо, бегите, – погладив обоих по макушке, отпустила их Альма.

Вернувшись, они продолжили собирать улетающие в небеса листочки. Казалось, что за время их отсутствия мало что изменилось. Тело Яра все еще было застлано серыми листиками, проплешин на нем не было, так что невозможно было понять, как много еще этих листиков у него осталось.

Талик пытался не упустить ни одного листка, используя как дар Матика, так и перемещая свои с Шенне тела. Попутно, дабы девочка не успевала грустить, он рассказывал ей о происходящем.

– С тобою рядом, чуть левее сдвинься, – указывал он пальцем на место, где серый листок приближался к потоку-кольцу.

Так продолжалось до вечера, пока не вернулся с обхода больных Таймур. Обычно, как и многие другие калахасцы, он шел сразу на ужин и уже потом вместе с семьей возвращался домой. Однако в этот раз что-то – возможно, робкая надежда на выздоровление отца – заставило его вернуться заранее.

– Что происходит? – застав детей сидящими около Яра Каира, спросил он.

– Ах! – вспрыгнула со своего места Шенне, напуганная его неожиданным появлением. – М-м… папа, деда умер, – она быстро взяла себя в руки, опустила глаза и вновь присела на кушетку.

Талик замер напротив, продолжая безмолвно выцеливать очередной листок.

– Давно?! – казалось, Таймур не только сильно расстроился, но и разозлился.

– Да нет, не очень, – снова солгала девочка.

– А ты зачем здесь?! – рявкнул он на Талика.

– Э-э… – растерялся мальчик.

– Он чтоб мне страшно не было, – попыталась вмешаться Шенне с новой ложью.

– Уйди, Талик!

– Но папа!

– Я сказал! – еще сильнее повысил голос отец.

Мальчику ничего не оставалось, как вновь подчиниться воле взрослых.

В тот вечер Шенне почувствовала, что в сердце ее что-то очень сильно переменилось. Слепая обида, нанесенная ей отцом, резко контрастировала с тем бережным и честным отношением, которое она ощущала к себе со стороны Талика. Блеск непогрешимости отца как будто стал угасать, она вдруг стала подмечать его недостатки, коих ранее вовсе не видела. В тот вечер отец перестал быть для нее идеальным.

Таймур и Шенне покинули дом с последним ударом колокола. Альма с Таликом, как и в прежние дни, уже ожидали их с другой стороны дороги.

Не страшась осуждения со стороны отца, Шенне первой подошла к мальчику, взяла того за руку и повела в сторону площади. Родители последовали за ними.

– Я разузнал у мамы: тело Яра, – заговорил Талик, как только убедился, что родители их не могут слышать, – сожгут сегодня или завтра в ночь.

– А от чего зависит?

– От того, как скоро смогут все с ним попрощаться. Все дети, братья, сестры и друзья.

– Что делать будем?

– Думать от плохого.

– Согласна. Надо убежать быстрей!

– Ага, и у меня еще одна идея…

За ужином Таймур известил старейшин о кончине Яра Каира, и одной из них – Яре Аржане – было поручено сказать прощальное слово. Обычно такие речи в общине были лишены пафоса, но в этот раз умер Яр, да еще и старый приятель этой самой Аржаны – пожилой, но сильной голосом и духом женщины.

Сначала Яра говорила о сотнях лун, в течение которых Яр Каир был надежным защитником Калахаси, о совершенном им подвиге, когда тот в одиночку справился с шестью не пойми откуда взявшимися разбойниками. Затем о преданности Яра общине. Оказалось, что за всю свою жизнь Яр ни разу не был наказан Советом и не нарушил ни единого положения устава. Завершила же старейшина надеждой, что душа Яра Каира возродится в его потомках.

– Не будем же печалиться, родные, – прогремела она. – Яр, отдыхай!

– Яр, отдыхай! – дружно поддержала ее толпа.

После Таймуру был передан горшочек с ароматным маслом для совершения обряда сожжения, а слово взял Яр Минжур.

– Сказать о том хочу, родные, – не в пример Яре хриплым и старческим голосом начал он, – что есть у нас теперь одна беда. Была она и раньше, но теперь… становится все более грозящей. У нас всего теперь три воина толковых. И это очень мало! М-да… Едва ли с воинством таким… удастся выдержать набег нам.

Народ беспокойно зашумел.

– Спустя пять дней начнется Праздник молодых. Все, кто проявит склонность к боевым дарам, защитниками станут, и неважно… каков талант у них в ремеслах прочих будет.

Праздник молодых проводился в Калахаси каждые десять месяцев и на самом деле праздником не был. На мероприятие собирали всех подростков возрастом от ста восьмидесяти до ста девяноста месяцев, чтобы в течение нескольких дней определить им подходящее ремесло. На выбор влияла не только расположенность детей к тем или иным небесным дарам, но и текущие нужды общины.

Однако Талик с Шенне были еще слишком молоды, чтобы думать о грядущем празднике, равно как о насущных проблемах поселения. Их первостепенной задачей было как можно скорее ускользнуть с общинного ужина. Они быстро закончили с похлебкой, уже набили рты оставшейся после нее ржаной булкой и теперь только ждали удобного случая. Тот представился, когда к Таймуру с Дафной один за другим стали подходить калахасцы, предупреждая о скором своем визите.

Талик кивнул девочке, и та, незаметно забравшись под стол, вынырнула с обратной его стороны.

– Скорее выводи нас, – шепнул ей Талик, среди множества змеек-вихрей, летающих вокруг ужинающих калахасцев, неспособный найти нужное направление.

Шенне схватила его за руку и увлекла вдоль рядов. В считаные минуты они домчали до дома и заняли свои прежние места возле тела Яра.

– Так в чем твой план?

– Пригнись!

Талик почти вплотную приблизил свою щеку к мертвецу. Правая сторона потока между детьми погрузилась в слой листиков «души» Яра Каира и уже сама стала высасывать из него слабо держащиеся листки.

Вскоре в дальней от Яра половинке потока движение листиков сильно ускорилось. Как будто они с Шенне были сообщающимися сосудами, в каждом из которых объем серых листочков обязательно должен быть одинаковым.

– И повторяй за мной.

Талик стал медленно сдвигать шею к дальнему краю кушетки, позволяя потоку высасывать некрепкие листики дальше по ширине тела.

– Все, больше не идет, – вскоре заключил он, увидев, что скорость потока в противоположной его части пришла в норму.

– Мы много взяли?

– Кажется, немало, – оценил Талик многочисленные проплешины на покрывале из серых листьев.

Еще одним свидетельством успеха были распухшие вокруг Шенне и Талика коконы вихрей-змеек: их радиус увеличился с прежних тридцати до примерно пятидесяти сантиметров.

– Побудь со мной, пока все не пришли, – тихо попросила девочка. – Одной не по себе совсем и грустно как-то…

– Да, хорошо, Шенне, – Талик и сам не хотел уходить. – Но даже без меня, когда ты будешь к Яру подходить, то несколько листочков, вероятно… войдут в поток.

Мальчик был уверен, что если он будет дома, а Шенне будет у изголовья кушетки, какая-то часть потока окажется прямо над телом Яра и сможет зацепить еще несколько частичек «души», особенно если поток окажется близко к плоти.

– Да, так и сделаю, – устало, но с чувством удовлетворения от выполненной задачи смотрела на него девочка.

– Тебе нехорошо?

– Нормально, – слегка скривилась она. – Мне противно просто.

– А отчего?

– Не знаю, – отмахнулась Шенне. – От суеты, от смерти, от обиды. Все разом, – глаза ее вмиг стали влажными.

Тогда Талик подошел к ней, обеими ладонями от лба к ушам разгладил ее волосы, чуть наклонил ее лицо и, едва касаясь, поцеловал в губы, а затем прижал ее голову к своей груди. Сделал он это не думая и совсем без волнения, поскольку уже ничуть не страшился отказа или негодования с ее стороны.

– Крепись, Шенне. А завтра все обсудим. Если захочешь.

Вскоре пришли взрослые, и мальчик, не дожидаясь их появления на веранде, ушел через огороды, не желая в тот день еще раз попасться Таймуру на глаза.

Поочередно гости, среди которых были дети Яра Каира, их семьи, его товарищи по службе, друзья и старейшины, подходили к телу Яра, дабы прошептать над ним напутственные слова. Калахасцы верили в жизнь после смерти, за которой должно было следовать перерождение души в ином теле.

Шенне отвели в сторонку, не оставив никакой возможности оказаться у изголовья. Однако девочка, обнаружив в себе недюжинную целеустремленность, вместо этого стала бродить по двору, наиболее часто топча те тропинки, что, по ее мнению, позволяли расположить поток серых листиков между ней и Таликом под нужным углом.

Ближе к полуночи тело Яра было отнесено на дальний край их двора, положено на поленья, полито полученным от Совета маслом и без лишних слов предано огню. Шенне стояла рядом с мамой, наблюдая, как огонь пожирает мертвое тело.

– Давай же отойдем туда, – потянула она маму в сторону, дабы воображаемый ею поток листочков оказался над костром.

Если бы Талик был с ней, он бы увидел, как серые листики «души» Яра Каира, словно поднятые сильным ветром, косяками отрываются от тела Яра и улетают ввысь.

«Спасибо, дедушка, – поблагодарила про себя Шенне, в лихорадочной суете этого дня так и не успевшая ощутить печали. – Прости, что не скорбела, как должна».

7. Чужие дары

Днем позже Шенне с Таликом наконец смогли собраться у их излюбленного ясеня. Девочке уже не хотелось обсуждать свое вчерашнее смятение: душа ее успокоилась, суета ушла, вернулась былая ясность суждений.

– Давай, Талик, в чем я была нехороша два дня последних? – начала она первой с уже обыденного для них разбора.

– Мне нечего сказать, Шенне. Тобою я доволен.

– И я тобой. Но кое-что хотела б рассказать. О недовольстве тоже, но уже другом.

Девочка подумала, что если расскажет ему о своем возмущении поведением отца, это поможет им предотвратить подобные проступки уже со стороны Талика. По сути, это было нечто подобное обучению на чужих ошибках, о чем несколько в других выражениях она уже слышала от родителей и наставника Кальина.

– Конечно, говори. В чем дело?

– В папе, – начала девочка и тут же поняла, что правильные слова не идут в голову, не ложатся в привычную калахасскую ритмику. – Вчера тебе грубил, с утра сегодня маме… хотя вины совсем и не было ее.

– Расстроен смертью Яра?

– Так, конечно… вот только мы-то с мамой здесь при чем? Мы что, виновны в смерти деда? – разбуженная обида вмиг завела ее. – Или, быть может… мертвый дед важнее нас живых?

– Считаю, ты права, Шенне, – после непродолжительной паузы отозвался мальчик. – В центре его решений быть должны вы трое. А он о вас не думал, о своих печалях лишь.

– Все так, Талик. Но ты вот так не делай!

– Не буду, – кивнул он. – Я постараюсь, очень обещаю. Но если все ж такое допущу, то ты должна сказать о том мне сразу! Без всяких умолчаний и обид.

– Да будет так.

Довольные собой, продолжая держаться за руки, словно духовной связи между ними было недостаточно, дети замолчали.

– Талик, а что с нашей душой? Намного приросла она вчера?

– Удвоилась.

Утром мальчик уже мог видеть, что радиус вихрей-змеек вокруг него вырос почти до шестидесяти сантиметров, что заметно улучшило ему обзор ближайших к нему предметов.

– И это значит… что у наставника теперь проблем не будет? Сил же хватит?

– Сил хватит, – усмехнулся мальчик, – но проблемы будут. Как твои листики не слушались меня, так листья Яра будут чужды нам обоим.

– Мы к ним привыкнем, – ничуть не обеспокоилась Шенне. – И они к нам тоже.

– Угу.

– Тогда займемся чем? – повеселела девочка.

– Давай проверим их, – Талик остался серьезным, не поддержав ее стремления к игре.

– Кого?

– Небесные дары от листьев Яра.

– Ты серьезно?!

– Ну да! Нам к Кальину сегодня не идти, все наши вихри розовы сполна. Когда еще подобный случай подвернется?

– Да так, но… – засомневалась девочка, – разве это можно? Самим, до праздника? До ста восьмидесяти лун?!

Община придерживалась правила выявлять у юных калахассцев большие дары строго в дни Праздника молодых. У традиции, впрочем, были свои основания.

Во-первых, считалось, что лишь к четырнадцати-пятнадцати годам дети могут высвободить небесную силу, достаточную для сложного призыва, не потеряв при этом защиту Бугана. Во-вторых, было подмечено, что большие дары могут никак себя не проявлять до указанного возраста. Наконец, первый призыв считался настолько важным, что для него полагались обязательными наставления мастера, владеющего тем же даром: неудача с первым призывом почти гарантировала проблемы с его применением в будущем.

– Уверенности нет, Шенне, – не стал спорить Талик. – Но это ж не наследные дары. Это души частички, которые дары уже имели. Нам остается лишь учить призыв.

– Да так-то да… – все еще сомневалась она.

– И нам они нужны сегодня, – спокойно продолжал мальчик, – не через тридцать лун. Ведь окажись мы снова, как тогда, против чужого… что б мы предприняли с тобой?

Припомнив все еще не успевшие померкнуть страхи того дня, Шенне вздрогнула.

– Да, здесь ты прав. Нужна нам сила и способность защититься, – осознав важную цель, она наполнилась решимостью. – Мне кажется, что коготь я призвать смогу.

Все знали, что Яр Каир обладал двумя небесными дарами воина – лазурной чешуей и темно-синим когтем, что и в его времена уже считалось большой удачей. Коготь был менее ценным даром, им обладали многие воины общины, тогда как лазурная чешуя со временем среди калахасцев извелась. Яр был последним ее носителем.

– Тогда давай.

Девочка встала, сфокусировала взгляд на правой руке, постаралась представить образ синего когтя, что не так давно демонстрировал ей дед, и бойко выкрикнула широко известные слова призыва:

– Дар-сомран!

Рой розовых лепестков сорвался с кружащих вокруг Шенне вихрей, устремляясь к ее правой руке, и каким-то таинственным образом, словно каждый лепесток знал, что ему надо делать, начал формировать небесное оружие – сначала стреловидное лезвие, а затем тонкую рукоять, с запасом обвившую четыре пальца девчачьей руки.

– Так и должно быть? – указал мальчик на словно покусанную правую сторону когтя.

– Получилось плохо, – виновато пробурчала Шенне. – Чуть стоило отвлечься, и вот так… И цвет не тот, и очень долго было.

Насколько девочка помнила, у деда призыв длился не более двух секунд, а его клинок был идеально ровным и отливал ультрамарином. У нее же получилось покусанное голубое лезвие, на призыв которого понадобилась почти половина минуты.

– Не беспокойся, – подбодрил ее мальчик, – это ж первый раз. Давай проверим, что наш коготь может. Тяжелый он?

– Нет, ничего не весит.

Шенне покрутила кистью и легонько махнула когтем.

– И хорошо. Вон тот вон камень. – Талик указал на булыжник размером с пару детских кулаков, уже очень давно на их поляне лежащий. – Разрежь его.

– Сейчас…

Девочка подползла к камню, прицелилась и, слегка замахнувшись, без труда разделила его пополам. Вернее даже сказать, не пополам, а на меньшие половинок части, так как на толщину лезвия их сумма стала меньше исходного булыжника. В земле под камнем остался след от прошедшего в почву клинка.

– Невероятно жгуч! Давай еще проверим.

Шенне присела на корточки и начертила длинную дугу. Трава и земля под когтем послушно «сгорели», оставив после себя лишь пепельные ошметки.

Она покрутила оружие в руке, внимательно его разглядывая. Часть лезвия, что была в земле, едва заметно истончилась. Девочка аккуратно провела по когтю пальцем, желая стереть с него пепельные пылинки, но те, вместо того чтобы собраться на подушечке пальца, будучи придавленными к клинку, просто исчезли.

Талик тоже осторожно поднес свой палец, прикоснулся. Клинок показался ему гладким и немного прохладным.

– Как удивительно, Шенне… Этот клинок невероятно жгуч, но нам совсем не страшен. Он пальцы нам не режет и не жрет!

– Хм… а вот так? – девочка нанесла очень легкий удар по укрытой краем туники коленке. Клинок мгновенно аннигилировал ткань, что попалась ему на пути, но остановился, упершись в кожу, оставшуюся в итоге невредимой. – И правда, – уже без страха она ударила по голой коленке сильнее и на этот раз плашмя.

Лезвие обломилось. Маленькая часть с кончика по инерции ушла в землю и сделала в ней неглубокую ямку, а та, что ударилась о ногу, рассыпалась мелкими голубыми осколками вниз. Получалось, что жутко агрессивный ко всему остальному коготь не может ранить призывателя и крошится при попытке тому навредить.

– Еще я знаю, он живет недолго, – задумчиво произнесла Шенне, утапливая вглубь земли голубые осколки.

– Насколько?

– Я не знаю, с чем сравнить. Быть может… как от нас до площади пешочком.

Неспешным шагом это занимало минут десять.

– А после что?

– Мне неизвестно. Возможно, просто исчезает он. Давай, может, проверим с новым?

Талик оценил, насколько посерели их с Шенне змейки-вихри. После призыва они все еще были преимущественно розовыми, но серого цвета все же добавилось.

– Я предложил бы чешую призвать. А после, если лепестков достанет, коготь.

– Да, можно б было… вот только я не знаю чешуи. Одних лишь слов не хватит для призыва.

Она много раз просила деда продемонстрировать ей лазурные чешуйки, но, несмотря на его расположение к внучке, Яр Каир так ни разу и не согласился, отбрехиваясь тем, что это слишком для всех опасно. Шенне были известны лишь сопутствующие призыву слова.

– Условия я знаю, – неожиданно заявил Талик.

– Но откуда?

– С дощечки храмовой. Сегодня относил ее от Яр Багура в храм.

Призыв лазурной чешуи после смерти Яра стал считаться временно утраченным даром, а сведения о нем, заранее записанные Советом со слов самого Яра, теперь надлежало хранить в храме как ценную реликвию – до тех пор, пока в общине не появится новый носитель дара.

– Слов пару я не смог понять, но думаю, что это не так важно.

– Так говори тогда!

– Так, первое, – начал припоминать Талик, – чешуйки малы и сини. Представить надо, что они… все тело облепляют, от ступней до лба.

– Что дальше?

– Второе – ощутить каждый кусочек тела, где те должны впоследствии возникнуть. И третье – ощущать их надо теплыми и злыми.

– Чешуйки – злыми?! – начала давиться от смеха Шенне.

– Так дед твой передал! – широко улыбнулся в ответ мальчик.

– Вот он чудак! – она знала, что дедушка любил вычурные сравнения. – И это все?

– Не все. Последнее – когда они покроют тело, надо в уме встряхнуть их, чтоб оторвались те и с дар-буганом слились.

Условия призыва казались совсем не простыми, что, однако, не исключало их некоторой избыточности. Вполне могло статься так, что Яр Каир какие-то действия совершал по привычке, а вовсе не из необходимости.

– Талик, может, ты сам?

– Лучше бы ты, Шенне. Твоя связь с листиками Яра… должна быть крепче.

– Так и быть!

Она развела руки в стороны, еще раз повторила в голове продиктованные Таликом условия, закрыла глаза, сконцентрировалась.

– Дар-харогат! – скомандовала девочка, в этот раз решив сохранять концентрацию до завершения призыва.

Шенне представила, что синие, с ноготок мизинца чешуйки формируют теплые кольца около ее щиколоток. Когда мысленное ощущение стало достаточно реалистичным, она начала «двигать» эти кольца вверх по поверхности ног. Примерно за две минуты чешуя поднялась до шеи, покрыла лоб, щеки, подбородок, нос, а затем окутала и руки, остановившись у запястий.

– Вот это да! – опешил Талик.

Девочка открыла глаза, теперь уже полностью уверенная, что синяя злобная чешуя существует не только у нее в голове. Хотя, если судить по ее рукам, чешуя была не лазурной, а скорее бирюзовой.

– Что? Я красавица?

– Красавица морей! – в изумлении мальчик провел пальцем по гладким чешуйкам, выросшим на ее шее. Края чешуек едва ощущались, от них исходило какое-то странное тепло. – Шенне, – спохватился он, – призыв! Отторгни их от тела!

– Ах, точно!

Девочка снова закрыла глаза, как могла сконцентрировалась на задаче, представила результат, а заодно и дернула руками, туловищем и даже ногами.

– Отриньтесь! – сымпровизировала она.

– Ох, Шенне, – рот мальчика так и не закрылся.

Сине-зеленые чешуйки отделились лишь частично, но там, где им это удалось, они съели ткань одежды и хаотично зависли около тела, на расстоянии до двадцати сантиметров от него. Руки освободились от злобных частичек почти полностью, спина – лишь сверху, грудь и живот – кусками, ноги – хаотичным узором.

– Талик! – в ужасе вскрикнула девочка, и от этого еще часть чешуек оторвалась от тела, разлагая на своем пути одежду. – Я голая почти!.. Ты не смотри!

В стеснении она прикрыла руками пах, хотя передняя часть шорт, что носились под платьем, осталась почти невредимой.

– Там ничего не видно, – постарался успокоить ее Талик, – и чешуйки закрывают.

– Неважно, все равно стесняюсь. Вот стану девушкой, тогда скрывать не буду! Как я домой вернусь?! – Шенне готова была заплакать.

– Я дам тебе свою, когда призыв иссякнет.

Мальчик решил, что отдаст ей свою тунику, а сам доберется до дома в одних шортах.

– Спасибо! – она отодвинула ладонью несколько чешуек, зависших у нее прямо перед глазами. – Вот же тварь! – взбесилась она, а с ее бешенством отошла еще часть чешуи. – Призыв дурацкий!

Теперь она начинала понимать истинную причину, по которой дедушка никогда не показывал ей этот дар.

– Посмотри, Шенне.

Талик поднял половинку разрезанного ранее булыжника и медленно поднес ее к бирюзовой чешуйке около ее плеча. Стоило им вступить в контакт, как чешуйка «сожрала» часть камня, отправив несколько небесных пылинок вниз.

– Как коготь действуют, – заключил мальчик. – Сжигают все, но дружелюбны к нам.

– Попробуй бросить!

– Да, сейчас.

Талик отошел подальше, подобрал вторую половинку от булыжника и бросил ее в кокон из наполовину серых вихрей вокруг Шенне.

– Иди сюда, смотри! – пораженная результатом, забыла о своих бедах и стеснениях она.

В месте, где камень был превращен в небесный пепел, ближайшие сине-зеленые чешуйки стянулись в кучу, готовясь противостоять угрозе. Когда же угроза миновала, они начали проворно растекаться по сторонам.

Талик с Шенне рассудили, что действие чешуи было во многом подобно дар-бугану, который, концентрируясь, атаковал все быстро вторгающиеся в область его действия тела, будь то камни, палки, кулаки или небесные клинки. Но были и отличия: чешуя атаковала не только быстрые, но и медленные цели, а сама она, вероятно, имела куда более сильную защиту.

Примерно через тридцать минут вся сине-зеленая чешуя, висящая вокруг Шенне и еще остававшаяся на ее коже, исчезла. Истощение чешуек произошло неожиданно: вдруг они начали тускнеть и уменьшаться в размерах и примерно в течение минуты исчезли вовсе.

– Дурацкий дар! – заключила Шенне, стряхивая оставшиеся от платья лохмотья. – Я думаю, он потому и вымер! Кому захочется такое применять?

Закончив с опытами, которые для первого раза можно было считать успешными, дети снова уселись около могучего узловатого ствола.

– Так что, Талик, нужны еще листки нам? – поправляла на себе непривычную тунику девочка. – Давай решим.

– Давай. Ты как считаешь?

– Мне кажется, нужны. – Шенне перебирала его пальцы, на каждом ощупывая фаланги, подушечки, ногти; все они были ей уже хорошо знакомы, как будто свои. – Пусть для обычных дел нам хватит, но в поездках дальних…

– Угу… Но, может, брать лишь те, что с нужными дарами?

– А почему не всех? – задала резонный вопрос девочка. – Разве с того нам хуже?

– Уверенности нет, как много взять мы можем. Как глиняный горшок: песком заполним – уже не влезут ягоды в него.

– Хм… да, возможно. Тогда какие нам нужны дары?

Талик задумался. Когда он задумывался, то первым делом обращался к своду правил, что уходя поведал ему дядя Рахма. В этот раз он поступил так же.

– Давай сначала обозначим наши цели. Чего хотим мы в наши триста лун?

Девочка улыбнулась. Как и всем детям, ей нравилось мечтать.

– Нам надо пожениться.

– Да. И получить свой дом.

– Детей, наверно, двух.

– Работать вместе.

– Кем?

– Я не знаю. Лучше б без других. Их вихри-змейки мне мешают видеть.

Шенне улыбнулась.

– Еще стать сильными, – добавила она, – чтоб защититься.

– Шенне, тогда скажи, что для женитьбы нужно?

– Добро Совета, сто и девяносто лун.

Девочка уже осторожно пытала маму по этому вопросу.

– Добро Совета?! – искренне удивился Талик. – И этим старикам решать за нас?!

– Так было испокон веков… Хотя нечестно.

Тот факт, что Совет старейшин может не одобрить их брак и, чего хуже, решить, что Шенне должна стать женой другого, не на шутку взволновал Талика.

– Ты знаешь, от чего зависит их решенье?

– Не знаю.

– Надо б срочно разузнать. Ты спросишь или я?

– Попробуй ты, а если уж не выйдет…

– Ладно.

Перебирая оставшиеся цели, они сошлись на том, что от характера небесных даров зависят: совместная работа, ее уединенность и сила. Причем общего решения для всех трех целей не просматривалось: сила требовала боевых даров, уединенность – скорее земельных, а для совместного труда требовалась подходящая технология ремесла. Те же воины-защитники в мирное время действовали в основном поодиночке – совершали обходы, охраняли склады с общинным имуществом, вели обучение, следили за порядком на улицах.

Осознав, что идеального решения нет, они загрустили. Все говорило о том, что от каких-то из их мечтаний придется отказаться. Талик готов был пожертвовать уединенностью ремесла, положив, что рано или поздно адаптируется к мельтешению вихрей, но все остальное им очень хотелось сохранить.

– Я думаю, пока в приоритете сила – после долгого молчания твердо произнес Талик.

– Чтоб защититься?

– Тут и да и нет. Послушай, и решим, насколько прав я.

– Давай!

– Если Совет решит, что мы не будем вместе…

– Но…

– Мы же не станем подчиняться, верно?

Неподчинение Совету старейшин считалось в калахасской общине самым тяжким преступлением. Любые проступки, связанные с нарушением устава, будь то даже воровство или убийство, могли быть прощены через сопоставимое с виной наказание, однако открытое неподчинение Совету каралось исключительно казнью.

– Да, верно, – девочке заранее стало страшно.

– Тогда они потребуют казнить нас…

– И только сила, – девочка начала понимать, к чему он клонит, – даст возможность избежать нам казни.

– Да, так и есть, Шенне. Сейчас им остро не хватает силы. Раз так, Совет, быть может, согласится… на все наши условия взамен. А если нет…

– То мы уйдем отсюда, – поддержала она.

– Да будет так.

– Тогда пусть будет так.

8. В полях

Хотя Шенне с Таликом и решили, что им более всего нужны небесные дары боевого типа, получить их было, наверное, сложнее всех прочих.

В Калахаси, как и говорил Яр Минжур, оставалось лишь три полноценных воина-защитника, причем двое из них имели в качестве дара синий коготь, проку от которого им было мало: рассчитывать при поглощении таких листиков можно было лишь на увеличение числа призывов. Третий же – Гахтаг, первый воин-защитник Калахаси – имел дары синего меча и щита, но был совсем не стар (ему было около сорока пяти). Рассчитывать на его естественную кончину было сложно, а при гибели в бою вряд ли бы у детей появился шанс добраться до листков его «души».

В шутку Шенне иногда предлагала самим убить Гахтага, уж сильно он ей не нравился: требовал от Совета титула яра (хотя и не достиг еще минимальных для того шестисот месяцев), вел себя высокомерно, порой даже надменно-презрительно. Совет, однако, им дорожил, ведь дары щита и меча стабильно передавались в их семье по мужской линии. Получил эти дары и старший сын Гахтага, но, к несчастью, он умер от неизвестной хвори. Еще двое его сыновей подрастали, и община очень надеялась, что они станут отцу достойной сменой, и дары те не утратятся.

На последнем Празднике молодых старейшины нашли еще одного будущего воина – Фарине, юную девушку с даром синего когтя, опять же Талику с Шенне не нужного.

Пока же они больше надеялись на дар полета, который применялся в некоторых ремеслах и, как им казалась, мог бы им пригодиться – для сражений, возможного бегства и, в конце концов, просто для развлечения; полетать друг за дружкой вокруг их ясеня представлялось им очень забавным.

Этот дар, однако, не шел ни в какое сравнение с полетом птицы. Полеты калахасцев напоминали скорее неспешное перемещение их тел в воздухе, как той миски, что Шенне и Талик гоняли через стол за ужином. Старик Кальин с важным видом рассказывал, что люди тоже могут летать быстро, как птицы, но из-за тяжести и низкой маневренности дело это крайне сложное и крайне опасное – настолько, что настоящих мастеров таких полетов никогда в Калахаси и не было.

Как бы то ни было, дар полета встречался примерно у каждого десятого калахасца, в том числе он был и у Дафны – мамы Шенне, что позволяло подросткам надеяться на естественное получение дара в будущем.

Потому они поставили себе задачей найти чужака с фиолетовым клинком, такого же, что не так давно пал от запретного призыва Боры. С того дня прошло почти полтора года, и они полагали, что уже вполне могли бы одолеть такого злодея. Не столько в открытом сражении, сколько хитростью и внезапностью.

И Шенне, и Талик за эти месяцы ощутимо повысили эффективность новых призывов. Коготь стал ровным и почти таким же синим, как был у самого Яра, время его призыва сократилось примерно до трех секунд, а затраты розовых лепестков сильно снизились. Успехи были и с чешуей, однако из-за проблем с одеждой осваивать этот навык было неловко.

Кроме того, и Талик, и Шенне уже могли призывать свои небесные дары без слов. Чтобы научить этому свою подругу, мальчику пришлось в точности описать ей вид и цвет розовых лепестков, а также форму серых листиков, в которых хранился соответствующий дар. Это, в свою очередь, означало, что в случае опасности они могли незаметно призвать один или два когтя и поразить врага исподтишка.

В поисках подходящего злодея парочка через день, если позволяла погода, гуляла вечерами по дальним полям. Почему-то им казалось, что если чужак с желанным клинком встретился им ранее – там, у ясеня, то и теперь были неплохие шансы столкнуться с ему подобным.

В любом случае уединенные прогулки по неизведанным ранее просторам им просто нравились.

В один день, когда наставник Кальин в очередной раз захворал и отменил занятия, Талик и Шенне нацелились на юго-западные окраины, что за кленовым лесом. Однако для начала они собирались зайти на идущую неподалеку стройку. Отец Талика уже давно звал сына своими глазами посмотреть на труд и быт строителя, вероятно, желая, чтобы тот захотел пойти по его стопам.

Хотя решение о ремесле все равно оставалось за Советом, Корлик, надо думать, знал, что при прочих равных условиях старейшины учитывают пожелания молодежи. Для Талика же это было давно данное им обещание, о котором отец ему все чаще напоминал и от которого теперь можно было наконец освободиться.

– Так что тебе поведала Финиста? – неспешно ступая по высокой траве, спросила Шенне.

Днем ранее Талику удалось наконец в деталях обсудить с сестрой правила вступления в брак и ее собственный опыт женитьбы. Кое-что они ранее уже смогли выведать от Альмы и Дафны, однако мамы, все еще считая их детьми, многого говорить себе не позволяли, да и в целом полагали такие разговоры для них преждевременными. Осторожность родительниц усиливали слухи о намерениях Шенне и Талика пожениться, которые пошли от учеников Кальина.

– Как мы и думали, все странно очень. – Голос юноши к тому времени уже начал ломаться и Талик сам еще не мог свыкнуться с его неуверенной грубостью. – Решает все Совет, но ежели тебе не более двухсот и двадцати, тогда и сам ты обратиться можешь.

– Это известно нам.

– Ага. Но одобряют меньше половины. Сперва Финисте был отказ.

– И как они решили?

– То не ясно. Спросили маму с папой, ей вопросы задавали тоже. И вроде за все были, но в итоге – против.

– И что она?

– Поплакала сперва, потом забылось, – с некоторой укоризной ответил юноша. – Перевлюбилась, там уже добро.

– Хм, – не одобряла такого и Шенне, – а ее жених? Тот, первый?

– Он промедлил. И в двести тридцать лун Совет ему жену уже назначил.

– Как мерзко! – пшикнула она.

– Да, – спокойно продолжал Талик, на ходу срывая высокий цветок и передавая его Шенне, – но ты послушай дальше. Любиться до женитьбы – под запретом строгим.

– Все это знают, – беззаботно произнесла она. – Мы же не боимся?

За прошедшие без малого полтора года оба они сильно повзрослели. Повзрослели и их отношения. Новая стадия близости наступила неожиданно для обоих. В тот день они укрывались от дождя под своим ясенем и, как повелось, делились друг с другом переживаниями. Мальчик тогда сказал, что Шенне все чаще видится ему во снах, где они обнимаются и целуются, и что сама мысль об этом стала вызывать у него сильное желание, ранее не испытываемое. Девочка в ответ поведала, что тоже чувствует в себе разлад, что грудь ее стала побаливать и набухать, и что у нее тоже бывают приступы непонятного возбуждения.

– Я превращаюсь в девушку, так мама говорит, – пояснила тогда Шенне.

– Что будем делать? – растерянно спросил Талик.

– Поцелуемся сперва! – взяв инициативу, она оседлала его колени, прижала мальчишечьи ладони к своей груди и, как считала верным, стала его целовать.

До того случая у них уже было несколько поцелуев в губы, но никогда еще они не пытались сделать это по-взрослому. Тогда оба они поняли, что от этой своей новой реальности им никуда не деться, оставалось лишь выбрать – остаться с ней один на один или двигаться вместе. И так как и Шенне, и Талик во многом ощущали себя чем-то единым, они не раздумывая выбрали совместный путь познания своей сексуальности.

Решив отложить полноценное соитие до ста восьмидесяти месяцев, на остальное все запреты они сняли. Влюбленные обустроили себе «покои» на кроне ясеня, в том месте, где он почти горизонтально расщеплялся на три толстых ствола и где взрослые не могли застукать их за этими шалостями.

– Мы – нет, Шенне, – продолжился их диалог в устланном ромашками поле. – Причем подходят строго – ни ласк, ни взрослых поцелуев, ничего.

– Да и пускай, а что за наказанье?

– Да как всегда – работа. – Подавляющее большинство наказаний в Калахаси сводились к дополнительной общественной работе. – А если будут дети – умертвляют…

– Серьезно?! – ужаснулась девушка.

– Так сестра сказала.

– Уж люто очень!.. А ты спросил, как чтобы без детей? – мигом ее настроение сменилось на озорное.

– А ты как думаешь?

– Спросил, конечно!

Они уже давно договорились, что как подвернется случай, Талик узнает о том, дабы, если что, не наделать глупостей. С учетом суровости наказания вопрос приобретал еще большую актуальность.

– Спросил.

– И что она?

– Сказала, что мы дурни и тупицы, – вспомнив реакцию сестры, усмехнулся юноша. – Мол, мы совсем сдурели.

– Да покамест нет.

– Зато потом смягчилась. Сказала, лучше раньше знать, чем погореть…

Талик пересказал несложные советы, надиктованные ему Финистой.

– Выходит, дар тепла нам пригодится?

– Не помешал бы, да.

Небесный дар тепла часто использовал в своей лечебной практике Таймур. В отличие от обычного нагревания предмета – сфокусированного и грубого, которым владели практически все калахасцы, – этот позволял направлять небесную силу вглубь объекта и очень тонко дозировать силу нагрева. С учетом наличия дара у Таймура, они вполне могли получить его обычным путем.

Талик и Шенне на ходу обняли друг друга за талии, замолчали. Они любили говорить друг с другом, делиться большим и малым, но в целом их взаимная привязанность уже стала такой крепкой, что молчание тоже нисколько их не смущало.

– Не думала сменить вот это платье? – тихо спросил юноша, приметив, что Шенне уже выросла из своей старой туники, нижний край которой стал «мужским», поднявшись до середины бедра.

– Я думала, но говорят, не время, – после загадочной потери полтора года назад одежды Совет отказывал Дафне в новой. – Очень плохо?

– Оно мало, – чуть отдалившись, оценил платье Талик, – но мне оно по нраву.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет. В нем твои ноги стройные видны, и талия рисуется прекрасно.

– И грудь торчит, – проворчала Шенне.

– Да перестань, немного облегает.

– Вот бы мне платье, как у вашей мамы! То, помнишь, что оранжевого цвета?

– М-м, – на секунду задумался Талик. – Зачем оно?

– Чтоб быть красивой.

– Ты и так прекрасна.

– Еще прекрасней!

– Какой в этом смысл?

– М-м… Я не знаю. Правда, – улыбку на ее лице сменила задумчивость.

Ко всем вопросам Талика, помимо заданных в нарочито шутливой форме, она привыкла относиться серьезно.

– Быть может, чтобы больше нравиться себе? Хотя все это вздор… От этого не будет счастья больше – ни нам, ни мне. – Размышляя о сложном, девушка частенько прибегала к заветам о главном, поведанным ей Таликом. – Возможно, только чуть и ненадолго… Но вдаль смотря, получим мы лишь зависть.

– И жадный взгляд старейшины Мугана.

– Точно!

– Ты умница, Шенне.

– Ну, я стараюсь! – она обняла его руку и кокетливо улыбнулась. – Все твое влиянье!

Юноша нежно посмотрел на нее, неторопливо высвободился из объятий и, взяв ее руку в свою, как они непременно делали с детской поры, повел Шенне по степи. Тепло ее ладони с тех пор стало более привычным, но оттого не менее приятным и уютным. Казалось, что если не будет он сжимать ее руки хотя бы день, то не сможет нормально себя ощущать, словно человек, лишившийся вдруг обоняния или мизинца.

– Когда идем мы так вдвоем, когда вокруг покойно… когда вот это солнце, ветерок… трава, сверчки…

– То что?

– То чувствую себя таким счастливым… Правда. Шенне, не знаю, может, впереди… нас ждут и более прекрасные деньки, но время, что уже мы были вместе…

– Оно прекрасно, – подсказала девушка.

– Сложно возразить.

9. Вархаг

Найти место стройки было несложно. Большая, не менее десяти метров высотой каменная башня, стоящая посреди чистого поля, – не заметить ее и пройти мимо было невозможно.

– Что они строят? – чем ближе они подходили, тем более странной казалась Шенне конструкция. – Ты еще не знаешь?

– Как будто мельницу, – постарался припомнить Талик.

Юноша с трудом запоминал незначительное.

– Не слишком ли большая? И в месте странном.

Проект строительства новой мельницы был задуман старейшинами взамен имеющейся деревянной – старой, изношенной, которой для нужд общины уже не хватало. В итоге вместо ремонта старой и строительства небольшой новой мельницы решили сделать одну новую, поближе к недавно распаханным, наиболее плодородным полям.

– Не все ль равно?

– Пожалуй, что и так, – хотя Шенне была любопытней Талика, ее интерес к незначительному имел обыкновение угасать так же быстро, как и возникать.

Строительные отряды обычно насчитывали до десяти человек. Все работники, кого подходя к башне парочка могла видеть, суетились на ее вершине.

Отец Талика давно приметил приближающиеся фигуры и был приятно удивлен, узнав в одной из них своего сына. Надо думать, Корлик уже и не надеялся, что тот когда-либо ответит на его зазывания.

– Привет вам, дети! – махнул им рукой мужчина, когда они были уже рядом с башней.

– И тебе!

– И вам!

– Идите внутрь, там лестница, и поднимайтесь! – радовался Корлик.

Они зашли внутрь. До середины башни лестница была сделана основательно, а после ее первого «этажа» конструкция оказалась временной и весьма ненадежной. Вершина башни укреплялась толстыми поперечными балками, поверх которых постелили неплотными рядами доски – для проведения дальнейших работ.

Насколько могли судить Талик и Шенне, отряд уже приступил к возведению крыши. Наверху были пятеро, еще троих они встретили внизу.

– Тут будет ось… здесь лопасти… там жернова… Там окна сделаем… а тут закроем свод, – объяснял Корлик, не замечая, что пришедшие мало из сказанного понимают и еще меньше желают это понять.

Вдруг из-за края недостроенной стены показалась мужская голова, повернулась к ним троим ухом, и хозяин ее вместе с остальным своим туловищем, видимо, сочтя разговор интересным, ловко перелез с внешней стороны стены внутрь, на дощатый настил.

– Талик, да это ты, паршивец! – небритый, с короткой стрижкой мужчина подбежал к юноше и бесцеремонно стал трепать его за волосы. – А вырос как, ты только посмотри!

Бесцеремонным мужчиной оказался Вархаг – давний друг отца, не раз бывавший у них в гостях. Талика всегда смущала его неугомонность, проявлявшаяся и в его речи, и в походке, и в жестикуляции. Даже серые его глаза – и те то и дело носились из стороны в сторону.

Крикливый Вархаг привлек внимание остального отряда. Строители отложили на время свои занятия, устремили любопытствующие взгляды на молодых людей.

– А это та красавица Шенне?! – Вархаг сложил руки на широкой груди, отстранился, приняв нарочито оценивающую позу.

– Да, это я! – и не думала стесняться девушка, сразу почувствовавшая в голосе мужчины веселое ребячество.

– Ну что ж, – несколько раз Вархаг смерил ее взглядом, – еще растем, но все задатки есть! А?! Как, по-вашему? – обернулся он к товарищам.

Те в ответ одобрительно посмеялись.

– Да хороша девчушка, хороша, – посчитала нужным высказаться Кухэ – средних лет и скромного роста женщина, поставленная над их отрядом главной и тоже не раз бывавшая в доме Талика. – Стройна, глазаста, не робка!

– Да молодость сама собой прекрасна, – поддержала ее еще одна строительница.

– И это ж надо, Корлик, как мы стары! – возбужденно продолжал Вархаг. – Я этого клопа таким ведь помню! – развел он подушечки большого и указательного пальцев на какие-нибудь пять сантиметров. – А вот он и почти уж муж!

– Совсем не молоды, Вархаг, совсем, – похлопал его по плечу Корлик.

– Но кое-что мы все ж еще умеем! Девчуш, смотри!

Мужчина забрался на каменный бортик недостроенной стены, повернулся к девушке и, отпрыгнув назад, устремился вниз.

– А-а! – от неожиданности вскрикнула девушка.

Испуганно оглянувшись, она, однако, обнаружила, что кроме них с Таликом никто за случившееся не переживает. Шенне осторожно подошла к месту, где стоял мужчина, и аккуратно потянулась к стене, чтобы заглянуть за нее.

– Да вот же я! – взмыл прямо перед ней Вархаг. – Ну что, могу?!

– Да, здорово! – Она трижды хлопнула себя по бедрам. – Призыв полета!

– Искуснейший призыв, девчуш! – радостно смеялся небритый мужчина.

Балансируя в воздухе, он то и дело вертел левой ладонью, используемой, как уже знала Шенне, в качестве стабилизатора.

– Летун он знатный, – радуясь за друга, пояснил Корлик. – Так умеют мало.

– Да было б толку, – бросила небрежно Кухэ, – девочек пугать да птиц!

– Эй-эй, Кухэ, – не согласился летун, – не будь этого дара, как бы мы строили… вот эту башню, скажем?

Он переместился ближе к стене, подпрыгнув, аккуратно приземлился на ее край и соскочил на деревянный настил.

– Да я же не про дар, – поморщилась женщина, – а про прыжки вот эти! Суть показное… а для стройки – чушь!

– Ну это ж не для стройки, для души, – подмигнул бригадирше Вархаг, поднял с пола бурдючок, сделал несколько глотков. – Эх, хорошо винцо!

– Не удержался все ж, – ехидно покачала головой Кухэ, – а говорил: до вечера не буду!

– Вархаг, – неожиданно для прочих заговорила Шенне, – а можно вас спросить?

Девушка очень желала получить дар полета – не столько из-за пользы, сколько, как и сказал летун, развлечения ради. К тому дню она уже узнала от мамы слова призыва и его основные условия и теперь, встретив искусного мастера, не могла не выспросить у него секреты применения этого дара.

– Дерзни!

– «Дар-скальд», три точки силы, в ступнях жженье, – перечислила она хорошо известные условия призыва, – их правда хватит?

– Ну, – Вархаг стал важно чесать свою щетину, – в целом да. И все же как и нет!

– Как это так?

– Если дар есть, то вверх тебя подымет! Но будет криво и с большою тратой сил!

– Нормально будет, – не скрывая скепсиса, возразила Кухэ. – Ты уж, Вархаг, не ври, пожалуйста, девчонке!

– Да, будет, как у всех… И все ж нехорошо! – упорствовал летун.

– А что же нужно, хорошо чтоб стало?!

Вархаг внимательно посмотрел на девушку и, вероятно, найдя в ней достаточно искренней веры в его талант, уже много тише, дабы нормально услышать могла только Шенне, произнес:

– Подъема ощущение нужно. В животике такое… Знаешь?

– Нет.

– А ну подпрыгни!

Шенне прыгнула.

– Вот! Такое нужно! Но не мгновенное, как при прыжке, а затяжное, словно при подъеме быстром! Ты поняла?

– Ага! – довольно закивала девушка, решив, что указанное ощущение можно получить и опытным путем – если она встанет на какую-нибудь доску, а Талик поднимет ее дар-маджулсом, вложив в него разом кучу розовых лепестков. – И в этом все искусство?

– Что?! – от возмущения чуть не закричал Вархаг. – Ведь это ж самое его начало! Чтоб быть искусным…

По его словам, даже для простого полета требовалось много практики – как минимум, чтобы научиться держать равновесие и использовать нужный объем небесной силы. Для искусного же полета требовалось намного больше: рулить ногами и стабилизировать тело не думая, в один прием достигать нужной высоты, чувствовать ветер, уметь ему сопротивляться. Вершиной же мастерства, по мнению Вархага, являлось мгновенное восстановление внезапно утерянного равновесия, например, из-за сильного порыва ветра или ошибки.

– Но в этом даже я не столь хорош! – поучительно объявил он в конце.

– Понятно! А еще вопросик можно?

– Давай, понаставляю молодежь! – довольный, подбоченился летун.

Прочие его товарищи-строители уже разбрелись по углам. Одни продолжили работу, другие достали закуски и начали свой разговор. Только Талик с отцом, отойдя немного в сторону, внимательно наблюдали за этим спонтанным наставничеством.

Юноша тоже хотел бы подойти ближе, однако из-за мельтешения вихрей вокруг Вархага и Шенне боялся оступиться и провалиться меж брошенных поперек балок досок.

– А правда, что нельзя перемещаться быстро?

– Конечно можно! Но, как правило, недолго! – рассмеялся наставник. – Повыше пятку, плечики вперед – и полетел. Так даже проще равновесие держать. Вот только…

– Слишком опасно то?

– Ага! Раз упадешь – и все, считай, что отлетал…

– Жаль. Уклоняться тоже невозможно?

– Что? Уклоняться? От чего?

– Допустим, от клинка!

– Я думаю, – зачесал бороду мужчина, морщинки побежали по его веселому лицу, – хороший мастер сможет. Смотри вот!

Вархаг произнес слова призыва и через несколько секунд уже висел метрах в пяти над вершиной башни. Затем покосился набок, согнул ноги в коленях и оттолкнулся от невидимых опор.

– Дар-скальд! – нарочито громко, чтоб слышала ученица, выкрикнул он и, немного поводив в воздухе левой рукой, завис несколькими метрами правее.

Строители, наблюдавшие за его трюком, одобрительно зашумели.

– Я поняла, еще один призыв! – крикнула ему девушка.

– Да, и никак иначе!

Чуть приподняв левую пятку, летун начал планировать к ближайшему каменному бортику. Засмотревшись на сияющую улыбкой девушку, Вархаг не глядя прыгнул на намеченный им каменный блок, из сотен которых была построена башня. Чтобы избавиться от полетных «точек силы», требовалось именно спрыгнуть, иначе по приземлении те продолжили бы толкать летуна вверх.

В тот раз, однако, глазомер подвел Вархага, и он, зацепившись за обтесанный камень лишь самыми пальцами ног, сорвался с него. Голова его по инерции устремилась к каменной стене, дар-буган, защищая хозяина, «выжег» в ней объемное углубление, наряду с руками заметно смягчив удар, но не избавив от него.

Если бы не этот удар, опытный летун наверняка бы успел за секунду, что отделяла его от падения, призвать дар Скальда и если не полностью стабилизировать тело, то хотя бы увести его вбок и тем самым врезаться в землю под углом. Но все случилось так, как случилось.

Увидев сорвавшегося со стены товарища, строители хоть и напугались, но не закричали, видимо веря, что через несколько мгновений тот как ни в чем не бывало взмоет вверх и со словами «Да вот же я!» выдаст очередную шутку. Точно так полагала и Шенне.

Когда раздался глухой удар, все как один ринулись к краю стены. Весельчак Вархаг, беспорядочно раскинув в стороны ноги и руки, валялся у подножия башни в неглубокой яме, «выжженой» вокруг его тела дар-буганом.

– Скорее! Наш Вархаг мог выжить! – первым вскрикнул Корлик и бросился по хлипкой лестнице вниз.

За ним, лишь чуть менее торопливо, последовали остальные строители.

– Идем и мы? – потерявшая былую веселость девушка подошла к Талику, коснулась его руки.

Тот намеренно не спешил следовать за отцом и его товарищами, мало что различая за стеной их пересекающихся вихрей.

– Идем, Шенне. Ты испугалась?

– Я не успела. Думаешь, он жив?

– Не знаю. Все же свысока он падал.

Шанс на спасение у Вархага определенно оставался. После уничтожения быстро летящей в него материи дар-буган оставлял много небесного пепла, который должен был смягчить летуну падение. Если сердце и мозг не пострадали, сломанные кости и прочие повреждения наверняка смог бы подлечить дар-камилан, а если б небесных сил не хватило, то и призванный на помощь лекарь.

Спустившись вниз, Талик и Шенне увидели стоящих вокруг строителей, а на земле – упавшего на колени перед телом старого друга Корлика. Вархаг все же не выжил.

– Дурак! Тупой дурак! – едва сдерживал рыдания мужчина. – Неугомонный дурень! Докрасовался… перед девкой юной, – на слезящиеся глаза его попались Талик с Шенне. – Зачем же вы пришли?! Зачем?! – чуть не вскричал он.

– Пап, ты же сам меня позвал, – без вины виноватый, пробурчал сын.

Бригадирша подошла к своему товарищу со спины, крепко обняла его за шею. Она уже плакала.

– Ну тише, Корлик, тише… – всхлипнула женщина. – Тут нету их вины, ведь сам же знаешь.

Оставив взрослых со своим горем, парочка отошла в сторонку. Шенне чувствовала какую-то горечь, которую тем не менее сложно было назвать печалью или горем. Летун Вархаг показался ей забавным, однако его уход из этого мира более никак ее не касался. Скорее наоборот, он был им кстати.

– Попробуем забрать его листки? – прошептала девушка.

– Угу, как люди разойдутся, – смурной, отвечал Талик.

– Ты опечален? Зол? Обижен? – забеспокоилась Шенне, для которой плохое настроение возлюбленного значило куда больше, чем смерть незнакомого человека.

– Был зол немного, а сейчас мне просто грустно… Наверно, за отца, как будто так.

Вскоре взрослые успокоились и наконец начали вести себя по-взрослому. Кухэ объявила, что тело они увезут на повозке вечером, а сейчас уже хватит лить слезы и пора возвращаться к работе, ведь погожих дней в последнее время и так было мало. Похлопав Корлика по плечу, она разрешила ему побыть внизу столько, сколько тому потребуется. Постепенно пришел в себя и сам Корлик.

– Прости, сын, да и ты, Шенне, прости, – чуть склонил он перед ними свою растрепанную голову. – Я не в себе был. Вы представьте сами… из вас один бы умер, а другой остался. Это мой друг, мой брат, он часть меня.

Эти слова тронули девушку много сильнее, даже комок подкатил к горлу, и, если бы ей пришлось что-нибудь отвечать, голос ее наверняка бы сорвался.

– Отец, мы не в обиде, – ответил за обоих Талик.

– Вот и славно, – слегка приободрился Корлик.

– Пап, мы с Шенне могли бы унести… – кивнул он на мертвое тело, – используя призыв подъема. Я думаю, нам бы хватило сил.

– Не надо, сын. И к вам вопросы будут, и силы тратить тоже ни к чему. Мы позже сами увезем и сами объясним Совету.

– Мы посидим тогда внизу, а вечером пойдем с тобою, – спокойно объявил Талик, хотя никакого серьезного повода для того, чтобы им оставаться, не было.

– Как знаете, – кивнул им мужчина и направился внутрь недостроенной мельницы. – Тогда прикройте тело, доски там, – указал он на левую сторону башни.

– Да, хорошо, отец.

Застелив досками яму, в которой, словно в неглубокой могиле, на слое небесного пепла продолжал покоиться Вархаг, они уселись рядом: Шенне у головы, Талик – со стороны ног покойного. После смерти Яра близость мертвого тела никого из них уже не пугала.

– Как? Получается? – заметив напряжение на лице юноши, спросила через несколько минут она.

– С трудом выходит.

В отличие от Яра Каира, листики «души» летуна совсем не стремились присоединиться к потоку между Шенне и Таликом. Каждый следующий листик приходилось заталкивать туда дар-матиком, причем если силы было приложено недостаточно, он упрямо обходил их поток стороной.

После нескольких таких уталкиваний юноша сообразил, что проще все-таки двигать сам поток: если листик попадал в него точно снизу, то проникал внутрь невидимого кольца и уже оставался там. Если же упрямый листик срывался и уходил вверх, тогда уже его можно было пихнуть дар-матиком.

В итоге Талик все время ерзал на своем месте, то отклонял спину, то, наоборот, сгибал ее, то наклонял тело к Шенне, чтобы радиус его вихрей мог достать до очередного листочка. Со стороны могло показаться, что у него болит поясница или что он сильно нервничает.

Примерно через пару часов новый листик, вылетевший к ним через неотесанные доски, был втянут внутрь самим потоком – точно как ранее происходило с листками Яра Каира. Талик подивился, задумался и вскоре понял причину.

– Когда в кольце идут его листочки, что ранее уже мы затолкали, то новые толкать в него не надо, они туда и сами залетят! – рассказал он о своих наблюдениях Шенне.

– Неплохо, – обрадовалась она, – но ведь их не так уж много – тех, что взяли…

– Пока что да… Постой-ка! – осенило его.

– Ты чего?

– Приляг! Вот так, как я.

Идея Талика состояла в том, чтобы в момент, когда от его левого плеча выплывает похожий на елочку листок Вархага, запускать его под доски к мертвому телу, чтобы он по пути засасывал все некрепко держащиеся за труп частички «души» летуна.

– Вот так и правда получается неплохо, – определил он по ускорившемуся со стороны Шенне потоку.

К вечеру, когда за строителями приехала повозка, вся эта гимнастика и постоянная сосредоточенность изнурили Талика. И тем не менее он рассчитывал забрать еще несколько десятков «елочек» по пути к Калахаси.

Тело Вархага положили в центр телеги, укрыли тряпками. Шенне же вместе с другими женщинами усадили на край повозки. Она пыталась сопротивляться, говоря, что, в отличие от других, совсем не устала, но властная рука Кухэ указала на предназначенное ей место, и девушке пришлось-таки сесть. Шенне расположилась ближе к лошади, свесила с телеги ноги и, сложив пальцы рук в замок, уставилась на Талика.

Он еще не догнал ростом отца, лицу и телу его пока не доставало мужественности, но в представлении девушки лучше его не было. Шенне нравились его пшеничные, начинающие темнеть волосы, его светлые голубые глаза, спокойный нрав и не по возрасту глубокий ум. Со дня призыва Лаллака она ни разу не пожалела о содеянном и, даже наоборот, была благодарна судьбе за их теперь неразрывную связь.

Юноша шел позади повозки, рядом с отцом. Они негромко о чем-то беседовали, однако за шумом других разговоров девушка не могла уловить суть их беседы. Корлик частенько прихлебывал вино из бурдюка своего умершего товарища, хотя, по рассказам Талика, редко злоупотреблял алкоголем.

– От близких… самая большая боль, Талик, – иронично произнес отец. – Они страдают – больно, умирают – жутко, а если предают – не хочется и жить.

– Но ведь от них и самая большая радость, – осторожно возразил сын, потихоньку пододвигая отца в сторону – так, чтобы кольцо Лаллака, как они с Шенне прозвали поток листиков между ними, проходило одной своей стороной посередине повозки.

– Возможно, сын, – вновь пригубил отец из уже почти пустого меха, – но радость получаешь понемногу, а боль – всю разом.

Талик не ответил. На миг представив, что он вдруг лишился Шенне, юноша осознал, что в сказанном отцом немало правдивого.

– Любишь ее? – Корлик кивнул на девушку, все еще не сводившую с них глаз.

– Люблю, отец, – спокойно, без вызова ответил юноша.

– Как вижу, тоже и она, – на миг он просветлел. – Не обольщайся, далее не будет просто.

– И почему?

– Ну, так устроен мир.

Талик непонимающе пожал плечами.

– Сестра сказала: «Не загадывай вперед, пусть будет, как само случится», – неодобрительно процитировал сын.

– Нет, в этом неправа Финиста, – отец положил свою крепкую руку ему на плечо. – Коль счастье есть, его держаться надо. Беречь, хранить, а не пускать на самотек… как я. Да тоже и она.

Талик впервые говорил с отцом откровенно. И если ранее в их неладной семье он мысленно всегда держал сторону мамы, то сейчас ему показалось, что и отец, возможно, не является главной причиной этого разлада. Возможно, действительно все произошло само по себе.

10. Яр Муган

Строители прибыли на центральную площадь аккурат к общему ужину. Длинные ряды столов уже были составлены и наполовину заполнились пунктуальными калахасцами. Никто из них и не обратил внимания на подъехавшую с западной стороны телегу и прибывший с ней груз.

Все они семеро, а с ними и Талик с Шенне, проследовали к столу старейшин, устроенному на каменном возвышении около кухни. Девушка привычно исполняла роль поводыря Талика, в большой толпе терявшего способность ориентироваться.

– Старейшины, – слегка поклонившись им, твердо начала Кухэ, – один из нас погиб сегодня. Вархаг. Упал с верхов и шею поломал.

– Скажи им всем, – после неловкого молчания кивнула Яра Аржана на столы внизу. – Такое знать им должно.

Бригадирша спорить не стала.

– Родные! – во весь голос прогремела Кухэ.

Разговоры в рядах затихли, сотни глаз устремились в сторону помоста и стоящей на нем женщины.

– Умер наш Вархаг, – уже много тише сказала она и повернулась к старейшинам.

За столами внизу кто-то вскрикнул.

– Все остальные, – Яра Аржана властно обвела взглядом строителей и прибывших с ними молодых людей, – так оно и было?

Те осторожно кивнули.

– А тело где?

– Вон там, в повозке, – пальцем указала бригадирша.

Внезапно на помост влетела в слезах женщина, никак, видимо, не желавшая верить в произошедшее, – супруга погибшего.

– Ну Корлик, как же?! – затрясла она за плечи старого знакомого.

– Летал, Юсина, и тогда ошибся.

– И всё его безумные полеты!

Женщина опустилась на колени и, закрыв ладонями искореженное горем лицо, зарыдала. Яр Муган покинул свое место, присел рядом с рыдающей и, обняв ту за плечи, попытался успокоить. Само собой, потерявшая мужа женщина заревела еще сильнее. Старейшина поднял ее и усадил на скамью.

– Ну ты же друг его, – набросился Яр на Корлика, – чего же не сдержал?!

– Да потому, – зло закусил губу тот, – что он без неба жить не смог бы!

– Беспутный друг, беспутный муж! – не удовлетворился объяснением старейшина.

– Ты пасть заткни! – взорвался Корлик, со смертью друга и опорожненным бурдюком утративший самообладание.

– Эй, на кого затявкал?! – в растерянности открыл рот Яр Муган. – На меня?!

В три широких прыжка Корлик настиг его и со всей мочи направил свое тело на старейшину. Их дар-буганы встретились, взаимно уничтожая друг друга, образовали невидимое поле небесной силы, которое отбросило мужчин в разные стороны.

Старейшина повалился на помост, тогда как нападавший смог удержаться на ногах и продолжить атаку. Подойдя к упавшему, Корлик наступил тому на грудь и придавил к земле:

– Змея и трус! Как ты еще не подавился желчью?

Потасовки в общине были такой редкостью, что от растерянности никто даже не дернулся, чтобы остановить или разнять мужчин. Не только Шенне и Талик, но и все прочие, в том числе находящиеся рядом строители и старейшины, лишь изумленно наблюдали за ссорой.

Только умудренный подобными выходками первый защитник Гахтаг спокойно встал со своего места и направился к месту драки.

– Дар-каратун, – подходя к Корлику, уже убравшему с груди Яра свою сандалию, он, на секунду остановившись, почти мгновенно призвал темно-синий меч. – Склони колени и предстань перед Советом, – грозно приказал он виновнику.

– Сначала пусть поест, – неожиданно вмешался старейшина Минжур – самый старый и самый уважаемый член Совета. – Ты проследи, Гахтаг.

– Идем! – кивнул тот Корлику, отводя свой небесный клинок в сторону.

Тяжело вздохнув, обвиняемый последовал за первым защитником – сначала на раздачу, а затем уже к столику, обычно занимаемому Корликом и его семьей у западного края площади. По пути Гахтаг остановился у ближайшего клочка земли и по самую рукоять опустил в нее синий меч. В толпе небесное оружие могло легко кого-нибудь ранить или даже убить.

Они поставили свои миски, сели. Гахтаг расположился рядом с поднадзорным. Молча и не спеша принялись за еду.

Глядя на отца, молча жующего пресную лепешку, Талик не мог объяснить его безумного поступка. Юноше была понятна причина злости и раздражения, не ясен был лишь слепой гнев, вследствие которого отцу теперь грозила суровая кара.

«Если он думал проучить или убить, то разве стоило вот так… прилюдно? – рассуждал про себя Талик. – Все можно было сделать незаметно. Тайком. Зачем тогда сейчас?»

Разделяла его недоумение и мать.

– Зачем ты так? – осторожно спросила Альма. – Они ж тебя накажут.

– Устал его насмешки выносить, – зло выдавил отец и отвернул от супруги лицо.

Отвернулась и она.

– Вот ты, Гахтаг, – попробовал найти Корлик поддержку у постороннего, – ужели с ним ты ладишь?

Тот пошевелил мощными челюстями, повел носом – и все же промолчал.

– Чего молчишь?

Первый защитник усмехнулся.

– Он не такой злодей, как кажется тебе. Ничем не хуже прочих из Совета.

– Хочешь сказать, он лишь меня не любит?

– Пожалуй, что и да, – холодно согласился воин.

– Да, лишь меня и брата Альмы! – Корлик желчно усмехнулся.

– Ты все равно им лучше не дерзи, – спокойный, дал ему совет защитник. – Ошибок Рахмы повторять не стоит.

Вскоре на трибуну взошла Яра Аржана и произнесла вполне обычную поминальную речь, ожидаемо окончившуюся словами «Ты отдыхай, Вархаг!».

– Ты отдыхай, Вархаг! – дружно вторили ей столы.

– И пусть запомнит наша молодежь, – добавила после старейшина, – небесные дары даны нам для защиты. И также для труда. Никак не для потех! Не для того нам их давали боги!

Когда народ стал расходиться по домам, пришла пора Корлику предстать перед Советом и принять его волю. На этот раз Талику и Шенне пришлось наблюдать снизу.

– Скажи нам, Корлик, так зачем, – Яр Багур подошел к обвиняемому и по-стариковски прищурился, – напал ты на старейшину Мугана?

– Я был подавлен горем, Яр. – Корлик, по всей видимости, заранее заготовил объяснение. – И потому слова его неверно понял.

– Что ж, – покивал старейшина, будто предполагал именно такой ответ, – это много объясняет, но все ж тебя не может оправдать. Устав гласит, что нападение на Яра – преступленье.

– Так он ведь жив-здоров?

– Эх, Корлик, ты совсем не понимаешь! Зря, что большой. Совет не сможет править, если его не будут уважать. И потому ты примешь кару – сто дней на рудниках работ. Старейшины? – обернулся он к своим коллегам, ожидая голосования.

Оставшиеся восемь членов совета подняли правые руки. Было похоже на то, что приговор они согласовали заранее. Поднял свою руку и Яр Муган, хотя на лице его читалось очевидное неудовольствие: то ли он считал приговор слишком мягким, то ли все еще был сильно обижен.

– Поедешь, Корлик, завтра.

Альма, хранившая молчание за ужином и по дороге домой, высказала все свои недовольства по прибытии.

– Ну муж, к чему вся эта гордость?! Легче стало?! – металась она из одного угла их небольшого жилища в другой. – А нам с Таликом? Урожай теперь на нас… и все заботы прочие по дому! Тебе ж теперь в бараках прозябать!

Отец молча сидел за столом, смотрел отрешенным взглядом на суетящуюся красавицу жену, но так за весь вечер и не сказал ей ни слова. Но когда та в слезах ушла обижаться на задний двор, Корлик спешно подозвал к себе сына.

– Талик, ты взрослый и уже поймешь, – тихо начал он. – Эта змея Муган давно меня не любит. Как я уйду, он точно станет маме досаждать. Прошу тебя, будь дома чаще… ей без тебя эту змею не отпугнуть.

И юноше пришлось дать обещание, которое он совсем не хотел выполнять. Получалось, что следующие сто дней им с Шенне придется украдкой шептаться и, может быть, если получится, тайком целоваться в зарослях родительского огорода.

Отец покинул дом еще затемно, ни с кем не попрощавшись. Талик же, отложив работу в огороде на вечер, первым делом поспешил исполнить свои общинные обязанности у Яра Багура.

– Нет-нет, Талик, – оказалось, старейшина больше не хочет использовать его как курьера, – ты для посылок слишком взрослый. Негоже… Тем займутся дети.

Выяснилось зато, что юноша достаточно взрослый для расчистки склада, на котором загнили корзины с вяленой рыбой. Терпя сильную вонь, ему пришлось в течение нескольких часов перебирать десятки коробов, дабы отделить пропавшие рыбешки от годных.

С грустью вспоминая нелюбимую прежде беготню по улицам меж вездесущих вихрей-змеек, за этим процессом Талик увидел, как маленькая крыса вылезла из-под мешка с мукой и юркнула в едва заметную в стене дыру.

– Яр, там я крысу видел! – доложил он, когда поручение было выполнено.

– Худо это, – вынужденно отвлекся Яр Багур от подсчетов, для которых использовал разных размеров камушки. – Выходит, не справляются коты.

– А почему не сделаете полки? Или за балки не подвесите мешки?

Талик был уверен, что все это не делается по какой-то разумной причине, ведь это первое, что пришло ему в голову, когда он увидел там вредоносное животное.

– А ты ведь прав, Талик, – озадаченный, нахмурился Яр. – Давно могли так сделать.

– Я там закончил. На сегодня все?

– Да, ты иди. И не забудь о маме, ей непросто.

Следуя совету старейшины и держа в голове неудобную просьбу отца, Талик решил не сразу идти к наставнику Кальину, а прежде заглянуть домой. По его мнению, с учетом сложившихся обстоятельств, наставник вряд ли стал бы наказывать его за небольшое опоздание.

Забежав в дом, он сразу увидел гостя. Его широкий кокон розовых вихрей-змеек покачивался за небольшим обеденным столом. Альма же, как обычно, сидела за ткацким станком, в котором главная роль была отведена не столько технике, сколько небесной силе, приспособленной под ремесленную задачу. Даже за этим рутинным занятием осанка ее была неизменно пряма, одежда аккуратна, лицо ухожено.

– Привет вам, Яр, – оказавшись ближе, узнал Талик гостя и слегка склонил голову.

– Что ж, и тебе привет, – недовольно хмыкнул старейшина Муган. – Я вижу, не обучен ты стучаться?

– Э-э…

– В свой дом ему стучаться нет нужды, – с улыбкой, напоминавшей усмешку, пришла ему на помощь мама.

– Неужто?! – ехидно рассмеялся старейшина.

Внешностью Яр Муган обладал довольно противоречивой. Он не отличался ростом или крепостью тела, зато морщинки как будто не хотели селиться на его шее и широком лбу. Он мог бы казаться заметно моложе своих пятидесяти, если бы не предательская залысина, прошедшая уже половину пути от верхней линии лба до макушки.

– А как же те дела, что детям не пристало видеть?

– С чего ж нельзя? – даже не подняв брови, отозвалась Альма. – Устав не запрещает.

– Но… – настала пора старейшине удивиться и таки продемонстрировать свои лобные морщины.

– Шучу я, Яр, – чуть слышно усмехнулась женщина. – Вон там, за шторой, ничего не видно, – легким взмахом руки она указала ему на родительское ложе.

– И-и-и, не стеснительно совсем?

– Жены и мужа связь – благое дело, – улыбаясь краешками губ, ткачиха продолжала поучать старейшину. – Стеснению здесь места нет.

Тогда Альма говорила правду: в семье их не было принято скрывать от детей эту сторону отношений родителей. Забежав в дом и услышав за плотной шторкой характерные звуки, и Финиста, и Талик понимали, что родители любятся, и тихо уходили во двор. Им не было стыдно или неудобно, даже наоборот, они были рады, что мама с папой друг друга любят, что у них все хорошо, а их словесные уколы в течение дня – лишь ничего не значащие забавы или дурачества.

– Что ж, стоит обсудить нам на Совете, чтоб в этой части поменять устав, – посмеявшись, Яр допил свой мятный настой и встал. – Мне уж пора, родные. Если будете в нужде, то дайте знать, поможем и руками, и заботой!

Говоря во множественном числе, Яр Муган смотрел исключительно на маму Талика, смотрел завороженно, не отрываясь. Юноша уже понимал этот взгляд. Временами он так же жадно и безотчетно глядел на Шенне.

– Спасибо, Яр Муган, – дежурно, совсем не стремясь подчеркнуть благодарность, ответила хозяйка.

– Не стоит, Альма.

Старейшина наконец отвернулся, заложил, по обыкновению, свои худые руки за спину и неспешно направился к двери. Проходя мимо Талика, он подмигнул ему, словно тот был малым дитем.

– Зачем Яр приходил? – стараясь казаться не сильно настойчивым, бросил сын.

– Да кто бы знал, Талик, – чуть шире обычного улыбнулась Альма, будто настроение ее было приподнятым – то ли от визита гостя, то ли от его неловкого ухода.

– Что, докучал тебе? – улыбнулся в ответ юноша.

– Пожалуй, нет, скорей развеял скуку.

– Отец его не любит, – стал чуть серьезнее сын.

– И я тоже, – она оторвалась от ниточек и успокаивающе посмотрела на свое чадо.

– А разве он не знает?

Альма глубоко вздохнула.

– Верно, знает. И также знает переменчивость сердец. И женских прежде прочих.

11. Альма

Решив обязательно обсудить с Шенне особенности женских сердец, Талик поторопился к наставнику Кальину. Из-за поглощенных вчера листиков Вархага следовало ожидать простейших ошибок, точно как после присоединения листков Яра Каира.

Если судить по изменению радиуса вихрей, который подрос примерно до восьмидесяти сантиметров, в среднем каждый шестой листик их «души» принадлежал ранее летуну Вархагу. Иначе говоря, каждый шестой призыв в тот день был, можно сказать, обречен на неудачу. Талик и Шенне уже знали, что на привыкание к новым листкам им потребуется не менее десяти дней.

Тем не менее в этот раз над их ошибками не смеялись. Во-первых, они были редки, а во-вторых, их с Шенне чувства перестали удивлять. Прочие ученики не только свыклись с их близостью, но и сами подобную близость уже искали: после того как Хагал с Саной стали ходить за ручку, дружить с противоположным полом стало модно.

Новая парочка относилась к ним очень благосклонно и часто вставала на защиту Шенне и Талика. Если бы последние не были так заняты друг другом, они вполне бы могли стать Сане и сыну кузнеца Варлея друзьями.

– Как думаешь, чего она сказать хотела? – сидя за их обеденным столиком на западном углу площади, спросил наконец Талик.

– Не знаю, – задумчиво нахмурилась девушка, неспешно очищая вяленую рыбу – ту самую, что утром перебирал Талик. – Странно это.

– Чем сердце женщины разнится от мужского? Не понимаю…

– Да, и я.

Шенне не юлила. Она и правда не понимала, а кроме того, по-прежнему крепко держалась правила говорить своему возлюбленному правду, пусть даже и неприятную.

Неожиданно незнакомый им юноша, на пару лет постарше, присел на скамейку рядом с Таликом. Парочка, перестав жевать, удивленно на него уставилась.

– Меня Аян звать, – глядя лишь на девушку, объявил тот. – А тебя?

– Э-э… Кыш! – улыбнувшись, Шенне указала своим длинным пальчиком в ту сторону, откуда незваный гость появился.

– Тебя звать Кыш?! – искренне удивился юноша.

– Шенне, и я тебе не рада, – ее палец снова указал на выход.

– И почему же?

– Да потому, что мое сердце занято. Уйди, Аян, и больше не мешай нам!

Парень недовольно хмыкнул, покосился на молчащего Талика и таки удалился.

Впервые они столкнулись с вниманием к Шенне со стороны других, более взрослых юношей, которых начала привлекать ее еще незрелая красота.

– Что ощутила ты? – спросил Талик, ощутив вдруг какую-то тревогу.

– М-м… – ей понадобилась немалая пауза. – Он взбесил. Но кажется, что было и приятно. Не знаю отчего, Талик, – она улыбнулась.

– От восхищения тобою, полагаю. – Он легко смог поставить себя на место Аяна. – А мне, наоборот, как будто резанула боль.

– Боль?! Отчего?

– Как будто я на миг представил, что любишь ты его, а не меня.

– Но это ж ерунда, Талик!

– Конечно, – спокойно согласился тот, – но представь других девчонок, что страстно добиваются меня. А я тому немного даже рад.

– Нехорошо, – моментально оценив предложенную фантазию, замотала головой Шенне. – Быть может, это ревность?

– Тут как ни назови, Шенне… Обдумать стоит позже.

– Да, тут ты прав, давай.

До вечера все было тихо. Каждый работал у себя во дворе, время от времени они забегали друг к другу – чтобы поделиться новыми соображениями по этому или другому поводу, а чаще просто потому, что соскучились.

За ужином, однако, вновь возник Яр Муган. Покинув стол старейшин, он беззастенчиво занял освободившееся после отъезда Корлика место. Яр снова говорил, снова изображал поддержку. Но больше все же любовался Альмой.

– Я поняла все, – объявила Шенне, когда вечером они нашли себе укромный уголок в огороде Талика.

– Что?

– Шафрановое платье! – она обняла Талика, прижала свою щеку к его.

– А-а?

– Я вспомнила заветы, рассудила. И вышло точно так, как было с ним. Ты ж помнишь?

– Помню.

– Хуже даже. Ведь одному здесь сразу худо. И потом двоим.

До этого Шенне много раз заставила себя представить, как иные девушки вьются вокруг ее Талика, как тот, особо не настаивая, указывает им пальчиком и говорит: «Кыш!», те убегают, но вскоре опять возвращаются; как в конце появляется ослепительная и настойчивая красавица, которой сердце юноши сказать «нет» уже не может.

– Пожалуй.

– Ты меня прости, любимый.

Шенне поцеловала верхушку его уха, слезинки невольно скользнули по ее щекам.

– За что?

– За боль, за эту слепоту, – продолжала она целовать его ухо, щеку.

– Шенне, не надо извинений. Я думаю… – Талик обнял ее крепче и поцеловал в губы, затем в подбородок, в шею. – Ох, как же я тебя люблю!

Момент их страсти скоро был прерван криком соседских мальчишек, а стоило тем угомониться, их позвала Альма. Фруктовый сад на заднем дворе оказался плохим местом – как для свиданий, так и для новых опытов с небесными дарами; не говоря уже о поиске чужаков с фиолетовыми клинками. Им было невыносимо думать, что точно так пройдут еще девяносто девять вечеров.

На следующий день Талик вновь успел наведаться домой до занятий. Яр Багур немало его удивил, когда вместо черновой работы поручил изучить старинные дощечки «О правилах наказаний», в которых излагались подробные объяснения значительности некоторых проступков. Выходило так, что устав общины был не просто давней традицией, а традицией, основанной на определенной логике.

Юноша быстро одолел скромный по размеру текст, о чем поспешил доложить Яру.

– Обдумай, а назавтра мы обсудим, – наказал ему старейшина и с тем отпустил.

Оказавшись дома еще раньше, чем вчера, Талик не обнаружил Яра Мугана, лишь следы его пребывания. На столе вновь стояла пиала с недопитым настоем, а рядом с ней – нетронутая корзинка спелых слив, коих у них в саду не водилось.

– Мам, это уж не слишком? – Талик кивнул на корзинку с фруктами. – Муган сегодня снова приходил?

– Пожалуй, слишком, – уже без прежней улыбки отвечала ему Альма, – но куда мне деться?

– Скажи, чтоб не ходил.

– Я говорила.

– А он что?

– Говорит, старейшинам видней.

После случая с отцом и изучения дощечек Яра Багура юноша уже много лучше понимал, почему простой человек не может перечить старейшине, а потому дальнейшие расспросы оставил. Надо было найти иной способ, который не запретит Яру посещать Альму, но сделает это неудобным или даже бессмысленным. Только так мама оказалась бы в безопасности, а они с Шенне – свободны в выборе места и времени для вечерних встреч.

– Мне кажется, я знаю, как нам сделать! – осенило девушку, и вечером она уже описывала родителям, какому ужасному давлению подвергается Альма со стороны старейшины.

Таймур с Дафной тоже недолюбливали Яра и не раз были свидетелями его ухаживаний за имеющей мужа соседкой. Однако и помочь той они, с первого взгляда, не могли.

– Все это скверно, дочка, – хмуря свои белесые брови, ворчала мама, – да как быть с тем?

– Ее бы нам подальше отселить, – подталкивала их к решению дочь.

– Куда ж, красавица? – отозвался и отец.

За последний год их с Шенне отношения не стали прежними (подобное уже вряд ли было возможным), однако они и не сильно испортились. Таймур более не был в ее глазах идеальным, но за отцовскую любовь и заботу она готова была мириться с его недостатками, которые порой ее сильно раздражали.

– Да хоть к твоей сестре!

– К Нояне?

Нояна – старшая дочь Яра Каира – вдвоем с мужем жила на небольшой ферме у западной границы Калахаси. Их дети уже выросли и покинули родительское гнездо, а они двое, как и прежде, занимались разведением кур, свиней, а заодно и гончарным делом.

– К ней. Они же на отшибе, детский дом пустует.

– Ну… – засомневался Таймур.

– Мы их спросим, – решила за него супруга, лучше других понимавшая неловкость положения соседки.

Постоянные приходы Яра Мугана могли на пустом месте испортить репутацию Альмы, а с этим и разрушить их с Корликом отношения.

Дело было решено за ужином. Таймур поговорил с Нояной, та – с мужем, вместе они пришли за их общий стол. Воочию убедившись в граничащем с недостойным поведении Яра, они по его уходе сами сделали Альме предложение пожить до возвращения мужа на ферме. Та засмущалась, и Талику пришлось подтолкнуть ее к решению.

– Мам, соглашайся, – своим неровным баритоном произнес он, – папа был бы за.

И она согласилась. Тем же вечером погрузили на телегу ее станок, нити, прялки, незаконченные одежды и личные вещи и перевезли на ферму. Свободного времени таким манером у Талика стало еще меньше, зато степень свободы по его использованию возросла многократно.

Постепенно их жизнь наладилась. Яр Муган на время исчез из виду. Обеденное место Корлика заняла Нояна, а Яр более не подходил к их столику и никак не докучал Альме.

Талик же с Шенне снова бродили по дальним полям, снова засиживались у полюбившегося им ясеня, снова могли свободно болтать обо всем, о чем вздумается. Шаг за шагом пытались они освоить полет, и если бы не дары Бугана и Камилана, уже в первый же день переломали бы себе кости. Вархаг был прав: владение даром полета требовало немалого мастерства.

Их ладная жизнь длилась всего десять дней. А затем Яр Муган неожиданно нагрянул на ферму. Хозяева, по обыкновению, были дома, тепло старейшину встретили, и тот, оценив состояние общинного хозяйства, восвояси удалился.

Однако на следующий день он явился вновь. И еще через день тоже.

Осторожно проследив за ним, Шенне с Таликом узнали, что Яр поселился у своего брата, жившего в западной части поселения – всего в каких-нибудь пятнадцати минутах ходьбы от фермы Нояны. Как говорили старшие, на время ремонта прохудившейся у него самого крыши.

Все чаще до них стали доходить слухи, что Корлик, по всей видимости, уже погиб на рудниках, что старейшина Муган не упустит своего шанса, и Совет обязательно женит его на красавице вдове, как только смерть Корлика подтвердится.

– Ну до чего ж он гнусный! – негодовал Талик, не доверявший подобным слухам, но совсем не желавший видеть Яра отчимом.

– И мерзкий! – Шенне было проще, хотя его невесткой она тоже становиться не хотела. – Хуже его нет!

Парочка вновь коротала вечер у ясеня. Талик сидел на земле, опершись спиной о толстый древесный ствол. Шенне, положив голову ему на бедра, лежала рядом.

– Может, убить его? – спокойно и холодно предложил вдруг юноша.

– Убить? – чуть обернулась в его сторону она. – А точно сможем?

Калахасцы не считали убийство табуированным действием, особенно если оно относилось к неприятелям. Однако убийство соплеменника строго наказывалось, умышленное – смертной казнью.

– С дарами Яра – да. Но так ли оно надо?

– Давай помыслим, что нам это даст.

– И что отнимет.

– Да, и что отнимет, – поддержала Шенне.

Они уже не в первый раз совместно рассуждали о важных для обоих действиях, каждый уже более-менее знал свои роли.

– Свободы больше до прибытия отца, – начал высказывать Талик за и против.

– Всего на пару лун. – Роль девушки в таких случаях, как правило, сводилась к нарочито беспристрастной и критичной оценке. – Не так уж много.

– Не допустить его в наш дом.

– Хотя их брак – это не так уж точно.

– Согласен, лишь опасность есть. – Как бы то ни было, слухи оставались лишь слухами. – Тогда избавить от обхаживаний маму.

– Но Альма может ведь и потерпеть. Ее страдания малы, еще ничтожней наши.

– И верно. Но опасность есть и нам. Смотри, – оживился юноша, найдя наконец весомый аргумент, – сперва он выгнал Рахму. Дальше – папу выслал. Яр устраняет всех, кто разделяет его с мамой. Выходит, следующие – мы, Нояна, Дафна.

В итоге Шенне с Таликом решили, что устранение Яра Мугана будет для них лучшим вариантом, много лучшим, чем альтернативные ему подчинение или бегство. Особенно если свести риски провала к минимуму.

– Но лучше б отвернулся он от мамы сам, – изрек Талик саму очевидность.

– Конечно, но «шафранового платья» слишком много, – подмигнула девушка.

– Чего, Шенне? Не понял, объясни.

– Ей нравится сиять, ему – сиянье. Никто не хочет что-то изменить.

Оставалось лишь выкручиваться самим – придумывать план убийства, при котором они при любых обстоятельствах вышли бы из воды сухими.

– Помнишь пригорок по пути к Нояне?

– Конечно, недалеко от ручья.

– Там можно спрятаться и выждать Яра. Свести его с дороги в рощу, там убить.

Дорога к ферме Нояны была тупиковой и оттого безлюдной. Вероятность за раз встретить там и старейшину Мугана, и кого-то еще стремилась к нулю. Однако она была. В связи с чем план был разработан следующий: Талик выбежит Яру навстречу и в ужасе сообщит, что Шенне в лесу укусила змея; уводя старейшину к рощице, он убедится, что вокруг никого, а если кто-то все же возникнет, подаст условный знак отмены; когда Яр подойдет к «укушенной» девушке, Талик молча призовет синий коготь и ударит негодяя в затылок.

– И уж затем двумя когтями… в кустах его испепелить, – завершил описание задуманного юноша.

– Но листики его души мы брать не будем. В них, верно, столь же мерзости, сколь в нем самом!

– Согласен, да.

На том и порешили.

Когда днем позже закончился урок Кальина, Талик и Шенне со всех ног устремились за обеденным пайком, а уже с площади, захватив еду с собой, – к выбранной ими засаде.

Долго они лежали на пригорке, из-за высокой травы следя за идущей внизу дорогой. Дыхание их давно восстановилось, но сердца все не успокаивались.

– Шенне, тебе не страшно?

– Волнительно. А ты боишься?

– Я – нет, а сердце – будто да.

Они улыбнулись друг другу и почти сразу услышали скрип и лошадиное фырканье. Осторожно выглянули, осмотрелись. Уже знакомая им телега Нояны, груженая берестяными коробами и свиной, недавно забитой тушей, неспешно плыла со стороны фермы. Супруг правил лошадью, Нояна же, придерживая наполненные яйцами короба, молча глядела по сторонам.

Шенне с Таликом почти синхронно пожали плечами. Отъезд хозяев ничего не менял, скорей, даже был им на руку. Вероятность быть в самый неподходящий момент замеченными снижалась.

Прошло не менее часа, прежде чем одинокая фигура вдалеке свернула на пыльную грунтовую дорогу. Успокоившиеся было сердца молодых людей снова затрепетали.

– Это не он, – вскоре объявила Шенне, взгляду которой вихри-змейки совсем не мешали, – я лысины не вижу.

– Как жаль, – выдохнул юноша, понемногу уставая от постоянной тревоги.

– Постой, – прищурилась она, – да это же отец!

Сперва появление Таймура удивило их, но толика размышлений все расставила на свои места. Все говорило о том, что Альме сильно нездоровилось, и Нояна, найдя или случайно встретив брата, попросила того срочно проведать больную.

Они пропустили мужчину, не выдав своего присутствия, после чего встал резонный вопрос – ждать Яра Мугана дальше или идти вслед за Таймуром на ферму.

– Талик, что думаешь?

– За ним… Но стоит подождать немного, – обеспокоился состоянием мамы он, – мы это место выдать не должны.

Выждав долгие минуты, коих прошло не менее двадцати, парочка покинула пригорок и направилась к ферме. Сначала шли как обычно, но волнение все подгоняло юношу, он ускорялся, увлекая за собой Шенне, а она, наоборот, притормаживала, дабы они держались плана и не прибыли слишком рано.

Уже подходя к гостевому дому, они услышали женский стон. Талик было дернулся, но возлюбленная еще крепче ухватила его за руку.

– Прислушайся, – с бледнеющим лицом прошептала Шенне.

Юноша навострил уши и только тогда понял, что именно так напугало ее.

– Не может быть, Шенне, – едва шевеля губами, произнес он.

– Идем, проверим, – все еще в шоке, кивнула она в сторону невысокого дома.

И Шенне, и Талик всей душой хотели ошибаться, однако характерные звуки, что они отчетливо слышали, оставляли им мало шансов. Подкравшись к дому, они осторожно заглянули в широкую щель между бревнами.

Талик для верности протер глаза, чтоб за полосками вихрей через секунду увидеть чьи угодно другие лица, но не те, что он только видел.

– Да, ты все верно видишь, – шепнула ему девушка и потянула от фермы прочь.

– Тошнит, Шенне, – пожаловался он через несколько десятков шагов.

– Да, меня тоже.

12. Хасим

Почти без слов, но ни на миг не отпуская руки друг друга, они добрели до поляны. Забрались на ясень, уселись. Желания близости совсем не было. Говорить тоже пока не хотелось. Обоим было ясно, что в устранении Яра теперь никакого резона нет. Оба понимали, что произошедшее неотвратимо скажется на их отношениях с родителями, но еще не могли представить, как именно.

Несмотря на досаду и отвращение, в голове Талика уже начали мелькать мысли, что в случившемся есть и хорошее. Не для матери или Таймура, а для него с Шенне, которых во всей этой истории с Яром теперь мало что держит и связывает. Если смотреть на себя в отрыве от родителей, воспринимая тех отстраненно, не так уж все было и дурно.

Только он собирался сказать об этом Шенне, как позади них, там, под кроной могучего ясеня, кто-то кашлянул. Они синхронно вздрогнули и, чтобы не выдать себя, очень-очень медленно, стараясь не вызвать и шороха, стали разворачиваться к источнику звука.

Им оказался мужчина, годами чуть младше Таймура, высокий, с широкой повязкой на лбу, уберегающей лицо от непослушных волос. Ранее они уже видели его в поселении, а Талик как-то даже относил ему дощечку-поручение от Яра Багура. Мужчина нервничал, на месте ему не стоялось, и он один за другим наматывал неровные круги вокруг ясеня. Все говорило о том, что он кого-то ждал.

«Свидание?!» – пришло на ум обоим, и обоих от этой мысли передернуло. Менее всего молодым людям хотелось стать свидетелями еще одной близости.

Тем не менее напряженное наблюдение за чужой активностью позволило им на время забыть о печалях собственных. Любопытство овладело ими.

Примерно через двадцать минут появился и второй: он вышел из западного леса, его приближение заранее заметили как тайные зрители, так и мужчина внизу. Ожидавший сперва двинулся своему знакомому навстречу, но быстро передумал и вернулся к дереву.

Того, второго, Талик и Шенне раньше не видели. Одежды на нем были обычные, калахасские, но волосы – как смоль черные и как шерсть барашка кудрявые – такие в общине отродясь не водились. Он выглядел несколько младше первого, шагал к месту встречи небрежно, вразвалочку, улыбался.

– Хасим, что за дурные шутки?! – издали приветствовал его первый. – Зачем мы здесь?!

– Аржан, ну ты сам бы подумал! – усмехнулся второй. – Просто нам с тобой дюже надо было поговорить. Наедине. Вот и позвал! Чего проще?

– Что ж, говори, я слушаю тебя!

Мужчины остановились друг от друга примерно в трех метрах, так что их вихри-змейки даже не пересеклись.

– Что ж, говорю, – вновь усмехнулся Хасим и не сокращая дистанции начал кружить вокруг своего приятеля. – Ты приютил меня, Аржан, помог мне оправиться. И за то я благодарен тебе, дюже благодарен. Но настало мне время уйти.

Манера речи, как и внешность, выдавала в брюнете чужака.

– Хасим, ты говоришь достойно, – первый начал успокаиваться. – Но все ж зачем втянул сюда Чогьял? Скажи ты мне, что значат ее слезы?!

– Аржан, ну до чего ж ты непонятливый, – надменно усмехнулся брюнет. – Девочка просто любит меня и хочет уйти вместе со мной!

– Да ты сдурел, Хасим! – вскипел калахасец. – Она едва достигла полнолунья! Ты ей в отцы годишься!

Полнолунием в Калахаси называли возраст совершеннолетия – сто девяносто месяцев, по достижении которого человек мог вступить в брак.

– Ха-ха! Я тебе не говорил, Аржан, но знай, что у нас в Шандаре это не зазорно.

– Зря я укрыл тебя… О том не может быть и речи, – сухо изрек отец, не настроенный шутить. – Она останется, ты уходи!

– Так это ведь не ты, Аржан! Не ты! – начал злиться и чужак. – Это ж Чогьял уговорила тебя, ты бы и пальцем не шевельнул, оставил бы меня умирать! Вот прямо там! – указал он вправо. – В благодарность за это девочку я заберу. И знай, Аржан, у меня нет к ней страсти. Найдет она у нас хорошего мужчину, с ним будет счастлива.

– Нет, этого не будет.

– Да, да, я знал, что ты будешь против. Потому мы и здесь, Аржан, – коварно улыбнулся чужак и стал пятиться назад, словно тигр перед прыжком.

– Я воин, у тебя ни шанса! Дар-сомран!

Призыв начал послушно наливать синевой длинный коготь у правой руки воина. В отличие от Гахтага, призыв оружия потребовал у него немалого времени – примерно четыре секунды.

– Ты не воин, Аржан, ты глупец! Дар-вайлин!

Всего через две секунды на уровне пояса Хасима оформился слегка изогнутый светло-фиолетовый клинок, лезвие которого как будто дрожало, вибрировало. Курчавый брюнет не успел даже коснуться клинка, а тот уже устремился на своего врага.

Это было столь неожиданно, что Шенне чуть не вскрикнула. Но в пылу битвы ее нечаянное «ах!» осталось незамеченным.

Едва закончивший свой призыв калахасец метнулся в сторону и тут же рванул на противника. Фиолетовый клинок прошел мимо, зацепил вековой ясень, оставив с левой стороны его ствола глубокую щель, и улетел прочь.

– Дар-вайлин! – сделав шаг назад, вновь выкрикнул чужеземец.

Дистанция между противниками быстро сокращалась. Рывок, еще один. Однако второй фиолетовый снаряд выстрелил чуть раньше, чем Аржан добрался до обидчика. Видя свою промашку, калахасец убрал тело вправо, и уже оттуда выбросил синий коготь противнику в грудь.

Кулак воина чуть отбросило назад столкновением дар-буганов, Хасим рухнул, а калахасец взвыл от боли: его левая рука, примерно от половины предплечья, оказалась отсеченной. Благодаря дар-камилану кровь почти сразу остановилась, сосуды закупорились, но от ужасной боли это его спасти не могло.

– А-а-а-а-а! – отбросив в сторону синий коготь, заорал Аржан.

Переборов за несколько секунд первую боль, воин подобрал отсеченную часть руки, уселся на траву и, положив культю на одно колено, постарался как можно точнее соединить ее с обрубком.

Парочка видела, как жмурился и стонал мужчина от боли, как всеми силами старался не закричать и не нарушить удачного соединения. Талик также мог лицезреть, как огромный рой розовых лепестков сорвался к месту соединения с вихрей-змеек воина, оставив их почти серыми.

Еще через десять минут, в течение которых розовые ворсинки продолжали течь к ране, но уже в кратно меньшем количестве, воин встал. Его правая рука поддерживала немного укороченную левую в месте «сварки».

– Ты говоришь, «глупец»?! – презрительно бросил он лежащему у его ног мертвецу. – Оно быть может… Твой быстрый серп и правда был могуч. Но ты побит, и потому сгниешь как падаль… Дар-маджулс.

Используя остатки своих розовых лепестков, он приподнял мертвое тело над землей и, аккуратно подпихивая его ногой, дотолкал труп до оврага.

– Прощай, тупица, – напоследок плюнул он в мертвеца и, временами постанывая, поплелся в сторону деревни.

Молодые люди, все это время наблюдавшие с высоты ясеня, засуетились, как только его фигура скрылась в пролеске.

– Талик, удачно как! – блестели глаза девушки. – Их надо брать скорее!

– Конечно! Поторопимся, Шенне, – позабыл печали и юноша.

Быстро они спустились по склону оврага, нашли окровавленное тело и, используя призыв подъема и силу мышц, перетащили труп на поляну.

– Шенне, давай до леса, здесь опасно.

– С чего бы вдруг?

– Аржан вернуться может. Иль Чогьял.

– Согласна, подожди, я быстро!

Девушка еще раз сбегала к оврагу, вернувшись с полными влажной глины ладошками. Подойдя к поврежденному стволу, она бережно замазала образовавшуюся щель.

– Ты думаешь, ему это поможет?

– Талик, не знаю, но мне жаль его.

Позже, скрывшись в ближайшем лесу, Талик с Шенне заняли свои места у головы и ног мертвеца. Дальнейший процесс теперь не представлялся юноше проблемным, тревогу вызывала лишь неспособность забрать листики «души» быстро и без потерь. Они по-прежнему не представляли, как долго отлетают эти листики и насколько равномерно во времени это происходит.

– Как эти листики? Строптивы тоже? – поинтересовалась девушка, припоминая утомительную работу Талика с «душой» летуна.

– Ага, противятся.

– Мы им не нравимся, Талик. Лишь дед хотел быть с нами, – романтично представила она проблему совместимости.

– Как будто так…

Они замолчали. Монотонное запихивание серых листиков в поток себе подобных уже было во многом рутиной и не могло отвлечь Талика от неприятных мыслей. Однако вести при этом с Шенне вдумчивый разговор он также еще не мог. Как следствие, приходилось говорить о несущественном.

Через два-три часа, точно так, как и случилось с летуном Вархагом, овальные, похожие на листья акации листочки Хасима стали проходить через кольцо Лаллака.

– Шенне, скорее пригибайся! – обрадовался юноша, ведь это сильно ускоряло процесс.

За сбором серой листвы они просидели до самого вечернего колокола. Когда же, решив прерваться на ужин, они встали и взялись за руки, их ждало еще одно открытие.

– Шенне, теперь у нас два слоя вихрей! – взволнованно сообщил юноша.

– Как?

– Тот, прежний, не расширился, как раньше, – первый слой их объединенных вихрей так и остался на расстоянии чуть больше полутора метров, – зато за ним теперь еще один возник! В паре шагов примерно. Что хорошо, разреженный совсем.

Вместо пары десятков змеек второй слой пока содержал в себе только три витка. По сему выходило, что новые листки уже не могут отодвигать их вихри-змейки, увеличивая их длину, а вынуждены теперь создать новый круг вихрей.

– А по отдельности?

– Нет, так пока нормально.

Когда змейки разделились, радиус вихрей вокруг каждого из них сократился примерно до метра – как у обычного взрослого человека, – а второй круг и вовсе пропал.

– Продолжим после ужина? – засомневалась Шенне, понимая, что это добавит еще несколько витков ко второму слою вихрей.

– Я думаю, что да, его дары нужны нам, – понимал это и Талик, однако ценность фиолетовых серпов представлялась ему куда более значимой, чем некоторое ухудшение обзора.

Затем последовал ужасный совместный ужин, во время которого им даже не хотелось поворачиваться в сторону провинившихся в их глазах родителей. Альма с Таймуром старались вести себя как обычно, и лишь они – двое случайных свидетелей их близости – могли заметить, что взглядов друг друга те избегают.

Процесс поглощения серых листков возобновился вечером. За счет наличия в потоке частичек «души» Хасима, он ускорился и упростился, но все еще был слишком медленным. Часть листочков по-прежнему крепко держалась за тело чужака.

– А если тело мы испепелим, за что тогда держаться будет листьям? – предположил Талик. – Я думаю, они должны опасть. Как видишь ты?

– Никак, я ж их не вижу, – хихикнула девушка. – Но проверить можно. Вот! Дар-сомран. – Шенне призвала темно-синий коготь. – Скажи, когда войдут в кольцо его листочки.

– Давай! – примерно через минуту произнес Талик.

Шенне осторожно провела клинком по лодыжке чужеземца Хасима, аннигилируя несколько сантиметров плоти.

– Ого, скорей лови их! – округлились глаза Талика, увидевшего сквозь надоедливые вихри, как кучка серой листвы оторвалась от тела и медленно поплыла к небу. – Привстань! Еще, еще!..

С этим открытием дело пошло быстрее, и они управились задолго до полуночи – времени, когда Шенне уже будут ругать за позднее возвращение и не выполненную по дому работу, но еще не пустятся на ее поиски.

***

История отношений Альмы и Яра Мугана закончилась неожиданно. Наведавшись на ферму еще дважды, старейшина на том и остановился. Сам он говорил, что завершился ремонт его крыши, а потому тратить свое драгоценное время на ежедневную поддержку одинокой матери он уже не мог. Иногда он подходил к Альме за ужином, сухо справлялся о здоровье и ее текущих нуждах и быстро уходил.

Тем не менее приближенные к Совету лица небезосновательно полагали, что это было лишь частью наказания, наложенного на Яра самим Советом, который не мог позволить ставить под сомнение свой авторитет и благочестие.

В любом случае это позволило Корлику в установленный день благополучно вернуться с рудников и воссоединиться с семьей.

13. Накануне праздника

Минул еще год с небольшим. Для Шенне и Талика приближалась пора их Праздника молодых, не за горами было и совершеннолетие. Праздник был значимым событием, вехой в жизни каждого калахасца, а потому они уже много раз обсуждали, как следует им себя там вести.

Накануне события Талик и Шенне решили еще раз все повторить. Местом обсуждения стала все та же поляна, то же подножие толстого ясеня, успешно пережившего «ранение» небесным клинком. Поляну уже усыпали маки и ромашки, принесшие с собой яркие цвета и сладкие ароматы.

Шенне наконец-то выдали новое платье, которое от прошлого отличалось лишь размером. Сама она за это время немного вытянулась, чуть округлились ее бедра и грудь, тогда как черты лица, наоборот, совсем утеряли детскую припухлость. Талик подрос заметно больше и зримо возмужал, а ранее пшеничные его волосы стали почти ржаными.

– Ну, как наш младший братик?! – весело спросила девушка, усаживаясь между корней дерева.

Голос ее за прошедший год чуть погрубел, понизился, превратившись из звонкого в умеренно-бархатистый.

– Вопит как угорелый! Он совсем несносен.

Маленький Ванжур родился в тот промежуток времени, когда нельзя было уверенно сказать, что он появился на свет не от своего отца. Тем не менее Талик с Шенне полагали, что это именно так, и что это лишь вопрос времени, когда у мальчика скруглятся коромыслом брови или обнаружится дар лечения. Пока же ребенок был похож на свою мать.

– И мама тоже хочет малыша. Мол, я большая, обо мне заботиться не нужно больше.

– А что Таймур?

– Старается, – хихикнула девушка, – покамест не выходит.

– Тебе не угрожает больше?

– Что ты! – отмахнулась она. – В проступке их была определенно польза.

– Боюсь, – печально вздохнул юноша, – мы потеряли больше.

– Талик, не мы решали! Но случилось кстати.

Около трех месяцев назад Таймур увидел на шее девушки кровяной засос, что вызвало у родителя бурю возмущения. Отец пригрозил ей Советом старейшин, потребовал прекращения встреч с Таликом, а в качестве наказания хотел переложить на дочь часть их с Дафной домашней работы, и без того незначительной.

Шенне, разумеется, предложила рассказать старейшинам о его с Альмой пикантных встречах, а если и не старейшинам, то хотя бы Дафне и Корлику. Отцу такое предложение не понравилось, и в итоге он согласился пересмотреть распределение домашних обязанностей в обратную сторону: все же им с мамой надо было привыкать обходиться без помощи почти взрослой дочери.

– Не мы. Давай лучше обсудим праздник.

– Давай.

– Итак, ты им покажешь чешую и коготь.

– Ага. А ты раскроешь серп.

– Да, как найду удобный случай.

– Как все же объясним его?

– Никак.

– Пусть спрашивают Альму?

– То неважно.

– Выходит, нам всю жизнь придется прятать… те прочие дары от остальных? Мне – серп, тебе же – чешую и коготь.

– Шенне, ведь в этом наша сила скрыта. Пока с Советом риск вражды не сгинет, нам будет чем их сильно удивить.

– Согласна. Про полет молчим?

– Ты думаешь?

– Да как по мне, не стоит, он же у многих есть.

– Согласен, да.

Тесты по выявлению прочих даров они были намерены провалить, дабы не создать даже крохотной возможности для назначения им иного ремесла.

– Когда поставят воинами нас, назначат обученье, – продолжал строить планы Талик. – Там будем вместе.

– Как потом?

– Потом поженимся, оценим ремесло. Я подойду к старейшине Багуру и предложу подход, где были бы мы рядом и общине с пользой.

– Он очень добр к тебе.

– Ну да, пожалуй.

Яр Багур вместе с черновой работой на складе продолжал подсовывать юноше дощечки с древними мудростями, регулярно вел с ним по этому поводу беседы и давал наставления. В отличие от Кальина, Яр требовал не столько заучивания, сколько понимания изложенных на дощечках идей.

Во многом, как считал юноша, мудрость старейшины была схожа с заветами Рахмы. И тот же холодный ум, и учет дальних следствий наравне с ближайшими. Вот только в центре всех решений у Яра стояли интересы и благополучие общины.

Юноша довольно скоро обнаружил это различие, и теперь, когда ощущал на этой почве неприятие древних мудростей, он просто абстрагировался, как будто речь идет о какой-то другой общине, либо о калахасской, но без его с Шенне участия.

Как бы то ни было, Яр оставался доволен Таликом и часто хвалил его за проницательность и свежий взгляд на устоявшиеся традиции и порядки.

– А если будет много воинов, и нас отсеют? – усомнилась в их прогнозах девушка.

– Мне кажется, что нереально это.

– И почему?

– Сейчас ни у кого нет связки чешуи и когтя. Они не могут это упустить. А быстрый серп для них вообще находка.

– Да, здесь ты прав.

– Да и потом, наш уровень призывов… недостижим пока для остальных.

В этом Талик тоже был прав. К тому моменту они хорошо подружились с полученными от других калахасцев листиками «души».

Небесный коготь набрал темный цвет и форму, скорость его призыва сократилась до двух секунд – как и было у самого Яра Каира. Чешуя стала менее прожорливой и более равномерной. Фиолетовые клинки лучше слушались Талика, по призыву которого они появлялись и летели так же быстро, как и у чужеземца Хасима, но и у Шенне получалось немногим хуже – та же скорость, но чуть бледнее цвет.

Пока они не умели в полной мере управлять этим «серпом». В самом начале призыва требовалось задать направление выстрела, иначе клинок вовсе отказывался лететь. Однако оружие представлялось очень грозным и без этого, особенно если учесть, что за счет поглощения большого числа овальных листочков Талик с Шенне могли призвать до двенадцати таких клинков за день.

В любом случае в воображаемом бою с врагом ведущую роль парочка отводила девушке, точность атак и защиты которой не страдала от мельтешения своих и чужих вихрей-змеек.

– Идем на ужин и вернемся полетаем? – предложил Талик, когда солнце стало клониться к закату.

– Конечно, и не только полетаем…

Хотя одинокий ясень оставался достаточно уединенным и безопасным местом, для занятий любовью парочка все же предпочитала темное время суток. Что до полета, он, как и для Вархага, стал основной их забавой. Они уже пробовали взлетать синхронно, уже не боялись подниматься высоко и могли управлять полетом не думая. Они даже пытались целоваться в воздухе и летать в обнимку. До настоящего мастерства, однако, им было далеко.

Колокол все не звонил, и Шенне с Таликом выбирали окольные дорожки на пути к центральной площади, чтобы не явиться туда слишком рано. На одной из таких дорожек им повстречались старые знакомые – Сана и Хагал. С ними была девочка лет десяти, вероятно, младшая дочь кузнеца Варлея.

– Привет вам снова! – они уже виделись сегодня на последнем уроке Кальина.

– Да и вам привет!

– Твоя сестра? – Шенне кивнула на девочку, держащую юношу за руку. – Как звать?

– Аялга, – незанятой рукой Хагал заботливо пригладил той растрепавшиеся волосы.

– Привет, Аялга!

– Да и вам привет! – тоненьким голосом пропищала девочка. – Скажите, вы уже женаты?

– Да нет еще.

– А будете?!

В ожидании ответа Аялга набрала воздуха, словно для нее это был вопрос жизни и смерти.

– Конечно, после полных лун, – успокоила ее Шенне.

– Я сразу поняла, – лицо девочки озарилось улыбкой, – вы так похожи!

– Что, правда? – засмеялась Шенне.

– Да! – не сомневаясь выкрикнула Аялга, после чего рассмеялись все пятеро.

Болтая с ребенком, Шенне внимательно рассматривала своих одногодков и нашла Сану более женственной, чем она. Это выражалось не только в высокой и полной ее груди, но и в раскачивающейся походке, звонком голосе, каком-то кокетстве и ужимках, мягкости. Хагал же, в свою очередь, выглядел более мужественно, чем ее возлюбленный – резче в разговоре, шире в плечах, грубей в манерах, с уже пробивающейся бородой.

«Аялга, видимо, об этом говорила», – подумала Шенне, допуская, что она неосознанно позаимствовала от Талика немного его мужественности, а он от нее – чуток ее женственности.

– Ну что, дружок, – кивнул Талику сын кузнеца, – вперед, во взрослый мир?

– Давно пора!

– И это правда!

– Багур, я слышал, приобщить тебя к Совету хочет. Помощником! – считая то большим успехом, Хагал с одобрением закивал головой.

– Забавно, мне не говорил, – насторожился Талик.

– Ну, а куда хотите?

– Нам не важно. Нам главное, чтоб вместе были мы, – одновременно и слукавил, и сказал правду Талик.

– Возможно, в воины, сейчас их мало, – поспешила дополнить его Шенне.

– Вы как сандалий две, ребят, но все же это вздор! – фыркнула Сана.

– Вздор? Почему?

– Так друг от друга устаешь же! – поучительно усмехнулась она. – Мы как подолгу вместе, так ругаемся всегда!

– Но к следующему дню опять полны любви, – поддержал ее Хагал.

– Разлука малая лишь укрепляет чувства! – резюмировала девушка.

Талик с Шенне синхронно пожали плечами, чем вызвали одобрительную улыбку романтичной Аялги.

– Когда соскучишься, то счастья больше! – добавила Сана напоследок. – У вас не так?

– Ну… в чем-то так, – не хотел вступать с ними в спор Талик.

– Но вместе точно лучше, – добавила Шенне и обеими руками обняла юношу за талию.

– Они просто быстрей скучают! И дольше друг от друга устают! – выпалила девочка.

– Ах, ты да умница, Аялга! Как сказала!

Все пятеро снова рассмеялись.

Когда они разошлись, Талик подумал, что на самом деле девочка не совсем права. Конечно, он начинал скучать по Шенне почти сразу после каждого их расставания. Не то что быстрее, а сразу. И не просто скучать – один он чувствовал себя некомфортно, как человек, лишившийся вдруг второго глаза. Даже в беседах с Яром Багуром он понимал, что рассуждения его были бы много точнее, будь рядом она.

– Ведь все не так у нас? – сказал он вслух, как только они оказались достаточно далеко от второй парочки.

– Ага, чухню сказали!

– Мне кажется, мы целое одно, словно полотна ножниц. Их можно разомкнуть и каждою колоть и резать. Но только вместе полноценны мы.

– Все так и есть, Талик! Когда одна, мне одиноко сразу. Тогда как вместе хорошо всегда.

14. Яр Гахтаг

Местом проведения Праздника молодых стала большая лужайка на восточной окраине Калахаси, в центре которой кругом был возведен частокол из высоких, не менее трех метров, бревен. Диаметр этой импровизированной крепости составлял около пятидесяти метров. Внутри нее камнем вымостили круг поменьше, по окружности которого, с разрывом на входную дорожку, равномерно расположились двадцать пять небольших бревен для тестируемых. За бревнами, ближе к стенам, беспорядочно валялся различный реквизит для праздника: камни, бревна, доски, металлические пруты и прочая утварь.

В прежние времена это место использовалось для всеобщих собраний. С ростом же общины его пространства перестало хватать, и для собраний оборудовали новую площадь, впоследствии ставшую центральной. Старую же стали использовать для Праздников молодых и расширенных заседаний Совета.

Дощечка с расписанием праздника уже красовалась на входных воротах:

– первый день – боевые дары;

– второй – металлические дары (востребованные в кузнечном ремесле);

– третий – земельные дары (крестьянское ремесло);

– четвертый – деревянные дары (обработка дерева и письмо, осуществляемое в Калахаси на деревянных дощечках);

– пятый – ткацкие и полетные дары;

– шестой – животные и целительские дары (первые сводились к дару усмирения диких и необузданных тварей);

– седьмой день – малые дары (в этот день оценивалась склонность молодых калахассцев к универсальным дарам, таким как подъем предметов, их перенос, розжиг огня, резка и прочее);

– восьмой и девятый день – людские способности (проверялись сила, ловкость, грамота, счет и смекалка);

– десятый день – распределение по ремеслам.

Талик с Шенне прибыли одними из первых. Они знали, что бревен на всех не хватит, и не хотели оказаться в ситуации, когда им придется подсаживаться к другим. Придя четвертыми, они смогли выбрать себе место по вкусу – справа от входной дорожки, где солнце не будет слепить их.

Постепенно стали подходить остальные. Многие нервничали. Одни страстно желали стать воинами, другие, которых меньше, наоборот, не хотели связываться с боевым ремеслом и надеялись, что соответствующие небесные дары у них не проявятся.

Шенне тоже переживала – прежде всего за последствия призыва лазурной чешуи, которая оставит ее нагой перед взорами чужих людей. Ей очень не хотелось демонстрировать другим мужчинам свое тело, и они с Таликом очень надеялись, что оценка для юношей и девушек будет раздельной.

Беспокоился и Талик. Отчасти за Шенне и ее чешую, но больше из-за вчерашних слов Хагала про Яра Багура. Если Яр целил сделать его помощником, то одной демонстрации фиолетового клинка, как казалось юноше, могло оказаться недостаточно. Он полагал, что ему надо как-нибудь проявить именно свои боевые качества, иначе его могут просто сделать помощником Совета, обладающим призывом быстрого серпа.

Спокойней всего чувствовал себя Хагал. Талик знал, что тот хотел быть кузнецом, знал, что юноша уже обладает необходимым даром и уже отточил его призыв под присмотром Варлея. В тот день Хагал наверняка чувствовал себя зрителем, лишь немного переживая за возлюбленную, которая, быть может, вообще больших даров не имела.

Всего собралось три десятка человек, примерно поровну между юношами и девушками. Те, кому достались парные места, едва слышно болтали, остальные же в напряжении ожидали появления наставника.

Вскоре прибыл и он – первый защитник поселения – Яр Гахтаг, таки получивший желанный титул чуть менее года назад. В компании с ним пришли еще двое: Аржан, который сражался с чужаком на поляне, и Фарине – молодая девушка, принятая в немногочисленные ряды воинов тремя праздниками ранее.

Яр повелительно указал Аржану с девушкой на свободный от бревен разрыв окружности – аккурат туда, где начиналась выложенная из камня дорожка к выходу. Он одернул свою широкую тунику, приосанился. Собравшиеся приветствовали его коротким поклоном.

– Начнем, ребята, – сурово прогремел его голос. – Болтать нельзя, пока я сам вас не спрошу, – он медленно пошел по кругу, внимательно разглядывая испытуемых. – Кому что надо, тот поднимет руку.

Закончив короткую вступительную речь, Гахтаг уже молча завершил круговой осмотр.

– Итак, начнем! Морской клинок… Дар-каратун! – Воин почти мгновенно призвал в свою правую руку ультрамариновый клинок примерно с метр длиной. – Запомните вот эту форму.

Яр прошел кругом, на секунду останавливаясь возле каждого бревна.

– Перед словами – сжать кулак, для рукояти место в нем оставить. Затем представить, как струя… бьет изнутри него и делает клинок. Струя холодная и синяя. Понятно?

Испытуемые в волнении закивали.

– Сначала ты. – Гахтаг подошел к первой девушке, по правую руку от Аржана. – Встань, руку так, давай!

– Дар-каратун! – выпалила она, несколько секунд посмотрела на пустоту в своем правом кулаке и, подняв брови, непонимающе разжала ладонь.

– Садись! Ты следующий…

Яр обошел каждого из тридцати, так и не обнаружив ни у кого из них дара морского клинка. Это, по-видимому, его ничуть не расстроило: результат был ожидаем, ведь в Калахаси этим даром уже давно не владел никто, кроме Гахтага и его предков, а среди собравшихся близких родственников Яра не было.

– Что ж, детки, дальше чешуя лазури, – все так же сурово продолжал он свой тест. – Слова – дар-харогат, а в мыслях… представить надо мелкие и синие чешуйки, что тело облепляют от ступней до лба…

Гахтаг повторил условия призыва, описанные Яром Каиром, упустив при этом, что они непременно должны быть злобными.

– Теперь разделим вас, все мальчики – наружу. Аржан, проводишь, и смотри, чтоб не глазели!

– Эй, стервецы, встаем! – махнул тот левой рукой, на предплечье которой остался толстый, по всей окружности шрам; то, что эта рука воина была примерно на сантиметр короче правой, было почти незаметно, функционально же она работала исправно.

– Девчонки! Я сейчас уйду, а вы разденетесь. Да, догола! – грозно встретил Гахтаг недовольные девичьи взгляды. – Потом призыв по кругу. Фарине – следить. Если не выйдет – ждать не надо, одевайтесь!

Объявив сие, Яр резко развернулся и ушел к уже покинувшим площадку парням.

– Давайте, девочки, поторопитесь! – улыбаясь, скомандовала кудрявая блондинка. – Давайте так… ты, ты и ты, вы – раздевайтесь. А ты – ты следующая, жди!

Вскоре дошла очередь и до Шенне, которой было очень неловко стоять вот так обнаженной на этой огромной площадке.

– Теперь попробуй ты, – дошла до нее Фарине. – Запомнила призыв?

– Дар-харогат! – уверенно молвила Шенне, и чешуйки быстро поползли от ее ног к плечам.

– Ох! – от неожиданности Фарине отскочила назад. Видимо, ей впервые довелось видеть успешный призыв чешуи.

– Отриньтесь! – приказала Шенне, хотя в данном случае слова значили мало; но так уж она привыкла.

– О-о-о! – зашумели со своих мест девушки, увидев синее облачение вокруг Шенне.

– Ну надо же! – подошла ближе помощница. – Какая красота!

Она не думая потянулась к зависшим вокруг девушки синим чешуйкам.

– А-а-а-а! – истошно заорала Фарине, когда злобные чешуйки сожрали половину фаланги ее указательного пальца.

Шенне могла ожидать подобного результата, но, занимаясь с Таликом, которого чешуя считала своим, она привыкла к иному, и теперь не задумалась об опасности.

– Как же больно! – сев на колени, продолжала вопить Фарине.

Через несколько секунд на площадь влетел Гахтаг, мигом сообразивший, в чем дело.

– Нельзя же трогать, дура! – мчась к раненой, закричал он.

Шенне же, сделав шаг назад, прикрыла руками грудь и пах. Следующая за ней девушка взвизгнула и, спешно вернувшись к своему бревну, прикрылась оставленной на нем одеждой.

– Не хнычь, все скоро отрастет! – с облегчением выдохнул Яр и только после перевел взгляд на окруженную синей защитой Шенне. – Ах, какова ж краса! – радостно закивал Гахтаг. – А цвет, а форма – великолепно все! – подходя к ней, чуть не закричал от восторга мужчина.

Шенне попятилась.

– Отличный день! – провозгласил Яр громко. – А ты пойди за бревна, спрячься, – указал он девушке на реквизит около бревенчатой стены. – Как истощится – крикнешь, мы одежду принесем! Ну же, иди! – довольная улыбка не сходила с его лица.

– Яр, отвернитесь, – холодно ответила ему девушка.

– Все, продолжайте! – Гахтаг отвернулся и проследовал к выходу. – Фарине, за дело! И если что, не вздумай ее трогать!

– Я поняла, – жалобно отозвалась та.

Гахтаг вернулся к юношам в приподнятом настроении.

– Ну что, Аржан, одна чешуйка есть!

– Ого! А у кого?!

– По центру девочка. Каштановые волосы, косичек пара…

– Так то Шенне, Яра Каира внучка, – оказалось, Аржан знал девушку в лицо.

– Я мог бы догадаться, – смутился своей несмекалистости Гахтаг, ведь если у кого и могла вновь появиться чешуя, так у наследников последнего носителя дара – Яра Каира.

Хагал подошел к Талику первым.

– Ну что, дружок, ты рад?

– Конечно, рад. – Сообразив, что радости на его лице все же маловато, юноша улыбнулся и тихо добавил: – Хотя о том мы знали.

– А! То-то я смотрю, не слишком же ты весел! – Хагал осторожно похлопал его по плечу. – Яр, – тут же метнулся он к Гахтагу, – что мы за крики слышали, скажите!

Минут через двадцать в воротах появились девушки.

– А где Шенне? – не подумав о длительности действия чешуи, с беспокойством спросил Талик.

– За бревнами у западной стены, – улыбнулась ему кокетка. – Ждет, когда сгинет чешуя, чтобы одеться.

– Ну да, конечно…

Талик был четвертым в очереди, а потому первым делом подобрал ее платье и отнес его к временному укрытию Шенне.

– Ты как, нормально все?

– Да как сказать… все как обычно.

– Держись. Я здесь одежду положу.

– Ага, я уже скоро. Ты иди, спасибо!

– Ну, – усмехнулся он, – сильно-то теперь не торопись. Сейчас тут всюду голые мальчишки.

Когда пришла очередь ему произносить «дар-харогат», Талик представил, как из земли вырастает огромная белая роза. Он уже знал, что если не сконцентрироваться на каком-то ином образе, слова могут неосознанно воскресить в памяти ощущение чешуи, что может ее в итоге призвать. Убедившись, что не появилась ни лазурная чешуя, ни гигантская роза, он удовлетворенно вздохнул и потянулся за одеждой.

Вскоре второе испытание закончилось – дара лазурной чешуи более ни у кого не обнаружилось. Затем искали голубой щит. Тоже безуспешно. И тоже ожидаемо.

Далее настал черед синего когтя. Аржан уже призвал свой клинок и как мог объяснил условия призыва.

– Ну что, малышка, – Гахтаг, вероятно, хорошо понимал, что главная интрига состоит в том, будет ли у внучки Яра коготь, а потому сразу пошел к Шенне, – коготок проверим?

– Проверим. Дар-сомран, – привычно произнесла девушка и примерно за две секунды, куда быстрее чем у Аржана, темно-синий, почти ультрамариновый коготь материализовался в ее руке.

Она бы и хотела сделать это медленней, дабы не вызывать ненужных восхищений, но, к сожалению, управлять скоростью призыва не умела.

– Однако! – изумился Яр.

– Ну надо же, – растерянно молвил Аржан, вмиг ощутив превосходство нового когтя над своим.

– Ну, девочка, я прям тебя люблю! – от былой суровости Гахтага не осталось и следа. – Ты погляди, – пихнул он помощника в бок, – он ровный, плотный, быстрый! И это все в такие молодые луны?!

– Да, поразительно, – промямлил Аржан.

– Будь аккуратна с ним, Шенне, не рань соседа! – упредил ее Яр. – Ну ладно, будет радостей. Проверим дальше!

Белая роза Талика вновь отказалась явиться, зато у невысокого юноши на дальнем от него бревне коготь таки появился – бледно-бирюзовый. Яр нахмурился, скривился, посмотрел на клинок с разных сторон.

– Попробуем усилить, – вынес он приговор, – шанс хоть есть, ты не питай надежд особых. Слишком хлипкий!

Затем проверяли парный коготь для обеих рук – призыв, дар которого был в Калахаси утерян еще четыре поколения назад.

– Ты, девочка, сегодня отдыхай, – прошел первый защитник мимо Шенне. – Истраты сил с тебя уже довольно!

После неудачного поиска парного когтя Гахтаг, видимо, счел, что больших небесных даров ему более не найти. Но заканчивать занятие он пока не собирался.

– Теперь попроще, – грозно прогремел его голос, – серебристые клинки. Хм, дар-парах. – В правой руке Яра сформировался светло-серый короткий меч, длиной скорее соответствующий кинжалу. – Смотрите! – вновь он пошел по кругу, демонстрируя небесный клинок. – Призыв простой: представить форму и как режешь палец.

– Учили нас уже! – не удержался один из учеников наставника Кальина.

Серый клинок был малым, то есть обычным даром, который давался от рождения практически всем. Он не требовал больших затрат небесной силы, условия призыва были просты, а потому обучались его призыву еще до выбора ремесла. В бою, однако, толку от серого клинка было мало: при атаке он уничтожался защитным даром Бугана.

– Ты – вон пошел! – грозный перст Яра был направлен на нарушившего правило молчания юношу. – И быстро!

Парень опешил, поднялся с места и, опустив глаза, побрел к воротам.

– А наказанье на десятый день получишь! – крикнул ему вслед Гахтаг. – Продолжим. Призывайте! Разом все.

Испытуемые послушно произнесли слова призыва, серебристый кинжал проявился у всех без исключения.

– Это не сильный дар, но он поможет защитить общину. Если враг толпы приведет – придется биться всем, – продолжал наставлять Яр Гахтаг. – Дар-каратун!

Небрежно взмахнув ультрамариновым мечом, Яр глянул на сидящих напротив него молодых людей.

– Вы шестеро! – указал он на Талика и еще пятерых по правую руку от юноши. – Сюда давайте!

Испытуемые послушно вышли в центр мощенного круга. Талик уже догадывался, что хочет показать Гахтаг, и спешно пытался придумать, как лучше ему в этой ситуации поступить.

– Так, детки, я ваш враг. Теперь вы нападайте!

На эту провокацию «детки» не поддались, уж больно грозно синел в руке Яра длинный меч.

– Не бойтесь, никого не покалечу! Кто под удар прямой мой попадет иль будет ранен – тот выбывает. Ну, вперед! – прикрикнул он.

Должно быть, услышав нотки порицания, девушка справа тут же бросилась на Яра с боковым замахом. Гахтаг даже не подумал уклоняться – позволил серому клинку «раствориться» в своем дар-бугане, а после взмахнул мечом, остановив его сантиметрах в тридцати от макушки нападающей.

– Мертва!

Следующий юноша атаковал со спины, но с тем же успехом. Клинок исчез, кулак паренька отбросило силой столкновения защитных даров, а Яр, почувствовав легкий толчок в спину, быстро развернулся и разрубил юноше нижний край туники, не задев плоти.

– Мертв тоже!

– Мертв!

– И ты!

История повторилась четырежды. Еще одна девушка, поняв бесперспективность затеи, бросила серый кинжал наземь.

– Сдаюсь! – дерзко объявила она.

– Нет, не пойдет. – Яр приблизился, медленно поднес клинок к ее руке и оставил девушке небольшую рану – в наказание за трусость. – И ты мертва.

Из шестерых защитников остался лишь Талик, во время показательного избиения нарочно отошедший в сторонку.

– А ты?! – обратил на него свой суровый взор Гахтаг. – Чего не нападал со всеми?

– В том смысла не было, – все еще вертел в руках серое оружие юноша.

– Хм… Ну-ка объяснись!

– Во-первых, – спокойно начал Талик, наконец определившийся с планом действий, – мы легко б вас одолели… если б напали тайно. Лучше прочего во сне… или хотя б внезапно. С учетом же различий в силе и опыте ведения боев… я счел бы безрассудством нападать открыто.

– Ха! Дальше что? – по лицу Яра легко было понять, что, несмотря на суровый тон, тот пока вовсе не зол.

– Мы все ж могли бы победить открыто, если б набросились на вас все разом, – обстоятельно продолжал Талик. – Сначала повалить и обездвижить, затем тихонько заколоть клинком.

Гахтаг энергично закивал. Судя по всему, именно это он и хотел донести в тот день до молодежи. При такой тактике даже десяток воинов с боевыми дарами был бы повержен сотней решительных ополченцев.

– Но чтоб так вышло, надо действовать сплоченно. Чего мы не умели вовсе.

– Все верно, говоришь, стервец! – по всей видимости, Гахтаг считал такое обращение за похвалу. – Смышленый малый! Приметил Яр Багур тебя не зря!

Оказалось, что не один первый кузнец знал о видах старейшины Багура на Талика.

– Хотя, если б вы были столь беспечны, как недавно, – поставил ударение на «беспечны» юноша. – Я думаю, что смог бы одолеть вас и один, – твердо закончил он и только тогда поднял на Яра Гахтага глаза.

От удовольствия Шенне даже захлопала ладошками по бедрам, чем калахасцы выказывали свое восхищение. Так радостно девушке было видеть ее возлюбленного дерзким, умным и в то же время величаво спокойным.

– А-а?! – не поддержали ее остальные испытуемые, для которых подобное из уст парнишки, надо думать, выглядело изрядным хвастовством или даже хамством.

Хагал, поймав взгляд девушки, попытался жестами объяснить ей, что дружок ее, видимо, тронулся головой, и надо того как-то спасать. Сана, вероятно в предвкушении грядущего унижения, закрыла лицо ладошками.

– А-а?! – немало возмутился и Гахтаг, одобрение на лице которого быстро сменилось недоумением. – Ты?! Меня?! Один?! Щенок сопливый, ты не глуп, но слишком дерзок. Ведь это невозможно, да и все! – таки рассмеялся в конце он.

– Я думаю, возможно, – скромно, но твердо возразил Талик, – при беспечности подобной.

– Так покажи, стервец! Нам всем! – Яр обвел рукой ближайших к нему молодых людей, не забыв отдельно указать на Аржана и Фарине, тоже, должно быть, считавших юношу смешным. – Коль сможешь ранить, не отдам тебя Багуру! Ты будешь воином вторым – командовать другими! Ну что, боишься?! Нападай, стервец!

– Хм… так тому и быть.

Яр рассмеялся, а вслед за ним дружно рассмеялись и зрители на бревнах. Гахтаг обернулся к ним на секунду, не заметив, как на уровне пояса Талика возник фиолетово-сиреневый серп.

– Эй! – увидев необычное свечение, крикнул кто-то из зрителей.

Когда Яр повернулся, фиолетовый клинок уже несся в его сторону. Гахтаг не успел среагировать, и серп рассек его тело пополам, затем ополовинил несколько бревен из частокола и улетел прочь. Разрубленное тело Первого защитника рухнуло, кровь хлынула, окрасив собой серые пыльные камни.

– А-а-а! – что есть мочи заорала Фарине.

– А-а-а! – поддержали ее несколько девушек из числа испытуемых.

Улыбалась лишь Шенне, улыбалась растерянно, ведь все пошло совсем не так, как они хотели.

15. Суд

Немало растерялся и Талик. Визг девушек, мертвый Яр, бегущий прямо на него Аржан. Юношу замутило, он сделал шаг назад, выдохнул.

– Молчать же! – что есть силы заорал второй, теперь уже первый защитник Калахаси.

Устрашение сработало, спасительная тишина воцарилась и помогла Талику прийти в себя. Почесав в задумчивости затылок, он огляделся, нашел фигуру Шенне, присмотрелся сквозь свои и ее вихри-змейки, приметил ее озабоченный взгляд и грустную улыбку. Что будет дальше, ясно не было, но одна возможность неожиданно представилась, и юноша не видел причин, чтобы ей не воспользоваться.

– Всем на свои места вернуться! – уже потише прикрикнул Аржан на вскочивших с места. – Туда, где до убийства были вы!

Не обращая на мужчину внимания, Талик проследовал мимо, остановился примерно в полуметре от трупа – так, чтобы одна ветка потока между ним и Шенне оказалась над телом Яра, и по-турецки уселся на мощеную, круглой формы площадку.

– Эй, Фарине! – продолжал командовать бледный как снег воин. – Бегом к Совету. Пусть срочное собранье созовут!

– Д-да, – не в силах оторвать взгляд от окровавленного трупа, выдавила девушка. – Уже бегу!

– Ты, ты! – начал тыкать в подсудимого Аржан, видимо не зная как с ним поступить. – Сиди, где ты сидишь!

Талик меж тем не знал, за что хвататься первым. Ему надо было придумать убедительные слова для старейшин, разработать план действий на случай неприемлемого приговора, а здесь еще серые листики, что покрыли нижнюю часть тела Гахтага, один за другим отрывались от нее и уплывали ввысь.

«Сначала я займусь листвой, – твердо решил юноша и сосредоточил внимание на ее уталкивании в поток. – Совет пока придет, они опасть все могут».

Вскоре страсти остыли, наступило томительное ожидание. Слабонервные девушки перестали трястись, те, кто покрепче духом, избавились от первого шока и уже скучали. Хагал с Саной о чем-то едва слышно перешептывались, улыбались. Талик боролся с непослушными листиками Яра Гахтага, и лишь Аржан, не находя себе места, шагами вымерял расстояние от ворот до центра и обратно.

Внешне спокойная, Шенне пребывала в смятении. Какое решение вынесет Совет? Примет ли он во внимание, что Талик не желал убийства? Не будет ли мстить им Яр Муган, и заступится ли за Талика его покровитель Яр Багур? И не стоит ли ему прекратить сбор листиков «души» Гахтага и поберечь силы на решающий бой?

В конце концов успокоился и Аржан. Возможно заметив, что он один мельтешит и создает хаос, воин обыскал лежащий у стен реквизит и принес две деревянные чурки. На одну уселся сам, а вторую с неприкрытым отвращением катнул в сторону Талика.

Юноша пересел на чурку не сразу, а лишь когда ноги погибшего Гахтага полностью оголились, лишившись покрывавшей их серой листвы. Он сел на обрубок, подвинул его, чтобы кольцо Лаллака оказалось над туловищем Гахтага, и посмотрел на Шенне.

Та, насколько Талик мог видеть, крепко сжав руки между коленей, напряженно за ним наблюдала. Он улыбнулся. Теперь, когда задача-минимум по собиранию листиков Яра была выполнена, можно было готовиться к встрече с Советом.

Старейшины явились сразу все, с ними Фарине, три их помощника и высокая хмурая женщина – супруга покойного Яра. Распорядились положить малым кругом девять бревен, расселись. Покряхтели, похмыкали. Помощники послушно остались стоять за спинами старейшин.

Первым взял слово Яр Минжур, равный остальным по голосу, но не по возрасту и авторитету.

– Итак, мы здесь, чтобы судить Талика. За смерть, что он принес Гахтагу… Яру, – старейшина тяжело вздохнул. – Заслушаем сначала, как же дело было. Аржан…

Яр повелительно махнул ему своей испещренной морщинами рукой.

– К тому моменту все дары большие, – нервно начал Аржан, – уже мы опознали. Могли закончить так… но, как и в прошлый праздник, наш Яр урок защиты… решил для ополченцев дать. Призвали серые клинки, он вызвал шестерых сюда… сказал, что сам он враг… и приказал напасть. Так пятерых он выбил… Талик, он был шестым, держался в стороне… Когда поинтересовался Яр причиной… стал поучать он Яра, как сражаться надо.

Шенне скривилась.

– Так прямо поучать? – усмехнулся Яр Муган.

Расположившись вдоль бревна, он откинулся туловищем назад, оперся локтем на ствол.

– Ну, как бы да, – смутился Аржан. – Хотя Яр даже похвалил его.

– Нам ясно, продолжай!

– Затем мальчишка заявил, что Яра… смог одолеть бы сам. Яр не поверил, приказал напасть. И после быстрый серп его сразил.

– Ты, Фарине, – просипел старческий голос Яра Минжура, – все так и было?

– Все так, но, кажется, мы упустили… Талик сказал, что мог бы победить… с условием, что тот беспечен так же будет. Как с первыми пятью, – девушка поправила кудряшки и опустила глаза.

– А он беспечен был? – поднял левую бровь Яр Минжур.

– Он принимал удары и не уклонялся, – бойко отчеканила она. – А значит, да, беспечен все же был!

– Яр действовал, учитывая мощь врага! Там больше и не нужно было! – негодуя, вмешался бывший второй защитник.

– Аржан, – наконец, заговорил и Яр Багур, очевидно пребывавший в прескверном настроении, – ты знал ведь, что нельзя сейчас без спросу говорить. И все же…

– Я прошу прощенья.

– Просить не стоит. Наказан будешь ты столов уборкой. Вернемся к делу…

– Я хотел спросить, Аржан, – включился в расспрос Яр Намхай, сидевший по правую от старейшины Мугана руку, – как получилось так, что дар серпа, которым мальчик разрубил Гахтага, вы не заметили?

– Сей дар не проявлялся в Калахаси, – не без ноток оправдания в голосе молвил воин. – Никто не знает ни условий, ни названья. Мы не могли знать…

В это время Корлик, незаметно появившийся на «праздничной» площади, добрался до бревна Шенне и молча уселся рядом. Они напряженно посмотрели друг на друга, но промолчали: сейчас даже шепот мог разозлить грозных старейшин. Взгляд Корлика фокусировался только на одном человеке – не на сыне, который ожидал приговора суда, но на самом опасном из его судей – Яре Мугане.

– Талик, – обратился к своему негласному ученику Яр Багур, – скажи нам, как ты обнаружил дар, который наши воины не знали?

Юноша встал со своей чурки, расправил плечи. К этому вопросу он был готов.

– Пятнадцать лун назад я видел поединок, – спокойно-мягким, но от природы низким голосом начал он. – Аржан тогда сражался с чужаком, который обладал клинком подобным.

Дети за спинами старейшин охнули, яры зашевелились, а виноватый Аржан, не смея поднять на них глаза, искусал обе свои губы.

– Пока он в памяти был свеж, – продолжал Талик, – я повторил слова, представил его форму, и призыв сработал. Потом еще не раз практиковал.

Шенне едва заметно закивала. Эту ложь они приготовили для оценщиков много загодя, ведь вероятность того, что фиолетовый клинок выявят общим порядком, нельзя было назвать высокой.

– Но ты же знал, – продолжал строго спрашивать Яр Багур, – что призывать дары большие до праздника тебе запрещено?

– Я знал, – уверенно продолжал лгать юноша, – однако не питал большой надежды: защитников у нас в роду уж нет давно. Меня приворожил тот цвет и мощь, и я в итоге все ж рискнул проверить.

– А знал ли наш отец о даре этом? – ехидно вставил Яр Муган, нашедший глазами старого обидчика.

– Нет, я не знал, – недовольный, отозвался Корлик.

– Но почему же не сказал Гахтагу или мне?! – с досадой вопросил Яр Багур юношу.

– Учитывая ценность сего дара, скрывать его не собирался я. Лишь придержать до праздника хотел я.

– А цель?

– Хотели мы с Шенне закончить обученье вместе. – Талик перевел взгляд на девушку. – Мы лун уж сорок пять дружны с ней.

– А что с ее дарами? – вновь вставил свой вопрос Яр Муган. – Говори, Аржан!

– Она наследница даров Яра Каира.

– Обоих их?!

– Да, их обоих.

– Так, значит, ты, – продолжал расспрос Багур, – планировал раскрыть его сегодня?

– Конечно, так и сделал я.

– Но для чего в учебном том бою?

– Мне показалось, – с сожалением вздохнул Талик, – то удобный случай открыть его. Все близилось к концу, но дар мой так раскрыт и не был.

– И ты не побоялся, – опять вмешался вездесущий Муган, – Гахтагу Яру навредить?!

– Я не боялся, и на то были причины, – серьезно и уверенно, совсем не по-юношески говорил Талик. – Во-первых, в том бою Аржана с чужаком… он от серпа смог уклониться дважды, тогда как расстояние меж ними… было намного меньше, чем сейчас.

– Аржан!.. – грозно окликнул воина Багур.

– Да, так и было, – сглотнув комок в горле, сумел-таки выдавить воин.

– Понятно, продолжай, Талик, – довольный очередным разоблачением, ехидно улыбался Муган.

– Я был уверен, что защитник первый… в бою будет не хуже, чем второй, – закончил юноша первую мысль. – И, во-вторых, я упредил сегодня Яра, что победить могу лишь при условии – небрежности его. Будь начеку он, то мой серп не навредил ему бы!

– А Яр Гахтаг, выходит, вновь небрежен был? – снова возник Муган.

– Все так и есть, – без сомнений подтвердил Талик. – Когда призвал я серп, Яр отвернулся. Тогда ошибся я, неверно предсказав его решенье – не навострился он, лишь бдительность ослабил.

Яр Багур встал.

– Так, дети, – обернулся он сначала влево, затем вправо, – есть кому добавить? Все верно было сказано сейчас? Шенне? – увидел он поднятую руку девушки.

– Хочу добавить лишь, что Яра… Талик не поучал совсем, – смело произнесла она. – Он лишь сказал, как было б лучше сделать, чтоб одолеть такого сильного врага. Прямую схватку с Яром он назвал безумной.

– И это все?

– Да, это все.

– Постой, Шенне! – никак не успокаивался Яр Муган. – А ты свои дары ведь тоже знала раньше?

Девушка в растерянности посмотрела на Талика; заготовленного ответа на этот вопрос у нее не было. Юноша осторожно кивнул: иначе отвечать было нельзя, ведь Хагал уже знал правду.

– Да, так, – виновато ответила она.

– И как давно?

– Пять лун назад, – вновь подсказал ей пальцами Талик.

– А как условия призыва? Как узнала? – словно клещ, впился в нее Муган.

– Дед рассказал, – самостоятельно сориентировалась она.

Шенне чувствовала, что дрожь ее унялась, сердце успокоилось, а рассудок – наоборот, прояснился.

– Понятно. А зачем спешила?

– Мне быть уверенной хотелось, что буду я с Таликом в ремесле одном.

Неожиданно рядом с Шенне появилась и Альма, тоже без шума пробравшаяся к ее бревну – с изумительно бледным лицом и покрасневшими от слез глазами. Корлик встретил жену презрительным исподлобья взглядом, который та, однако, даже не заметила.

– Скажи нам, Альма, – не преминул воспользоваться ее появлением Муган, – не известно ли тебе, откуда у Талика дар – серп фиолетовый?

– А мне откуда знать? – дерзко ответила мать. – Вот у других он есть? Вы проверяли?! Нет? К чему тогда вопросы эти, Яр?

– Старейшины! – повелительно вмешался Багур. – Детали происшествия известны. Обсудим же возможный приговор.

– При всех? – усомнился Муган.

– Да, так нам всем полезней будет, – остался тверд Яр Багур, имевший в Совете особые полномочия по части ведения судебных дел.

Альма уселась между супругом и Шенне и, не спрашивая у той разрешения, схватила ее за руку и крепко обеими ладонями ее сжала. Руки у женщины тряслись, а слезы были готовы вновь оросить все еще прекрасное ее лицо. В первый миг Шенне захотелось резко отдернуть руку, так свежа еще была та рана, но, увидев переживания Альмы о судьбе Талика, девушка быстро смягчилась.

– Общине нанесен огромный вред, – медленно, но твердо заявил Яр Муган. – А по уставу смерть должна караться смертью.

– Остались беззащитны мы! Все верно, – сразу поддержал его Намхай.

– Ну яры! – взяла слово следующая по кругу Яра Аржана. – Хоть потеря велика, нельзя сказать, что умысел был в этом. Хочу сказать, не надо наказанье делать строгим.

– Наказывать за смерть вообще нельзя! – настала очередь старейшины Янзул. – Гахтаг был взрослым воином и вел сей праздник. Лишь он в ответе был за раны и увечья, что получились здесь.

– Янзул права, – продолжил Яр Сахир, – но если б не скрывал он дар сей… и смерти б этой не произошло. Его вина лишь в этом!

– Но таковы уж мы, что неспособны предсказать последствий столь неявных действий, – высказался следующий старейшина. – Тем более он юн.

– То умолчанье обернулось смертью, – нехотя сказала Яра Нордан, возрастом и авторитетом лишь немного уступавшая Минжуру. – Однако сам устав молчать не запрещает. Карать за то нельзя. Зато в нем сказано: до праздника не сметь пытаться дары большие как-то получить. За то обоих этих деток нам надо очень строго наказать. Чтоб прочим неповадно было!

Следующим было слово Яра Минжура, но тот все медлил. Мялся с ноги на ногу, открывал было рот, но, видимо сомневаясь в верности совета, замолкал.

– Тут как ни посмотри, старейшины, – таки раздался его болезненный голос, – убийства средь общины – вещь дурная. И тут неважно, с умыслом иль без. Гахтаг был близок многим, и для них… считать Талика братом будет трудно. – Яр нашел глазами смиренно плачущую на «трибунах» жену первого защитника. – Как мы его ни накажи. Да и за смерть сию не более повинен… чем сам Гахтаг. Казнить его нельзя тем паче. Он сын общины. У него чудесный дар. Убить его – лишь умножать потери…

Видимо потеряв нить рассуждения, Минжур замолчал, снова стал чесать седую бороду, поглаживать ладонями морщинистые руки.

– Какое предложенье, Яр Минжур? – торопил его Багур.

– Нам стоит временно его сослать, – вздохнув, объявил старик.

Альма с Шенне одновременно ахнули. Девушка начала готовить себя к экстремальному сценарию – драке.

– Нет, не изгнать, – ответил на их восклицания Минжур, – подальше лишь отправить нужно. Пройдет лун тридцать, и обиды схлынут.

Пришла очередь тяжело вздохнуть Яру Багуру. Казалось, это было для него одним из самых сложных судебных дел.

– Старейшины, давайте по порядку. – Яр Багур вышел в центр, сложил в замок руки на поясе. – Есть очевидное: устав нарушен. И за поспешность в выявлении даров должно быть соразмерно наказанье. Второе – временно сослать… – старейшина вздохнул. – Как всем известно, ссылать мы можем только в рудники. Там труд тяжел, а жизнь полна лишений. И для проступка с выявлением даров все это чрезмерно строго. Посмотрим далее, у нас беда с защитой… Теперь уже – огромная беда. Один лишь зрелый воин и при этом… с довольно скромным опытом боев. И потому мне кажется разумным… сослать Талика к мастеру боев. На обученье. Так наши предки как-то поступали, лун восемьсот иль тысячу назад. Тогда мы защитим общину от разлада и воина при этом обретем… что мастерам чужим и не уступит.

– Согласен, Яр Багур, – одобрительно махнул слабой рукой Минжур.

– Согласна, – не возражала и старейшина Нордан.

– Я все ж за казнь, – не позволил себя убедить Яр Муган.

– Я тоже!

…

– Решено!

В итоге семью голосами против двух Совет принял решение отправить Талика на обучение воинскому искусству сроком на тридцать лун, что одновременно будет зачтено ему в качестве наказания.

Альма успокоилась, руки ее обмякли. Шенне же, наоборот, превратилась в комок нервов: сердце ее готово было пробить грудную клетку, в глазах потемнело, руки задрожали. Что есть силы она всматривалась в лицо Талика, ожидая от того сигнала к действию. Она была готова к любому его решению – бежать, призвать коготь, перебить старейшин – все что угодно, только не оставаться одной. От потрясения Шенне даже забыла, что разлучение их означало для обоих неминуемую смерть.

Должно быть, заметив, что девушка вся дрожит от волнения, Альма попыталась ее успокоить, но та не расслышала ни единого ее слова.

Наконец Талик встал, вышел в центр образованного Советом круга и поднял правую руку. В традиции Калахаси не входило давать осужденным последнее слово, все принятые Советом решения обжалованию не подлежали. Тем не менее слово могло быть дано любому члену общины, даже подсудимому.

– Да, говори, – кивнул ему Яр Минжур.

– Старейшины, – мягким ровным голосом, словно совсем не волнуясь, начал юноша, – хотя ваш приговор суров, он мудр и верен для общины. Но если все ж вы не хотите… его удаче подвергать, прошу обдумать небольшое дополненье.

– Каков наглец! – возмутился было Муган.

– Нет, продолжай, Талик, – повелел сиплый старческий голос.

– Прошу вас поженить меня с Шенне и вместе с ней отправить в обученье!

16. Прощание

– А?!

– Поженить?!

– У вас нет полных лун!

– С чего нам отпускать ее?!

– Такую чешую и коготь!

– Да это наглость!

– Чушь!

Альма не смогла сдержать широкую улыбку. Слезы ее, давно просившиеся наружу, таки вырвались, но уже, надо думать, от радости и гордости за своего ребенка.

Шенне же все еще трепетала от страха неизвестности, ведь сказанное Таликом еще совсем не было решением, это была лишь дерзкая заявка, вызов.

– Да тише, тише, – устало поднял руку старейшина Минжур. – Ты поясни, Талик, зачем так поступать нам?

Юноша нашел свои аргументы за короткий срок и был не слишком уверен в их полноте и убедительности. Ему сильно не хватало времени и Шенне, чтобы все спокойно и критически разобрать. Но что было, то было. Оставалось лишь надеяться, что Совет будет исходить из общинного блага и что его логика окажется убедительной.

– На то есть три причины. – Талик повернулся строго к Яру Минжуру. – И первая – ее талант не меньше моего, как воин она будет даже лучше. Вторая, – он на секунду перевел взгляд на Шенне, дабы та не восприняла последующие слова всерьез, – за те луны на чужбине… меня чужачка может охмурить… и заманить к себе, в свою общину. С женой родной такое не случится. И третья – мы с Шенне друг друга любим. Уже давно. И потому, если кому идти со мной, то ей и только.

– Забавно, – просипел Яр. – А она согласна?

– Конечно! – чуть не подпрыгнула девушка.

– Но у вас нет полнолунья! – вновь вспомнила про устав Яра Нордан.

– Немного не хватает им, пускай, – отмахнулась Аржана.

– Да все бы ничего, но обученье ж недешево очень. А если двое… – засомневался уже Яр Багур.

– У нас склады полны, лишь меньше так сгниет, – не согласилась Яра Янзул.

– А может, девочку, напротив, мы оставим? – как гром среди ясного неба возразил Яр Муган. – Чтоб он вернулся, а?

– Я – за! – вновь поддержал того Намхай.

– А в этом смысл есть!

Пальцы Шенне, было уже успокоившейся, сжались в кулаки. В тот миг она искренне пожалела, что они с Таликом тогда не совершили спланированное убийство.

– Ну Яр Муган! Намхай, и ты, Сахир! – полным укоризны голосом перебила их Яра Аржана. – Вы что, себя не помните в их луны? То страсти возраст, вовсе не любви! Одну отнимешь – за другой увьется. Нельзя нам рассуждать тут по себе!

– Права Аржана, – вынес вердикт Минжур, – и Талик по делу молвил. Отправить вместе.

– Ну так давайте женим на другой и с ней отправим? – никак не унимался Муган. – Шенне ж оставим здесь ради защиты.

– Старейшина Муган, – не смог скрыть раздражения Яр Багур, – когда заходит речь об их семействе, ты словно сам не свой! Твой ум, смекалка, прозорливость… засыпают будто! Хотите юношу в любви насильно поженить с другой? Затем сослать подальше и считать, что будет он общине должен? А оплатить ученье той, что без таланта? К чему, Муган?!

Яр Муган надул свои щеки, натужно вздохнул, а затем хлопнул ладонями по бревну.

– А ведь ты прав, Багур! Я предлагаю впредь вопросы, что задевают Альму, Корлика, ее детей и внуков, решать и обсуждать без гласа моего!

Это оказалось неожиданным даже для видавшего виды Яра Багура:

– Муган, я удивлен услышать!

– Тут стоит удивляться лишь тому, что раньше я того не сделал, – отмахнулся от его похвалы лысеющий Яр. – Мы люди все, Багур, все со страстями. И платим все за потаканье им… Как человек готов так жить и я, но как старейшина на то я не имею права.

После неожиданного самоустранения Мугана несогласных с предложением Талика не осталось. Все восемь судей проголосовали за.

Испытуемым, что стали невольными зрителями судебного заседания, было велено расходиться до завтра – до оценки металлических даров. Отъезд осужденных был намечен на утро, для чего помощнику Совета старейшин Баклаю поручили запрячь крепкую лошадь и до вечера собрать по списку товар – в уплату за будущую учебу.

Яра Аржана осталась на «праздничной» площадке, чтобы, как только увезут тело, провести ускоренный обряд женитьбы. Помимо нее и молодоженов там остались Хагал, Сана, пара любопытных девушек и три взрослых свидетеля, которыми назначили Аржана, Фарине и Баклая. Хотели остаться и Альма с Корликом, но после вопроса о младенце, оставленном, как бы то ни было иронично, на временное попечение Дафны, они убежали.

– Шенне, – тронула Альма будущую невестку за плечо, – зайди ко мне до вашего отъезда, недолгий будет нужен разговор.

Сам брачный обряд оказался простым.

– Дадите вы три клятвы нерушимых. Нарушив их, не возродятся ваши души, – повелительно объявила Яра и перечислила клятвы. – Ты первая.

– Клянусь: делить постель, не предавать с другим, в нужде быть рядом! – без доли сомнения объявила Шенне.

– Клянусь: делить постель, не предавать с другой, в нужде быть рядом, – повторил Талик.

– Возьмитесь за руки, – скомандовала старейшина, хотя в команде не было смысла, ведь они и так держались за руки. – Сим я, старейшина Аржана, подтверждаю: отныне двое вы – муж и жена.

По завершении обряда к ним подошли Хагал и Сана, незаметно наблюдавшие за процессом со стороны.

– Ну вы меня сегодня удивили! – нарочито грубым голосом изрек Хагал.

– Хотели б мы, чтоб кое-что иначе получилось, – посетовал Талик.

– Ну что, дружок, до встречи через тридцать лун?!

– Пожалуй, так!

– Удачи вам! Когда вернетесь, уверен, мы поженимся уже! – пообещал сын кузнеца Варлея.

– Постойте, я должна еще сказать, – остановила их Сана. – Шенне, тогда у Кальина твои слова… Сказала ты, вы любите друг друга. И я подумала, она вот так смела, а я все свои чувства будто прячу…

– Ну, в общем, с Саной мы благодаря тебе, – закончил за нее Хагал. – Тебе от нас большущее спасибо!

– Ну, в общем, да!

– Да я бы не решилась, – скромно опустила взор девушка, – если б Талик меня не вразумил.

– До встречи, муж с женой!

– И вам удачи!

Оставшись наконец вдвоем, они не спеша пошли домой. Шенне чувствовала себя жутко измученной и очень счастливой одновременно. Хоть ей и не хотелось покидать Калахаси, зато теперь они были мужем и женой – одно из их желаний на будущее в тот день исполнилось.

– Ты не находишь, что те клятвы странны?

– Да, нахожу.

– Словно то главное, что нужно для семьи.

– Возможно, это то, что для общины важно, – предположил Талик. – Постель – чтоб дети были, верность – против ссор. В нужде поддержка – часть хлопот с Совета.

– В том вижу смысл, но все же… о любви нет слов… Хотя теперь уже совсем неважно это.

– Шенне, я думаю, они в любовь не верят. В ту, что на луны долгие, что навсегда. И мама тоже, и сестра моя. А если так, брать клятвы неразумно, что непременно будут нарушать.

– Ты не рассказывал мне о таких дощечках!

– То не дощечки, а мои догадки лишь.

После обеда они разошлись по домам. Каждому надо было попрощаться с родителями и собрать те немногие личные вещи, коими обладали калахасцы.

Дафна встретила дочь молча. Когда Шенне вошла в дом, мать не нашла, что ей сказать, лишь укоризненно на свою «непутевую» дочь смотрела.

– Что, мама, вижу, ты не рада? – заметив ее мрачное настроение, усмехнулась Шенне.

– Да было бы чему! – чрезмерно резко выпалила Дафна.

– А разве нечему? Дочь поженилась, – девушка уже давно не искала одобрения матери и сейчас задавала этот вопрос с легко уловимой насмешкой.

– Ну а куда спешить-то было? – в этот раз у Дафны вышло немного мягче.

– А что не так? – язвительно улыбнулась девушка. – Не нравится Талик?

– Потом разлюбишь, да уж будет поздно… – казалось, женщина готова заплакать от обиды за дочь.

Шенне вздохнула. И ее мама тоже не верила в прочность ранней любви.

– Да мама, ты несешь чухню, – все еще спокойно заявила дочь, чувствуя, что начинает медленно закипать.

– Кто? Я?!

– Да, ты! Ну будь то через десять лун иль тридцать? Что б изменилось?! – девушка ощутила нарастающую злость и попыталась тут же ее усмирить. – Ничего, все то же: «Потом разлюбишь, и уж будет поздно…».

– Ты, я смотрю, грубишь?! – тон дочери, видимо, взбесил Дафну.

– Я не грублю, – Шенне будто слегка обиделась, – лишь говорю на равных.

– Имела я в виду другое, – пошла на попятную и мать. – Что страстна первая любовь всегда, но долговечна – это очень редко.

– Чем вторая лучше? – совсем не понимала ее логику девушка.

– В ней шансов больше, – снисходительно пояснила мать, – и ума. Чтоб из-за глупости семью всю не разрушить!

– Ну мама, ты себя послушай! Друг друга любим мы уж сорок с лишним лун и за весь срок ни разу не ругались. Ты ж предлагаешь позабыть его… лишь только из-за «очень редко». Затем найти, кого почти не знаешь, и с ним остаток жизни провести?

– Все, замолчи! – дерзость дочери вновь завела Дафну. – Ничто уж не изменишь!

– Как скажешь, мам!

Подавив новую волну раздражения, Шенне спешно скрылась на веранде, той самой, на которой любил отдыхать Яр Каир.

«Тупица! – пыхтела про себя девушка. – Нет, мне она, конечно, мать, и, вероятно, не желает зла… Но все ж она совсем меня не слышит!»

Тем не менее по прошествии минуты Шенне почти полностью остыла. Ранее обидчивая и импульсивная, за годы общения с Таликом она стала отходчивой и рассудительной.

Отойдя и от этой ссоры, теперь она просто смотрела на старую, местами прогнившую веранду, на их пока еще ухоженный фруктовый сад, за работой в котором она провела долгие месяцы, на большой глиняный кувшин, в котором уже много лет держали они воду для умывания. Все это уже завтра должно было стать лишь воспоминанием. Завтра, которое страшило ее куда больше, чем интриговало.

– Ну что, красавица, ты поженилась? – отец неслышно вышел к ней на улицу, уперся плечом о стену, улыбнулся.

– Как видишь, папа. Завтра уезжаю.

После того полного взаимных угроз разговора их отношения изменились, окончательно потеряв патерналистский характер. Теперь они говорили скорее как старые знакомые или даже давние друзья, утратившие теплоту прежней дружбы, но еще не доверие.

– Надолго?

– Целых тридцать лун.

– Тогда понятно. Это маму разозлило?

– Да вроде нет. Женитьба ее злит… Считает, что с Таликом мы не пара.

– Того никто не знает наперед.

– Ну, как сказать. – Шенне была благодарна отцу хотя бы за отсутствие поучений и укоров. – А кстати, она дома?

– Ушла к больной.

– Скажи тогда, чего вдруг все заладили про первую любовь? Что шансов мало и она того не стоит. Так вот, ты маму первой, что ли, полюбил?

– Нет, – меланхолично улыбнулся Таймур, ведь их с Дафной поженили по решению Совета, они не любили друг друга.

– А она тебя?

– Едва ли.

– И что? Чем это лучше, чем жениться сразу?

Вместо ответа последовал тяжелый вздох. За ним еще один.

– Сказать попробую, Шенне, хоть толком сам, по-моему, не знаю. – Таймур сложил руки на груди, устремил взгляд в пустоту. – В утрате страсти дело, быть возможно. Любовь великая ведь все равно пройдет, за ней наступит горечь, злость, обида. Ну а постарше мы ведь более спокойны, уже способные прощать и привыкать. Хотя все может быть не так… Не знаю.

Девушка задумалась. В целом отец говорил то же самое, что и мама, но более доходчивыми словами, без раздражающих негативных эмоций. В словах этих была логика, но и изъян оставался тем же.

– Но, папа, если есть у нас с Таликом пониманье, в чем смысл отказа от большой любви?

– Ни в чем, если оно, конечно, есть… Как бы то ни было, Совет одобрил. А это значит, все у вас в порядке, ведь девять их мудрее нас двоих.

– И правда.

– Да мы и сами с Дафной те еще глупцы. Твердим тебе о браке крепком, страдая сами от отсутствия любви.

Повисла длинная пауза. Очевидно, отец намекал на тот эпизод с Альмой, возможно пытаясь объяснить и как-то оправдать себя в глазах дочери.

– Ванжур ведь брат мой? – тихо спросила дочь.

– Думаю, что да, – так же тихо ответил отец.

– Понятно. А ее ты любишь?

– Шенне, не знаю, – еще пуще опечалился и без того меланхоличный в тот день Таймур. – Кажется, что да. В одни минуты. А в другие – нет. Но то не важно нам, ведь по уставу… быть вместе все равно не суждено.

Поскольку Шенне и Талик теперь были женаты, они могли на законных или, правильнее сказать, уставных основаниях спать в эту ночь вместе. Ночевать было решено у Талика, прямо на полу маленькой веранды, положив на него несколько охапок соломы.

Когда все прочие дела были сделаны, девушка подошла к Альме, которая в заботах о младенце позабыла о молодых и ранее озвученной Шенне просьбе. Ванжур только заснул. На цыпочках женщина прокралась в свой рабочий уголок, при свете свечи что-то достала из-под груды клубков и лоскутов и вышла к ожидающей ее невестке.

– Шенне, прими вот это платье, – она протянула девушке аккуратно сложенную светлого цвета одежду.

– Но… – смутилась девушка.

Дары в общине были редким явлением. Калахасцы практически не имели ничего личного: жилище, еду, одежду, утварь, землю – все предоставляла им община. То редкое, что они производили иногда для себя, отдавать другим было не принято. В лексике калахасцев вообще отсутствовало слово «подарок», а «дар» применялся исключительно в отношении небесных даров.

Еще более смущало Шенне то, что это было подобием шафранового платья, с которым у нее сложилась устойчивая негативная ассоциация.

– Я шила его долго, для тебя, – не обратила внимания на ее смущение Альма. – Я ж знала, что вы женитесь когда-то.

Девушка наконец осмелела и приняла платье.

– Оно все под тебя, смотри! – приподнимая край туники, возбужденно шептала ей мастерица. – Цвет серо-голубой, как у тебя глаза! Ткань твердая, под твой характер. От пояса свободное, чуть-чуть колена выше – в таком тебе хоть бегать, хоть сражаться. А шорты в цвет каштана, к волосам!

– Э-э… Я совсем не знаю, что сказать, – была честной девушка.

– Не надо говорить, Шенне. До той поры… пока Талика любишь, все мое – твое. Но если вдруг предашь, то станешь враг навеки!

Часть II. Ганбатар

1. В дороге

Они покинули Калахаси с рассветом. Широкую повозку доверху загрузили мешками со снедью, для верности затянув их толстой веревкой. Из-за большого веса вместо одной лошади решили запрячь пару.

Баклай, получивший от Совета столь важное и ответственное поручение, а потому имевший поначалу серьезный и озабоченный вид, расположился на облучке. Талик же с Шенне заняли место сзади, на краю телеги, оставшемся свободным после погрузки. То и дело зевая, они склонили друг на друга головы, оперлись на тугие за их спинами мешки и пытались дремать. Но сон к ним никак не шел.

– Талик, ты спишь? – первой оставила эту затею девушка.

– Не сплю, – не открывая глаз, едва слышно пробормотал он.

– Тогда скажи… вчера, что это было? Что, мол, тебя чужачка охмурит?

– Удобные слова, чтоб убедить старейшин. Ты ж поняла?

– И да и нет… То хорошо, что план сработал, но одного понять я не могу.

Шенне наконец полностью открыла свои широкие глаза и устремила их на опущенные веки возлюбленного.

– Чего?

– Как ты вообще такое мог подумать?! – в ее голосе звучало в основном удивление, но и для ноток претензии тоже место нашлось. – Как в голову пришло оно тебе?

– Не знаю, – от этих ноток Талик окончательно пробудился. – Я сперва представил, что я – не я, а будто бы Хагал. Потом подумал о причинах разных, что закрепить могли его вдали. Подумал про любовь, друзей, ремесла. Чужачка показалась посильней.

– Когда приедем мы, – после паузы продолжила девушка, – и строить глазки… начнут чужачки всякие тебе, я прям не знаю, как при них сдержаться!

Подобные фантазии разозлили Шенне, ее всю передернуло.

– Мы будем прогонять их вместе, – улыбнулся ей Талик. – Без колебаний.

Шенне широко улыбнулась, успокоилась.

– А о платье Альмы – что думаешь?

– Оно тебе подходит.

– Не слишком броско?

– Думаю, что нет. У нас одежды мало – как ни посмотри, а лишним нам оно никак не станет.

– Тут спору нет.

Как таковой дороги между Калахаси и точкой назначения – Ганбатаром – не было. Торговые караваны ходили слишком редко, чтобы вытоптать и выездить вездесущий сорняк. Ориентиром им служила река слева, вдоль которой проходила большая часть торгового маршрута, а также путевые указатели, прибитые к высоким, в несколько метров, столбам.

Им и Баклаю повезло: лишь несколькими днями ранее общину покинули торговцы солью и пряностями. За своим обозом они оставили хорошо заметные следы в виде примятой травы. Внимательно их держась, неопытным путешественникам можно было не бояться заблудиться.

Ближе к середине дня остановились на отдых. Дали лошадям напиться, на длинной привязи пустили их в поле для подкорма. Баклай, потягивая затекшую спину, вероятно, посчитал нужным завести с молодыми разговор.

– Завидую я вам, ребятки! – подошел он к обнимающейся на ветру парочке.

– М-м… Отчего? – не сразу понял его Талик.

– Вы мир узнаете другой… другие лица, песни… Мы ведь живем в своей общине, ни о ком не знаем. Какое оно, все вокруг?!

Молодожены, как по сигналу, подняли свои брови, улыбнулись своему попутчику и, отворачивая головы от ветра, тихонько засмеялись.

– Чего вы ржете? – глядя на них, Баклай сам заулыбался.

– Разве ценно это? Тот мир другой? – попытался объяснить их позицию юноша.

– Не знаю, мне так – любопытно, – подошел еще ближе Баклай. – У нас ведь каждый день похож на остальные. А там – в диковинку, все новизна!

– Будь наша воля, – подключилась Шенне, – мы б остались дома.

– Ага…

– Вы глупые еще! – по-доброму посмеялся над ними Баклай, судя по всему, чувствуя себя в позиции старшего, но еще не настолько старого, чтобы подбирать достойные выражения.

Когда они продолжили путь и снова оказались на заднем краю телеги, и Талик, и Шенне почувствовали облегчение. Баклай был забавным, как им казалось, мужчиной, но все же, когда он был скрыт от них за горой мешков, они ощущали себя намного уютней.

– Ты глянь на этот холм, – указала вдаль Шенне, – такой он интересный, словно в дымке.

Рыже-зеленые холмы вдалеке были единственным, что существенно отличало местный пейзаж от калахасского.

– Не очень хорошо его мне видно. – Сквозь два слоя кружащих вокруг них розовых «змеек» Талик попытался рассмотреть указанную девушкой горку. – Мешают наши вихри разглядеть.

– М-м… Настолько плохо?

– Почти как раньше, ненамного хуже… вчера добавилось лишь несколько витков. Но главное, что я тебя отлично вижу!

Он повернул к ней лицо и потянулся губами, желая поцеловать ее в щеку, но девушка успела подставить ему свои.

– И все ж нехорошо. – Шенне прервала их непродолжительный поцелуй. – Скажи, Талик, а надо ли нам столько?

– Тех листиков души?

– Ага! Ведь если посудить, то нам не надо много.

– Пожалуй, так, достаточно уже, – неуверенно согласился с ней юноша.

– И те, что от Гахтага, мы могли б не брать. Ну, разве нет? Серпа и чешуи, и когтя хватило б нам. Ведь так?

– Ну да, хватило б, – подумав, вновь согласился Талик. Большой необходимости в двух боевых дарах Яра Гахтага у них действительно не было. – Поторопился я.

– Не я, а мы. Ведь я могла вмешаться тоже.

– Могла, но поздно ведь теперь.

– Давай не будем больше их таскать? Как ты считаешь?

– Можно. Но если будет очень ценный дар – обсудим.

– Да будет так.

– Да будет так.

Ночевать остановились в небольшой роще, неподалеку от придорожного столба. Хоть груз их и был укрыт уложенными внахлест дощечками, Баклай настаивал, что во время дождя следует прятать его в лесу, дабы мешки с солью и зерном не промокли. И поскольку дождь мог нагрянуть и ночью, то и повозку им приходилось укрывать под деревьями заранее.

Спать с подачи Баклая договорились по очереди. Не столько из-за незнакомцев или разбойников, сколько из-за дикого зверья, еще не привыкшего бояться людей. В обычной ситуации даже медведь или тигр не представлял для человека угрозы: одним лишь дар-буганом зверю можно было снести половину морды. Опасности таились ночью, когда хищник мог подкрасться незаметно.

Когда их провожатый спал, Талик с Шенне, прячась за повозкой и время от времени прислушиваясь к храпу Баклая, могли без страха экспериментировать с дарами Гахтага, а также предаваться безобидным, которые в случае чего не столь жалко прерывать, любовным шалостям.

С шалостями, если не считать сонного поутру состояния, у них выходило неплохо, а вот с дарами Гахтага – ожидаемо неважно. Новые листики еще не приучились их слушаться, а потому страдали и цвет, и форма, и скорость призыва.

Примерно так прошли следующие десять дней – монотонная дорога, разговоры, один привал посередине дня, сон по очереди во время ночевки. Когда собирался дождь, они укрывались в ближайшем лесу, а если он только накрапывал, ограничивались свежими ветками, которыми закрывали со всех сторон повозку, и продолжали двигаться дальше.

За это время лишь один день выдался у них особенным. Добравшись до очередного путевого столба, они уперлись в узкий приток реки с разрушенным мостом через него. Перекрытия нехитрой конструкции, судя по всему, сгнили и рухнули под нагрузкой. Как пересекли реку шедшие несколькими днями ранее торговцы, оставалось лишь догадываться. Вероятно, ушли в обход или прошли до того, как мост рухнул.

Талик предлагал перетащить повозку небесной силой, а лошадей перевести вброд, выбрав участок реки помельче. Но Баклаю идея не понравилась, и он распорядился восстанавливать мост.

– Не выйдет, навернуться может! – указал он на телегу. – Уж больно высока… Да и потом, Талик, как мне обратно ехать?

Почти всю работу Баклай выполнил сам. До того как стать помощником Совета старейшин, несколько лет он трудился в бригаде строителей и, кроме того, обладал небесным даром широкой резки. Длинным и тонким серебристым ножом Баклай срезал восемь крупных стволов, отсек с них ветки, обтесал по одной стороне на каждом стволе. Сам, используя дар-маджулс, перенес заготовки к переправе, вырезал под них на берегу углубления, а затем и перекинул бревна через реку. Помощь Шенне понадобилась лишь для того, чтобы перелететь на тот берег и принять направляемые Баклаем перекрытия.

На одиннадцатый день они увидели признаки человеческой жизни. Возделанные под посевы поля, коровы, нестройный ряд деревянных, из кругляка домов. Местный старик в широких, до земли штанах заявил им, что о боевой учильне слыхал, но как ее найти – не знал. А потому лишь указал дорогу на Ганбатар, где знать должны были обо всем, в том числе и об учильне.

Начиная с той деревушки, дорога наконец стала дорогой: наезженной, пыльной, легко заметной. Они минули еще одну деревеньку, лишь немного крупней первой, за которой уже должен был следовать сам Ганбатар.

Вокруг путникам почти не встречалось ничего примечательного, пока не подъехали они к широкому деревянному мосту через скромную речушку. Обычный человеческий глаз не заметил бы ничего странного, однако Талик очень быстро обнаружил нечто, никогда ранее им не виданное.

– Баклай, дождитесь нас на берегу! Мы скоро! – спрыгнув с повозки, громко крикнул вознице Талик.

Шенне тут же последовала за супругом, который, схватив ее за руку, быстрым шагом вернулся к началу моста, свернул влево и спустился к руслу. Там, всего в нескольких метрах от берега, лежал обнаженный труп. Судя по его неприглядному виду и сладковатому запаху разлагающихся тканей, лежал он там уже много дней.

– Шенне, его листочки черные! – Их глубокий, не меняющийся на солнце черный цвет, словно там была сама бездна, и привлек внимание Талика, который за покровом листков самого тела не видел. – Совсем иные! – не мог поверить своим глазам юноша.

Девушка кивнула и, зажав от гнилостной вони нос, отошла ближе к реке, тинный запах которой мог заглушить этот смрад. Талик же, желая рассмотреть форму удивительных листков, присел около мертвеца на корточки. Когда кольцо Лаллака оказалось одной своей стороной над трупом, черные листики, сорвавшись со всей его поверхности, тут же, будто стая летучих мышей, ринулись в поток.

– Шенне, я не хотел! – вскрикнул от неожиданности Талик и отпрянул назад.

– Талик, ты что?! – рванула к нему девушка, напрочь позабыв о запахе. – Чего ты не хотел?

Их вихри-змейки вновь сомкнулись, поток исчез, но было уже поздно: целая орда непонятных черных листочков уже ворвалась в их «душу», а взору юноши предстало изъеденное бактериями и червями мужское тело.

– Они залезли сами! – все еще не мог прийти в себя Талик. – Все разом!

– Кто залез?!

– Листочки! В наш поток.

– Ох…

Они обнялись, словно произошло что-то страшное и им срочно требуется поддержка друг друга. Отойдя от шока, Талик посмотрел на тело. Оно пролежало здесь много дней, не отпуская от себя черные листики, будто знало, что кто-то обязательно придет и подберет их. От осознания этого становилось жутко.

– Эй, там! – крикнул им с другого берега Баклай. – Хорош вам пялиться! Бегом сюда давайте!

В течение оставшегося до Ганбатара пути они рассудили, что ничего особо плохого, помимо того, что второй слой вихрей распух еще на семь-восемь витков и тем самым ухудшил Талику и без того неважный обзор, не произошло. Было жутко, но это еще не значило, что последствия обязательно будут плохи, а черные листики как-либо им навредят. Холодная голова подсказывала, что надо обождать, пока они как-то проявят себя, и лишь потом искать, если это потребуется, решение.

Ганбатар оказался большим по калахасским меркам поселением, и даже не поселением, а городом, поскольку сельское хозяйство сосредоточилось в деревушках вокруг него. Баклай первым увидел его с небольшой горки, в которую шла их дорога, и вид этот так, видимо, поразил его, что он остановил лошадей и позвал молодежь подивиться.

– Вот же громадина какая! – с придыханием произнес он.

С небольшого возвышения город нельзя было увидеть полностью, но даже оттуда несложно было заметить, что центр его в основном каменный и высокий, а ближайшая окраина – в один этаж деревянная.

– Это нам в нем учиться? – скривилась Шенне, совсем не разделявшая восторг провожатого.

Несчетное множество домов совсем не обещало им спокойствия и уюта, к которым они с Таликом так стремились. День этот, в ее представлении, становился все более и более скверным.

Настроение молодоженов немного улучшилось, когда Баклай оставил повозку у дубовой рощицы, что на подъезде к городу, а сам отправился добывать информацию об учильне. Оставшись одни, они поделились неприятными ощущениями от городской панорамы, подивились тому, что местный Совет старейшин успевает решать все общинные дела, а после сосредоточились на себе двоих и черных листочках. Те себя по-прежнему никак не проявляли.

Насидевшись за половину дня на телеге, супруги с удовольствием бродили по лужайке, наматывая круги возле фыркающих гнедых и укрытых свежей листвой мешков. Сделав очередной поворот, девушка заметила вдалеке четыре мужских фигуры. Незнакомцы уверенно шагали к неказистым городским воротам, но, завидев в стороне груженую повозку и молодую пару, свернули по направлению к ним.

– Талик, я думаю, они к нам неспроста, – сделала предположение Шенне, разглядывая чужаков. – И кажется, с дурным расчетом.

– Посмотрим, – не стал спорить юноша, – если что, то когти призовем.

Все четверо тоже, как и встреченный ими ранее старик, носили широкие штаны, причем у двоих из них они были коричневыми, почти как подаренные Альмой шорты. Рубахи их тоже были «неправильными» – короткими, лишь немногим ниже пояса.

– Здорово, детки! – подходя, крикнул им один из чужаков. – Мамка с папкой далеко ваши?

– Они зачем вам? – крикнула им в ответ Шенне.

– Так далеко?

– Уже далече…

– Вот это и хорошо! Даже очень хорошо, – второй чужак обеими руками прочесал сверху вниз свою огромную, опустившуюся почти до талии бороду. – Мы заберем лошадок тогда, ага?

– Пора, Шенне, – шепнул ей Талик.

– Вы псы тупые! – огрызнулась она, хотя поджилки ее затряслись. – Дар-сомран!

Насыщенный ультрамариновый клинок таки заставил мужчин остановиться. Все как один уставились они на боевой коготь, за какие-то две секунды возникший в руке девушки.

– А может, и не заберем… – засомневался бородач, нервно топча лаптями землю.

– Кыш! – неуверенным голосом бросила им Шенне. – Прочь пошли!

– Жаргал, ты сам смотри, – стал бормотать ему третий, – мечик путевый у девки, только она одна и сама еще соплячка. И ручонки, похоже, трясутся. Авось получится, а?

– Дар-сомран, – услышав их речи, призвал свой клинок и Талик, также сильно взволнованный. – Коль не отступите, то прямо здесь умрете, – холодно произнес он, готовясь при необходимости применить куда более грозный серп.

– Жаргал, ты сам решай, – стал отступать третий, – меня они вроде бы убедили.

– Сучата! – зло сплюнул себе под ноги бородач и, на безопасном расстоянии обогнув два сияющих на солнце клинка, пошел к дороге.

За ним, ругаясь, последовали и остальные.

– Было волнительно, – призналась Шенне, провожая незадачливых грабителей взглядом.

– И мне. У нас совсем нет опыта сражений.

– Ага, совсем.

Примерно через час вернулся их провожатый. В приподнятом настроении и весьма вдохновленный, Баклай сообщил, что таки узнал о месте расположения учильни. Всего, по его словам, в городе было три учильни, две из которых чужаков не принимали вовсе. Таким образом, оставалась лишь третья, которой, если Баклай верно понял, примерно девятьсот лун назад и заведовал наставник Тургэн – именно его имя упоминалась на древних калахасских дощечках.

– Одно, ребятки, жаль, – заканчивал он свой рассказ, – учильня та не в городе стоит, а за его стеной. В лесу, неподалеку.

– Хоть что-то будет сегодня хорошо.

– Как ты права, Шенне.

– Болваны вы! – уже не удивлялся их заскорузлости Баклай. – Ну ничего, и все равно я покажу вам город! – подмигнул он. – Через него проехать все ж придется нам!

Рассматривая городские улицы с заднего края телеги, супруги видели разнообразные лавки торговцев, каменные дома высотой с новую мельницу Калахаси, а то и выше, мостовые из мелкого камня, вычурные одежды и очень много людей.

– Я думаю, Шенне, здесь твое платье смысла прятать нет, – заключил Талик по итогу наблюдения за одинокими прохожими, которых он мог разглядеть сквозь вихри. – Таким тут никого не удивишь.

Ганбатар был шумным, удивительным и богатым местом, привлекавшим множество путешественников и новых жителей. Однако Талику с Шенне он сразу пришелся не по душе. Оба они облегченно вздохнули, когда его шум и суета остались позади.

2. Учитель Очир

Поплутав по северным окраинам Ганбатара, к учильне они прибыли уже поздним вечером. Настроение Баклая испортилось, и он вовсю костерил местных стариков за неумение объяснять дорогу: на развилке им следовало взять вправо, тогда как они сначала направились влево, а затем по центру.

И все же помощнику калахасских старейшин удалось отыскать учильню до полуночи. Дощатый, в человеческий рост забор по ее периметру, громоздкие, с треугольной крышей ворота, на обоих столбах которых сверху вниз было вырезано «Учильня боев Очира».

Если бы не полная луна, путешественникам, вероятно, пришлось бы ночевать в этом лесу и искать удачи уже утром.

– Вот не пойму! Зачем забор такой высокий городить? – недоумевал Баклай, настойчиво теребя подвешенную у правого столба рынду.

До этого он уже пробовал самостоятельно открыть ворота, но те оказались запертыми. Минут через пять трезвона появились хозяева.

– Иду, иду, железяку только не мучьте! – раздался из-за ворот молодой, еще юношеский голос.

Засов стукнул, петли скрипнули, одна из высоких створок приоткрылась.

– Здравствуйте! – приветствовал их молодой человек возрастом около двадцати лет. – Чего хотели?

– Что ж, и тебе привет, – проворчал Баклай. – Привез сюда ребят для обученья. Издалека, не местные мы здесь.

– М-м, издалека, – в нерешительности протянул парнишка. – Только свободных мест у нас нету… – смутился он, возможно, чужеземного говора. – Хотя решать все равно отцу, заезжайте во двор!

Загнали повозку внутрь, распрягли лошадей.

– Подводу с товаром тут бросайте, – распорядился на ходу парень, – можете не бояться, у нас не украдут. А лошадей на конюшню – вон туда! Идемте за мной.

– Чего так долго открывали? – все еще злился провожатый.

– Долго? Это еще посчастливилось, что я недалеко от конюшни был, – вежливо отвечал юноша, – а то бы Пеон в ночь не стал вам открывать. Сначала бы до хозяйского дома бежал, потом пока бы я добрался… так и уехать уже могли.

– Покормите с дороги? – начал смягчаться Баклай.

– Чего-нибудь найдем, за это не переживайте! Воду и хлеб точно вынесу!

– Ну вот и хорошо! Наставник уже спит?

– Кто же его знает. Отец может еще засветло лечь, а может и до утра вовсе не спать, зависит от настроения, – усмехнулся парень. – Отведу вас за стол, а там и проверю.

– Спасибо, юноша!

Паренек в ответ лишь усмехнулся. Тем не менее, как юноша и обещал, вскоре он привел их к столовой – на широкой каменной основе высились два длинных обеденных стола, в темноте очень похожих на те, что расставляли на площади Калахаси. На лавки около них можно было бы усадить человек тридцать или сорок. По всей площади столовой на высоких столбах нависала покатая в одну сторону крыша.

Вскоре паренек вернулся со свечой, кувшином воды и корзиной, полной хлебов и винограда.

– Наставника проверишь? – торопил его Баклай.

– Обязательно, только вам кружки принесу и схожу. Если огонь горит, – юноша указал чуть в сторону, где в одном из глубоких окон темного каменного дома виднелся свет, – то, может, еще и не лег он почивать.

По калахасским меркам дом учителя был просто огромным – в два этажа, около тридцати метров длиной. Столовая, что упиралась в правую половину хозяйского жилища, в темноте выглядела его неотъемлемой частью, отчего само здание воспринималось еще более громадным.

К удовольствию Баклая, учитель Очир в тот вечер почивать не спешил и скоро вышел к своим гостям. Им оказался среднего возраста и роста мужчина в широких, до земли штанах и легкой белоснежной рубахе. С трехдневной небритостью, взъерошенными волосами и любопытной улыбкой, он уселся на противоположную от Баклая скамью, но не напротив, а заметно левее от него.

– И че, откуда? – без всякого приветствия начал разговор хозяин.

– Из Калахаси мы, – хмуря брови, отвечал помощник Совета старейшин.

– Что за дыра такая? – видимо, пытаясь припомнить название, поморщился наставник.

– Дыра?! – возмутился калахасец.

– Или че, скажешь, не дыра? – протараторил учитель, потянулся к вынесенной гостям корзинке и зацепил из нее гроздочку винограда. – Домов-то сколько?

– Ну, с Ганбатаром не сравнить, конечно.

– Да ты не думай, мне так-то все равно, откуда вы! – Очир разжевал ягоду, отделил языком косточки и выплюнул их в сторону. – Ты лучше скажи, а про учильню-то мою как узнали?

– Лун восемьсот назад мы отправляли воина к наставнику Тургэну… на обученье.

– А?! Восемьсот? – рассмеялся Очир. – Вот так ты вспомнил! Шутишь так, да?

– Нет, не шучу я.

– Да не хмурься ж ты! – подбодрил путешественника учитель. – Просто это же так забавно! Когда-то кто-то давным-давно привозил кого-то к прадеду, которого и учильня уж сгорела, и вот теперь – хрясь, и вы заявились! Ну ладно, ладно тебе! Кого привез-то? Этих?

Очир кивнул на супругов, с удивлением наблюдающих за развязным мужчиной.

– Обоих их. На тридцать лун ученья, – по голосу и лицу Баклая несложно было заметить его раздражение.

– Смотри, Байон! – обратился учитель к парнишке, усевшемуся за дальним столом. – Двух иноземцев можем в ученики взять! Забавно же, а?

– У нас их уже есть двое, – мягко поправил сын, оказавшийся также подмастерьем учителя. – Доган и Зофия.

– Точно, сын, двое этих бездарей… О них захочешь, да не забудешь! – на миг улыбка исчезла с его чудного лица и тут же появилась вновь. – А твои-то чего умеют? Чем их Судьба одарила?

– У девочки лазури чешуя и коготь синий, – процедил Баклай. – А у парнишки – серп фиолетовый.

– Серп?! Это что за хрюшь такая?

– Талик, расскажешь? – кивнул провожатый юноше.

– Клинок, цвет фиолетовый, летит без рук, как мысленно ему укажешь… – начал объяснять Талик.

– Все-все, я понял, – перебил его Очир, – клинок Вайлина.

– Ну да, – согласился юноша, обнаружив сходство со словами призыва.

– Серп! – хихикнул учитель. – Придумали же! Как там? Калахаси? Какая поэтическая дыра, а!

– Так что с дарами их? Довольно для ученья? – с каждой новой шуточкой Очира Баклай становился все более мрачным.

– Довольно недовольна!.. – видимо, цитировал какую-то местную шутку учитель. – Не знаю. Как тебя самого звать-то?

– Баклай.

– Тогда смотри, Баклай, – неожиданно стал серьезным он, – два дара, один на защиту, а второй на атаку – это хорошо. Но ничего выдающегося, ведь цвет-то – синий. Вайлин у парнишки – вещица редкая, да уж больно однобокая. Стой себе под прикрытием да стреляй – какое тут искусство? А в одиночку с Вайлином… – он надул губы, покачал головой.

– Так что, возьмете их? – суровый, стоял на своем калахасец.

– Ладно, Баклай! – рассмеялся Очир. – Ради тебя, так и быть, завтра я гляну их. Так-то у меня уже полно бездарей… Но с учетом наших давних деловых отношений!.. –хохотнул мужчина. – Короче, завтра все решим! Если подойдут, то возьму за них по сорок ракшассов каждые десять лун. Найдешь столько? А, Баклай?

– Что за ракшассы? – казалось, помощник калахасских старейшин уже ненавидел местного наставника.

Очир, закрыв лицо ладонями, тихонько засмеялся. Тело его начало подергиваться.

– Какое же это, наверно, прекрасное место – Калахаси! Там ведь даже о ракшассах никто не знает! Байон, покажи ему!

Парнишка убежал в дом и через минуту положил перед путешественниками золотую, в форме овала монету с ровными, образующими орнамент треугольными отверстиями.

– Такого нет у нас! – решительно отодвинул монету Баклай. – Мы привезли зерно, орехи, соль и мед.

Наставник Очир прыснул от смеха, в этот раз уже не сдерживая себя.

– Чего смешного?

– Да ничего-ничего, – стал отмахиваться тот, пытаясь остановить приступ смеха. – Мед, соль, зерно! Ха-ха-ха-ха! – снова схватился он за живот.

Баклай стал мрачнее тучи. Шенне с Таликом продолжали недоумевать, хотя тоже понимали, что устройство их на обучение проходит неважно. Этот день складывался для них скверно с самого начала.

– Ну да ладно, – встал учитель из-за стола, наконец уставши от смеха. – Сын, возьми с утра Баклая, Талию и прицените, за сколько весь их товар можно спихнуть.

– Сделаю, отец.

– Все, а теперь отдыхайте! Байон постелет вам в сарае. Там на соломе, но в общем-то чисто.

Очир пошел не спеша к дому, должно быть, на ходу вспомнил про соль и зерно, зажмурился от вновь подкатившей волны смеха, утер рукою лицо и уже после скрылся в темноте дверного проема.

***

Обнявшись, Талик с Шенне лежали на сеновале, ждали, пока их провожатый уснет, и они смогут тихонько обсудить насущные вопросы. Глаза их уже слипались, но все же решение требовалось найти заранее.

– Так что? – начала девушка, услышав из дальнего угла первый всхрап. – Мы будем открывать свои дары? Чтобы нас приняли.

– Шенне, не знаю. Открыть мы многого не можем, согласись? Баклай ведь передаст Совету.

– Ну передаст, и что? – пожала она плечом. – Да через тридцать лун они о том не вспомнят.

– Смотря о чем, Шенне. Если покажем щит или клинок Гахтага – смогут понять, что взяли мы его дары. А это уж они забудут вряд ли.

– Согласна, да… Если ж покажешь ты им чешую и коготь, тогда про связь Лаллака все поймут.

– Ага.

– Хотя ты знаешь, тут наставник странный. Может, и к лучшему, что нас сюда не примут?

– Но ведь, Шенне, нам сильно не хватает мастерства. Если не здесь, то где его получим?

– Ты прав, Талик. – Она нежно погладила его по щеке, подвинулась ближе. – Но что ты предлагаешь?

– Я думаю, ты можешь показать клинок Вайлина. На празднике его не выявляли, а потому твоим он может быть не меньше, чем моим.

– А что покажешь ты?

Девушка поцеловала его в лоб, а затем прижала свой к месту поцелуя, попутно касаясь своим кончиком носа его.

– Я в тактике попробую блеснуть. – Юноша откликнулся на ее ласки, осторожно запустив руку ей под тунику. – А не получится, скажу, что я к тебе придаток.

– А это как?

Она приблизила губы к его шее и один раз, едва коснувшись, поцеловала.

– Мы скажем, что сражаемся мы вместе. И потому учить нас надо не порознь, а парой, как будто мы с тобой один отряд.

Наутро их разбудил Баклай, уже к тому времени закончивший с завтраком и оценкой груза. С усталости молодые супруги так крепко уснули, что даже не слышали топота его сандалий, громких разговоров и скрипа старых дверей.

– Ребят, вставайте! – сердито произнес он над их головами.

– Случилось что? – увидев его недовольное лицо, забеспокоилась Шенне.

– Нехорошо тут все, – отвернулся в сторону калахасец. – Посмотрим дальше. Быстрей вставайте, умывайтесь и туда… вчера где ели. После видно будет.

Следуя его указаниям, они ополоснули из деревянного таза лица, прополоскали рты, пожевали вместо чистки зубов мятные листья. Завтракать полагалось на том же месте, где вчера они встретились с наставником Очиром.

При свете дня каменный дом и пристроенная к нему столовая выглядели уже более скромными.

– Туда. – Баклай указал на высокую девушку в фартуке. – Возьмите хлеб и кашу.

Они пошли. На сей раз массивные деревянные столы уже не пустовали. За ближним, в самом его начале, если смотреть от дома, расположились пятеро, все в броских одеждах серого с красным или серого с коричневым цветов. За дальним столом сидели двое – в их платьях преобладал синий. Все семеро при появлении двух новичков в простеньких калахасских туниках, изрядно помявшихся во время сна, оценивающе на супругов уставились.

Новички забрали свои миски, ложки и, не обращая внимания на надменные улыбки, ушли на дальний край «красного» стола – туда, где они вчера ужинали. Каша оказалась с молоком, чего в Калахаси не практиковали, зато горячая и слегка подслащенная. Оба они, хотя совсем не были гурманами, не спешили с ее поглощением, подолгу пережевывая вязкую массу.

Прошло не больше минуты, как с другой стороны «красного» стола к ним был отправлен посланник – невысокий, но плечистый юноша с полными губами и длинными, до груди, волосами. Судя по виду, он был на год-другой их старше.

– Кем будете? – важно спросил он, расположившись на скамейке со стороны Талика, примерно в полуметре от него.

Оба от этого вопроса пришли в замешательство, а Шенне появление юноши сильно напомнило ту давнюю и теперь уже не приятную встречу на калахасской площади с Аяном.

– Хотел чего? – вызывающе бросила ему девушка.

– Хотел, – немного повысил голос тот. – Это мое место, – указал посланник на Талика, – а он его занял. Освободишь, братишка?

Подобные надуманные претензии для калахасцев были экзотикой, ведь драки не только запрещались, но и, с учетом наличия защитных даров, имели мало смысла. Как следствие, ни Талик, ни Шенне не сразу сообразили, как им стоит отвечать на этот вызов.

– Ладно, – решив, что они пока не в том положении, чтобы ругаться, Талик подвинулся правее, на самый край стола.

Шенне, сидящая напротив, сдвинулась вслед за ним.

– Не-не, – едва сдерживая смех, замотал головой посланник, – так не пойдет, братишка! Там тоже мое место!

Шенне недовольно сощурилась, запыхтела. Девушка уже поняла, что юноша пришел просто поглумиться над ними, как некогда пытался делать Хагал, только более нагло и грубо. Понял это и Талик, который, однако, сразу кипятиться не стал.

– И здесь твое? – сделал он непонимающее лицо.

– Ну да! – до ушей улыбнувшись, заявил парнишка. – Так что поищи себе другое, братишка! Это занято!

– Ну хорошо, – спокойно согласился Талик.

Он поднялся, перешагнул через лавку, взял свою миску и стал обходить посланника со спины. Все выглядело так, будто он старается найти себе новое место, но уже левее хулигана. Однако, оказавшись у того за спиной, Талик остановился и, занеся миску над головой обидчика, перевернул ее, вылив содержимое на лоснящиеся русые волосы.

– Что за?!.. – от неожиданности юноша резко дернулся в сторону, чем «выжег» дар-буганом кусок стола и повалился на каменный помост, проделав небольшое углубление и в нем.

– Так лучше? – холодно спросил его Талик.

Шенне была менее сдержанной и громко рассмеялась, захлопав по бедрам ладошками. Такого дерзкого ответа от супруга она не ожидала. С ней вместе дружно рассмеялись и юноша с девушкой за «синим» столом, оказывается, внимательно наблюдавшие за этой сценой.

– Ты, говножуй в лохмотьях! – поднявшись, заорал испачканный кашей посланник. – Сейчас ты пожалеешь, ой как ты пожалеешь! И ты, дерьмушка, тоже доржешься! – зло обернулся он на заливающуюся смехом Шенне. – Дар-вайрун!

Не дожидаясь, пока фиолетовый клинок – судя по словам призыва, точно такой, как был у чужака, который в детстве угрожал Шенне, – сформируется, Талик спрыгнул с каменного возвышения, на котором стояли обеденные столы и скамейки.

– Шенне, взлетаем! – не теряя спокойствия произнес он и, для приличия молвив слова призыва, начал подниматься в воздух.

– О-о-о! – раздалось с дальнего стола.

Девушка спешно перелезла через скамейку, выскочила из-под навеса с его торцевой части и, скомандовав «дар-скальд», прыгнула вверх.

Они с Таликом уже давно взяли на ум, что взлетать надо либо очень медленно, используя подъемную силу дара, либо быстро, но за счет начального толчка. Второй способ требовал немалого мастерства, зато обеспечивал одновременно и быстрый подъем, и легкость последующей компенсации избыточной подъемной силы, осуществляемой разведением ног и поворотом ступней.

Достигнув через несколько секунд примерно шести метров над землей, Шенне подлетела к супругу. Внизу оскорбленный хулиган уже сформировал свой сиреневый клинок.

– Ого!.. Видели?.. И она тоже летает! – восторженные возгласы последовали сразу с обоих столов.

Покачивающаяся в воздухе парочка совсем не понимала их восхищений. Хоть они много тренировались, настоящими мастерами полета их назвать было нельзя, да и ничего особого эффектного, помимо быстрого взлета Шенне, они не показали. Как бы то ни было, тогда их больше занимала подготовка к возможному уклонению от броска сиреневым мечом.

Неожиданно дверь хозяйского дома распахнулась, из нее выскочил Байон, а уже за ним – сам учитель, волосы которого, вероятно, никогда не знали расчески.

– Беру, беру, беру! – кричал наставник Очир, неистово тыча пальцем в направлении двух летунов. – Ха-ха-ха! Байон, сбылась моя мечта! – возбужденно смеялся тот. – Целых два Скальда, да еще и с клинками! Вот тут, прямо передо мной, сами ко мне приехали! – казалось, тот был готов заплакать от радости.

– Но отец!

– Чего за «но», Байон?! – бросил он грозный взгляд на сына.

Тот подошел ближе и что-то шепнул учителю на ухо.

– Р-р-р, – недовольно зарычал Очир. – Разберемся… – с суровой решимостью произнес он. – Так, Амон, балбес мой! – крикнул он растерявшемуся хулигану. – Еще раз увижу в трапезной твой клинок – отрублю левую руку, а нацелишь на моих учеников – отрублю обе. Ясно тебе?!

– Ясно, учитель, – оторопел тот.

– И чтобы завтра отдал Байону три ракшасса за ремонт. – Плата явно учитывала моральный ущерб. – Хрюшня тупая!

– Понял, – совсем поник парнишка.

– А сейчас – тысяча приседаний! – не унимался Очир. – Или прочь пошел с моей учильни!.. Бездарь!

Юноша послушно отошел, опустил в землю клинок и, вытерев рубахой остатки каши и слезы, начал упражнение. Летуны же, поняв, что опасаться им более нечего, аккуратно приземлились неподалеку от наставника и его подмастерья. Тут же подоспел к ним Баклай, почти все «представление» пропустивший.

– Талия! – повелительно крикнул Очир, и девушка, спешно оставив свой чан с кашей, метнулась к мастеру. – Проследи, чтоб не хлюздил Амончик! Ладно, теперь вы, – обернулся он к приземлившимся новичкам. – Байон, сколько им не хватает?

Оказалось, что весь их товар тот оценил лишь в пятьдесят четыре ракшаса, то есть меньше половины от требуемой оплаты.

– Ладно, могу взять лошадей в качестве доплаты, – готов был идти на компромиссы Очир.

– Нет, не пойдет! Совет не разрешал, – заартачился Баклай.

– Ну так и быть! Тогда через пятнадцать лун притащишь еще столько же – меда, зерна и соли. Так тебе пойдет?

– И так не выйдет! Не пойдет на то Совет!

– Да что ж такое? В вашей поэтической дыре все такие упрямые? – Было видно, что наставник очень не хочет прогонять летунов, но и учить их за половину цены тоже не горит желанием. – Все, я решил! – осенило его. – Отработают остаток на кухне и в конюшне! Ну же, Баклай, как твой Совет? Теперь-то не против?!

– Теперь сойдет, – все еще угрюмый, деловито кивнул калахасец.

– Отец! – попытался вмешаться подмастерье. – Нам же невыгодно так будет…

– Сынок, тупица, ты когда последний раз Скальда видел, а? – усмехнулся учитель, видимо, в качестве извинения обнимая сына за плечи.

– Отец, сегодня и видел.

– Вот же сучонок ты какой! А до сегодня – видел вообще?

– Где бы мне их видеть, отец? Я же не вор какой.

– Не могу я их, сын, отпустить… До сих пор я думал, что Скальд вообще не дружит с клинками, а тут нате! – похлопав сына по спине, учитель Очир повернулся к новичкам. – Ладно, как звать-то вас, летунчики?

– Шенне.

– Талик.

3. Первый урок

Прямо с завтрака всех учеников, за исключением провинившегося Амона, отправили на тренировочную поляну. Часть учеников Очира уже отбыли туда заранее, но те, что не любили торопиться, дожидались появления наставника в трапезной, и потому встретились в то утро Талику и Шенне.

Теперь, когда они были приняты на обучение, супруги заметно успокоились. Возможно, если бы не эта утренняя нервозность, Талик бы не ответил обидчику так жестко, сведя все к шутке или даже приятельскому знакомству. Но этого уже было не изменить. Что до грядущего занятия, оно их совсем не пугало: за годы обучения у наставника Кальина они привыкли и к неудачам, и к глупым насмешкам, и к тому, что многое у других получается лучше.

– Талик, смотри! Оно огромно просто!

Когда супруги вышли на тренировочную поляну, взору их открылось высоченное, около восьмидесяти метров, дерево. Как исполин возвышалась многовековая секвойя над сотнями обычных кипарисов, каштанов и сосен, окружавших эту просторную, уже порядком вытоптанную поляну.

– Шенне, – загорелись глаза у юноши, – я знаю, где нам вечер провести!

Они заговорщицки переглянулись. Могучие ветки в верхней трети этого дерева-гиганта выглядели очень привлекательно для их уединения – уединения, которое стало для них такой же необходимостью, как любовные утехи или еда.

На поляне их уже ожидали остальные ученики. Расположились они у двух толстых бревен, лежащих на некотором отдалении друг от друга. Как и с утра в столовой, у одного бревна в одеждах преобладали красные цвета, а у другого – синие. Пришедшие тут же присоединились к своим товарищам по цвету. Галдеж заметно усилился, легко было услышать, как те делятся новостями об Амоне, каше и летунах.

Наставник с Байоном подошли последними, осмотрели поляну и, видимо, планируя занятие, о чем-то зашептались.

– Ну все, болванчики мои, рты закрыли! – убирая с лица непослушные волосы, от ветра так и лезущие ему в глаза, прокричал учитель. – Сюда тащитесь!

Ученики затихли, но сделали лишь пару шагов в направлении наставника.

– Так, в общем, – нашел он глазами новеньких, – у нас еще два иноземца. Из какой-то далекой и милой поэтической дыры. Талик и Шенне, верно?

Супруги кивнули, ощущая на себе все те же оценивающе-предвзятые взгляды, что и за завтраком.

– Все это стадо представлять – морока, сами со временем познакомитесь. Но о двоих сказать вам надо.

Учитель Очир поочередно расправил плечи, издав хорошо слышный хруст, и направился в стан «синих». Те, все, кроме одного, попятились назад, словно боялись его расправы. Недвижим остался лишь высокий юноша – на два-три года старше новичков, осанистый, опрятный, с правильными чертами лица и холодным взглядом.

– Это Нохай, – небрежно указал на юношу учитель. – Напыщенный зазнайка из дома Батаров.

При этих словах юноша перевел презрительный взгляд на учителя и краешками губ улыбнулся.

– Зато талантлив, красив и имеет, в отличие от остальных тут, зачатки ума.

Талик осторожно обернулся к Шенне и, найдя ее лицо безразлично спокойным, успокоился и сам.

– А это, – перешел Очир к «красным», и те тоже расступились, оставив на виду чуть выше среднего роста девушку, – это Кассея.

Кассея была почти ровесницей Нохаю и по-своему обладала не менее эффектной внешностью, особенностями которой была большая грудь и крашеные ровно пополам волосы – часть природная русая, и часть, окрашенная медной хной. Представленная учителем девушка довольно улыбнулась.

– Прекрасная стерва из дома Ганов. – Очир перевел на нее взгляд, который тут же скользнул на ее грудь. – У нее, – усмехнулся учитель, – очень редкий дар, могучая воля и шикарные сиськи.

Ученики обоих домов дружно захихикали. Сама же Кассея ничуть не смутилась, а лишь улыбнулась шире и распрямила сильнее спину.

– Ну а главное-то в них то, – вдруг широко зевнул наставник, – что эти сучата – прямые наследники своих знаменитых домов. На моей территории, – он широко развел руки в стороны, – власти их нет, но в городе… – Очир усмехнулся, – могут сделать с вами, что пожелают. Держите это в своих неокрепших головешках, если надумаете задирать их. Все, бездари, теперь встали кругом!

Первым делом было велено по сто раз присесть – под мерный счет Байона, дабы никто не вздумал отлынивать. Шенне и Талик, хотя и знали цену сильным ногами при полете, недоуменно переглянулись: в их представлении исход боя решала не сила, а все-таки умение управляться со своими клинками.

Дальше последовали отжимания, где Шенне смогла сделать лишь три повторения, а Талик – десять. За ними – подъем булыжников, метание камней и даже подтягивания на сооруженном меж сосен турнике. И каждый раз результаты калахасских новичков были худшими.

– Новенькие-то – совсем хлюпики! – во время небольшого перерыва гремел грубый, лишь временами звенящий голос Кассеи, уже давно потешавшейся над их мучениями.

Во время упражнений учитель, в целом далеко не строгий, болтать запрещал, но в перерывах и сам был не против лишний раз пошутить.

– На то они и новенькие, – усмехнулся он в ответ. – А сама-то, смотрю, и пяти раз уже вытянуть себя не можешь. Опять бока наела?!

– Все в порядке с боками! – огрызнулась девушка. – Не отдохнули еще руки просто.

Талик тем временем незаметно подошел к подмастерью и задал давно волнующий его вопрос о смысле физических упражнений.

– Скорость удара, уклонения, передвижений, – вежливо стал объяснять Байон, – выносливость в бою – все зависит от силы тела. Чем дольше идет сражение, тем она важнее. Понимаешь?

– Ага, спасибо, – тяжело вздохнул Талик, начиная догадываться, что подобные занятия теперь станут регулярными.

– Не расстраивайся так, со временем наверстаешь.

Далее была очередь челночного бега – между двумя бревнами, туда и обратно, дважды. Бегали парами. Кто приходил вторым – выбывал и в последующих забегах не участвовал.

Хотя ноги их к тому часу уже ныли от приседаний, длинноногая Шенне сумела пройти во второй раунд, опередив невысокую девушку из лагеря «красных». Талик же ожидаемо выбыл уже в первом раунде. Забеги Кассеи вызывали у юношей наибольший интерес, но, несмотря на все неудобства, в восьмерку лучших она таки попала. Равно как и Нохай.

– Сейчас побегут по одному, а четверо будут стоять сбоку и метать в них Парахами, –объяснил новичкам следующее упражнение Байон. – А вам надо будет вести счет – один за каждый брошенный Парах и за каждое попадание в вас. Как дойдете до пятидесяти, отходите в сторонку. Это нельзя забывать, иначе и погибнуть можете! Вы поняли?

Четверо из «красных» уже заняли свои места в трех метрах от вытоптанной дорожки, призвали серые клинки. Противостоять им готовился Нохай. По хлопку он рванул с места, а когда один из «красных» замахнулся и метнул клинок, Нохай резко затормозил, будто уже добежал до бревна, пропустив тем самым снаряд перед собой. Тут же в него полетел еще один серый кинжал, на который наследник дома Батаров отреагировал рывком вперед, снова спасшим его от попадания. В итоге за все шестнадцать бросков, что полагались для каждого бегуна, в него попали лишь однажды.

Для Талика испытание представляло особую трудность, ведь серые клинки на фоне розово-серых вихрей-змеек были почти не видны. Ориентируясь больше на движения рук, юноша получил десять попаданий и с учетом шестнадцати своих призывов Параха закончил со счетом двадцать шесть. Шенне, как и ожидалось, справилась лучше, получив двадцать один.

Затем испытание повторили, но уворачиваться требовалось на месте, уклоняясь или отпрыгивая в сторону. Талик насчитал до пятидесяти трех, однако отходить в сторонку не стал: их с Шенне небесная сила, заметно превышавшая сейчас силу прочих учеников, была еще далека от исчерпания. Его возлюбленная вновь оказалась лучше, досчитав до сорока.

– Обед! – громко провозгласил Байон, указывая на уже ожидавшую учеников повозку со съестным. – Перекусите, восстановите силы, – подмигнул он новеньким. – После обеда обучение продолжится!

Талик и Шенне, получив свои тарелки и воду, нашли местечко подальше от остальных, которые предпочитали сидеть на больших бревнах, и уселись прямо на траве.

– Шенне, не слушаются ноги.

– И я уже измотана, Талик…

Им многое хотелось обсудить, и девушка даже думала потихоньку задать свой вопрос, как вдруг к ним пожаловали новые посланники. Кассея, уперши свои сильные руки в точеные бедра, встала прямо перед ними. Чуть позади нее задумчиво улыбался крепкий, немногим выше ее самой юноша, тоже из «красных».

– Эй, букашки, слушайте Могучую Кассею! – весело объявила она.

Шенне скосила взгляд на ее грудь, с земли казавшуюся еще больше, чем она была на самом деле, оценила реакцию на это явление своего супруга и после подняла на девушку удивленные серо-голубые глаза. Талик ограничился обзором ног подошедших.

– Сегодня вы унизили моего подданного, Амона! – грубый голос Кассеи звучал надменно и нагло. – Посему мне надлежит отплатить вам, неразумным, за этот глупый поступок!

– Амон твой первым начал, – хладнокровно возразил ей Талик, так и не подняв глаз.

Он хорошо помнил предупреждение учителя, а потому не желал им с Шенне конфликта с этой особой.

– Плевать! Унизив Амона, ты оскорбил весь наш дом!

– М-м, ясно, – не стал спорить Талик, продолжив жевать свою булку.

– Но вы, отбросы, еще можете спастись. – Хотя говорил с ней юноша, смотреть девушке приходилось на повернувшуюся к ней Шенне. – Клянитесь дому Ганов в верности, и я это маленькое недоразумение, так уж и быть, улажу!

– Ты можешь уходить, Кассея.

– Да, кыш пошла!

– Что?! – исказился от удивления и злости ее голос. – Хотите, значит, войны?

– Войны? – Наконец Талик поднял на нее свой усталый взгляд. – Что можешь сделать ты? Твой дом здесь не имеет власти.

– Ха! – Кассея присела на корточки прямо перед ним. – Подумайте, букашки, каково будет вам тут, если вы начнете находить в своей еде жуков, в постелях – какашки, если каша будет проливаться на вас ежедневно! А в город выйдете, я вам ручонки обоим отрежу.

– Все, сгинь! – не выдержала Шенне. – Пустая болтовня!

– Тогда война! – поднявшись, заключила наследница дома Ганов.

– Кассея, дай ты им подумать маленько! Чего сразу набросилась? – вмешался молодой человек за ее спиной.

– Тебя, Кронос, не спросила! – огрызнулась она. – Они хамят мне!

– Да, вы идите, – решил разрядить атмосферу Талик. – Мы решим все завтра.

– То-то же! – фыркнула уходя Кассея.

Оставшись одни, молодые супруги переглянулись. Этот новый мир и правда был удивительным, но совсем не уютным.

– Мы же не будем соглашаться на такое? – на всякий случай спросила Шенне.

– Да, думаю, с нас хватит обещаний. С дерьмом мы справимся, а Ганбатар… не очень-то нам был бы нужен.

После обеда учитель объявил тренировочные бои. Каждый в качестве имитации использовал серые клинки, но использовал их как свое основное оружие: Шенне с когтем надлежало колоть, Талику – останавливаться и метать, владельцам мечей – рубить.

– Сражаться будут двое против одного, – вводил их в курс дела Байон. – Если в одного из бойцов попадут Парахом, он считается убитым.

– Но ведь, попав, тот, что один, клинок свой потеряет очевидно, – подметил Талик, ведь при столкновении с дар-буганом серый клинок должен был превратиться в пепел.

– Все правильно. Тогда ему надо будет выбежать за круг и призвать новый Парах. А потом вернуться и продолжить сражение.

Талик попал уже во второй бой. В паре с «синим» юношей с воображаемым мечом его выставили на бой с миниатюрной девушкой из «красных», которую ранее опередила в забеге Шенне.

– Ты, главное, не мешайся, новенький, – велел Талику «синий». – Я эту мелюзгу сам разорву!

Сказав это, юноша бросился в атаку, а Талик, не послушав его, последовал за ним. В стычке девушка ловко увернулась от удара и, рубанув противника по ногам, вывела самоуверенного «синего» из игры. Талик же метнул свой клинок не дожидаясь развязки, как только те двое сблизились для обмена ударами.

– Астай! – раздался ехидный голос учителя, означавший воображаемую смерть ученика.

– Сарана! – тут же добавил Байон, наблюдавший за боем с другой стороны.

К удаче Талика, его серый клинок попал в цель, скрытую от него спиной Астая и тремя слоями вихрей.

– Хрюшно у всех троих. – Все с той же расслабленно-насмешливой улыбкой учитель Очир вышел в круг. – Астай, бездарь, зачем набросился-то на нее, а? Вас же двое! Или у тебя какая-то на нее обида? В общем, ты был худшим. Ну а ты, Саранка?!

Девушка виновато опустила голову.

– Про стрелка забыла? Или такой незаметный он?! Была б дуэль, назвал бы молодцом, а так – тоже бездарь. А ты, когда стрелял – в своего попасть не боялся?! – повернулся он к Талику. – На шаг бы он сдвинулся, и все! И вообще, у тебя же Вайлин! Ты че, умеешь так быстро его призывать?

– Возможно, медленнее чуть, – возразил Талик, – зато попасть им легче.

С оценкой учителя юноша был не согласен, полагая, что действовал правильно. Будь на месте «синего» юноши Шенне, клинок Вайлина не смог бы причинить той вреда, зато убил или как минимум отпугнул бы ее противника.

– Ха! Чуть! Посмотрю завтра на твою чуть! Все, давайте следующие!

До выхода Шенне было еще два интересных боя. Кассея в своем, имитируя парные клинки, в несколько ловких движений поразила обоих противников. Юноша же из «синих» – тот, что был с утра за обеденным столом, – свое сражение вел искусно тактически, заставив одного из нападавших ранить своего товарища.

Наконец настал черед Шенне. Ее соперниками оказались Нохай и скромная неприметная девушка из его же команды. С началом сражения двое не сговариваясь начали неспешно, но слаженно ограничивать для новенькой пространство. Тактику боя супруги обсудили ранее, а потому девушке оставалось лишь ее применить.

Не дожидаясь сближения, Шенне присела и, вновь использовав в прыжке дар-скальд, взлетела на три-четыре метра и на отдалении стала медленно кружить около соперников. Расчет был на то, что противник разделится, один из них метнет клинок, и тогда его можно будет атаковать – прямо с воздуха или спрыгнув на него.

Нохай с напарницей, однако, спешить не стали.

– Учитель, а это можно? – мягко и спокойно, словно то был не бой, а милая беседа, вопросил Нохай.

– А отчего бы нет? – губы учителя растягивались в широкую улыбку при каждой демонстрации призыва полета. – Это не боевой дар.

Двое «синих» медленно пошли к Шенне, а та чуть более спешно уходила от них в сторону. Решения у парочки, как ей казалось, не было.

– Время выходит, хоть что-то уже сделаете?! – прикрикнул на них Очир.

Нохай пропустил угрозу мимо ушей, они прошли еще немного.

– Кидай! – не оборачиваясь, скомандовал он своей напарнице, и та метнула в Шенне серый клинок. – Призывай новый, – распорядился Нохай, когда Парах пролетел мимо.

– Все, бездари, время вышло! – зло усмехнулся наставник. – Вы двое проиграли.

– Нисколько, – внешне спокойный, не согласился с ним Нохай, – мы с Исис не выбыли. Она не победила.

– Ха-ха! Конечно, она не победила, это вы проиграли! Были вдвоем, – загнул Очир первый палец, – слаженной парой, – второй палец, – более умелые, – третий. – А победить не смогли! Враг ваш ушел, сбежал! Так-то!

– Мы не сразу нашли подход, учитель, – продолжал оправдываться юноша. – Нам ранее не приходилось сталкиваться с летунами.

– А ты, хваленый наследник Батаров, думал, что враг будет предупреждать тебя о своих дарах? Ты ж вроде не балбес, Нохай. Все, следующие!

Бои вперемежку с силовыми упражнениями продолжались почти до заката, когда был объявлен «вечерний забег». От выбранной точки у забора две команды должны были стартовать по периметру в разные стороны.

– Для новеньких напоминаю, – лениво объяснял учитель, – проигравшие приседают по сто раз. Готовьтесь. Кто срежет – пятьсот! Слышала меня, Кассея?

– Да слышу я, слышу, – недовольно отозвалась та, уже перетягивая грудь широкой лентой, прямо поверх платья.

Ученики привычно поделились на «красных» и «синих». Талика определили к «красным», а Шенне – к «синим».

– Как твои ноги? – спросил юноша супругу.

– Еле волочу.

– Мы будем всех держать, – сказал очевидное Талик. – А потому, чтоб не было раздора, я предлагаю завершить наш бег вдвоем. Пускай, что после всех.

– Давай попробуем.

Стартовали резво. Талик, пока были силы, старался держаться чуть позади основной группы, а как забежали в лес, начал потихоньку отставать и, затерявшись среди деревьев, продолжил уже в одиночку, перемежая бег с ходьбой. Глядя на угол между их с Шенне потоком и солнцем, он мог примерно понять, насколько она опережает его, и исходя из этого уже ускорялся или, наоборот, замедлялся.

Шенне пыталась поступить примерно так же, как и Талик, но в арьергарде «синих» бежал Нохай, которому идея дать новенькой делать, что она хочет, не понравилась.

– Прибавь, – холодно приказал он, когда они поравнялись.

– Устала я, нет сил, – объяснила Шенне, постепенно сбавляя темп.

– Подумаешь, устала. Ты предлагаешь из-за тебя всем нам страдать? – казалось, что разговор во время бега нисколько не затрудняет его дыхание. – Беги быстрее! – повелительно прикрикнул он, ожидая вероятно, привычного повиновения.

– Кыш!

– Что?

– Кыш иди!

Наследника Батаров ответ, судя по всему, немало удивил, но что-то – то ли воспитание, то ли тренированное самообладание – позволило ему таки не сорваться на новенькую.

– Эй, все! – крикнул Нохай бегущим впереди. – Сбавляйте темп.

Ближайшие к нему бегуны удивленно оглянулись, но все же послушались.

– Берегите силы, готовьтесь приседать, – вновь холодно и высокомерно закончил он.

Темп бега неуклонно снижался, и вскоре они перешли на быстрый шаг. «Синие» вскоре поняли, в чем причина, временами косились на Шенне, идущую рядом с их лидером, однако не роптали. С молчаливым достоинством встретили они и промчавшуюся им навстречу команду «красных» под предводительством дикой Кассеи.

Спустя время, примерно на половине пути, они сошлись с Таликом. Проходя мимо, супруги улыбнулись, коснулись друг друга кончиками пальцев. Уголками губ улыбнулся и Нохай, по всей видимости, раскусивший их замысел.

К финишу команда «синих» и Талик приближались не спеша. Последними черту пересекли двое новеньких, сделав это нарочито одновременно.

Кассея, уже восстановив дыхание, что есть силы костерила «ничтожную букашку», призывая ту «быстрей двигать лапками», которые в ином случае «она ей оторвет». Другие «красные» наблюдали за результатом сговора с меньшими эмоциями, но тоже без радости.

– М-м… – оставшись без учителя, Байон пребывал в замешательстве. – Полагаю, по пятьдесят приседаний всем.

Почти не уставшие «синие» справились с наказанием играючи, тогда как «красным» пришлось заметно труднее. Кассея продолжала извергать ругательства, чем очень потешила Нохая и его приближенных.

Неизвестно, что бы сделала она с новенькими, если бы Байон, объявив конец тренировки, не увлек их обоих за собой.

4. Работа

– В бараке у нас тридцать спальных мест, – деловито объяснял Байон, – но сейчас все они заняты. Потому я и сказал вам сразу, что мест у нас нет свободных. Кассея и Нохай – они отдельно живут, у них по маленькому дому в лесу. Вы, наверное, уже видели их, когда бежали сегодня?

– Ага, – подтвердила Шенне. – А где нам ночевать? В сарае?

– Нет-нет, не там. Отец распорядился в чулане вам места сделать. Там чисто и тихо, а сами постели ничуть не хуже – такие же овечьи шкуры, перьевые подушки, покрывала.

– Мы только двое будем там?

– Нет, с вами будет еще Талия, вы ей будете помогать на кухне. Так что поначалу будет даже удобно, – вероятно, стараясь казаться дружелюбным, он улыбнулся. – А там, как в бараке освободятся места, переселим вас туда. Нет возражений?

Чужая женщина в одном с ними помещении совсем не радовала Шенне, но это все равно было лучше, чем три десятка агрессивно настроенных к ним учеников.

– Нет, – получив знак от Талика, ответила она, – все нормально.

– Вон, посмотрите, – улыбнулся Байон, – Амон еще не справился.

Изнуренный юноша сидел на том же месте, где они видели его в последний раз. Готовясь к очередному подходу, он пытался руками расслабить окаменевшие мышцы. Увидев новеньких, он бросил на них уничтожающий взгляд.

– Как твои успехи, Амон? – вежливо поинтересовался подмастерье.

– Восемьсот сорок.

– Талия, восемьсот сорок, верно? – обратился он к сидящей неподалеку девушке, которая добросовестно выполняла данное ей поручение и здесь же, на маленьком деревянном столике, лущила бобы.

Кухарка-надсмотрщица утвердительно кивнула.

– Достаточно на сегодня, Амон. – Байон помог тому подняться. – Остальные сто шестьдесят сделаешь завтра с утра. Иди, умойся и отдохни.

Молча, с трудом передвигая непослушные ноги, юноша поплелся в сторону барака.

– Талия, а ты пойдем с нами, надо показать новеньким их места и работу.

– Хорошо, – мило улыбнулась и проводила Байона взглядом девушка, на два или три года старше его. – Хотелось бы недолго, – смутилась она, – я с ужином замешкалась.

– Конечно, Талия, мы быстро!

Они прошли через трапезную, свернули направо. С торца каменного жилища располагалась летняя кухня – с большим разделочным столом, местами для жарки, стопками мисок и чугунков.

– Идемте за мной, – зашел внутрь деревянной постройки Байон. – Тут место для работы, а вот там, – он отворил дверь справа и перешагнул через порог, – тут и есть чулан. Таскать припасы, – он обвел рукой многочисленные мешки, бочки и подвешенные связки овощей, – ни в коем случае нельзя. Если учитель прознает, то сразу выгонит.

Сначала он показал новеньким спальное место Талии, сразу за входом направо, отделенное дощатой перегородкой, высотой чуть ниже человеческого роста, а уже затем – их закутки. Их организовали у дальней стены кладовой, с такими же перегородками с обеих сторон, словно стойла в конюшне. В каждом таком закутке было по узкой, из досок кровати и небольшой, только сегодня прибитой полочке.

– По хозяйству еще помогают Гэрэл и Пеон. Гэрэл – бабуля такая низенькая, может, уже видели, – объяснил зачем-то Байон. – Но сюда ее отец не пускает, вороватая она слишком… Так, давайте далее. Учитель уже определил вам работу: помыть после ужина посуду, – начал загибать он пальцы, – замесить на утро тесто, помыть и почистить овощи, поколоть орехи, наполнить бочку, вынести в яму мусор. Талия, – наконец улыбнулся он девушке, все это время не сводившей с него глаз, – организуешь их, как тебе удобно.

– Хорошо, Байон.

– А мы пока пойдем, я покажу основную часть работы и потом уже пришлю к тебе.

– Как угодно.

Они вышли на улицу, свернули на большой задний двор с каменным колодцем по центру. Метрах в двухстах от него виднелся ученический барак.

– Слева и справа, – Байон указал на два прямоугольных здания, – умывальни. Там женская, а тут мужская. Самая сложная ваша работа состоит в том, чтобы каждый вечер, сразу после ужина, наполнить их водой. Идемте, еще успею показать, пока ученики не набежали.

В каждой помывочной были полки, по две бочки для холодной воды и по чугунному котлу для кипячения. В каждую бочку надлежало вылить по тридцать ведер, а в котлы – еще по десять.

– Ученики моются до ужина, скоро уже набегут, – подробно объяснял Байон. – Отец ужинает после всех, потом отдыхает и идет в умывальню. То есть с начала ужина и пока не придет учитель, вам и надо натаскать всю воду.

– И Талия все делала сама? – искренне удивилась Шенне.

– Нет, конечно, она бы не успела, – по делу и без дела вежливо улыбался Байон. – И Пеон помогал, хотя и не его забота, и мне тоже приходилось. Еще забыл, одежду свою полощете сами – сначала умываетесь, потом стираете. На каждого по четыре ведра воды, рассчитывайте заранее, чтобы и на стирку тоже хватило.

– И что, Кассея тоже все стирает? – вновь изумилась девушка.

– Нет, что ты! – впервые он позволил себе саркастическую усмешку. – Нохай, Кассея, а также Кронос, Удвар, Астай и Солонго – все они из богатых семей и считают подобное унизительным. Им привозят чистые платья из города. Либо они сами себе привозят в выходной день.

– День выходной? – удивился Талик. У калахасцев такого понятия не существовало. – А это что?

– Раз в десять дней учитель не дает занятий, и каждый может заняться своими делами. Обычно все в город уезжают.

– Понятно.

– Ваша плата будет по одному ракшассу за каждую луну. Монеты будут храниться у учителя. Не хмурьтесь, – вероятно, Байон решил, что их лица не просто серьезны, но и хмуры, – это щедрая за такую работу плата.

Озвученный Байоном объем работ совсем не показался молодым супругам большим: в Калахаси они делали вряд ли меньше. Другое дело, что занятия у наставника Кальина длились намного меньше, чем у Очира, а это, в свою очередь, означало, что свободного времени – на разговоры, прогулки и утехи – теперь будет значительно меньше.

Когда Шенне и Талик вернулись на кухню, Талия уже была поглощена готовкой. На сковороде кипело масло, в разогретом небесной силой чугунке уже варился бульон, в закрытой жаровне пеклось что-то мучное. Повариха сосредоточенно и уверенно выполняла свою работу и даже не заметила подошедших.

Талия была высокой улыбчивой девушкой, достаточно крепкого, но все же по-женски изящного сложения. Ей было далеко до красавицы Альмы, и все же она была собой недурна, а со своей милой улыбкой – даже привлекательна.

– Слоняетесь без дела? – наконец заметила она помощников.

– Ага, – отозвалась Шенне. – Работы вроде много… да все не раньше ужина начало.

– Вот, чтобы вам не болтаться просто так, перекусите.

Талия собрала со стола обрезки овощей, взяла два куска пирога и подвинула в сторону супругов.

– Спасибо!

– Можно ли спросить? О личном? – не сдержала своего любопытства Шенне.

– Попробовать можно. А вот отвечу ли! – звонко хохотнула повариха.

– А где ваш муж?

– Мой муж? – непонимающе нахмурилась Талия, продолжая суетиться на кухне.

– Да. Он же у вас есть?

– Нет, нету.

– Как же так?! – в голове Шенне не укладывалось, что девушка в возрасте Талии может не быть замужем. – Он умер?

– С чего ты так решила?

В ответ на объяснения Шенне о калахасских традициях вступления в брак та рассказала, что женитьба в Ганбатаре была делом добровольным, требуя лишь согласия пары и их родителей.

– И вам не нравится никто? – не отпускала от себя повариху Шенне, хотя, казалось, та и сама уже не хотела от нее уходить.

– Не в этом суть, девочка. Дело в том, что мне нельзя покидать учильню. Ну а тут, как видишь, выбор для меня небогат.

Оказалось, что Талия, будучи еще совсем юной, перешла дорогу дому Батаров. Подавала гостям еду и вино, когда один из них попытался запустить свою руку ей под платье. Подобные домогательства, по ее словам, делом были обычным, и, будь она сейчас на своем месте, то просто бы убежала. Тогда же она бросила еду гостю в лицо, прилюдно обвинив того в недостойных действиях. Гость оказался важным, девчонку за клевету и нанесенное оскорбление собирались казнить, и только заступничество Очира помогло сохранить ей жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.