Виктор Езикеев
Хуже есть куда…

Часть 1

До смерти еще нужно дожить.

Я не пытаюсь объяснить мир существующий,

Я придумываю свой, собственный…

Глава 1

Мелко моросящим, августовским утром, к окраине деревеньки Челноково подкатил автомобиль «Лада» пятнадцатой модели.

Облегченно фыркнув синеватым дымком из выхлопной трубы, он деликатно замолчал, словно вместе с окружающей природой прислушиваясь к неуютному предупреждению осени о своем скором наступлении.

Последней осени в уходящем тысячелетии.

Передние двери новомодной «Жигуленка» открылись.

Из прокуренного тесного салона, вышли два молодых человека. С наслаждением потягиваясь, разминая затекшие от долгого сидения спины, прошли чуть вперед, остановились перед капотом машины.

Какое-то время постояли так. Без слов. Без движения. Устало вглядываясь в шуршащую понурой листвой громаду березового леса, что начинаясь практически от обочины дороги, уходил вдаль на многие- многие километры.

Тот, что был пассажиром, достал из кармана пачку сигарет. Чиркнул стильной бензиновой зажигалкой, закурил.

– Знаешь Антоха, – произнес он, в пронизанную мелкими водяными струями тишину, – тащился с тобой четыреста километров, а все равно не верю в эти сказки.

– Просто у тебя не было такой бабушки, – не оборачиваясь, откликнулся Антон.

Он не стал курить. Отказался от предложенной другом сигареты, и наслаждался теперь ароматном лесной свежести, наверно больше, чем заядлый курильщик упивался бы самой дорогой сигарой.

– Она действительно была колдуньей?

– Колдуньей? – задумавшись на мгновенье, Антон качнул головой, – я не говорил, что она колдунья. Просто она много знала. Может даже слишком много.

– И ты считаешь, что сумеешь спасти Кристину только так?

– Я, Андрюша, сейчас готов верить во все что угодно. Хоть в Бога, хоть в дьявола. Хоть в пресвятую лопату великомученицу. Жену я уже потерял, не хочу потерять еще и дочь. У Ирины были все те же симптомы, ее тоже лечили лучшие врачи. Я доставал все лекарства, какие только нужно. Но ты видел, ничего не помогло, она ушла. Теперь Кристина. Ей уже три раза кровь обновляли. В нее молитан чуть не каждый час вкалывают, а она все равно тает. Вчера ее снова вытащили из комы. С трудом. Профессор сказал, в следующий раз может и не вернуться. Поэтому пришлось выдернуть тебя среди ночи. Времени, как ты сам понимаешь…

– «Молитан» это та штука, которая стоит как героин?

– Понятия не имею, сколько стоит героин. Но если из этой затеи ничего не выйдет, придется продавать «пятнашку». Да, кстати, ты же собирался машину покупать, бери за четыре… Черт с ним, за три отдам.

Андрей осуждающе покосился на друга:

– Смеешься, она стоит не меньше пятерки. Это не торгуясь и в лет.

Ерундой не страдай! У меня есть свободная тысяча, на первое время хватит, потом что-нибудь придумаем. А почему твоя бабуля жила в лесу. Ее в деревню не пускали?

– Нет, в деревне ее очень уважали. А жила в лесу… Да какая разница! Даже не хочется гадать. Наверно ей так было комфортней.

– Ну и ладно, – согласился Андрей

Он решительно откинул сигарету и кивнул в сторону леса:

– Так что, пойдем!

– Нет, я пойду один.

– Зачем тогда я приехал?

– Сейчас объясню.

Антон помолчал. Слегка помассировал виски, в попытке унять головную боль, после чего устало пояснил:

– Дело в том, что при помощи этой руны… Хотя какая на фиг руна. Насмотрелся, блин, видиков… Это молитва, или заклинание на старославянском. Так вот при помощи этого текста нельзя просто так, задаром спасти человека. Нужно платить.

– Сколько? – с готовностью откликнулся Андрей.

– Если бы все сводилось к деньгам, – горько усмехнулся Антон. – Не знаю, но если через пол часа я не вернусь, то сделка, скорее всего, состоялась. Пойдешь по этой тропинке, она ведет прямо к дому. Войдешь вовнутрь и возьмешь со стола ру… листок. Возможно, листов будет несколько, возьмешь только один «Молю о спасении». Не знаю, как это звучит, но думаю примерно, так же, как и на современном. Разберешься. Возьмешь только этот лист, только один и больше ни к чему не прикасайся. Понял?

– Понял.

– Молодец. Отвезешь в город, отдашь отцу Михаилу. Священнику, с которым я тебя знакомил, он знает, что делать.

– И все?

– Не все. Я вижу, ты так и не понял, на сколько все серьезно, но это не шутка. У тебя есть пол часа, чтобы хорошо подумать. Решишь не ходить, привези сюда священника, он сам возьмет. Но думаю, тому, кто придет после меня, бояться нечего. Какова бы не была плата, все равно не больше, чем жизнь за жизнь.

– Знаешь, а ведь я могу и обидеться.

– Не стоит, на сердитых воду возят.

Антон достал из внутреннего кармана плаща пистолет Макарова. Снял с предохранителя. Дослал патрон в канал ствола и снова включив блокировку ударника, заткнул оружие за пояс.

Наблюдая за манипуляциями приятеля, Андрей, не без иронии заметил:

– Если все так серьезно, как ты говоришь, думаешь эта железка тебе поможет?

– Должна же у меня быть, хотя бы иллюзия защищенности. Ну ладно, ключи в замке, документы в барсетке, барсетка сам знаешь. Пока.

– Ага, удачи.

Антон направился, было к лесу, но возле самой противопожарной межи остановился вдруг, будто в нерешительности и, обернувшись к стоящему возле машины Андрею, спросил, очевидно, смущаясь своего вопроса:

– Скажи, а ведь, правда, что мы были настоящими друзьями?

Андрей поморщился досадливо, даже сердито:

– Почему были?

– Хм… Действительно. Ну ладно.

После этого Антон ушел, уже не оборачиваясь.

Глава 2

Дорога до дома бабушки заняла минут десять.

Выйдя на знакомую с детства поляну, он остановился. Легкая ностальгическая грусть, тронула сердце теплыми, детскими воспоминаниями. Антон с запоздалым сожалением упрекнул себя, что не приезжал сюда раньше без повода, просто так, навестить. Посидеть в тишине. Немножко взгрустнуть, чуть-чуть помечтать. Сейчас же обстоятельства к сентиментальным переживаниям не располагали.

Когда-то аккуратная, словно сошедшая со сказочной картинки избушка, имела теперь вид жалкий и заброшенный. Почерневшие ставни заколочены грубо, накрест, неотесанными корявыми досками. Конек, дырявой во многих местах крыши, прогнулся по-старчески измождено, из последних сил едва удерживая безнадежно древнюю конструкцию кровли. Вокруг самого дома ни следа от некогда ухоженного и богатого на урожай огорода. Лишь

высокое крыльцо с почерневшими, но не лишенными изящества резными перилами, выглядело по-прежнему: немножко торжественно, чуть-чуть сказочно, будто маленький фрагмент былинного княжеского терема.

Антон опустился на колено, и, пошарив рукой под первой ступенькой, извлек на свет большой, витиеватый древний ключ, под стать замку, что украшал собой входную дверь дома.

Забытое всеми строение встретило неуютной, прохладной темнотой. Внутренняя планировка домика состояла из двух помещений: кухни и горницы, но вторая комната Антона сейчас не интересовала. То, за чем он пришел, находилось здесь. Спрятанное на божничке, за старой, почерневшей, теперь уже совершенно не понять кому, посвященной иконе.

Обогнув кухонный стол, Антон прошел в красный угол. Отчего-то стараясь не потревожить древний образ, просунул за него руку, извлек из тайничка небольшой рулон скрученных в одну трубочку, перемотанных капроновой ниткой, листков.

Чтобы добавить света, пришлось зажечь свечу, что стояла на своем прежнем месте, в приступочке русской печи. Вместе со спичками и несколькими лоскутками белоснежной, приготовленной для растопки бересты. Не смотря на очевидную заброшенность жилища, Антона кольнуло вдруг смутное ощущение, будто дом продолжает жить своей прежней, вполне самостоятельной жизнью. Что, впрочем, было лишь ничего не значащим, скорее сентиментальным всплеском, и бересту эту приготовила еще при жизни сама Алевтина Григорьевна, светлая ей память…

Антон присел возле стола, освободил свиток от веревочки, напряженно щурясь, принялся вчитываться в тексты, отыскивая нужный стих.

Из-за дальнего, угла русской печи появилось НЕЧТО.

Антон почувствовал это – чужой, изучающий взгляд. Точнее колючий холод, какими-то скребущими «мурашками» пробежавший по плечам, спине. Резко обернулся.

Комната оказалась пуста. Стараясь не поддаваться больше смутным ощущениям, вернулся к бумагам.

За его спиной, на грязном, покрытом многолетней пылью полу появилось черное маслянистое пятно, с каждой секундой растекаясь все больше и больше. Быстро и бесшумно заполнив собой почти всю свободную поверхность пола, оно вспучилось, стало объемным, превратилось, наконец, в некое, сидящее на корточках существо, накрытое черным, бархатным саваном.

Медленно и беззвучно ОНО начало вставать.

Тем временем Антон нашел нужный текст. Попытался, было вчитаться в него, но тревога, уже отнюдь не призрачная, заныла вдруг холодной занозой в самом центре позвоночника.

Теперь стало уже абсолютно ясно, в этой комнате есть кто-то еще. Огромным усилием сдерживая животный, парализующий волю страх, он медленно поднялся. Обернулся, при этом будто бы невзначай положив ладонь на рукоятку пистолета.

Голова существа была, еще, опущена на грудь. Тяжелый, объемный капюшон продолжал скрывать его лицо.

Антон вынул пистолет из-за пояса. Удерживая оружие в опущенной руке, большим пальцем снял с предохранителя, взвел курок.

НЕЧТО распрямилось окончательно, встало в полный рост, оказавшись примерно на одном уровне с Антоном, может чуть пониже. Размеренным, даже слегка кокетливым жестом смахнуло капюшон с головы и…

Антон ожидал что угодно, только не это – вместо монстра перед ним стояла молодая, несомненно, уверенная в своей красоте, женщина. Напряжение в глазах молодого человека сменилось удивлением, даже растерянностью.

Едва справившись с собой, он кивнул на лежащий отдельно от остальных лист и сиплым, от наступившей в горле засухи голосом, произнес:

– Мне это нужно.

Существо не отреагировало.

– Я это возьму, – сообщил Антон, стараясь говорить уверенно и твердо.

Женщина снова промолчала, лишь тонкие, бледные губы ее едва коснулась холодная, равнодушная усмешка.

Антон осторожно потянулся к листу, накрыл его ладонью.

И тут, существо пришло в движение: неожиданно выбросило руку вперед, резко и хищно припечатав кисть Антона к столу.

Произошло еще одно, совершенно не радостное открытие. Оказалось, рука и лицо существа имели между собой контраст разительный, даже зловещий. Если физиономия его могла принадлежать молодой очаровательной девушке, то рука, совершенно очевидно являлась частью давно уже не свежего, полуразложившегося мертвеца.

Не удивительно, что последующие действия Антон совершил на чистом импульсе: вскинул пистолет, нажал на спусковой крючок.

Девятимиллиметровый купол пистолетной пули отбросил НЕЧТО назад. Жестоко припечатал затылком к бревенчатой, покрытой желтоватой известкой стене, заставив безжизненно и ватно осесть на пол. Существо замерло, распахнутыми, остекленевшими глазами, казалось, глядя на Антона по-прежнему высокомерно и насмешливо.

Не в силах оторваться от этого жуткого, почти гипнотического взгляда, молодой человек поднял со стола лист. Боком отступил к выходу. Боясь повернуться к мертвецу спиной на ощупь, не глядя, попытался нашарить ручку двери.

Вместо железной, потертой скобы, ладонь его наткнулась на что-то липкое, холодное и… живое!

Антон в недоумении обернулся.

Жестокая

шквальная волна дикого ужаса

закрыла мир непроницаемой мглой…

Глава 3

Растоптав шестую по счету, нервно докуренную сигарету, Андрей с нарастающей тревогой посмотрел на часы. Прошло уже тридцать пять минут, а Антон все не возвращался.

Выждав еще, какое то время, за которое успела дотлеть до фильтра уже седьмая сигарета, Андрей в сердцах стукнул кулаком в ладонь, захлопнул двери автомобиля и направился к лесу.

Отыскать избушку оказалось не сложно, тропинка, действительно, вела прямо к ней. Поднявшись на крыльцо, Андрей остановился в замешательстве. Огромный, из тех, которые называют «амбарным», замок, как ни в чем небывало, сцеплял собой кованые кольца запорных колец.

Андрей оглянулся по сторонам. Не найдя ничего подходящего, пожал плечами, будто извиняясь, после чего заставил дверь открыться просто ударом ноги.

Внутри никого не было. Свеча не горела. Тишина и мрак, ставшие здесь, за последние годы единовластными хозяевами, встретили незваного гостя затхлостью и зловещим молчанием.

Посреди стола лежал один единственный лист.

Подсветив себе зажигалкой, молодой человек убедился, что это и есть тот самый, нужный ему стих.

Не было желания задерживаться здесь, сколько ни будь долго. Андрей даже не попытался толком разглядеть окружающее его помещение. Просто поднял листок, сунул его в боковой карман куртки, развернулся и сделал торопливый шаг по направлению к выходу.

Что-то невидимое, в застилающей пол темноте, попало вдруг под ногу. Весомое и металлическое, брякнуло, приглушенно встретившись с острым носом «казака», отлетело к стене, проскакав по выпуклым половицам.

Андрей присел. Держа зажигалку факелом над головой, в освобожденном от мрака углу, между стеной и кирпичным бордюром русской печи разглядел его: пистолет системы Макарова. Без сомнений именно тот, что меньше часа назад засунул за широкий пояс своих брюк уходящий сюда Антон.

Тревога за друга отошла на второй план, уступив место другому, по чести сказать, более близкому собственной шкуре чувству – страху.

Теперь Андрей направился к выходу не просто «не задерживаясь». Он бросился прочь, совершенно честно признаваясь себе, что это паника. Не забыв, впрочем, прихватить валяющийся на полу пистолет.

Только оказавшись за рулем автомобиля, Андрей, наконец-то, перевел дух.

Бросил пистолет с листком на соседнее сидение, не тратя ни секунды, воткнул ключ в замок зажигания и включил стартер. Двигатель откликнулся безжизненным холодным вращением, вопреки своему, обычно покладистому характеру, решив на этот раз, почему-то не заводиться.

– Твою мать! – прошипел Андрей и, судорожно крутанув ключ до конца влево, повторил попытку, уже более зло и настойчиво.

Не приспособленный к большим нагрузкам моторчик стартера заныл надсадно и жалобно, умоляя заупрямившееся сердце «Лады», ожить поскорее, чтобы избавить его от этих ужасных, нечеловеческих страданий.

Внезапно магнитола включилась сама собой. Заорала вдруг истошно всеми четырьмя колонками, ударив по взвинченным нервам оглушительным и агрессивным соло электрической гитары.

Андрей судорожно пробежался пальцами по кнопкам. Безуспешно. Наконец догадался, каким образом можно остановить этот взбесившийся громкоголосый прибор. Сорванная со своего места панелька, отлетела в конец салона, хлестко ударившись о заднее стекло.

В этот раз двигатель запустился сразу.

На «ручнике» и задней передаче «пятнашка» развернулась, практически на месте. Коротко мигнув красными огоньками стоп-сигналов, машина понеслась прочь. Оставив на память о своем пребывании здесь лишь легкий, быстро рассеивающийся запах выхлопного газа, да колею грубо вырванной травы в месте своего лихого разворота.

Глава 4

Город уже почти освободился от дневной духоты, когда Андрей, припарковав машину у центрального входа церковной территории заглушил двигатель.

Посидев немного в тишине, взял с панели лист, положил его в карман и вышел на улицу.

В первое мгновение храм обескуражил Андрея своей торжественностью и многозначительностью внутреннего убранства.

С чувством некоторого стыда, бывший пионер и комсомолец признался себе, что вряд ли когда-нибудь научится ощущать себя в этих стенах своим. Тем более захочет прийти сюда за покаянием, или, тем более, утешением. Все-таки счастливое, коммунистическое детство засело в мозгах глубоко и, наверно уже навсегда. Что, впрочем, за пределами данного помещения, проблемой не казалось совсем.

В дальнем конце огромного, пустынного зала, возле самого алтаря, спиной к выходу стоял мужчина в одеянии священника.

Андрей подошел к человеку, остановился рядом. Коротко взглянув на его лицо и убедившись, что это именно тот, кто ему нужен, перевел взгляд на стоящую в центре картину с изображением приятной молодой женщины. Она держала на коленях годовалого пухленького малыша, с недетской мудростью и печалью в глазах.

Выждав для приличия некоторую паузу, Андрей решился нарушить молчание:

– Здравствуйте.

– Здравствуй Андрей.

Вопреки ожиданию, голос отца Михаила оказался не тем, по тоскливому раскатистым и басовитым, типа: «Боже еси на небеси», а совсем даже наоборот – мягким, спокойным, светским, или, наверно, точнее сказать мирским. В общем, самым обыкновенным. Почему-то это успокаивало…

– Антон просил меня…

– Не нужно было забирать пистолет,– чуть слышно произнес вдруг отец Михаил, не отводя взгляда от нежного лика самой известной, после Евы, человеческой матери.

– Пистолет?! – Андрей изумленно повернулся к собеседнику.

– Когда ты возвращался, ничего странного не произошло?

Молодой человек вспомнил самопроизвольно включающийся магнитофон.

– Странного? Да нет. Ничего странного. А почему вы спросили про пистолет?

– Я не спросил, я сказал. Но тебе наверно интереснее не «почему», а «как». Как я про него узнал.

– Да вы правы, – согласился Андрей, решив, на всякий случай, ничему больше в этой жизни не удивляться. По крайней мере, сегодня. – Действительно, интересно как вы про него узнали.

– Ты веришь в экстрасенсов?

Андрей неопределенно пожал плечами.

– В принципе ты прав. Из тысячи гастролирующих провидцев и целителей, вряд ли найдется хоть один настоящий. Их и было то, настоящих, Нострадамус, Ванга, Мессинг, да еще может с десяток тех несчастных, чья анонимность для потомков успешно сохранена инквизиторскими кострами. Не всегда средневековыми.

– Значит вы экстрасенс?

– Какое все-таки мерзкое слово… Конечно мне далеко до Нострадамуса, но скажем так, – в густой, аккуратной бороде священника едва угадалась легкая, самоироничная усмешка, – предсказаниями я бы смог зарабатывать на жизнь. Причем вполне честно.

– Скажите… А вы верите в бога? – спросил молодой человек и даже сам удивился своему вопросу.

Отец Михаил оторвал взгляд от святой девственницы и с живым интересом посмотрел на Андрея.

– Тебе не кажется странным, спрашивать об этом у священно служителя, да еще находясь при этом в храме?

Понимая какую глупость сморозил, Андрей смутился.

– Извините, не знаю как это я. Сказал не подумав.

Оправдание получилось совсем детским и беспомощным, от чего он смутился еще больше.

– Извините.

– Не извиняйся, – священник не выглядел ни сердитым, ни саркастичным, – Ты прав. На самом деле, где, как ни здесь такие вопросы задавать. И кому, как не мне на них отвечать.

– Хм…

Андрей отвел взгляд от лица отца Михаила, вскинув на мгновение брови, облегченно и вместе с тем озадачено.

– Ладно, тогда я спрошу проще: Бог есть?

– Пожалуй, это не проще, а грубее. Но я отвечу. Только не обижайся, простой вопрос, простой ответ.

– Я не обижусь. Да или нет, вполне достаточно.

– Хорошо, отвечаю: Бога нет. Но он есть. Я не верю в него, но верой в него я живу. Такой ответ удовлетворяет?

– Скажем так, – явно подражая интонации собеседника, уронил Андрей, – у меня больше нет желания задавать вопросы.

– Во всяком случае, – понимающе усмехнулся отец Михаил, – могу сказать с абсолютной точностью, это не тот благообразный старичок с бородкой Маркса и глянцевой лысиной, восседающий на облачке в окружении херувимчиков.

– Значит все это обман? – обвел Андрей выразительным взглядом обстановку церкви.

– Ни в коем случае. Во-первых, это наша культура. Одно из лучших её проявлений. Во-вторых, пусть не точное, но искреннее стремление к Господу нашему. Не важно КТО он или ЧТО. Это наше стремление к свету. Может свет это и есть Бог, а тьма дьявол? А все остальные цвета лишь оттенки соединений этих двух начал. А может…

Отец Михаил оборвал вдруг себя на полуслове и помолчав мгновение уже совершенно другим голосом подытожил:

– Впрочем, разглагольствовать можно до бесконечности, но так и не прийти к единственно верному ответу. Тем более существует ли он вообще…

– Бог?

– Единый ответ. Заговор у тебя с собой?

– Да. А что не нужно было заносить его сюда?

– Какая разница. Подумай, стоило ли вообще её брать.

– У меня был выбор?

– Всегда есть выбор. Кроме рождения, и в некоторых случаях, смерти.

– А вы совсем не похожи на священника. По крайней мере, какими я их себе представлял.

– Я не всегда им был. Теперь положи лист на столик и иди.

– Скажите, – Андрей в явном смущении затеребил, то расправляя, то снова складывая заветную бумажку. – А свечку, ну чтобы за упокой, куда лучше поставить?

– Если за Антона, я бы пока не торопился. Поставь, на всякий случай за здравие, к Николаю Угоднику.

– Вы считаете…

– Тот редкий случай, когда даю совет, опираясь исключительно на голый оптимизм.

Купленная в местной лавке свеча, разгорелась живо, даже как-то азартно. Андрей поставил сей символический карандаш в свободную ячейку. Постоял, какое-то время молча, без особой надежды наблюдая за разгоревшимся, сально потрескивающим пламенем.

– Ты наверно думаешь, есть ли смысл в этом жесте? – произнес отец Михаил.

Он стоял на прежнем месте, спиной к Андрею.

– Вы считаете, что есть?

– Конечно. Очень важно, зачем ты это делаешь и почему.

– Ну что ж, по крайней мере, мне стало легче. Теперь я действительно сделал все что мог.

– Сделал все. Странно слышать такое от человека собирающегося прожить еще не один десяток лет.

Андрей ощутил, вдруг, страшную усталость. Усталость, прежде всего от этого странного разговора, построенного на сплошных полунамеках, полусказках, полуподсказках. Нестерпимо захотелось покинуть это место. Вдохнуть полной грудью сырой, вечерний воздух со всеми его городскими запахами и шумами. Ощутить над головой огромное, в послегрозовых облаках небо, вместо живописно разрисованного святыми ликами купола.

В конце концов, возникло непреодолимое желание просто напиться – нажраться, влить в себя, словно лимонад, два граненых стакана холодной водки, дабы побыстрее впасть в бессознательное, свинообразное состояние. И ни о чем больше не думать, не переживать. А если повезет, то и не помнить.

Разительный контраст помыслов с окружающей обстановкой, желание это только усиливал.

– Кстати, Андрей, про пистолет.

– Да?

– Может оно и к лучшему.

Глава 5

Этот бар с почти книжным название «У боцмана», открылся все лишь несколько дней назад. Андрей еще ни разу не успел в нем побывать. Оставив «Ладу» на едва приспособленном под стоянку пятачке асфальта перед входом, устало поднялся по широким, мраморным ступеням. Толкнул стеклянную, откликнувшуюся нежным звоном колокольчика, дверь.

Стандартно «модный» зал, с бархатными стенами, стилизованными под газовые фонари светильниками, да алым ковровым покрытием был тих, полутемен и почти пуст.

Из посетителей лишь пожилой мужчина в обществе молодой, вызывающе одетой девушки сидящие за богато накрытым, угловым столиком. Да восседающий на высоком табурете, возле барной стойки, молодой человек, со спины удивительно похожий на Антона.

Не весело усмехнувшись сравнению, Андрей подошел к стойке. Взобрался на обитое искусственной кожей сиденье и прежде чем заказать себе что-нибудь, украдкой покосился на сидящего, через банкетку от него, одинокого посетителя.

Человек «удивительно похожий со спины на Антона», при ближайшем рассмотрении в профиль самим Антоном и оказался.

В течении нескольких секунд возникшей паузы, эмоции на лице Андрея сменились от крайнего изумления до злости и даже ярости.

– Ё… моё! Ну и идиот!!!

Антон, не обращая внимания на друга, невозмутимо маленькими глотками попивал коктейль из бокала, без интереса устремив взгляд на стоящий позади бармена телевизор.

– Это что шутка? – чуть слышно, с трудом поборов желание взорваться громко и по-настоящему, спросил, наконец, Андрей.

– Не ожидал от тебя. Но я тоже лох, так пойматься! Уже по отцу Михаилу можно было догадаться. Тоже мне, авангард в рясе!

– Саша, – окликнул Антон бармена, – плесни моему другу чего-нибудь покрепче, чтоб не нервничал.

И, уже обращаясь к приятелю, упрекнул:

– Зря ты так про священника. Можно, конечно, сказать, что он новатор, но зачем так зло? Тем более в теме, в которой ни ты, ни я, ни фига не смыслим.

Допив остатки коктейля, он поставил пустой стакан на стойку и, вздохнув, повернулся к Андрею.

– Что я тебе сказал, перед тем как уйти?

– Если тебя не будет, сходить в дом, взять заговор и отвезти её отцу Михаилу.

– Все?

– А что еще?

– Еще я говорил, чтобы ты там ничего кроме руны не брал. Говорил?

– Ну.

Антон снова вздохнул.

– Гну. Зачем ты тогда эту долбаную железину утащил? Двойка тебе, друг любезный, двойка.

Антон отвернулся от приятеля и снова устремил взгляд в сторону мерцающего экрана.

Андрей залпом выпил налитую барменом водку. Занятый своими мыслями, даже не заметив её крепости. Взял из стоящей под рукой тарелочки пластик лимона, поднес к губам, замер, как и Антон, отрешенно глядя в беззвучно работающий телевизор.

Какое-то время они сидели молча.

Несмотря на то, что пришли еще две пары, помещение кафе по-прежнему казалось пустынным и тихим.

Бармен стоял за стойкой, чуть в стороне от друзей. Не торопливо и меланхолично, словно делая это только для того чтобы занять руки, протирал сухим полотенцем чистые бокалы, периодически поднося их к глазам, проверяя на свет идеальность блеска.

– Саша сделай ещё две по сто. Просто водки.

Видимо бармен был в своей профессии все-таки ближе к категории мастер. Даже такое простое действие как наполнение стаканов исполнил, как это ни странно, но напрашивалось именно слово – виртуозно.

Андрей поднял бокал, слегка качнул его, прищурившись глядя на прозрачную, всплеснувшуюся внутри жидкость.

– И что теперь, все пропало?

– Это как посмотреть. С Кристиной, по крайней мере, все будет нормально. Просто появилась еще одна проблема.

– Какая?

– Большая. Хотя лично мне обижаться грех. В моем положении наличие таких проблем, определяет продолжение жизни. Как ни странно.

Антон залпом выпил водку. Откровенно морщась, взял лимон, понюхал его и осторожно положил в рот.

Андрей внимательно наблюдал за ритуалом друга, ожидая дальнейших пояснений. Но тщетно. Без удовольствия дожевывая лимон, тот продолжил смотреть телевизор. Равнодушно и молча.

– Так в чем проблема?

– Много будешь знать, быстро состаришься, сморщишься и перестанешь интересовать девушек. Будешь одиноким немощным и несчастным. Тебе оно надо?

– А если серьезно?

– Серьезно… Хорошо, спрашивай дальше. Но на некоторые вопросы я отвечать не буду. Это один из них.

Андрей выпил свой «дринк», отставил стакан и, сцепив пальцы рук, задумался.

– Где ты был?

– Хм… Не знаю даже, что и сказать. Нигде, наверно.

– Слушай, Антоша, не мог бы ты… Ну я не знаю, ради нашей дружбы, что-ли, изъясняться менее глубокомысленно и более конкретно. А то не все тут такие умные как ты. Короче не выпендривайся, о кей?

– О кей. Саша повтори.

Антон посмотрел на друга устало, совсем без насмешки.

– Я не выпендриваюсь. Просто я был в другом измерении и, следовательно, в этом мире меня не существовало. По отношению к тебе, этой планете и даже этой галактике я был нигде.

– Понятно, – протянул Андрей пристально изучая лицо приятеля, – какая это будет на сегодня рюмка.

– Третья. Ты что считать разучился? И вообще за пятнадцать лет мог бы потрудиться выучить меня на столько, чтобы понять – до белой горячки я себя не доведу.

– Значит, ты был в другом измерении?

– Да.

– И в каком из них: в третьем, четвертом, пятом?

– Так стоп. Слабоват я в теории относительности. Про измерения могу говорить только как о ширине, высоте и длине. Скажем лучше так – я был в параллельном мире.

– И как ты там оказался?

– Слушай, а почему ты на юридический не пошел? Из тебя вышел бы отличный следак.

– Мама не отпустила. Начиталась в свое время «Черных камней». Ты от вопроса не уходи.

Антон задумчиво потеребил мочку уха.

– Честно говоря, затрудняюсь сказать, как я туда попал. Ближайшее определение, какое я знаю – телепортация. Но она ли это была? А мои личные ощущения, знаешь, как в кино: видишь, происходит действие в одном месте, допустим в комнате и вдруг со следующего кадра раз и на экране уже совершенно другой пейзаж. Так и я: находился в доме и вдруг чик… То есть нет, «чика» никакого не было. Не было вообще ничего. Ни шума, ни всплеска, ни вспышки. Даже темноты, на мгновение и той не было. Просто я вдруг увидел, что нахожусь ТАМ.

–Там, это в параллельном мире? – уточнил Андрей.

–Да. А конкретно в тронном зале Игиды.

–В тронном зале – кого?

– Игиды. И судя по размерам её апартаментов, самолюбие у неё, мягко говоря, беспредельно офигенное.

– Такие большие апартаменты?

– Помнишь анекдот, который объясняет что такое большая квартира в представлении нового русского? Это когда в дальнем углу гостиной, одиноко и сиротливо едва виднеется аквариум со стайкой бегемотов. Во дворце Игиды, такая жилплощадь потянет разве что на закуток между ванной и туалетом.

–Не хотел бы я оказаться в гостях у твоей новой знакомой с большого похмелья, – заметил Андрей, правда еще не до конца веря в услышанное.

– А я не хотел бы туда больше возвращаться.

– А кто тебя заставляет?

Оттягивая ответ, Антон поднял бокал, выпил, демонстративно медленно закусил лимоном, после чего совершенно неожиданно посетовал:

– Блин, от такой закуски уже желудок закипает. Саша у вас можно заказать чего-нибудь посущественней? Горячее, сытное и, бог с ним, пусть даже вкусное.

Бармен отставил очередной стакан. С явным облегчением бросил полотенце куда-то под стойку и подошел к друзьям.

– Можно. Пицца, пельмени, шашлык…

– Пельмени, – мягко перебил Антон. – сколько весит одна порция? Мне две. Андрей тебе? Тоже две. Значит две по две… А что из салатов?

– Оливье.

– Пусть будет оливье. Итак, две по две, два зимних…

– Зимних или оливье?

–А что есть разница?

– Есть. В оливье вместо колбасы мы кладем вареное мясо и… Ну в общем еще кое какие детали. Зимний дешевле, оливье дороже.

– Надо же тонкости какие! Ладно, пусть будет тот, что подороже, – согласился Антон и явно изображая анекдотического нувориша, добавил – чё мы лохи какие-нибудь! Дальше, пачку апельсинового сока. Хотя нет, мутит уже от цитрусов. Пачку томатного, бутылку «Кристалла» и …

Он вопросительно посмотрел на Андрея. Тот пожал плечами, выпил свои сто грамм и совсем без отвращения зажевал последнюю дольку лимона. Судя по всему, его от цитрусов совсем не мутило.

– Понятно. Пока варятся пельмени, две пары бутербродов с икрой.

– Все?

– Пока да. Потом видно будет.

– Пельмени нужно будет подождать минут десять, Накрыть столик, или здесь?

– Давай пока бутылку и бутерброды, потом, если что, сами переместимся.

Глава 6

Покончив с заказом, Антон, как ни в чем не бывало, вернулся к прерванному разговору.

–Давай дальше, на этот вопрос пока ответить не могу.

– Дальше так же отвечать будешь?

– Это уж как тебе повезет.

Бармен поставил перед друзьями покрытую инеем бутылку. Скрутил пробку, слегка навернул её обратно. Подал тарелочку украшенную четырьмя бутербродами, с маслом красной икрой, соблазнительно прикрытые сверху зелеными веточками молодого укропа и петрушки. После чего, коротко оглядев зал и убедившись, что пока никому больше не нужен, удалился на кухню.

– А кто такая Игида, богиня?

– Ты наверно сильно удивишься, если я тебе скажу, что ты про неё много раз слышал, особенно в детстве.

– Я не удивлюсь, я просто не поверю.

–Тем не менее, это так. Игида – полное имя. Сокращенно Ига, со временем превращенное, не очень грамотными людьми, в Яга.

Захмелевшее, было, лицо Андрея мгновенно протрезвело:

– Яга? Баба Яга?!

Эта фраза, в пустынном зале прозвучала неожиданно резко. Осекшись, Андрей пристыжено обернулся, заметил удивленные взгляды немногочисленных посетителей, угрожающе подавшись в сторону Антона зло, сквозь зубы прошипел:

– Ты что издеваешься?

– А что тебя смущает? То, что реально существовавшая личность… Кстати, для наших дремучих предков она действительно была богиней. После своего исчезновения постепенно превратилась в мифический сказочный персонаж? Так ведь это закономерность. Все сказочные существа: тролли, гоблины и прочая дребедень имели свои вполне реальные прототипы. Конечно, со временем людская молва приукрашает их. Чаще всего, добавляя, почему-то, именно зловещие подробности. Но, тем не менее, дыма без огня не бывает.

Ты никогда не задумывался, почему герой китайского фольклора дракон, так подозрительно смахивает на стегозавра с головой от тирекса, и крыльями от птеродакля? Может потому что кладбища этих тварей раньше всего были обнаружены на территории Китая? А домыслить, что такая гадина имела огненную отрыжку и некоторые магические способности, уже сам бог велел. Наш родной Горыныч вообще сиамским тройняшкой уродился. Правда не знаю, находили наши предки кости динозавров сами, или у братского китайского народа переняли, но это уже не суть.

– Значит Игида, отличается от бабы Яги так же, как динозавр от Горыныча?

– Хм. В принципе да, разница большая, но только совсем в другую сторону. Динозавр, по сути, огромная ящерица с интеллектом уровня табуретки. А у тех же китайцев, если не ошибаюсь, дракон, наоборот, символ мудрости. С Игидой, как раз все по-другому. Вот что ты знаешь про бабу Ягу?

Андрей задумался. Этот разговор звучал настолько нелепо, что даже при всей очевидной искренности друга, принимать его всерьез было трудно, практически невозможно.

– Ну хорошо, что я знаю про бабу Ягу. Древняя уродливая старуха, с крючковатым носом, и костяной ногой. Кстати, почему именно с костяной? Протез из бивня мамонта? – Не дождавшись одобрительной улыбки Антона, Андрей смущенно хмыкнул и продолжил: – Живет в избушке на курьих ножках. Передвигается в ступе, чего-то там помелом заметает. Постоянно сидит дома, поджидает Иванов царевичей, чтобы напоить их накормить, спать уложить… Ах, нет. Напоить, накормить, в баньке помыть, спать уложить, а на утро уж тогда и выспрашивать. Потому что утро вечера мудренее. Если не ошибаюсь, на утро она подсказывала, где кладенец достать. Как утку с кощеевой смертью найти. В общем, не такая уж зловредная старушка. Хотя опять же в сказке про Ховрошечку…

Андрей задумчиво сдвинул брови:

– Ховрошечка? Крошечка-Ховрошечка… Ага, точно про Ховрошечку. Вот там баба Яга была личностью не такой приятной. Людей что цыплят жрала, только косточки хрустели. Вот, почти процитировал. И что здесь от Игиды?

– В принципе я бы не удивился, узнав, что данные байки фактический пересказ реальных событий, но это совсем не значит, что Игида такая и есть. Тем более в людоедстве её не обвинишь. Протеином и белком она, конечно, питается, но скорее так, для развлечения. Просто в тот момент ей, вероятно, было выгодно, чтобы её увидели именно такой. А на самом деле… О размерах её «избушки» я уже говорил. Обстановка тронного зала наверно не дешевле золотого запаса какой-нибудь средней европейской страны. То, что Игида древняя, тут не поспоришь. Не каждый бессмертный столько проживет. Но на счет уродливой, об этом говорить просто неуместно. Для нее вообще нет проблемы внешности. Знаешь, когда я впервые увидел её, сидящую на троне, первое что пришло мне в голову – врал тот, кто сказал, что красота спасет мир. Мир спасет доброта, милосердие, лампочка Ильича, не знаю что там еще, но только не красота. Красота очень легко может стать оружием, и если что и использует её в таком качестве, то, как раз, именно зло. Я не говорю, что Игида абсолютное зло, все гораздо сложнее. Но в момент знакомства она предстала передо мной в таком потрясающем виде, что мама дорогая. Причем думаю совсем не для того, чтобы доставить мне эстетическое наслаждение.

– Нет?

–Нет.

– А для чего?

– Ну не знаю. Может, для того чтобы ошеломить, психологически обезоружить меня. Тут с земной то красавицей, бывает, начинаешь чувствовать себя сковано. Чего уж говорить, если окажешься посреди сумасшедших размеров зала, заваленного золотом и прозрачными булыжниками. Да еще перед высоченным троном, стоимостью в пол авианосца. На котором, с едва прикрытыми, длиннющими, в пределах человеческой физиологии ногами восседает шикарнейшая фотомодель. Одним только своим небрежным взглядом ясно дающая тебе понять – что ты здесь совершенно никто, и звать тебя совсем никак. Причем с маленькой буквы. Поверь, было от чего оробеть.

Антон протянул руку к бутылке, снял пробку, налил себе и Андрею.

– Ну что, давай за встречу.

Они с легким звоном соединили бокалы, выпили, взялись за бутерброды.

– Знаешь, – задумчиво произнес Андрей, – сначала я с тихой злостью ждал, когда же ты, наконец, рассмеешься и скажешь, что это всего лишь шутка. Теперь я тоскливо и безнадежно об этом мечтаю.

– Не мечтай, – утешил его Антон. – Я бы вообще с радостью проснулся сейчас в своей постели, в холодном поту, пусть, даже не допив этой бутылки, но, к сожалению, столь реалистичные сны бывают только в книжках. Так что отбрось пустые иллюзии и готовься осилить этот пузырь раньше, чем потеряешь сознание. Хотя нет, сознание терять тебе сегодня никак нельзя. У нас все еще остается одна большая проблема, а я пока не знаю, как ее решить. А времени совсем не вагон.

– Что за проблема?

– Не-а, не поймал. Не хитри, узнаешь в свое время.

– Тебя поймаешь, – проворчал Андрей. – А что она от тебя хотела? Не просто же так взяла и предстала перед тобой во всем своем великолепии.

– Да ни чего она не хотела. Больно ей надо. Она там у себя почти абсолютная царица и властелина. Просто популярно дала мне понять, какую социальную нишу я буду занимать среди ее подданных.

Прикрыв ладонью губы, будто опасаясь посторонних ушей, Антон наклонился к Андрею и заговорщицким голосом сообщил: – Тебе как родному: совсем не высокая ниша.

После чего выпрямился, облокотился на стойку и, подперев кулаками подбородок, уже не паясничая, добавил:

– По нашим понятиям, где-то между швейцаром и полотером.

– Тоже не плохо.

– Меня ободряет твое сочувствие.

Было заметно, что выпитый алкоголь начал действовать на парней уже основательно.

На какое-то время разговор оборвался. Друзья молча смотрели в телевизор, не вникая в суть происходящего. Бармен принимал заказ от трех молодых, слегка подвыпивших посетителей. Между столиками порхали симпатичные официантки, наличие которых определяло вполне похвальное стремление данного заведения к повышению собственного престижа.

Глава 7

– А что произошло тогда, – прервал Андрей затянувшуюся паузу, – в древние времена, когда она, как ты говоришь, исчезла. Куда она девалась? То есть нет, это более-менее понятно. Почему она исчезла, её кто-то выгнал?

– В общем да. В двух словах не объяснишь. Начать наверно нужно с того, что наивные мы создания, если возомнили себя венцом эволюции. Как можно было додуматься до такого полуслепой, полуглухой, имеющей всего пять способов мироощущения твари, использующей свой, далеко не идеальный мозг всего на… Сколько там, на десять что-ли? Всего на десять процентов.

– Хочешь сказать Игида и умней и совершенней?

– Ценю твой юмор. Самый заурядный из ее ларонов, при некоторых обстоятельствах, мог бы стать богом на земле даже сейчас. В век кибер-супер-пупер компьютеризации, биоинженерии и освоения нанотехнологии.

– А кто такой «ларон»?

– Что-то вроде стражника. Не заостряйся на мелочах.

– А при каких обстоятельствах он бы мог стать богом?

– Если бы ему разрешила Игида, и, если бы они оба сумели наплевать на Равновесие.

– Равновесие?

– Ну да, Равновесие. Должен же быть во вселенной кто-то самый главный, главнее некуда, выше которого уже не прыгнешь? Скорее всего, Равновесие это он и есть. Или придуманное им правило. В принципе какая разница: восстать против правила, или того, кто его придумал, результат один. Игида, по крайней мере, не дергается.

– Получается Равновесие это Бог? – уточнил Андрей.

Ему вспомнился вдруг отец Михаил с его глубокими и тяжелыми размышлениями. Оказалось, не так уж все и сложно.

Криво усмехнувшись, Антон ногтем мизинца провел по заиндевелому боку бутылки. Почти идеально прямая черта тут же превратилась в тоненький, прозрачный ручеек, побежавший вниз бриллиантово сверкающей капелькой дистиллированной воды.

– А что ты подразумеваешь под словом «бог»? Я же говорю, богом может стать далеко не самая, в масштабах вселенной, выдающаяся личность. Вот только смотря для кого. Ты или я могли бы запросто превратиться в богов для каких-нибудь бедных пигмеев среднеамазонской сельвы, имей мы при себе видеокамеру, моноблок на батарейках, зажигалку, пару гранат и пулемет Калашникова с десятком магазинов.

– Ладно, я согласен, – кивнул Андрей. – При определенном техническом перевесе можно провозгласить себя богом. Правда мы не пигмеи и я даже не представляю, какими игрушками можно заставить меня поверить в чудо.

– Вот именно такими игрушками, которые ты себе даже не представляешь. Впрочем, про тебя, великого скептика, я молчу. Ты можешь просто из принципа упереться и орать как Станиславский «Не верю!», даже если мертвецы вдруг начнут вылезать из могил.

– А что и такое возможно?

– У-у, это далеко не самое удивительное. Правда и не такое страшное, как стараются представить в ужастиках.

Пословица: «Нужно бояться живых, а не мертвых», имеет более глубокий смысл, чем кажется на первый взгляд.

Андрей вздрогнул от пробежавшего по спине озноба, взял в руку бокал.

– В принципе ты прав, тот, кто способен оживлять мертвецов, вполне может прокатить за бога даже сейчас.

– Хотя на самом деле, – усмехнулся Антон, – в этом нет ничего сверхъестественного. Всего лишь умелое использование энергии. Человечеству еще шагать и шагать до понимания истинного смысла энергии. Распад атомов, электричество, радиоволны – пока что лишь блуждание в темноте. Хотя конечно полезное блуждание. Вот ты знаешь, что такое информация?

– На конкретном примере то, чем ты меня грузишь последние пятнадцать минут.

– Информация составная часть энергии и вечный двигатель возможен. В мире вообще нет ничего сверхъестественного. Даже самого этого слова не должно быть. Его придумали люди, чтобы описать процессы не доступные их пониманию А теперь скажи, далеко ли с точки зрения Игиды, мы ушли от братьев наших пигмеев?

– Лично я да, а ты не знаю. И вообще, лично мне на точку зрения твоей Игиды, глубочайше наплевать.

Антон грустно вздохнул

– Было бы легче, если бы она действительно была моей. На самом деле это я принадлежу ей со всеми потрохами.

– И ничего нельзя сделать?

– Нет. Равновесие нарушено. Нарушено мной, мне его и восстанавливать. Для нашей планеты Равновесие было установлено не так уж и давно – две тысячи лет назад и началось с того самого распятия.

– Христос был реальной личностью?

– Он еще удивляется! Баба Яга реальная личность, а ты про Иисуса спрашиваешь.

До Равновесия, таких как Игида, на земле было чуть ли не столько же сколько и простых смертных. Самое маленькое и забитое племя молилось на несколько божков сразу. Да и, относительно, продвинутые народы без идолов не обходились. Вспомнить хотя бы Грецию с ее олимпийцами. Не в смысле спортсменами, жителями горы Олимп. Или древний Египет, чья цивилизация вызывает уважение даже сейчас. Можно задуматься: не от полной же своей дремучести они покланялись всем этим Зевсам, Аресам и прочим умникам с шакальими головами, чьих имен я даже не знаю.

– А кто они такие?

– Вообще, их раса называется прозэрпи. Но это наверно тебе ни о чем не говорит.

С кухни появилась красивая молодая девушка в белом кружевном переднике, поверх голубого удачно подчеркивающего точеную фигурку платья. Обесцвеченные волосы официантки украшало некоторое подобие диадемы, являющееся, по всей видимости, деталью униформы.

Изящно, одной рукой держа поднос, на котором стояли две тарелки, накрытые, запотевшими изнутри стеклянными крышками, она прошла вдоль стойки и остановилась напротив друзей.

– Ну, молодые люди, быстро признавайтесь, где будете устраиваться.

Пожалуй, впервые за вечер Антон улыбнулся так расковано. Окинув девушку быстрым, немного хулиганским взглядом обращаясь к приятелю, заметил:

– Как, оказывается много прекрасного в этом мире. А я даже и не замечал.

– Было тебе, когда, – хмыкнул Андрей, покосившись на слегка покрасневшую, молодую работницу общепита.

– Так мальчики, – не смотря на охватившее её смущение, парировала девушка, – дама я не легкомысленная…

Дурашливо изобразив кокетство, она пальчиками свободной руки прикоснулась к своим идеально уложенным волосам, якобы поправляя прическу.

– К тому же занятая, в смысле работой. Так что давайте без домагиваний: где будете сидеть, здесь или за столиком?

– Если не помешаем, то здесь.

– Не помешаете.

Сняв тарелки с подноса, она уточнила:

– Что-нибудь еще?

– Вообще-то мы заказали еще два салата,– подсказал Антон, убирая крышку со своей порции.

– Правда? – девушка достала из кармана передника блокнот, – Ах да, точно, два зимних. Извините.

– Извиняем, но по моему оливье.

Антон уже не улыбался, глядя на официантку, был серьезен, сосредоточен, будто внимательно, даже сосредоточено к чему-то прислушивался.

– Да, а что есть разница? Стоят, вообще-то одинаково.

Андрей заметил вдруг, что улыбка дается девушке с трудом. Виня в этом друга, толкнул того локтем в бок. Антон смягчился. Улыбнувшись девушке одними глазами, снисходительно согласился:

– Действительно, какая на фиг разница, несите, что под руку попадется.

– Хорошо, – девушка повернулась, чтобы уйти.

– Лена!

– Да?

– Все будет хорошо. Это тебе мой друг обещает. Правда, Андрей?

– Да, – машинально кивнул тот. – Если Антон сказал, то я обещаю. Можешь ничего не бояться.

Грустно улыбнувшись, принимая обещание друзей за попытку флирта, девушка кивнула и ушла.

Глава 8

– Чего ты к девчонке привязался, – проворчал Андрей, подцепляя ложечкой горчицу. – Чуть до слез не довел.

– Дурак ты, я твою личную жизнь устраиваю, а ты не ценишь. Не благодарный.

– Не надо мою личную жизнь устраивать, я сам как-нибудь.

– Сам! – передразнил Антон. – Сам ты еще тридцать лет будешь нюхаться, какая из твоих пассий менее блядлива. А такими девчонками как эта, разбрасываться нельзя. Дай горчицу. У Лены сейчас большие неприятности и ты ей поможешь.

– Помогу?

– Конечно, ты же обещал.

– Ага, значит, я один обещал?

Рука Антона, держащая вилку с нацепленным пельменем, замерла над тарелкой.

– Слушай друг, неужели ты сейчас, как чмо последнее, начнешь отказываться от собственных слов? Не пугай меня так.

– Сам ты чмо, – огрызнулся Андрей. – С чего ты взял, что у нее проблема?

– У девочки мать исчезла. С утра ушла на работу, а вечером не вернулась. Живут они вдвоем уже пятнадцать лет, почему без отца и мужа – нас не касается. Прошло уже больше суток, а Екатерина Сергеевна, в смысле мать, не появилась и не позвонила. Естественно, Лена волнуется и уже в серьез собирается завтра начать обзванивать все больницы и морги. Она права, волноваться есть из-за чего, хотя не так уж все и страшно. Произошло следующее… Не чавкай, запоминай.

– Умеешь ты кусок поперек горла поставить. – хмуро заметил Андрей потянувшись к стакану с соком.

– Вчера вечером, когда Екатерина Сергеевна возвращалась с работы, её сбила машина. Водителя, при желании можно вычислить, но не знаю, стоит ли? Машина зацепила её по касательной, основная травма получилась от удара головой о бордюр. В результате сотрясение, потеря сознания и амнезия. Но это не страшно, через пару дней память вернется. Конечно, после сотрясения голова будет иногда побаливать, особенно перед непогодой, но в целом, могло быть и хуже.

– А что, документов у нее с собой не было?

– Были. Но тут уже происки судьбы, или фиг его знает, чего еще, сумочка отлетела и упала в приоткрытый люк канализационного колодца, находящегося у обочины. Самое интересное, щель от не до конца закрытого люка, размером только-только, захочешь не попадешь. А эта зараза, сумочка, с пяти метров, в полной темноте и точно в цель. Короче болтается сейчас, зацепившись за обломок скобы в двадцати сантиметрах от того, что течет по стокам нашего города и ждет, когда ты придешь и совершишь подвиг во имя прекрасной дамы. Ты когда-нибудь совершал подвиг во имя прекрасной дамы? Ах да, помню, совершал.

Андрей пристально посмотрел на Антона.

– Ты все это серьезно?

– Знаешь, что, прекращай уже задавать мне этот идиотский вопрос. Сегодня я серьезен как никогда.

– Но откуда ты все это знаешь?

– Я тебе говорил, что человек существо полуслепое и полуглухое? Так вот, теперь я подданный Игиды, а ей слепые слуги не нужны. Ты слышал про третий глаз?

– Что-то связанное с гипнозом?

– Точнее с гипофизом. Этот орган находится где-то между полушариями мозга у каждого человека, но к счастью пользоваться им почти ни кто не умеет. Я же таким талантом награжден. Или наказан, пока не понял.

– И что ты этим «глазом» видишь?

– Многое, очень многое. Единственное, чего не могу, заглядывать в будущее. Да и не хочу. А теперь, я тебя умоляю, давай просто поедим.

Ребята подняли бокалы, молча кивнули друг другу, вместо тоста, выпили и принялись за еду.

Решив на время отстраниться от всех проблем, Антон кушал с явным наслаждением. Размеренно и деловито подцеплял вилкой в меру проваренные, разносящие по кафе приятный аромат, пельмени. Запивал их соком, безмятежно поглядывая на метлесящий цветными картинками экран.

Андрей же, не смотря на голод, жевал без особого энтузиазма, совершенно не чувствуя вкуса, изредка бросая косые взгляды на друга. Он уже не сомневался, что тот говорит правду. Или то, что принимает за правду? Андрей даже замер от внезапно озарившей его мысли: Игида, Равновесие, параллельные миры, все это до такой степени нереально, что логичнее предположить …

– Ха, я бы пол жизни отдал, чтобы это оказалось всего лишь моим бредом, – будто ни к кому не обращаясь, хмыкнул Антон.

Андрей помнил о данном самому себе обещании ничему больше не удивляться. Но вилка этого не знала. Выскользнув из оцепеневших пальцев, она весело брякнула о край стойки. Спрыгнула на выложенную в полу мраморную полоску, звоном своего падения заставила вздрогнуть и обернуться почти всех посетителей бара.

– Сейчас какая-то женщина войдет, – прокомментировал Антон, невозмутимо тыча очередной пельмень в пятно горчицы на краю тарелки.

Нагибающийся за подлой представительницей кухонной утвари Андрей, машинально бросил взгляд на входную дверь и тут же услышал пояснение друга:

– Не так буквально, примета такая. Андрюха, сделай одолжение, расслабься и наслаждайся ужином. А то сидишь тут, думаешь всякую ерунду прямо в ухо. Весь кайф ломаешь, честное слово.

– У тебя что, еще и третье ухо есть?

Антон изобразил многозначительную улыбку.

– Так закрой его, не знаю, какой-нибудь виртуальной ваткой, что-ли, и не лезь в мои интимные размышления, экстрасенс хренов.

– Фу, как грубо! Ты еще материться начни… Вообще-то это была ирония, а не просьба. Тебе присутствующих дам не стыдно?

– Нет, – проворчал Андрей, глядя на приближающуюся Лену, с двумя тарелочками салата на подносе. – У них, слава богу, со зрением и слухом все в порядке.

– Мальчики ваши салаты, – с усталой улыбкой сообщила девушка. – Что-нибудь еще?

– Да нет, спасибо, – ответил Андрей и, покосившись на Антона, добавил: – Лена, ты действительно не переживай, все правда будет хорошо.

– Не знаю почему, но я вам верю, – вздохнула она, – приятного аппетита.

– Славная девочка, – подытожил Антон, глядя ей в след, – переживает не на шутку, но держится молодцом. Твое неумелое утешение почему-то подействовало на нее ободряюще. Хотя она, конечно же, понятия не имеет что ты в курсе ее проблемы.

– В какой больнице ее мать?

– Во второй городской. Ты пока не говори. Сейчас она спит и все равно ничего не помнит. Скажешь потом, когда привезешь сумочку. Кстати, ты еще не забыл, кто полезет в люк?

Не дождавшись ответа вслух, Антон вернулся к приостановленному ужину.

Глава 9

Рассеяно повертев вилку в руках, Андрей положил ее на край стойки и потянулся к бутылке.

– Вот это правильно, а то чего-то не шумит.

– Так кто они такие, все-таки эти… прозерпи да? Что они из себя представляют?

– Если сказать просто, энергетические вампиры. Вся раса прозерпи – энергетические вампиры. Но все не так примитивно, как кажется на первый взгляд. Они не убивают жертву, высасывая всю её жизненную силу. Они питаются той частью нашей энергии, которую мы называем эмоциями: страх, гнев, любовь, даже просто обожание. До установления Равновесия им здесь жилось более чем привольно. Чем больше смертных сумеет подчинить себе прозерпи, соблазнить или запугать, тем могущественнее он становился в сравнении со своими сородичами. В принципе между ними происходит та же конкуренция что и между людьми. Кто богаче и сильнее, у того больше и прав с возможностями. Правда деньги и золото значение, для них, имеет очень второстепенное. Главное сила. А у кого больше сила? У кого больше подпитка, то есть больше энергетических доноров. Можно представить разницу между прозерпи вчетвером подрабатывающими божками в маленьком, на сто ртов, племени и тем же, допустим, Зевсом, у которого потенциала хватало на ежедневные грозы с ураганами. Правда такие фейерверки каждый день он не устраивал, вытаптывать собственные грядки все-таки глупо и не практично.

– Но, в конце концов, какие они – плохие или хорошие?

Антон усмехнулся:

– Вот ты загнул! А люди, какие, плохие или хорошие?

– Разные.

– Вот именно. Среди прозерпи тоже есть всякие и злые, и добрые. Тоесть не совсем так. Злые есть, а однозначно добрые, я бы не сказал. По крайней мере, по отношению к нам. Вот ты: злой или добрый?

– По настроению, конечно, но думаю что не очень злой.

– Ага, а на охоту, когда ездил, невинных птичек стрелял, совесть не мучила?

– Ну-у… Потом, когда на убитых уток смотрел, что-то, где-то, немного было.

– Вот видишь. Ты не злой, казалось бы, человек, а «что-то», «где-то» и «вроде». А кем ты был с точки зрения этих уток? Попробуй представь себя на их месте.

–Я, по крайней мере, существо разумное.

– А утки, значит, не разумные? Нет, я не спорю, таблицу умножения они не знают. Но страх, злость боль и привязанность способны испытывать ни чуть ни меньше чем мы с тобой, уж поверь. Конечно, прозерпи не считают нас за совершенно безмозглых тварей. Но если одному из них захочется, вдруг, повесить засушенную голову гомо сапиенса над камином в гостиной, вряд ли найдется другой, который плюнет ему в морду.

Не глядя на Антона, Андрей выпил, взял бутерброд и прежде чем зажевать, уточнил:

– Их сила, это магия, я правильно понял?

– Угу.

– А какая сильней, белая или черная?

– Магия одна. Белой или черной она становится в зависимости от того, в каких целях её используют. А сильнее соответственно тот, у кого больше силы.

– То место, где прозерпи находятся сейчас, там все такие?

– В основном да.

– Что значит – в основном?

– Это значит, что есть и такие как я. В прямом смысле. Те, кто точно также вляпался.

– И много их там таких как ты?

– Не то, чтобы много, но есть.

– По сколько на одного прозерпи?

– Нет, наоборот, на одного человека примерно тысяча бессмертных.

– И что им хватает?

– Чего?

– На тысячу прозерпи хватает эмоций одного человека?

– Ах ты об этом! Нет конечно. Для поддержания одного прозерпи в нормальном самочувствии требуется человек десять, как минимум.

– Как же они тогда выживают?

– Ты хочешь сказать, на земле стало меньше эмоций?

– Но ведь прозерпи там, а мы здесь.

– Я тоже был там, теперь снова здесь. Всего лишь вопрос транспортировки. В данном случае транспортировка энергии.

– Прозерпи, – продолжил Андрей, – паслись на Земле очень давно, может со времен каменного века. А может вообще с невообразимой древности. К моменту наступления Новой Эры, стало ясно, что все их междоусобные дрязги, хотя и не видимые, вроде бы обычным смертным, на самом деле пользу человечеству не приносят. Подстегиваемые соперничеством энергососы старались выкачать из людей как можно больше подпитки, за возможно короткое время. А знаешь, когда психоэнергии выделяется больше? Нет, ну конечно войны и эпидемии само собой. Но жертвоприношения, человеческие жертвоприношения, тем более массовые, с этим не сравнится уже ни что.

Естественно доноров при этом становилось меньше, но думать об этом было особенно некогда – энергия требовалась прямо сейчас и много. Честно говоря, продолжайся такая свистопляска еще лет пятьсот, что в масштабах вселенной не тянет и на пять минут, не известно кто вымер бы раньше мы или они. Впрочем, пример все-таки был. Индейцы майя. Их потребители в отношении Равновесия провели хитрый финт под названием «моя твоя не понимай». Еще лет семьсот веселились, если не ошибаюсь. Где теперь те майя, не говоря уже об их нахлебниках? К счастью у того, про которого ты спрашивал бог ли это… Извини я тебе так и не ответил, просто я хотел сказать что слово «бог» не характеризует Его. Правильнее, наверно сказать Всевышний, но не спрашивай меня кто он, или что, не знаю. Так вот, у Него, на наш свет, очевидно, были другие планы, тогда то и появился то ли сын Его, то ли просто эмиссар, которого мы знаем под именем Христос. Что нам известно о финале той командировки? Иисуса распяли, три дня и три ночи он был в коме, потом воскрес и оставив последние наставления вознесся на небо. Просто человечество тогда было маленькое и глупое, ему и сыграли все по детски. С прозерпи же Иисус общался именно в те самые трое суток, когда и объяснил им все прямо и популярно: «бессмертные» покидают Землю и пользуются только тем, что человечество вырабатывает в процессе своей жизнедеятельности. Чтобы прозерпи не грызлись между собой, вся планета была поделена на зоны влияния-потребления. Каждый вампир получал энергию строго со своего участка. Между нами говоря, Игида сама должна молиться на Христоса. Территория теперешней России в те времена была не очень заселена. Площадь огромная, а энергии только-только, да и не одна она здесь паслась. Разберись южные идолы между собой и обрати свой взор на север, показали бы нашим энергососам кузькину мать. Но наступило Равновесие, одним из условий которого – не влезать силой на чужую территорию. Игиде и нескольким лопухам досталась самая гнилая, на тот момент область, правда и самая обширная от Урала, до Тихого океана. То что Игиду спихнули в Тмутаракань, не говорит о её низком интеллекте, просто она была еще молода и слаба. Зато тот факт что в компаньонах у нее оказались почти полные идиоты, только сыграло ей на руку. Очень скоро, благодаря ее хитрости и дару убеждения, сибирские и дальневосточные леса с буераками наполнились всякими лешими, кикиморами и прочими недоумками, питающимися исключительно подачками диких животных. Что по условиям Равновесия совсем не возбранялось. А сама она стала единым потребителем этой, пусть пустынной, но все же огромной территории. С миру по нитке, как известно, можно и на сарафан наскрести. По прошествии, не знаю скольки веков, эта стерва амбициозно подросла и стала всерьез посматривать на запад. Знаешь, кто был самым главным ее соперником, захватившим на тот момент почти всю Восточную Европу?

– Кощей Бессмертный, – обреченно вздохнул Андрей, переваривая эту информацию уже совершенно без каких либо эмоций.

– Точно. Правда не такой уж он и бессмертный. Как, впрочем, и все они. Конечно, если их не трогать, проживут черт знает сколько. Да только у каждого, пусть не буквально, но своя «игла» со смертью имеется. Прозерпи знают слабые места своих сородичей, но в условиях Равновесия сами, напрямую, воспользоваться ими не могут. Отсюда напрашивается логический вывод: уж не так ли все и было, как в той сказке, которую ты вспомнил? Заманивала Игида Иванов-царевичей, а точнее Иванушек–дурачков в свою избушку. Возможно совращала, самый верный способ приручить нашего брата мужика. А потом науськивала его на конкурента, давая точные инструкции как с ним справиться. Не с первого раза, но это получилось. Вот только бедным рыцарям я не завидую. Включая последнего, оказавшегося победителем. НИКОГДА и НИКОМУ из смертных нельзя убить прозерпи безнаказанно. Это вызов всей расе. Каждый бессмертный, пусть даже он был заклятым врагом убитого, будет считать себя обязанным добраться до убийцы, чтобы порвать его как «Пионерскую правду», прочувствовано и по возможности жестоко. И этому уже ничто не помешает. Такие дела, – подытожил Антон, поймав себя на том, что уже почти использует вилку в качестве зубочистки. Виновато хмыкнув, осторожно положил ее на край тарелочки с салатом.

– Значит победив Кощея, она, там у себя стала абсолютной властелиной?

– М-м… вообще то его имя звучит немного по-другому, но пусть будет Кощей. Нет, абсолютной, единственной властелиной она там не стала. Таких как она, в ее мире еще штук пять, и между собой они сейчас предпочитают не ссориться.

Став главной на Руси потребительницей, а точнее распорядительницей энергии, потому как у нее уже появились подчиненные соплеменники, которых тоже нужно было кормить, Игида на время успокоилась. Достигнутого ей и ее самолюбию на тот момент хватало. Но дальше произошло то, что произошло – Россия вылезла из полной дремучести и, можно сказать внезапно, стала едва ли не самой мощной страной на планете. Это я уже о Советском Союзе. А если вспомнить еще и весь тянущийся за ним соцлагерь времен железного занавеса, так вообще едва ли не полмира. Правда здесь уже обошлось без интриг и заговоров, все на взаимовыгодных условиях. Ну, как тебе карьера, впечатляет?

Глава 10

Андрей равнодушно пожал плечами:

– Проживи я две тысячи лет, еще не известно, чего бы сумел добиться. Ты знаешь, меня уже начинает угнетать твое восхищение своей повелительницей. Тебе там что, мозги промыли? И откуда ты все это знаешь, третий глаз?

По лицу Антона пробежала тень озадаченности:

– Хм, действительно, откуда? Раньше я не то, чтобы не знал, не задумывался об этом. Да и не знал, конечно. А когда оказался там… уже знал. Может правда третий глаз?

– Может, – хмуро согласился Андрей. – Значит, считаешь, что тебя туда телепортировали?

– Я же сказал, что не знаю. Просто это слово единственное, более-менее научное, что пришло мне в голову.

– Да, не так уж безгранична твоя осведомленность.

– Я и не говорил, что знаю все.

– Хорошо, а суть этой самой телепортации понимаешь?

– А зачем мне ее понимать? Я сказал «телепортация», чтобы обозначить фразу: «мгновенное перемещение в пространстве», одним словом.

– А если это все-таки она и была?

– Ну и что?

– Да то, что телепортация, это такой фокус, когда перемещаемый объект в одном месте разбирается, на составные, до атомов, превращаясь буквально в воздух. А в другом месте, опять же буквально из воздуха, собирается. Как тебе это нравится?

– А тебе?

– Мне совершенно не нравится. Если тебя так разбирали и собирали, откуда я знаю, что сейчас разговариваю действительно с тобой?

– А-а, – смягчился Антон, – ты в этом смысле. Ну так телепортация здесь не при чем. Захотели бы подослать к тебе моего двойника, сотворили бы его другим, более специализированным способом. И не стал бы он распространяться тебе об устройстве вселенной. Кроме того, есть еще та самая проблема, которую я надеюсь решить так, как захотел бы ее решить только я сам. А посланный Игидой двойник, даже за проблему бы это не посчитал. Так что успокойся, наливай и будь уверен, я это я. Звучит слегка нелепо.

– А когда ты мне расскажешь про эту пресловутую проблему?

– Когда? Не знаю, не сейчас. Потом, может быть. Я тебе кассету оставлю, когда буду уходить.

– Значит ты все таки уйдешь?

– Конечно! Странный ты. А какие у меня причины остаться? Лучший друг и тот, даже не намекает: останься, мол, Антоха, погуляем еще… Да ладно, не сердись, шучу я, правда как-то неловко.

– Ну и не напрягай свое остроумие, если видишь, что мне не до смеха, – мрачно заметил Андрей, поднимая опустошенную уже на две трети бутылку.

– Как твердит великий остряк Петросян, словами какого-то там Бомарше, смеюсь, чтоб не заплакать. Давай разливай, тяпнем, поплачем, да и за дело возьмемся, время уже поджимает. Ты почему, кстати, пельмени не ешь? Остыли уже. Салатики тоже надо добить. Зря, что ли, Лена туда-сюда за ними бегала?

Разлив остатки водки, Андрей отставил пустую бутылку на стойку в стороне от себя. Подхватил вилкой порцию салата, поднял бокал и настраиваясь на вливание в себя внушительной дозы «огненной воды», замер.

– За что пьем?

– За все хорошее. За все что было хорошего. За хорошее в будущем не будем, чтобы не сглазить.

– Нам сегодня машина понадобится?

– Естественно. Это же не роскошь.

– А кто за руль сядет?

– Что ж ты перед первой рюмкой об этом не спросил?

– Ты угощал. Я бы спросил, а ты спохватился и передумал? Нашел дурака!

– Ладно, не переживай, сегодня для моего автомобиля ГИБДД не существует.

– Хорошо. Но за руль все равно сядешь ты.

– Да бог с тобой, посижу. Трудно мне что ли? О, смотри, по телеку хроника происшествий начинается. Сейчас покажут результаты пьяного вождения. Как раз вовремя…

Антон вдруг осекся и всмотрелся в экран уже с неподдельным интересом.

– Кстати, может это оно и есть. Давай посмотрим.

– Давай, – саркастически хмыкнул Андрей. – Только если я чего не расслышу, ты мне переведи.

Оторвавшись на секунду от беззвучно работающего телевизора, Антон посмотрел на друга, опять на телевизор, спохватился:

– Ах да, извини. Сейчас.

«Ну вот, если долго мучиться, обязательно чего-нибудь добьешься.» – удовлетворенно подумал Андрей, наблюдая как на экране, без всякого пультика, словно сама собой, высветилась вдруг дорожка контроля громкости по которой послушно побежал торопливый, зеленый штришок, спеша вытянуть до нужного уровня, спрятанное где-то в лабиринтах электронных плат, звуковое сопровождение.

– Ты еще и телекинезом владеешь?

– Да так, – отмахнулся Антон, – на уровне прозерпи младенца. Только нажать на кнопочку сил и хватает. Не мешай…

– … тело молодой женщины, со следами насильственной смерти, – ожил «магический ящик» приятным мужским баритоном.

– На вид женщине около тридцати лет. Точная причина смерти будет установлена экспертизой, но уже сейчас очевидно, что еще при жизни, погибшая была подвергнута жестоким, продолжительным истязаниям.

Двадцатидюймовый суперплоский экран, с истинно японской невозмутимостью иллюстрировал этот монотонный текст картинками через чур, пожалуй, реалистичными, для нормальной психики невыносимо подробными…

– За последние полгода, – продолжил диктор, – следственными органами зафиксировано уже пять подобных случаев. Проведенная по прошлым фактам оперативно следственная работа с большой долей вероятности установила, что все пострадавшие стали жертвами одного и того же человека, что в свою очередь дает полные основания предполагать о появлении в нашем городе серийного маньяка-убийцы. Все погибшие были молодыми женщинами в возрасте от восемнадцати до тридцати двух лет. Высокими, с длинными, светлыми волосами, обладающие, как правило, красивой внешностью. По описанию свидетелей одного из происшествий, составлен фоторобот мужчины, возможно причастного к данным преступлениям. Просьба ко всем, имеющим хоть какую-то информацию об этом человеке позвонить по телефону 49-35-25. Его приметы…

Прервав диктора на полуслове, в правом верхнем углу экрана появились зеленые буквы MUTE.

– Ну это нам уже не нужно, – хмуро сообщил Антон, поднимая отставленный было бокал. – И на фоторобот можешь не смотреть, ничего общего с оригиналом.

– Так ты что, можешь его вычислить? – еще находясь в подавленном состоянии, уточнил Андрей.

– Конечно. Этот ублюдок и будет решением нашей проблемы. На самом деле девушка не шестая, а двенадцатая. Убивать он начал давно, по одной в год, аккуратно заметая следы. А в последние полгода обнаглел: по одной в месяц и даже тела не прячет. Ох, и будет же тебе сегодня сюрприз, неуловимый ты наш!

– Ты узнал это со слов диктора?

– В его словах было гораздо больше информации, чем он сам думает. Еще могу сказать, что опера давно уже догадались с какой тварью дело имеют, но не хотели панику поднимать. Теперь же решили, что лучше предупредить. Работают они на совесть, но при таких темпах еще три- четыре трупа будет как минимум.

– Но, если ты знаешь, где его найти, неужели мы его не остановим?

– Мы то? Конечно остановим. Сейчас водку допьем, салатики доедим и поедем эту гниду из норы вытаскивать. Пусть он пока побалдеет, свой вечерний творожок доест, да спать ляжет. Вот тогда -то мы и появимся. Ух, с каким злорадством выдерну я его из сладких снов и теплой постельки!

Антон поднес бокал ко рту, собираясь выпить, но встревоженный голос друга его остановил.

– Подожди.

– Что?

– Ты можешь сказать, чем он сейчас занимается?

– Могу, только настроиться надо. Да и ничего интересного.

– Настройся.

– Ну сейчас. Подожди немного, сядем в машину, там и настроюсь.

Антон снова поднял бокал, приглашая Андрея. Тот, неуверенно соглашаясь, поднял свой стакан, потянулся, было, чтобы чокнуться, но вдруг передумал и решительно поставил его на стойку.

– Нет Антоха, ты давай, сначала скажи мне чем он занимается. Если правда жрет свой творог, можешь обозвать меня параноиком.

– Мне кажется ты преувеличиваешь. Последнюю девушку он убил несколько дней назад, сейчас минимум на две недели успокоился.

– И все-таки.

– Ну ладно.

Поставив свой бокал рядом с бокалом Андрея, Антон отодвинул от себя тарелки, сцепил пальцы, положил руки на стойку и прикрыв глаза, замер.

Глава 11

Андрей приготовился ждать долго, по крайней мере, несколько минут, но все началось гораздо раньше и сразу же закрутилось в бешеном, реактивном темпе.

Посидев несколько секунд, Антон распахнул вдруг глаза, скользнул по бару остекленевшим, невидящим взглядом, от которого Андрею стало не по себе. Едва не сбив напарницу Лены, сорвался с места и бросился к выходу.

Еще не до конца решив: расплатиться с барменом сейчас, или оставить на потом, Андрей побежал следом, на ходу доставая из кармана ключи от машины и вдавливая кнопку отключения сигнализации.

С улицы донесся приветливый, электронный вскрик.

Автомобиля парни достигли одновременно. Оказавшись на пассажирском сидении, Андрей протянул другу брелок с ключами, но увидев в руке Антона точно такой же, бросил его обратно в карман.

Мотор взревел испуганно и послушно.

Оставляя полосы резины на асфальте, колеса понесли «пятнашку» по пустынной, едва освещенной редкими фонарями улице, горько жалуясь на поворотах немым окрестностям засыпающего города на жалкую свою судьбу, жесткие тормоза и нервного водителя.

Не сомневаясь в водительских способностях Антона, тем более теперь, когда у того открылись дополнительные таланты, Андрей тем не менее, на всякий случай, пошарил, в темноте и на ощупь пристегнул ремень безопасности.

Он и сам не был тихоней, любил ездить уверенно и быстро, но, тайком покосившись на спидометр, чья стрелка если и приближалась к сотне, то только справа и не на долго, не зависимо от разума ощутил где-то в районе желудка тихую, предательскую тоску.

Это чувство сразу же осмелело и окрепло, стоило вдалеке показаться украшенному четырьмя светофорами перекрестку, в честь вечернего примирения мигающими в унисон один и тем желтым светом, что означало нерегулируемый перекресток. Пикантность заключалась в том, что улица, по которой с бешеной скоростью мчались друзья, по отношению к пересекаемой становилась второстепенной.

« Ну ничего, ничего, – оптимистично подумал Андрей, непроизвольно вцепляясь в лежащую на груди полоску спасительного ремня, – тут уж все равно придется притормозить. Не псих же он».

И без того дико ревущий двигатель, выдав остатки своего потенциала, выразившееся в дополнительном ускорении, навел на философский вывод что и в старых друзьях тоже можно ошибаться.

– Идиот!!!

Андрей даже не понял, прокричал он это мысленно или прошипел вслух, но ответная реакция Антона не заставила себя ждать.

– Молчи дурак, – процедил он зло, сквозь зубы и добавил непонятное: – Больно.

Приближающиеся, словно земля к беспарашютному десантнику, светофоры, погасли вдруг на секунду, будто желая притвориться безжизненными, но поразмыслив немного, зажглись снова. Причем попутные их глаза приветственно зелеными, перпендикулярные же, наоборот, упреждающе красными цветами.

Шедшие наперерез немногие автомобили, в недоумении остановились. Разогнав пронзительно длинным гудком клаксона пешеходов, что решили проигнорировать сигнал светофора, Антон пролетел перекресток и почти сразу безжалостно вдавил педаль тормоза, обрекая несчастные шины оставить на шершавом асфальте наверно половину своих протекторных жизней.

Четко сработав ручником и газом, водитель швырнул машину в темный, едва освещенный окнами домов переулок. Неуловимо резкими поворотами руля, уклоняя передние колеса от, казалось бы, неминуемых столкновений с многочисленными, зияющими темнотой ранами дорожного покрытия, погнал ее дальше, к неведомой, затерянной где-то в недрах ночного города, цели.

Глубоко вздохнув, Андрей пришел к выводу, что сегодня в плане духовного воспитания пора расти дальше и наконец-то перестать волноваться. Тем более пользы от этого, как и от удивления, никакой.

Следующие светофоры повели себя не менее дружелюбно, с готовностью открыв нужное направление и перекрыв поперечное,

но сам перекресток, помимо послушных воле Антона фонарей, имел еще и будку с инспекторами, которым всенаплевательский аллюр нахально сигналящей золотистой «Лады», пришелся явно не по вкусу.

Гневно пискнув в свой свисток, стоявший на обочине постовой некоторое время оторопело смотрел в след уносящимся в темноту красным огонькам стоп-сигналов. Осознав, наконец, что его требование презрето самым беспардонным образом, инспектор зло чертыхнулся и кивнув выскочившему из будки напарнику, бросился к спрятавшейся в кустах сирени, служебной «пятерке».

Красно-синие вспышки гонящейся за ними милицейской машины, Андрей увидел почти сразу. Сквозь пространство между передними сиденьями понаблюдав немного за преследователями он, помня новую установку «не суетиться», демонстративно вальяжно выпрямился и будто, между прочим, заметил:

– Хорошо идет. Я тебе, конечно, доверяю, но хотелось бы убедиться, что, когда они начнут стрелять, на траекторию пуль ты повлиять сможешь.

– Не смогу.

– Спасибо, именно это я и хотел услышать, – обреченно вздохнул Андрей, всей кожей отчетливо вдруг ощутив, на сколько мягка и ненадежна в качестве укрытия, спинка сиденья.

– Да не бойся ты, – напряженно прислушиваясь к чему-то еще, выдохнул Антон, – не будут они стрелять.

И вдруг, содрогнувшись, словно от удара он резко закрыл глаза рукой и сквозь зубы, с невыносимым страданием в голосе прошептал, почти простонал:

–Больно.

– Ты чего?

Антон отнял руку от лица, напряженно вглядываясь вперед, куда-то значительно дальше, чем позволял дальний свет галогенных фар, не замечая крупных, катящихся по щекам слез, зашевелил губами, торопливо, беззвучно.

– Чего?

Андрей наклонился к другу, пытаясь расслышать его невнятное бормотание, и с пробежавшим по спине холодом разобрал жаркие, полные мольбы и отчаянья слова, обращенные к кому-то третьему:

– Где?! Не молчи только родная! Скажи где! Я не бред… я… я твой ангел. Я уже иду! Да, да, прости я плохой ангел, я не уследил. Но я сейчас, я уже рядом, скажи где, только не молчи…

Глава 12

… уже почти не больно, почти не страшно и совсем больше не ужасает мысль, что ЭТО происходит именно со мной.

И все же, как блаженна эта передышка…

ОН, насытив какую-то часть своей жажды и что-то, до конца непонятное ему самому, доказав мне, уходит прочь, в освещенный одной единственной, мутной лампочкой, коридор. Такой близкий и недоступный для меня. Словно тот, злосчастный, проклятый всеми святыми миг, когда я, совсем еще счастливая в своем неведенье, переступила порог этой страшной, не по человечески мрачной, двухкомнатной норы.

Но скоро, очень скоро ОН вернется опять, потому что уходит ОН не для того чтобы оставить меня в покое, наоборот, в безграничной своей страсти к чужому страданию, хочет ОН, чтобы я понадеялась на избавление, и вот тогда-то ОН появится вновь.

Тонкий металлический звон донесшийся из коридора, словно медная тонкая струна бьет по исстонавшимся нервам, заставляя напрячься истерзанное, превращенное в сплошную кровоточащую рану тело, но нужно расслабиться… расслабиться и отдохнуть пока есть время, пусть еще немного, пусть несколько секунд. Может быть такой возможности больше не будет.

Не виню тебя, непутевый мой ангел-хранитель, чувствую я твою тоску и отчаяние, да видно не последняя ты инстанция во вселенной.

Есть наверно силы и выше и могущественнее тебя, решившие, что так будет мудрее.

Только за что?! Или была я в прошлой жизни Иродом, вздымала на копья и поджаривала над огнем невинных младенцев?

Нет? Ты говоришь, что такие как Ирод в последующих воплощениях превращаются в таких как ОН? Но, Господи!!! В чем же тогда справедливость?! Ты придешь и восстановишь… хочется плакать… но нельзя, слезы отнимают силы. Я лучше отдохну. Отдохну, пока есть время, его осталось совсем мало. Уже слышно шарканье коричневых, больничных шлепанцев, провонявших потом ЕГО босых и отвратительных ног. Все ближе и ближе…

Животный, дергающий страх забитого зверька требует открыть глаза, чтобы оценить расстояние до надвигающейся боли. Но веки тяжелы и жестки от подсыхающей крови, что стекает теплыми, непрерывными ручейками по горлу, подбородку, по некогда, ухоженным, пепельным волосам, ниспадающим теперь на пол скомканной, грязно бурой тряпкой.

Ты хочешь взять часть моей боли на себя? Тогда приготовься, сейчас будет много боли. Слишком много, даже для нас двоих.

Этот ужасный металлический звон повторяется снова, но уже рядом. Возле самого, раздавленного плоскогубцами левого соска. Возле самого сердца…

Следующий перекресток проблем только добавил.

Справа и слева, наперерез друзьям неслись сразу несколько, украшенных маячками машин, причем две из них оказались стовосьмидесятыми «Мерседесами», что уже сводило шансы бедной «пятнашки» к полному нулю, и это не говоря о развернутом, по всему городу, плане «Перехват».

Первый раз Андрея, как исправного налогоплательщика, такая оперативность родной милиции не радовала.

Если беглецам светофоры во всю подыгрывали, то спецавтомобилям на их запрещающие сигналы было попросту плевать.

Почти все, участвующие в гонке автомобили, с оголтелым сумасшествием стремились к одной общей, находящейся примерно в центре пересекающихся дорог точке и, судя по всему, достичь её намеревались в одно и то же решающее мгновение.

За секунду до, казалось бы, неминуемой катастрофы, Андрей сжался, обреченно закрыл глаза, и…

Как прокомментировал бы, наверно, эту ситуацию Юрий Владимирович Никулин, светлая ему память, не судьба.

Отчаянно сигналя друг другу, милицейские авто, на грани невозможного разъехались, как в каскадерском трюке «строй-сквозь-строй» и сердито завизжав по асфальту шинами, начали неловко, суетливо вклиниваться в нужный поворот.

«Если нас все-таки сегодня не пристрелят, – подумал Андрей, глядя на, уже через минуту выстроившийся за ними, воющий сиренами, предупреждающий, угрожающий и просто матерящийся в мегафоны эскорт, – завтра же утром пойду в церковь и поставлю Николаю Чудотворцу, самую дорогую свечку!».

– Таврическая! – закричал вдруг Антон.

Андрей понял, что его друга , творящаяся за их спинами коррида, волнует гораздо меньше чем… чем что-то ТО – ДРУГОЕ!!!

– Где эта долбанная Таврическая?!

– Ну там, впереди, мы правильно едем.

– Я знаю что правильно! Точнее! Как быстрее?!

– Пока прямо, перед следующим светофором направо. А какой дом?

– Дом? Не знаю, – и обращаясь уже к тому третьему, – какой дом, милая, ну не молчи.

… Таврическая, какое неприятное, омерзительное слово: Та-ври-ческая. Я его не любила давно. Может чувствовала что-то роковое, зловещее для себя? И кто его придумал? Таврический был князь Потемкин. Григорий Потемкин, любовник Екатерины Великой. А почему Таврический?

Ах, да, была такая область Таврида, где-то возле Черного моря, и императрица назначила Гришу туда своим наместником. Вот и стал он Потемкин-Таврический. Наверно произносил свой титул по слогам, наслаждаясь и смакуя: Потемкин-Та-ври-ческий. Неужели ему не резало слух такое отвратительное, похабное сочетание звуков?

А этот жалкий уродливый червь копошится своей мелодичной железкой где-то там, наверху, внизу моего живота. И копошение его, без всякой боли, доходит до сознания каким-то непонятным, чуть щекочущим ощущением, словно рвется непрочная, гнилая материя: хруп-хруп-хруп. Так деловито и размеренно…

С легким всхлипнувшим звуком, словно вытягивая из меня саму душу, потекло что-то вниз, по солнечному сплетению, по груди, задержалось на мгновение и растеклось по подбородку, мягко, тепло, прильнув к вискам. Наверно кровь. Но сколько её!

Страшно, дико, словно заживо терзаемый на куски зверь, Антон закричал вдруг, и неимоверным усилием воли загнав этот животный, полный страдания и боли крик назад, вовнутрь, сумев низвести его до судорожного, почти плачущего стона, упал головой на руль, сжимая руками живот.

Сразу обеими ногами, почти до пола, вдавил педаль тормоза. Истерично клюнув носом, «пятнашка», уже который раз за вечер, завизжала всеми своими измученными шинами.

Андрей инстинктивно схватился за руль. Совершенно автоматически удержал машину от заноса и только когда движение прекратилось полностью, понял, что именно такая реакция и была единственно верной.

Справившись с собой, Антон поднял голову, с каким-то волчьим оскалом оглядел окружающую их, наперебой мигающую карусель, и голосом, ледяным, спокойным, совершенно не гармонирующим с бешеным выражением глаз, посоветовал:

– Ехали бы вы ребята. Без вас тошно.

Выскочившие было милиционеры, все как один, вдруг как-то обмякли, попрятали назад свои пистолеты, поставили на предохранители автоматы, беззаботно переговариваясь между собой о чем-то постороннем, начали не торопясь рассаживаться по машинам.

Смиренно замершая на обочине «Лада» их, почему-то, больше не интересовала.

– Антон, что?!

– Сука, кромсать начал. Сядешь сейчас за руль. Да не сейчас, подожди, отъедут. Сядешь за руль и жми на Таврическую. Таврическая 23… а-а, черт!

Новый приступ боли согнул его пополам.

С трудом, дождавшись, когда отъедет последний экипаж, Андрей выскочил из легковушки и, обежав её кругом, впрыгнул за руль.

Антон, не смотря на жуткие мучения, уже успел перелезть на пассажирское сиденье…

Глава 13

Чего же медлит эта гнида? Чего ковыряется там, звеня своими адскими инструментами, все оттягивая и оттягивая момент наступления новой боли? Действует по принципу: ожидание всегда хуже? Ну что-ж, пусть. На самом деле секунда без боли, почти вечность блаженства для меня.

Это ЧТО-ТО, противное, скользкое и тягучее продолжает сползать вниз, словно огромный слизняк, пульсируя и чавкая, облепив живот, давя на горло, перехватывая дыхание, заставляя прилагать последние, уходящие куда-то силы, на каждый, такой необходимый живительный вздох. ОНО уже на лице. Подожди ангел, сейчас я задержу, на миг дыхание, сэкономлю крупицы сил, для того, чтобы разлепить одеревеневшие веки и посмотреть.

Красная, почти непроницаемая пелена застилает глаза, но я начинаю видеть ЭТО: розовое, мокрое и… живое!

Я знаю что это. Я точно знаю, но не могу вспомнить…

Что-то ужасное…

НО ведь это…

О ГОСПОДИ!!!

Внезапно притихший было Антон, захрипел смертельно и страшно. Заметался, разбрызгивая кровавую пену, конвульсивным ударом колена разнес вдребезги панель магнитолы. Бешено и безумно забился головой о подголовник, стойку двери, боковое стекло…

Сжавшись в сплошной комок нервов Андрей пригнулся к рулю, стараясь не смотреть на друга, еще больше притопил педаль газа.

Где же этот, трижды проклятый дом?!

Семнадцатый, девятнадцатый, двадцать первый, двадцать… двадцать пятый! Стоп, а где же двадцать третий? Да будь проклят тот архитектор…

– Там, – сквозь невыносимые страдания прохрипел Антон, – в двадцать третьем арка, за ним.

Хрустом ломающихся костей откликнулась коробка передач на резкое включение задней скорости.

– Быстрей! – до по беления ногтей вцепившись в панель, чтобы удержать себя от следующих приступов эпилепсии, взмолился Антон. – Быстрей друг, пожалуйста, быстрей, не успеваем.

Спугнув целующуюся в темноте арки парочку, автомобиль влетел в следующий двор и скрипнув, обессилено, тормозами, замер напротив ступенек среднего подъезда, того самого, искомого и злосчастного строения под номером 23.

Открыв дверцу Антон буквально выпал из машины. Опираясь на порог салона с трудом поднялся. Безумным, диким взглядом окинул вздымающийся на девять этажей, оживленный почти всеми светящимися окнами фасад, нервно кивнул:

– Здесь. Андрей помоги, быстрей, быстрей, туда.

Подхватив друга под руку, Андрей с удесятерившимися от моря адреналина силами, потащил его в сторону начальных подъездов.

– Второй, – прошептал Антон, с трудом перебирая ногами, – Андрюха, брат, не успеваем…

Когда до нужного подъезда оставалось совсем немного, с Антоном опять, который раз за текущий вечер произошла разительная перемена. Внезапно окрепнув, он оттолкнул Андрея, кинулся вперед, в зияющий темнотой подъезд, перепрыгивая через несколько ступенек, понесся по этажам наверх.

Едва успевающий следом Андрей, уже не имел никаких сомнений к кому обращен этот жуткий, яростный полукрик, полустон, полупричитание:

– Сейчас, сейчас, уже рядом. Я здесь, я сейчас, я уже…

Но тут все кончилось. Андрей сразу понял – все!

Уже почти достигнув пятого этажа, Антон остановился вдруг, прямо посреди лестничного пролета, присел на корточки, обхватил и сжал голову руками, словно пытаясь защититься от чьего-то невыносимого, душераздирающего, предсмертного крика…

Притягательно алая, цвета спелой вишни, капля, скатившись по запястью, упала на желтоватую, плавно вогнутую фаянсовую поверхность, тут же разрисовав её в мельчайшие, беспорядочно рассыпанные крапинки.

А по сложенным в лодочку пальцам другой руки, бежит уже точно такая же, чарующая своей краснотой полусферка, торопящаяся скорее внести и свою художественную лепту в этот грустный, ограниченный грязно-синими стенами, откровенно унылый мир.

Ну разве они не прекрасны?

И разве они могут не быть прекрасными эти маленькие, почти живые капельки, являющиеся совсем еще недавно неотъемлемыми, составными частичками идеально божественного, налитого спелыми жизненными соками женского тела, упруго и гармонично реагирующего на каждое, даже самое осторожное прикосновение.

Женщина! Красивая женщина, какой была и та, находящаяся сейчас в соседней комнате, это райский, сотворенный богом плод, наполненный неземным блаженством сосуд, который нужно выпивать до дна, благодаря Творца за мудрость его и щедрость…

Какое еще наслаждение может быть более восхитительно, более волшебно, чем полное обладание женщиной…

Какой химический наркотик :никотин, алкоголь, героин сравнится с этим?

Как глупо, бездарно, греховно, наконец, пытаться заменить естественную, подаренную самим Богом радость на какие-то мерзкие, галлюциногенные отравы, придуманные жалкими никчемными людишками для усиления собственной, и без того непроходимой, тупости.

До чего же тупы, злы и бездарны люди, в своей подавляющей массе!

Да, конечно, то, что еще два часа назад было олицетворением высшей милости, посланной Богом, висит теперь мертво, бесформенно и грязно, но это уже просто нужно принимать как данность. Ведь и от райского яблока в результате остается огрызок. А чтобы насладиться нежным молоком кокоса, его нужно разбить…

Глава 14

Опустошенно уронив руки, Антон поднялся. Тяжелым, неровным шагом преодолел последние ступеньки, замер посреди лестничной площадки, беспомощно опустив плечи и голову.

Почему-то стараясь ступать неслышно, Андрей обошел друга и встал перед ним:

– Что?

Тот поднял лицо. Неожиданно спокойное, обманчиво улыбчивое. Беспечным… Наигранно беспечным жестом смахнул почти высохшие на щеках слезинки и не глядя, с отрешенной уверенностью ткнул в правую от себя квартиру:

– Здесь.

Андрей с ненавистью посмотрел на обшарпанную, по старушечьи обитую цветастой клеенкой дверь.

– Точно?

Не дожидаясь ответа, подошел к ней, потрогал пальцами, словно пробуя на прочность.

– Не надо, – мягко, по леденящему мягко возразил Антон, прочитав его намерения. – Шум будет. Соседи выскочат. Или не выскочат, но милицию вызовут. Зачем нам лишние зрители при таком интимном свидании?

Положив ладонь на отверстие врезного замка, он заставил старый примитивный механизм испугано щелкнуть, после чего деликатным толчком раскрыл полностью обезоруженную, не по-современному хлипкую сосновую дверь.

– Ух, как разволновался! Даже засов не задвинул и цепочку не надел. Не забыть, потом сказать спасибо.

Переступив порог, друзья оказались в длинном узком коридоре с древним, местами вздыбившимся линолеумом, слабо освещенном единственной, уляпанной засохшей краской, лампочкой.

Зловещую тишину квартиры нарушало лишь сонное тиканье больших, механических часов, ни к месту висевших тут же на покрашенной в кошмарно зеленый цвет стене, да тихое журчание бегущей из крана воды, что доносилось из-за приоткрытой двери ванной.

Прислушавшись к последнему звуку, Антон удовлетворенно кивнул:

– Ручки моем. Это хорошо, чистые руки, как говорится, чистая совесть. Закройся, я пока пойду, познакомлюсь. И еще. В конце коридора, направо, находится зал. Послушай моего доброго совета – не ходи туда.

Легонько, одним пальцем приоткрыв обитую ДВП дверь, Антон бесшумно ступил в ванную комнату. Остановился за спиной маленького, лысоватого, в больничных шлепанцах, на босу ногу, человечка, любовно и нежно ополаскивающего под мутной от хлорки, струей воды, свои белые, по-детски тонкие ладошки.

Вдоволь налюбовавшись этой безмятежной картиной, Антон, прикрыв кулаком губы издал деликатное:

– Кхе.

Словно получив хороший разряд электричества, мужчина болезненно дернулся, развернулся и увидев перед собой небрежно улыбающегося парня, в черном кожаном плаще, едва не теряя сознание от испуга, привалился спиной к продолжающей мирно журчать раковине.

– Э-э, ты мне только господину Кондратию тут не отдайся, – обеспокоено попросил молодой человек, чей благополучный вид, по представлению Эммануила Валериановича, с одинаковой вероятностью определял в нем как рэкетира-бандита, так и не менее страшного «нового русского».

И тех и других Эммануил боялся одинаково: зло и тоскливо.

– Не отдашься?

С трудом сглотнув неожиданно возникший в горле шершавый ком, мужчина мотнул головой.

– Вот и замечательно, – облегченно кивнул гость.

Искренность этого жеста вселила, почему-то, в сердце Эммануила некоторую смутную надежду.

– В таком случае, выпрямись, пожалуйста, и сделай пол шага вперед. Ты знаешь, на самом деле у меня не хватает слов, чтобы выразить радость от нашей встречи. Поэтому попробую так…

От страшного удара ногой в живот, усиленного во много раз, выплеснувшейся, наконец, яростью, Эммануил Валерианович подлетел примерно на полметра, снеся тощим задом обиженно загремевшую раковину и расплющив свой остренький, с легкой горбинкой нос, растелился на гладком, в мелких щербинках, кафельном полу ванной.

Андрея в прихожей не оказалось. Словно большую поломанную куклу таща за собой слабо перебирающего ногами Валерианыча, Антон прошел в конец коридора, повернул направо.

Андрей стоял там, посреди залитого кровью зала, прямо возле приспособленного под живодерню крючка, что изначально создан был для поддержания огромной, возможно антикварной люстры, и отрешенным взглядом, мимо ТОГО, исполосованного, вспоротого и безжизненного, что висело на несчастном крюке сейчас, смотрел в дальний конец комнаты, покрытый равнодушным, молчаливым полумраком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.