Валентина Ива
Бриллианты из Якутии

© В.И. Остапенко, 2023

* * *

Александровский сад

Тридцать первого мая две тысячи двадцать второго года, в последний день весны, не задумываясь о наступающем календарном лете, закутав шею шерстяной шалью и прикрываясь широким зонтом от мелко моросившего дождя, Маргарита Петровна медленно брела по Александровскому саду. Из всех информационных каналов струились известия, ссылки на статистику и подтверждения авторитетных болтунов, что такой холодной весны не было 75 лет, но Маргарита Петровна помнила погоду и похуже нынешней.

Хотите – верьте, хотите – нет, а сад имени великого императора Александра I, официально открытый тридцатого августа тысяча восемьсот двадцать первого года, как пишут историки, бушевал цветущей сиренью, яблонями, раскрытыми и почти вывернувшимися тюльпанами и наполнялся пением соловушек так, что, казалось, эти птахи соревнуются: кто кого перещебечет.

Очарованная Маргарита Петровна застыла около цветущей рябины и слушала, слушала… Пока ей на ум не пришло, по какому случаю её занесла нелёгкая в это хорошо знакомое место? – а всё очень просто! Реклама рыбной ярмарки, открывшейся в Москве, сулила отечественные морские продукты, только что выловленные из дальних Японского и Охотского морей.

Японское море ей было хорошо знакомо: родилась она в городе Находка Приморского края в семье морского офицера. Навага, камбала, корюшка и даже крабы готовились в далёкие детские времена бабулей на кухне, распространяя чудесные запахи вкуснятины.

Ностальгия по прошлому возникала даже от близких когда-то названий, тем более что отец часто пел известную песню: музыка Оскара Фельцмана на слова Михаила Матусовского «Чёрное море моё», переиначив слова на «Японское море моё».

Маргарита выбрала неудачный день. Дождь лил как из ведра, а по телевизору так и сказали: на один квадратный метр выльется ведро воды, но… Менять планы не в её характере. Женщина, стройная, элегантная, восторженно-элегическая, прямо из метро вошла в торговые ряды, немного задохнулась от рыбьего запаха, вспомнила советский магазин «Океан», посмотрела на цены и робко спросила продавца дагестанской национальности:

– У вас есть дальневосточная селёдка?

– Нэт, дальневосточной нэт. Ест камчатский селёдка. Бэри. Вкусни.

«Опс! – подумала Маргарита Петровна, – географию уже никто не учит!..»

Маргарита вошла в Александровский сад, раскрыв зонтик, и соловьи, мощно щебетавшие с сиреневых, белых и тёмно-бордовых кустов сирени легко стёрли слабое разочарование в морепродуктах, а пьянящий запах цветения быстро проветрил тухлый духан рыбных рядов.

Около памятника Александру I приплясывал весёлый, круглый, один метр тридцать пять сантиметров вместе с каблуками и бейсболкой, экскурсовод в окружении пары десятков школьников и трёх учительниц или родительниц.

Школьники 9-10 лет явно симпатизировали такой энергии предводителя и, не отрывая глаз от широких жестов и слух – от эмоциональных интонаций задорного голоса, готовы были выполнить всё, что бы ни скомандовал этот талантливый ведущий.

– Ровно в двенадцать часов пополудни, – экскурсовод поднял вверх указательный палец, при этом торжественный тембр его громкого голоса приобрёл такой децибел, что трактор отдыхает, – девятнадцатого марта тысяча восемьсот четырнадцатого года эскадроны кавалерии во главе с императором Александром I триумфально вступили в столицу Франции. Враг побеждён!!!

Дети замерли в ожидании пушечной стрельбы (и Маргарита Петровна – тоже), так как именно триумфальный вход в Париж должен был быть немедленно этими звуками ознаменован. Тут экскурсовод обернулся, увидел стройную, высокую, ослепительную в брызгах дождя Петровну и воскликнул:

– У вас есть минуточка?

– Да… – тотчас же робко промолвила Петровна и направилась к группе.

– Как идёт! Как идёт! Ступает, как богиня! – приговаривал экскурсовод.

Обернувшись к детям, строго и громогласно скомандовал:

– Все делятся на две команды! Для каждой выбирайте императора Александра I. Все остальные изображают его свиту и народ. Кто лучше это сделает, будет судить вот эта дама! – и он почтительно склонил голову перед Петровной. Его малый рост итак был чуть выше талии Маргариты, но после склонённой головы совсем потерялся у бордюра. Кутерьма детского визга, писка и организации выборов, неспешно подавленного учителями, замолкла, и перед Маргаритой Петровной предстали две России: в центре правой Александра изображала девочка, в центре левой – мальчик.

– Как Вы считаете, где правильнее представлен царь-победитель? – торжественно спросил экскурсовод Маргариту.

Все превратились в слух, стало слышно не только соловьёв, но и накрапывание дождя. Экскурсовод с хитринкой в глазах смотрел на Маргариту Петровну, сверля её глазами, как дрелью брус.

– У девочки лицо царя-самодержца, – осторожно промолвила женщина, – царя, несущего бремя власти, – она на секунду замолчала и продолжила: – а у мальчика – заносчиво задранный вверх подбородок и выражение лица хвастливого пятёрочника, – не успела Маргарита закончить, как экскурсовод закричал:

– Это исключительно верно! Ура! Царь – труженик и подвижник, а не хвастун и тиран!!! Спасибо Вам за участие! – и он почти подпрыгнул и поцеловал Маргарите руку.

* * *

Среди мокрых кустов и деревьев Александровского сада шла ошеломлённая женщина, задетая энергией детских душ, талантливого экскурсовода и уходящей удивительно холодной и дождливой весны. Она легко промокнула брызнувшие от счастья слёзы и скрылась в метро Александровский сад.

Аромат для насекомых

Маринка перенюхала все духи в огромном магазине под названием «Кунцево Плаза». Даже противное слово ПлАААзААА сегодня не имело никакого значения. Маринка всегда считала, что переименовывать своё, родное на иностранный манер – это от небольшого ума. Что поделаешь, если «плаза» нравится больше тем, у кого есть деньги, а просто «площадь» им не по душе…

Если не вдаваться в литературные изыски названий в поисках истины и справедливости, то можно совершенно точно утверждать, что духи Красная Москва и Серебристый Ландыш Маринке нравились гораздо меньше, чем Шанель № 5. На Шанель денег точно не хватит, а на этот вот красивый флакон янтарного цвета с крышкой цвета тёмного горького шоколада, подпоясанной чёрным бантом, она рублей точно наскребёт.

Запах понравился. Интернетнула инфу и обнаружила, что это «чувственная цветочная композиция, наполненная дыханием ухоженного лондонского сада, где после дождя раскрываются изысканные ароматы». Маринка прекрасно знала, что притянуть за уши можно и сад, и вселенную, и для красного словца критикнуть можно отца; она и сама занималась блогерством, но бросила это хлопотное дело, устроившись на работу корректором в министерство.

Духи My Burberry Black от BURBERRY оказались новыми. Совсем недавно, в 2016 году какой-то армянин с другом замутили во Францииэту смесь, и она, как композиция соблазнительная, нежная и насыщенная, завоевала своё место почти во всех уголках земного шара. Фрэнсис и Кристофер, что намесили сие зелье, напихали в верхние ноты жасмин и персиковый нектар, в сердце этого аромата поселили розу, смешанную с аккордами персика и ванили для сладостного влияния на пользователя и на обнюхивателей, а в базовые ноты добавили пачули и амбру. Всё это Маринка наскоро прочитала в автобусе, который вёз её из Плазы до дома. «Это не очень дорогие духи!» – тешила себя мыслью Маринка, – тем более я получила зарплату и имею право!..»

Примчавшись домой, она молниеносно приготовила жаркое из индейки, сварила картошечку и настрогала салатик. Как только заворочался ключ в замке, прыснула капельку My Burberry Black(а) в область нежной шейки с колечками курчавых волос и вышла встречать мужа, желая поразить его чудесным новым ароматом. Ведь написано, что этот парфюмер воссоздал любимые духи Марии Антуанетты для Версальского дворца, возвращаясь во времени к началу XVII века и истокам парфюмерии. Он, муж, сейчас будет очарован и покорён!

– Привет, рыбка! – прошептал муж, целуя жену в шейку, – ты что, тараканов морила? Проветривай сразу комнату, а то дышать нечем! – он сморщил нос, чмокнул жену в щёку и отправился мыть руки.

Бал в усадьбе Вульфов

Маленькая, плюгавенькая, длинноносая блондинка в модной куртке и огромных замшевых берцах два раза подрезала меня во время экскурсии по Твери. Поверьте, подрезают не только на шоссе, но и в быту. Её прямо тянуло в мою сторону! Пускаясь в безлюдное пространство, чтобы сделать памятный снимок Тверского Императорского дворца, я снова сталкиваюсь с Плюгавенькой, неведомо откуда вынырнувшей из-под моей правой руки. Осмотрев пустынное пространство берега речки Старицы, нацелившись объективом на монастырь, я обнаруживаю Плюгавенькую в центре снимка, затмевающую весь Свято-Успенский мужской монастырь, включая берёзу на первом плане. Наше с дочерью трёхдневное путешествие по Тверской земле только началось, а мне этот персонаж уже сильно надоел.

– Мамочка, – смеялась дочь, – ты просто нравишься ей, и она без тебя не может жить!

Наш первый обед после картинной галереи только начался, но моя, видимо, судьбоносная попутчица, заседая за соседним столиком в обществе водителя нашего автобуса и парочки из Петербурга, заказала графинчик водки, граммов так на 150, быстро осушила его и заказала повтор. Дочь заволновалась.

– Смотри, как водку трескает! Такая эфемерная, дунь – улетит! – а приняла на грудь в одиночестве уже грамм 350! Слава богу, наш водитель не поддержал её компанию, – и дочь опять покатилась со смеху, уверяя меня сквозь смех, что в путешествиях всегда присутствует какая-нибудь чучундра в женском или мужском варианте, которая почудить немного просто обязана! Для того, чтобы жизнь мёдом не казалась! Чтобы карась не дремал, – и ещё чего-то в этом роде добавила.

Не полностью отдавшись на владение моим умом чудесного и очаровательного экскурсовода, я немного включила внимание и стала отслеживать эту особь и обходить её десятой дорогой, тем более что после водочки её назойливым участием стали пользоваться другие товарищи из нашей дружной группы. То там, то сям слышались возгласы: «О, господи! Зачем? Сидела бы дома!». И так далее. Но всё обошлось, ничего страшного не произошло.

На следующий день мы посетили село Берново, музей Александра Сергеевича Пушкина, расположенный на территории старой дворянской усадьбы помещиков Вульфов, которые владели этими чудесными местами с конца XVIII – начала XIX веков. В этой усадьбе в 1828–1833 годах бывал А.С. Пушкин, там же он неоднократно пересекался с Анной Керн, как нам проникновенно вещал экскурсовод.

Всегда приятно прикоснуться к святым местам, где бывал наш знаменитый поэт. Мы с благоговением побродили вокруг усадьбы, а после – торжественно передвигались из зала в зал. Каждый из нас, знакомясь с дворянским бытом и основами этикета, сильно подозревал, что это представление далековато от истины, но было весело и приятно коснуться этих фантазий. Мы знали, что впереди нас ждёт самый настоящий БАЛ, но не подозревали, что талантливый массовик-затейник мягко и настойчиво принудит нас плясать полонез, вальс, польку, фарандолу и так называемый ручеёк. Этот вариант развлечения, видимо, был рассчитан на господ от детских садов, начальной школы и до глубокой пенсии, и это прекрасно, тем более что, как поётся в песне Юрия Кукина, «… Пятьдесят – это также, как двадцать (имеется ввиду лет), ну, а семьдесят – так же, как десять…».

Когда зазвенела музыка, всех почти насильно подняли с мест и отправили в центр зала, где когда-то плясал А.С. Пушкин. Моей дочери удалось отбояриться от танцев. Она, закатив глаза от усталости, притворилась недееспособной, и мне пришлось стоять в танцевальных рядах без пары. Тут весёлая массовичка-затейница, сверкнув глазами, подыскала мне пару и всучила рука в руку Плюгавенькую, но, слава богу, трезвую. Моя дочь, увидев этот пердимонокль, закатилась под кресло от смеха, быстро достала телефон и принялась снимать видео, наслаждаясь моей растерянностью и покрасневшими от чувств щеками.

Ручеёк начал литься. Влажная рука Плюгавенькой крепко сжимала мою большую ладонь. Следует добавить, что ростом я была почти в два раза её выше… Мои мучения отпечатались на лице не только румянцем, но и вымученной гримасой улыбки. Я приготовилась терпеть и достойно перенести посланное свыше. Дочь покраснела от смеха, непрерывно снимая на телефон мои страдания.

И тут наступило моё спасение.

В нашем коллективе в тридцать человек в основном присутствовали женщины пенсионного и не пенсионного возраста, но всё же трое мужчин примерно из этой же возрастной группы, которым не было чуждо чувство прекрасных путешествий, сопровождали свои вторые половины. Так вот: один из них быстро вырвал мою руку из цепких лап Плюгавенькой и утащил вдаль для дальнейших исполнений пируэтов под музыку и под руководством наших милых массовиков. Дочка умирала со смеху и уже сотрясалась от сдерживаемых позывов хохота в голос.

Танцы продолжались, а я тихонько увильнула от процесса. Меня нашла жена моего партнёра и велела немедленно продолжить танец, «а то он без пары не может». Дочь начала уже рыдать от смеха и отправила первое видео мужу в Москву.

– Ты смотри, какая у тебя маманя, мужичка всего три, а она себе всё равно отхватила!!! – пошутил надувшийся муж.

– Это не она! Это её отхватили! – парировала смешливая дочь.

– Мамочка, – отдышавшись от смеха, обратилась ко мне дочь. – Что это было? Мужское спасение от того, чего тебе не хотелось? Или испытание на прочность моей диафрагмы?

– Знаешь, что? – произнесла я, отдуваясь от танцев и вытирая пот со лба. – Это было ПРИОБЩЕНИЕ К НЕПРИЯТИЮ. Ведь эта тётенька ни в чём не виновата, и моя неприязнь была изящно наказана. Теперь я эту «клизму» обожаю! Где бы я ещё так лихо танцевала полонез, да ещё с кавалером!

Бриллианты из Якутии

Холодный май две тысячи двадцать второго года совсем не ошеломил жителей «солнечной» России. Никто не трясся от возмущения, не сетовал на судьбу, не завидовал жарким странам Средиземноморья, а просто одевался в шерстяные свитера, штаны, носки, нахлобучивал шапки, успевая промокнуть капéль из носа салфеткой.

Дачные выходные с когда-то широко известным праздником ТРУДА первого мая навсегда врезались в память жителей советского разлива. Надо заметить, что постсоветский отпечаток на современниках из простого народа без грандиозного шествия с флагами и транспарантами по Красной площади первого мая зафиксировался на веки вечные, как труд в саду или огороде, это уже не столь важно. Весна! Весна! Чудесное время года! Всё лето впереди, а лето – это маленькая жизнь.

Протопленная печь в остывшем за зиму доме на дачном участке нежно и ласково согрела бабушку, дедушку, двоих внуков и сына, активно копошащихся по своим страшно важным делам на территории шести соток в ста двадцати километрах от города.

Сын расставлял скамейки, лавочки и качели во дворе, десятилетний внук носился по участку и помогал всем, кому делать нечего, а пятилетняя внучка с бабушкой копались на веранде, отыскивая вещи потеплее, чтобы, выйдя на улицу, не окочуриться от холода в этот чудесный солнечный майский день. Температура от нуля до плюс четырёх-пяти градусов колебалась под настойчивым северным ветром, а ощущалась как «минус пять». Яркое солнце ничего не могло поделать под воздействием северняка, напитанного Ледовитым океаном, но расцветить красками весны окружающую среду вполне было способно.

Когда внучка, полностью упакованная в бабушкину дутую куртку поверх своей, модной и жиденькой, собралась переступить порог терраски, в печи раздался оглушительный взрыв. Кусок кирпича из печи вырвался как осколок разорвавшегося снаряда, пролетел мимо бабушкиного носа и врезался в лестницу, а из печи повалил густой чёрный дым. На остове печи появились трещины, из которых валил тот же дым, разливаясь сизым оттенком. Соняша закричала и выскочила за порог. К дому уже бежал сын с криком «Что случилось?», так как на улице из трубы вырвался чёрный столб дымаря, да такой, что все бросились в дом спасать бабушку с внучкой.

Распахнутые окна впускали свежий воздух. Ветер выдувал из дома остатки накопленного тепла. Никто ничего не мог понять. Присев и немного успокоившись, домочадцы с удивлением обнаружили крошечные огранённые стекляшки, рассыпанные по полу терраски.

Сначала сбор стекляшек не вызывал особого энтузиазма, но по мере обнаружения их в постели спальни, на ковриках в комнате, на холодильнике и под столом, общей численностью около ста двадцати штук, вся семья в немом недоумении переглядывалась, теряясь в догадках. Бабушка задумалась глубже всех. Зная её склонность к исследовательской работе, родные с опаской посматривали на её сосредоточенное лицо. За обедом бабушка поделилась своими мыслями.

– Чувствую, что дядя Коля, дальний родственник по прадедушкиной линии, решил обогатиться без труда и напряга и ровно в полночь пролез на алмазные прииски Якутии за самородком, – бабушка осмотрела сидящих за столом поверх очков. Дедушка прыснул, сын криво улыбнулся, а внуки застыли от предвкушения.

– Ничего тут не поделаешь! Кимберлитовая трубка карьера «Мир» давно – с две тысячи первого года – была затоплена, но ему повезло. Прямо на самом краю в вечерних сумерках он обнаружил кристалл алмаза величиной с указательный палец здоровенной мужской руки! – бабушку понесло, а внуки, разинув рты, посмотрели на указательные пальцы папы и дедушки.

– Засунув кристалл в мешок, – продолжала бабушка заговорщицким шёпотом, понизив голос. Все перестали есть суп с фрикадельками и застыли. Только папа ел спокойно, сдерживая смех. – Колян пробрался к своей избушке. Припрятал мешок под кровать. Лёг спать, не раздеваясь, чтобы завтра рано утром уехать из рабочего посёлка навсегда и стать миллионером, – бабушка подняла вверх палец и почти воткнула его в потолок. Дети неотрывно следили за её движениями. Каждый проникся могуществом богатства от алмазного кристалла.

– А что, эти блилрианты много денег стоят? – прокартавила внучка Сонечка.

– А ты думала?! – Конечно, много! – вставил свои пять копеек внук Женя. – Это самый твёрдый из всех минералов мира, – он продолжил суровым голосом, – но хрупкость его страшно велика. Ещё он, алмаз, значит, обладает высочайшей степенью теплопроводности, преломления и дисперсии.

Папа выронил ложку из рук и, расширив глаза на сына, с удивлением спросил:

– А ты откуда это знаешь???

– Да так, читал в комиксах, – ответил небрежно десятилетний специалист.

– А что, он твёлже камня? – спросила внучка, не совсем чётко выговаривая некоторые буквы алфавита.

– Ещё бы! – продолжил внук. – По шкале Мооса твёрже алмаза нет ничего. Он принят за абсолют. Полная десятка у него!

Тут обалдела и бабушка. Её восхищение внуком не было явным. Она хотела продолжить, но Софья опять спросила:

– А сто такое плеломление и диспелсия?

– Преломление – это такая штука, от которой алмаз становится ещё красивее, а о дисперсии тебе знать не обязательно, – закончил внук. Из спрятанных глаз его в тарелку супа стало ясно, что о дисперсии он и сам ничего не знает.

– Валя, давай, рассказывай дальше. Что там было с дядей Колей?

Бабушка вдохнула, но дедушка прервал:

– Давай-ка нам второе, а то суп уже съели!

В нетерпении продолжения рассказа внуки бросились помогать бабушке. Кашу с котлетами, салат и чай с пряниками молниеносно наметали на стол и приготовились слушать.

– Так вот, – авторитетно произнесла бабушка Валя, – пока Колян спал, как каменщик, старая крыса, голодная и худая, которая проживала в подполе избушки, решила, что в мешке лежит что-то съестное, вкусное: хлеб или, быть может, масло сливочное коровье!!! Крыса была всегда голодна, а в этот день особенно. Она подкралась поближе, выхватила мешок из-под кровати и бросилась во двор через свои прогрызенные проходы. А в это время во дворе на кривом кедре, прислонившемся к берёзе, сидел не менее голодный ворон и мечтал только об одном: как бы поесть чего-нибудь. Увидав тощую крысу, рысцой бегущую через двор с мешком в передних лапах, ворон, абсолютно уверенный в том, что она тащит сдобные булки, нашпигованные сыром Камамбер, спикировал прямо на её голову, рванул мешок и был таков. Расстроенная крыса горько плакала на пихтовом брёвнышке, не подозревая о том, что в мешке нет никакого масла коровьего и никакого хлеба пшеничного, тем более сыра Камамбер.

Ворон набирал высоту и летел прямо на запад. Он был уверен, что чем дальше он улетит, тем безопаснее и надёжнее спрячется от всех желающих поесть из этого мешка. Задыхаясь от полёта, в страшном изнеможении от усталости, голода и холода он увидал печную трубу со струящимся из неё теплом и лёгким дымком. Сила покинула тело ворона, он присел на краешек трубы отдохнуть. Расслабился. Из трубы валил дымок, пропахший супом с фрикадельками. Мешок вывалился из его цепких лап и исчез в недрах трубы, провалившись прямо в горящую раскалённую печь.

Все обернулись и с опаской посмотрели на топящуюся печь. В доме всё ещё попахивало дымом. Синхронно повернув головы к бабушке, вопросительно уставились на её возбуждённое, покрасневшее лицо и горящие глаза.

– Тут и произошёл взрыв. Алмаз раскалился и, взорвавшись, распался на сто двадцать бриллиантиков, – бабушка перевела дух, а Соня закричала:

– На сто двадцать один! – и, нырнув под стол, подняла ещё один сверкающий камешек.

– Смотрите, ворон валяется в саду около клумбы! – закричал Женя.

Все высунулись в окно. Точно – по тропинке около ещё не расцветших тюльпанов шагал несчастный ворон.

– Крайне редкий экземпляр для этих мест, – авторитетно сказал дедушка-орнитолог.

* * *

Загадочный взрыв так и остался нераскрытой и непонятной тайной. Дрова, которыми топили печь, ничем не отличались от прошлогодних, хранились в запертом сарае и внимательно осматривались бабушкой перед отправкой в печь.

Ещё три дня домочадцы находили сверкающие стекляшки по всему дому. Их количество увеличилось до ста тридцати двух.

Иногда Соня спрашивала:

– Если вдлуг это настоясиедлагоценности, то тогда ЧТО?

– Ничего! – отвечала бабушка, – будем копить бриллианты, потом продадим, купим яхту и поплывём путешествовать.

Соня вздыхала и просила:

– Расскажи ещё что-нибудь! – и бабушка пускалась в бесконечные фантастические экскурсии: то в микромир, то в межпланетные пространства, то в подземные тоннели, и везде происходило одно и то же, как на земле во все века: БОРЬБА ДОБРА СО ЗЛОМ, где обязательно должно ДОБРО ПОБЕДИТЬ.

* * *

Спустя полгода сорокалетний сын, отец Соняши и Жени, шёпотом спросил бабушку своих детей:

– Мам, скажи честно, это ты стекляшки рассыпала?..

В Монтевидео опять не поедем

Истерзанные летним зноем жители Москвы и Подмосковья, мужественно переживающие третью вспышку COVID-19, искали возможность облегчить свои страдания, сосредотачиваясь в дачных поселках поближе к природе. Кому-то из них повезло: они обосновались в особняках за высокими заборами с бассейнами и гектарами лесов, кому-то не совсем повезло: они ютились на шести сотках вдали от водоёмов и тенистых рощиц, ещё не совсем уничтоженных разрастающейся урбанизацией.

Марина Петровна и Владимир Юрьевич, оформив заслуженный ежегодный отпуск, не смогли улететь в Монтевидео и отправились на берег Волги, где уже лет пятьдесят стояла бревенчатая избушка, принадлежащая когда-то родителям Марины. Семейный анекдот про то, как отец Марины во время ссор с матерью в сердцах громогласно произносил: «Уехать бы куда-нибудь подальше, если не к чёртовой матери, то, по крайней мере, в Монтевидео!» настолько прижился в семье, что, как только представлялось что-то невозможное или неосуществимое, все вспоминали это несчастное Монтевидео, подразумевая, что это очень далеко и не сбудется никогда, но одновременно это и есть небывалое счастье – побывать там, вдали от всех забот и проблем…

– К чёрту Монтевидео! – воскликнул муж и продолжил: – в глушь, в Талдо́м, – с ударением на второй слог, – к природе, к березкам средней полосы, – и автомобиль тронулся.

Чахлый огород подмосковного клочка земли изнывал от жары. Вода в колодце колебалась в зависимости от обилия дождей, которых не было уже четыре недели и в ближайшее время не предвиделось, казалось, что скоро поплавок с мотором ляжет на дно колодца и замрёт от тоски по влаге. Однако в этих небогатых угодьях имелись места, где можно было поплавать, понежить свои тела в многочисленных водных пространствах, волею провидения или промысла Божьего обосновавшихся именно здесь, что скрашивало существование и облегчало состояние перегретых организмов. Речки Дубна и Волга, канал имени Москвы и наконец, Иваньковское водохранилище, иначе говоря, Московское море – вот неполный перечень водных наслаждений для отдыхающих на своих клочках земли. Конечно, до залива Ла-Плата этому подмосковному местечку далеко, но всё же…

Северная часть Подмосковья богата историческими местами. Пишут, что здесь бродил когда-то хан Тохтамыш. В окрестных лесах и полях копатели находят монеты времен Павла I и старообрядческие нательные кресты. Старинные храмы Тверской, Ярославской и других областей с необъятным массивом исторических фактов и легенд привлекают не меньше, чем поездки в Европу, тем более что пандемия ограничила поездки, а история России неисчерпаема. Запланированные путешествия по историческим местам, конечно, осложнялись жарой, но томиться по пояс в реке каждый день становилось скучновато, а кондиционер в авто, когда ты мчишься в Юрьев-Польский или ещё куда-нибудь, спасает ситуацию.

Сквозь суету поспешных сборов в Переславль-Залесский, куда Марину пригласили родственники, звучали обрывки последних новостей радиоволны Коммерсант-FM, где задорно сообщали соотношение доллара с евро, куда-то там упал или наоборот поднялся Джоу Джонс какой-то, затем игривую для некоторых новость, что пускают привитых от коронавируса туристов в Турцию, в Египет, ещё куда-то…И тут Марина подумала: «Слава богу, часть схлынет за границу и здесь станет меньше народу и больше кислороду!!! Сейчас заедут родственники, надо взять воды с собой в дорогу, пирожков и ещё чего-нибудь… А Переславль Залесский будет нас радовать своей историей».

– Давай я тебя довезу до трассы, чтобы они не заезжали к нам по этой ухабистой грунтовке, – предложил муж, и они отчалили от дачного кооператива.

Ожидая машину родственников, Марина с мужем сидели в старенькой SuzukiS4, подставив носы под кондиционер, и равнодушно разглядывали тепло одетого странного мужчину, копающегося в мусорной урне на остановке автобуса. Человек издали даже не казался молодым, он был сильно в возрасте, неопрятен, в шапке, старой куртке, довольно тёплой, штанах, широких и тоже каких-то заляпанных и многоцветных. Пустынная дорога, пересечённая пешеходной зеброй, вдруг наполнилась автомобилями в обе стороны, и именно в этот момент бомжеватый человек решился перейти дорогу.

– Смотри-ка, старость и одиночество требует внимания публики! – прошептала с иронией Марина. – Пока дорога была пуста, дедок возился на обочине, как только пошёл поток авто, дедуля застопорил движение и медленно пополз через шоссе… – И вдруг она узнала старика. – Это же Петр Геннадиевич Маралин! – воскликнула Марина.

Действительно, на остановке автобуса в пятнадцати километрах от города Дубна и в трёх километрах от дачного кооператива копался в мусоре друг покойного отца Марины, дядя Петя.

Когда-то очень давно, ещё в советское время, отец Марины и дядя Пётр Геннадиевич работали на одном предприятии. Получили бесплатно дачные шестисоточные участки и, посещая эти кусочки земли, уже глубоко на пенсии хвастались огурцами, помидорами, картошкой и морковкой, а Петр Геннадиевич – роскошным виноградом разных сортов. Его урожаи винограда по 8-10 ведер превращались в чудесное вино, и множество соседей брали отростки и саженцы, пытаясь вырастить такое же чудо, как и у него, но Марина не помнила результатов лучше, чем у дяди Пети. Они тоже вырастили лозу от его саженца. Даже собрали однажды два ведра винограда, но такого масштаба, как дядя Петя, не достиг никто.

– Я подберу его по дороге и довезу до участка, а то топать ещё три километра, а ему уже, наверное, лет восемьдесят девять… – Муж Марины вздохнул и добавил: – Надо же, какие крепкие старики наши, твой отец месяца до девяноста четырёх не дожил, его брату Василию уже девяносто два, а он ещё на огороде работает в своей Сибири-матушке. Геннадиевич на электричке дотащился до станции и ещё в мусорке золото ищет, – муж опять грустно вздохнул, глядя на старика, медленно тащившегося через железнодорожное полотно.

Машина родственников подхватила Марину, и они укатили в Переславль-Залесский – прикоснуться к древней истории Руси.

* * *

Владимир Юрьевич догнал деда и посигналил. Пётр Геннадиевич никак не среагировал и медленно брёл, сгорбившись, вдоль дороги. Когда машина притормозила, чуть его обогнав, с удивлением посмотрел на Владимира, не сразу узнав его. Салон автомобиля заполнился запахом старика, несвежей одежды и сальных волос. Грустная улыбка как будто приклеена, а красноватые слезящиеся глаза грустны.

– Здравствуй, Володя, – на удивление задорно произнёс он. Достал грязный носовой платок, промокнул красные слезящиеся глаза. Немного помолчали.

– А дачу-то я продал! – эти слова прозвучали с такой печалью и горечью, что Владимир оторопел и от неожиданности затормозил.

– Как – продал? Зачем?

– Внучке нужны были деньги. Квартиру покупали ей. У ней же вся жизнь впереди… Жена лежит после инсульта уже год… А я что тут один? – он замолчал и опять промокнул слезящиеся глаза.

Оторопелый Владимир Юрьевич не мог вымолвить ни слова, вспоминая, как трепетно и скрупулёзно дед относился к своему детищу, как самозабвенно любил и обожал этот кусочек земли и как восхищался этими болотистыми лесистыми местами.

– Я не понял, а сейчас Вы куда идёте? – Владимир Юрьевич осторожно и сочувственно заглянул в сморщенное лицо деда.

– Тоскую очень по даче, – он вздохнул и опять промокнул лицо и глаза. – Еду посмотреть на домик издали и по лесу походить, – слёзы как брызги дождя он отёр мокрым платком.

– А кому продали, знакомым?

– Нет, незнакомым. Чужим. Я на дачу-то не захожу. Теперь чужое. Так, поброжу вокруг садового товарищества и домой еду. Электричка бесплатно. Мне легче делается чуть-чуть.

Владимир Юрьевич заглушил горловой спазм и подавил позыв слёзного потока. Он вёл машину окаменевшими руками, видел боковым зрением бледную небритую мокрую щеку Петра Геннадиевича, его морщинистые с толстыми венами коричневые руки, несуразную, местами рваную одежду, и не мог осмыслить этот порыв человека, бредущего на своё насиженное, наработанное, выпестованное место, где каждый куст, каждое деревце и каждая травинка ухожены его руками, обласканы его душой и политы его по́том. Всё это, с огромной любовью выращенное, теперь принадлежит другим, чужим людям, а он приезжает и ходит вокруг за забором по перелеску и жадно ловит знакомые пейзажи души.

«Люди! Где вы? Где вы, любящие, понимающие, отзывчивые, добрые, радушные родные и близкие??? Ведь у вас вся жизнь впереди, а у него больше ничего не осталось!» – мысли Владимира Юрьевича разрывали его на части. Он терпеливо молчал. Пожал руку дяде Петру на прощанье, пожелал здоровья, высадил его у ворот товарищества. Пётр пошел по тропке вдоль забора, медленно и тихо удаляясь за ветвями ёлок.

* * *

Спустя месяц Владимир Юрьевич заметил распахнутую калитку Моралинской дачи и кривоватую фигуру ещё более согнувшегося и постаревшего друга отца. Его суетливые движения казались огромными, заполняющими всё пространство.

– О, Петр Геннадиевич! Как Вы здесь? – он пожал сморщенную, сухую ладонь старика.

– Эти люди, что купили дачу мою, на море поехали. Такая радость. Вот… Меня попросили поливать. Вот, поливаю тут… – Его лицо, морщинистое и серое, светилось счастьем.

Визит к проктологу

В канун пасхальных праздников Юлия Петровна наслаждалась пением известного мужского церковного хора. Концерты почти всегда были одноактными и длились не более полутора часов. К финалу концерта некий дискомфорт в области копчика не дал Юлии Петровне дослушать Рахманинова. Она осторожно пробралась к выходу и пошлёпала домой, с тревогой понимая, что надо обратиться к врачу на всякий случай…

Участковый терапевт дал направление к проктологу, у которого Юлия Петровна сроду не бывала. Изучив в интернете подготовку к посещению такого рода специалиста, она выполнила все необходимые процедуры и пришла в назначенное время к кабинету врача. Две хмурые фигуры мужского и женского пола сидели в очереди, заняв оборону. Мужчина, седой, худой и лохматый, костерил здравоохранение, а женщина с сиреневыми губами ему поддакивала.

На вопрос: «У меня, простите, на 12.45, а у вас?» Юлия получила многословный жёсткий ответ, что время у всех уже просрочено на сорок минут, и что у них – ещё раньше, и прийти должны люди на 12.30, а ещё не пришли. Юлия Петровна уселась подальше от беседующих на свой болезненный копчик, подозревая, что с прямой кишкой что-то не в порядке, достала телефон и погрузилась в философский роман Германа Гессе «Демиан». Дверь врачебного кабинета распахнулась, и вышел «тормоз» очереди в лице крепкого мужчины-нефтяника (как подумала Юлия Петровна, вспоминая анекдот: мужчина-нефтяник – это тот, у кого живот уже не втягивается). С красным, но оптимистичным лицом он весело поскакал к выходу. Седой, худой и лохматый нырнул в кабинет, а та, что с сиреневыми губами, подсела к Юлии Петровне, чтобы продолжить кого-нибудь костерить. Осуждение некоторых персонажей нашей действительности было поддержано Юлией Петровной, но по другим представителям они разошлись во мнении, и тут дама с сиреневой помадой спросила:

– А Вы, как я вижу, тоже на пенсии?

– Да, на пенсии, – ответила Юлия Петровна, и вдруг что-то игривое и весёлое проснулось в её душе и потребовало выхода.

– Чем же занимаетесь? – не унималась Сиреневая.

– Книги пишу, – легко и просто обозначила Юлия Петровна.

На самом деле она действительно написала несколько книг – рассказов и даже сказок для детей и взрослых, которые сиротливо висели в интернете на Литресе и собирали редкие, но очень милые отзывы читателей. Тут прозвучал ГЛАВНЫЙ вопрос, который задают практически все знакомые, родные, близкие и даже незнакомые, дальние не близкие и не родные люди – они, кстати, чаще всех. Объяснить этот ГЛАВНЫЙ вопрос весьма непросто, но он всегда звучит, даже от тех высокоинтеллектуальных, творческих и близких по духу людей, которые, казалось бы, должны понимать всё с полуслова, а вопрос такой:

– И сколько вы за это получаете? – пристальный взгляд Сиреневой сверлил Юлию Петровну крупным сверлом насквозь. Тут весёлое и игривое распоясалось, и ответ созрел:

– В зависимости от продаж! – Юлия Петровна закатила один глаз и, мечтательно подсчитывая в уме гонорары и покатываясь мысленно со смеху, добавила: – Иногда тысяч двести в месяц бывает!..

Немая гоголевская сцена была прервана взъерошенной, свалившейся с неба женщиной с кипой бумажных анализов во обеих руках и криво зажатом стаканчике с водой.

– У меня особый случай! – активно и свирепо отчеканила дама, расплескивая воду на пол, но не успела продолжить, как Сиреневая её срезала на лету:

– У нас у всех тут ОСОБЫЙ случай! Вы воду проливаете! – угрожающе проговорила Сиреневая. Взъерошенная с ненавистью окатила их взглядом, бросила сумки и опрометью, сбегав и отмотав в туалете бумажку, демонстративно промокнула расплесканную воду на полу. Тут, на счастье Юлии Петровны вышел Лохматый, и Сиреневая нырнула в кабинет врача. К их коллективчику подползла старушка, тоненькая, бледная, и сообщила, что у неё на 12.30. Мирно уселась на стульчик, не совсем понимая, что уже давно 13.30 и атмосфера очереди накалена. Взъерошенная сразу сообразила, что активный член по соблюдению очереди уже в кабинете, и что эта эфемерная инфузория-туфелька ей не помеха, и стала перед дверью кабинета как памятник из чугуна, желая после войти любой ценой и демонстрируя своим видом непоколебимость.

Время текло, а никто не выходил. Через полчаса к кабинету подлетел молодой врач в белом халате и плотно закрыл дверь.

– Наверное, сложный случай… – прошептала Тоненькая старушенция и озабоченно пожевала бледными губками.

Минуты текли. Очередь увеличивалась, и Юлия Петровна с удивлением наблюдала многообразие и разновозрастность страдающих в области копчика: от пожилых, утративших и память, и радость бытия, до молоденьких с нежной кожей и искрящимися глазами, глядящими в смартфоны. Дверь распахнулась, и молодой врач стремительно убыл, через минуту выкатилась возмущенная Сиреневая и, продемонстрировав очереди указательный палец, со злобой сказала:

– Представьте себе! Всё это время не работал компьютер! Врач смотрела меня всего одну минуту. Чинили компьютер целый час, а для больного – одна минута! Возмутительно! Где тут выход? – и ушла.

– Не тот палец показала, – проблеял старичок, секунду как приземлившийся на стул, вливаясь в очередь. Юлия Петровна не выдержала и, заливаясь смехом, отправилась попить водички. Тем более что Взъерошенная уже прорвалась в кабинет, а Тоненькая медленно к нему подгребала. Новый старичок очаровательно улыбнулся вслед Юлии Петровне и добавил:

– Если бы осмотр продолжался дольше, она бы так не расстроилась!!!

Очередь не оценила его юмора. В гробовой тишине только Юлия Петровна, задыхаясь от смеха, усмиряла икоту водичкой.

Выставка Врубеля

Наступив на горло собственной лени, я, одарённая небесной удачей, записалась на бесплатный ПЦР-анализ и через два часа – сегодня! – должна была его сдать.

Вы не думайте, что это просто так бывает! Ничего подобного! Это судьбоносное везение! И с завтрашнего дня я могу быть человеком, способным отворить двери в храм искусства. Моей жаждой обладания являлась выставка художника Врубеля, мирно идущая на Крымском валу в Третьяковской галерее, но… Это самое НО не давало мне покоя. В условиях пандемии века человек, опутанный бесконечными правилами существования в этом коротком времени своей жизни, обязан был сделать прививку или получить QR-код, подтверждающий факт его здоровья и, следовательно, и тот факт, что человек не представляет опасности для общества. А получить его ой как непросто по той причине, что мы, опутанные компьютерной сетью (для нашего опять же удобства), сдать такой анализ можем только через две недели. Если какой-нибудь болван отказался от анализа, то вам несказанно повезло, и вы лихо едете в посёлок Рублёво, так, как только там есть выигрышный билет на сокращение очереди. Москва, Москва!!! Столица!!!

Захватив с собой в какой-то посёлок Рублёво пачку имбирного печенья, я поплелась на автобусную остановку, предварительно вычертив маршрут на компьютере. Посёлок оказался милым и напоминал мою советскую детскую житуху. Что удивительно, медсестра, проводившая с утра до вечера ПЦР-ные тесты, душевно объяснила мне все нюансы сдачи этого анализа и (несмотря на печенье – я в этом уверена!) пожелала мне здоровья и счастья в личной жизни.

Разблокированная пенсионерская транспортная карта улучшила моё настроение, так как платить пятьдесят два рубля за одну поездку в метро, в трамвае или автобусе – это пенсия не выдержит.

Полученная по смс информация о том, что мне с 3.45 утра уже можно общаться с людьми и меня могут пустить не только в музей, но и в кафетерий, меня несказанно вдохновила, и я нацелилась на самого́ Врубеля.

Боже мой, как прекрасна его картина «Сирень»! Какая смутная, тёмная и властная тень девушки в образе Души Сирени царит на полотне!.. Мысленно я уже бродила по выставке, когда моя сестра сообщила, что билетов нет.

Как «нет?» – этого не может быть! Уверенная в том, что мы обязательно пролезем на выставку хоть в щёлочку, я потащила сестру на Крымский вал, тем более что её «Ку-Куру-КУ-КУ-код» действовал только до завтрашнего дня.

Мы встретились на станции метро Октябрьская. Первым, кто был рад нашему приходу в эти чудесные места, был обаятельный негр под два метра ростом, абсолютно не говорящий по-русски, который пытался спросить, где КАССАДОМГДЭБЫЛЕТ. Мы пытались ответить и отправить его с помощью жестов в авиационные кассы, но оказалось, что там он уже был и это не то, что ему требуется. Мы, мило улыбнувшись, расстались навсегда. Подгоняемые первым морозцем и нежным крупинкообразным снежком, мы побрели к выставочному залу.

Милая с нежным румянцем на гладких блестящих щеках, с распушенными от ветра волосами, абсолютно без шапки девушка и её друг, бледно-зелёный, тщедушный, с весёлой улыбкой, но – в шапке, нахлобученной до самых глаз, – преградили нам дорогу.

– Вы можете ответить на вопросы? – весело спросила девушка задорным свежим контральто, а юноша молчал и широко улыбался в унисон.

Девушка затараторила, стараясь коротко сообщить одно и то же, что, видимо, с утра втирала публике:

– Мы из университета, собираем данные. Если вам нетрудно, то ответьте на вопросы.

– Из МГУ? – ласково спросила я.

– Нет, из финансового университета!

– А-а-а, это из того, где плохо учат и плохо учатся! – шутя воскликнула я, потом строго посмотрела на девушку и серьёзно спросила, глядя ей в глаза: – Скажите-ка мне, пожалуйста, кто написал вальс Грибоедова?

– Не знаю, – тихо сказала красавица, растерянно оглянулась на парнишку.

Я перевела взгляд на юношу и получила тот же ответ.

– Ну что же, задавайте свои вопросы, – грустно сказала я, думая о том, что все эти полонезы Огинского, обкатанные в соцсетях, не врут, а говорят чистую правду, и что вальс Грибоедова постигла та же участь. Печально!..

– Скажите, пожалуйста, вы кормите уток на прудах?

– Конечно, – сказала я с энтузиазмом.

– А зачем вы это делаете?

– Я кормлю детей, внуков, мужа, уток и так далее, и когда они едят – я счастлива!!! Я вообще счастлива, когда все едят и хвалят то, что я готовлю!

– А если у вас остался бутерброд? Вы отдадите его собаке?

– Конечно, отдам. Если бутер остался в квартире, то я высунусь в окно и вышвырну его на улицу, прямо в пасть вороне или собаке, что попадется под руку, так было неоднократно, и дети меня осуждали…

– А чем вы кормите уток?

– Хлебом! Я надеюсь, вы не партия Зелёных? Я отношусь к ним крайне отрицательно. От них, кроме вреда, никакой пользы! Так считает и мой муж, кстати, главный специалист Московского зоопарка!

– Не-е-ет, мы не зелёные!

– Голубушка, – я посмотрела в глаза юной красавицы, – послушайте вальс Грибоедова! Вы получите огромное удовольствие. Такой талантливый дипломат, а написал такую прелестную музыку!

– По-моему, он ещё «Горе от ума» написал, – нерешительно опомнился юноша.

– От ума может быть ещё и счастье!!! – добавила я.

На этой прекрасной ноте мы расстались. Весёлые и смеющиеся над собой, мы с сестрой побрели к выставочному залу.

Полногрудая суетливая старушенция с бегающими глазами, глядя в дальнюю даль, предложила нам билеты на Врубеля за тысячу рублей. Мы отказались и, представляя охране куар-коды, паспорт и прочее, просочились в фойе галереи. Отпечатков пальцев не требовали, и дышать в трубочку – тоже. В полупустынном фойе злобная кассир резко ткнула нам в нос информацию, что билетов на Врубеля нет и надо записываться, и покупать билеты через интернет. Загрустив, мы приобрели пенсионерские билеты на постоянную экспозицию и поднялись по лестнице к входу в зал, где от нас прятали Врубеля.

Немного покачались, осмотревшись у рекламы с грустной и тревожной царевной Лебедь, мы робко спросили у молодого человека, раздающего диктофоны, как бы нам совершить преступление и попасть на выставку, обойдя препоны.

– Подойдите к администратору, там, у кассы сидит. Она сможет ваши билеты перекомпостировать.

Мы опять вернулись к кассе. За стеклом в медицинской маске сидела дама с очаровательными глазами с длинными искусственными ресницами, нежной коричнево-золотой тенью и угольно-чёрной подводкой.

– Добрый день, – заворковали мы, – Вы не могли бы нам помочь? У нас куар-код заканчивается завтра, а мы так хотим попасть на выставку Врубеля!..

– Это невозможно, если у вас нет билетов! – металлический звон её голоса отдавал сталью.

– А может… – робко начала моя сестра, но была резко остановлена выразительным взглядом тщедушной юности.

– А нам мужчина там сказал, что вы можете… – я не успела закончить.

– Какой мужчина? – зарычала администратор, – покажите мне его! – Она привстала.

– Мы своих не сдаём! – выкрикнула я, как перед расстрелом, и мы пошли на постоянную экспозицию.

Передвигаясь от Кончаловского к Лентулову, от Гелия Коржева к Васнецову, мы периодически задавали (уже шёпотом) вопросы служителям в залах Третьяковки, можно ли просочиться в зал Врубеля незаметно, знают ли они такие места? – но каждый раз получали отрицательный ответ.

Только в самом конце одна из служительниц искусства из-под маски злобно ответила:

– Знаю такие места, да вам не скажу! – Её ненависти не было предела, из-под маски буквально вырывались языки пламени.

– Спасибо! Спасибо Вам! Вы очень добры, – запричитала я, – дай Бог вам хорошего мужа и детей!

* * *

Наступил глубокий ноябрьский вечер. Снежинки под порывами ветра неслись, закручиваясь в снежные вихри. Как смерчи, они поднимались к небесам, и казалось, что уже февраль громко воет в трубах. На мосту у храма Христа Спасителя не было ни души. Метель крутила зигзаги так неистово, что мы останавливались, чтобы спрятать лицо от снега. «Какашка» Фишера загадочно и одиноко заполняла набережную. В душе гнездилось современное искусство и особенно портрет академика Н.Ф. Гамалеи работы П.Д. Корина.

Тем более что только труд этого великого человека и его последователей спасал сейчас, в настоящее время, всех нас от пандемии века. Сидя на пуфике перед его пожилым и, я бы даже сказала, сердитым и задумчивым лицом, я не могла себе вообразить, о чём думал этот великий человек, когда его писал Корин. Перед моим взором проплывали последние годы трудных, трагических дней, унесших жизни многих, в том числе и моего отца, и моё дыхание кислородом двадцать три дня в 1-ой инфекционной, шестидневная реанимация моего сына… Видимо, вместо Демона и «Сирени» Врубеля мне суждено было попасть именно сюда и увидеть плотно сжатый рот великого учёного, дело которого сейчас спасает жизни людей почти на всей Земле.

Дама с собачкой

Не так давно в нашем дворе на улице академика Вавилова среди стандартных четырнадцатиэтажек советской эпохи появилась новая жиличка, которую, как мне казалось, я встречала раньше, но не припомню где. Человек всегда заметнее, если у его ног прыгает или плетётся какой-нибудь пёс, а хозяйка вынуждена в любую погоду его выгуливать по известной надобности и для моциона, конечно.

Дама оказалась общительной, примерно семидесяти с сильным плюсом лет, с алыми, небрежно, дрогнувшей рукой накрашенными губками, изящно выведенными на вдохе и задержке дыхания бровями и обведёнными чёрным цветом юркими маленькими карими глазками. Мы сразу стали здороваться и иногда перебрасываться незначительными фразами.

– Вы молодец, – хвалила она меня, когда я выходила пройтись с палками для скандинавской ходьбы, – всегда нужно быть с накрашенными губами и прочим тоже. Это вдохновляет!

– Тяв-тяв, – вторила ей псинка, маленькая, кудлатая, с такими же, как у хозяйки, глазками.

Дама беседовала с отдыхающими на лавочке у подъезда пенсионерами и не только, шутила с собаководами, активно и регулярно удобряющими наш крошечный перелесок, назидательно сообщала что-то важное узбеку, что подметал асфальт около дома, а также имела огромный круг желающих послушать её речитативный фонтан в обществе «Московское долголетие».

Картина И.Э. Грабаря – Дама с собачкой

Однажды я возвращалась с концерта любимого мужского камерного хора имени Рыбина Валерия Михайловича, на который хожу уже лет тридцать. В этот день букет чудесного многоголосия в галерее художника Александра Максовича Шилова звучал не в вечернее традиционное время, а днём. Под козырьком крыльца нашего дома, спасаясь от мороси вместе с сабулькой и переминаясь с ноги на ногу, одиноко, но всё же царила «Дама с собачкой» – я так прозвала её в мыслях. Неожиданно за неимением слушателей она решила познакомиться со мной, и я узнала, что эта милая женщина носит имя Маргарита. Торопясь домой, я поспешила перекрыть фонтан пенсионерской «тоски», – имейте в виду, «тоска» в кавычках. Эта женщина не могла тосковать на пенсии и вообще – нигде и никогда! Но общение, даже одностороннее, ей всё же требовалось. Я быстро достала красочную рекламку с фотографией хора и небольшой афишей и со словами: «Сходите! Не пожалеете!» – сбрызнула в дверь.

Месяц пролетел как сверхзвуковой самолёт в небесном просторе города. Войдя в фойе зала Москонцерта на Пушечной, чтобы услышать «Музыку русской души (духовную и патриотическую)» хора Валерия Рыбина, я воткнулась прямо в фигуру Дамы, в этот раз она была без собачки. Она пристально смотрела на меня, и я понимала: не узнаёт.

– Здравствуйте, – громко сказала я, робея под её пытливым взглядом.

– Я Вас знаю! – сообщила она, указав на меня пальцем, продолжая рыться в памяти.

– А где ваша собачка? – спросила я, не найдя ничего более шутливого, но это было верное решение.

– Соседка! – воскликнула она, сунула руку в сумочку и извлекла мою рекламку хора месячной давности.

Обмен эмоциями состоялся, и мы разошлись по своим местам.

Великолепный концерт до мурашек по коже и криков «Браво!» завершился. Зал в картинной галерее с одним входом-выходом поглотил удаляющуюся вереницу певцов хора, но один молодой бас, талантливый, очаровательный, высокий и красивый, ещё не успел просочиться со всем коллективом. Несколько почитательниц 50+ – а основная аудитория – именно они – пересекли дорогу басу, и мы с подругой увидели, как Дама без собачки овладела его вниманием. Пока масса народа протискивалась в дверной проём, Маргарита оттеснила молодого человека, прижала к стене и энергично и эмоционально говорила ему что-то весьма важное. Бас развязал галстук, затравленным взором ища спасения.

– Пошли спасать бас, – предложила я сестре.

– Его есть кому спасать. Семнадцать человек в хоре и дирижёр ещё! – резонно ответила она, и мы ушли в раздевалку.

Спустя пару недель забурлила весна. Огромные сугробы съел двухдневный дождь. Обнажилась прошлогодняя листва, местами повылезали крокусы, весенние лесные цветы в нашем удобренном перелеске попёрли, как тесто на дрожжах. Мой пружинистый выход из подъезда с палками упёрся в тесный кружок пенсионеров, сплотившихся вокруг Маргариты. Хлопнувшая дверь подъезда обернула все взоры ко мне. На этот раз Маргарита узнала меня сразу.

– Спасибо за концерт! – провозгласила она, – купила билеты на Магомаева. Я в восторге от его песен! День памяти его скоро!

Тут меня дёрнул чёртик, я и говорю:

– Вы очаровали молодого басистого певца из мужского хора! Я подумала, что пора его спасать!

– Да, я могу очаровать! Вы знаете, я же хожу на фитнес, в бассейн. Так вот там один тренер, лет на тридцать меня моложе, стал просить мой телефон!

Пенсионерки заулыбались. Собачка на поводке возбудилась.

– Я сначала подумала, – продолжала Маргарита, – что он хочет на халяву поесть вкусного и выпить бесплатно, но, когда он пришёл, то сообщил, что это не ест, а это не пьёт и ведёт здоровый образ жизни! Сразу начал раздеваться. Смотрю, а у него такое тело!!! – она завела глаза к небу и собрала на щеках и лбу многочисленные морщинки. Слушательницы застыли от восторга и тайного желания. Некоторые, ввиду возраста, не вполне понимали, о чём речь.

– Однако какая вы сексуальная! – промямлила я, пытаясь продолжить путь, но её пёс преградил мне дорогу.

– А тело его так приятно пахло! – она завела глаза ещё глубже под веки и вдохнула весенний воздух. Собачка разинула пасть. – А я его спрашиваю, – она вернула глаза на место, – почему ты так вкусно пахнешь? А он мне и говорит: «Занимаюсь спортом и здоровым питанием увлекаюсь!»

Бабульки захихикали, одна покатилась со смеху, некоторые потупили взоры, кроме той, что не в тренде – она сурово смотрела вокруг, не понимая, почему все ржут.

– Я его обняла, – понизила голос Маргарита, – смотрю, а у него не работает… Понимаю, что надо поучаствовать, так сказать, помочь…

Тут я оторвалась от их коллектива и, давясь от смеха, пошла пружинистой походкой в перелесок слушать птиц и считать собачьи какашки. Чем кончилось свидание Дамы с собачкой и тренера, я не знаю, но, думаю, что всё прошло, как говорили в советское время, «на высоком научно-техническом уровне», тем более что оба увлекаются фитнесом и здоровым питанием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.