Евгения Горюнова
Ведьмин Дар. Волчья ведьма

Глава 1. Старая Павлина.

Старая Павлина, бабка Павлина, "старая ведьма", а то и вовсе – "эта, из крайнего дома" – никаких приятных и ласковых прозвищ. Это тебе не "тетя Люся, какая вы добрая, дайте молочка!".

Она-то эту Люську помнит младенцем. Как и ее мать – вот уж кто точно злобная карга, хоть и не особо старая еще, вопреки взрослым внучкам. Этим летом уже вторую замуж отдали.

Отдали в соседнюю деревню, которая и не деревня уже вовсе, а полноценное село. Она, Павлина, помнит, как там первые срубы ставили недалеко от небольшого живописного озерца.

А у них половина домов пустеет. Молодежь уезжает. Дети рождаются уже там, в городах, и сюда возвращаться не хотят. Только на лето иногда приезжают еще, но и их становится все меньше и меньше.

Некому передавать свои знания. Некому, нет достойных, вот и мается старая Павлина, уйти не может. А так хочется уже отдохнуть!

Вот Люськина племянница, Наташка, вроде сильная деваха, но… Не зря ее взрослые "крысой" называют, с гнильцой девчонка. Четырнадцать лет ей уже, женихуется, то понятно, но… Подругу вот свою, Маринку, подставила, унизила подло. А для той – удар на всю жизнь. Маринка-то – сплошь кожа да кости, итак ей по жизни досталось, матери из последних сил помогает по хозяйству, при этом учится на отлично и с младшими занимается, пока их папаша пьяный валяется где не попадя. Сергей Левыкин, когда-то невероятно красивый, высокий и сильный мужчина, постепенно спивался. То ли тесно ему было в деревушке на двадцать с хвостиком домов, то ли от безысходности своего положения, что женился на немой да по залету, а не по любви.

И вот еще беда – понравился Наташке и Маринке один и тот же парень – Данила, – тьфу, а не парень, – Павлина аж сплюнула от души.

– Что б ты… Переехал отсюда быстрее! – Павлина в последний момент спохватилась и сказала не то, что собиралась, – успокойся, Павушка, успокойся, милая, не стоит он того, – уговаривала она сама себя, торопясь по тропинке в сторону березового леса.

А парень – вот уж под стать этой Наташке – еще более гнилой. Их семья приехала сюда несколько месяцев назад, говорили, что из деревни так же, только откуда-то севернее. Да ведь толком ничего делать не умеют! Пытались порося завести – сбежал. Купили козу, а где держать ее? Загон-то не построил. Первую ночь она у них в доме спала, под утро ее выкинули во двор, так и эта сбежала. Мужик-то вроде рукастый, по дереву хорошо у него, стол починить, или крыльцо. А вот жена – бестолковая какая-то, глазами только хлопает и блеет, что та коза. Кастрюли со щами у нее вечно из рук падают, банки с молоком бьются. И в кого только сын у них такой. Павлина его когда увидела, сразу сердце екнуло нехорошо. Взгляд недобрый, вроде улыбается, а кривенько выходит, злоба не дает.

Сговорились они как-то с этой дурной девицей Натальей, и однажды летним вечером Павлина почувствовала такую волну боли и отчаяния, прокатившуюся по деревне, рванула на улицу, семеня своими старческими ногами, на палку опираясь, в сторону дома Левыкиных. По пути крикнула в окна дома ее бабки:

– Валентина! Валентина! Беда у вас, беги скорей!

Валентина, в свои пятьдесят шесть, считавшая себя еще "огого бабой" – еще бы: рослая, статная, черноволосая с редкой проседью, сильная женщина, выскочила, как была – потертые штаны до колен и грязная футболка. Только с огорода вернулась, босиком – да не привыкать, – побежала вслед за старой Павлиной. И с удивлением отметила, что никак за той не угонится.

Пока бежали через всю деревню, собрали еще жителей, в итоге к сараю Левыкиных прибежали толпой, гомоня и не понимая, что стряслось.

Павлина рванула двери сарая, сорвала силой своей замок изнутри, распахнула и только подбежавшая Валентина успела подхватить тело внучки, опадающее с табуретки с веревкой на шее.

Павлина привалилась к стене сарая, про себя повторяя: "Успела, успела старая, молодец ты еще".

Засуетились соседи, помогли Валентине Марину уложить прямо там, на солому, кто-то побежал на ферму, где работала девчонки.

Девочка рыдала истерично и цеплялась за ворот бабкиной футболки. Та ругалась, плакала, причитала одновременно, прижимая внучку к себе.

Павлина медленно, бочком проскользнула за сарай и пошла огородами вдоль речки домой.

Она уже мысленно видела всё предшествующее такому поступку Марины.

*

Данила пригласил девчонку на свидание – подговорила его Наташка, предложила поразвлечься. Свою подругу предложила ему. А та, дурочка влюбленная, сияла, как заря, собираясь на свидание. Платье светленькое надела с красивым квадратным вырезом, лифчик у матери выпрошенный, та, хоть и посмеялась, но купила – нечего там прикрывать и прятать было, от слова "совсем" нечего. Но Марина сделала себе чуть ли второй номер – ваты напихала. Подкрасила глаза угольком, у матери взяла помаду парадную, которую та берегла как зеницу ока. Сегодня можно. И побежала в рощу, где должен был ждать ее Данечка. Любимый ее Данечка.

А там… Данила, ожидавший "доску с занозами", как он называл Марину за глаза, и, увидев вдруг резко похорошевшую девчонку, мгновенно понял, в чем дело. В свои 17, опыта у него было достаточно. Со смехом он рванул платье за вырез, раздался треск рвущейся ткани, второй рукой вывернул Марине белье, посыпались куски ваты. И словно мало этого было – со всех сторон вдруг раздались смешки – пришел подлец не один, из-за кустов поднимались его дружки, Наташка и еще девчонки из соседнего села. Слезы брызнули у Марины из глаз, и словно эта вата из лифчика вдруг залезла ей в уши – она ничего не слышала, ни смеха, ни уничижительных слов Димки и Наташки. Ринулась бегом домой, не сдерживая рыданий, не желая больше жить, царапаясь о ветки кустов и деревьев. Добежать до сарая, а там все нужное всегда найдется. Больно! Больно! Как же больно ей было в те минуты, словно вся горечь мира вдруг обрушилась на плечи этой хрупкой тринадцатилетней девчонки, придерживающей обеими руками разорванное платье в мелкий цветочек. Длинные светлые волосы цеплялись за ветки, но девочка не чувствовала этого.

Это и почувствовала старая Павлина, собирая землянику на пригорке возле своего дома. Сжалось сердце, на миг потемнело в глазах, а затем Павлина рванула туда, куда мчалась утонувшая в боли и отчаянии девчонка.

*

Потом Валентина зашла к ней с гостинцами, варенье, молоко, творог, конфеты – в глухой деревне сложно найти что-то, да и не нужно это Павлине, уж Валя-то знала. Она одна из немногих не боялась старой ведьмы. Принимала как должное, есть и есть, кур не изводит, детей не ест. Наоборот, от тяжелой болезни поможет, да и мази для колен делает такие, что ни одна аптечная не сравнится. А теперь вот внучку от смерти уберегла.

Пожаловалась ей Павлина, что устала и сдает уже совсем, раньше бы и вовсе предотвратила такое, а теперь вот сил только и есть почуять свершенное да смерть отвратить.

Валентина покивала, поохала. А что поделаешь? Про то, что ведьма с таким даром должна передать свою силу преемнице она еще от своей матери знала. Та ушла хоть и рано, но Валентина ее помнила хорошо. Как-то она спросила Павлину, отчего матери нельзя было помочь, та ей сказала, что нельзя помочь тому, кто этого не хочет. А она не хотела жить без мужа, который не вернулся с войны. Зато Валентина была сильной за них обеих. Даже с возрастом ее красота не совсем ушла, если бы не горькие складки многочисленных разочарований вокруг рта. Замуж так и не вышла, родила сына, одна воспитывала, а когда тот деревенскую девчонку обрюхатил, заставила его жениться. Лиля ей нравилась. Немая только разве. Зато характер золотой, улыбается как солнышко. Красивая – хоть в кино снимай. Трех внучат подарила ей, хозяйство держит сама, сынок Валин пьет, а она не жалуется. Наоборот, всех утешить старается, поддержать. Будет и ей в старости поддержка.

А вот Павлину жалко. Одна она. Лет ей уже… Никто не знает сколько, как и сама бабушка Паша. Соседи говорят, что всегда помнили ее такой – старой.

– Не дал мне Бог детей, нет и здесь достойных, хоть по деревням иди.

– Придет время, судьба сама тебе подарок сделает, баба Паш. Всему свое время, видать. А ты нам нужна еще, – Валя улыбнулась хмуро смотревшей на нее старухе, – ну, не серчай, не серчай, ты ж еще огого у нас! В 145 баба ягодка опять… – она увернулась от запущенного в нее полотенца.

– Ох, ты ж, егозой была, егозой и осталась! Надо было крапивой пороть тебя в детстве! – но через минуту смеялись уже обе, а потом пили чай с земляникой.

Через несколько дней, когда Валентина снова заглянула к бабе Паше, то застала ту в приподнятом настроение. Павлина занималась сортировкой трав и что-то напевала.

– Не слышала, чтобы ты когда-то пела, – пробормотала Валентина, ставя трехлитровую банку с парным молоком и сумку с горячими еще пирожками на скамью.

– Нашла я ее, ты не поверишь, кто! – Павлина взяла кружку и плеснула туда парующий травяной отвар, подала Вале, – пей! И мажь, – баба Паша протянула ей баночку с травяной мазью, – для коленей твоих.

Валентина послушно взяла и кружку, и мазь.

– И ведь где нашла, за порогом буквально! – продолжала ведьма, посматривая как-то странно на свою гостью, та как раз размазывала по коже приятно пахнущую лесными травами и мятой мазь.

– В роще встретила возле болот!

Деревня располагалась вдоль небольшой речушки, текущей сквозь густой лес, места были богатые не только на грибы-ягоды, но и на болота. Со стороны дома Павлины был небольшой земляничный пригорок, переходящий в луг, затем в березовый и еловый лес. Река, к которой прилегали половина деревенских участков, за пределами деревни раздваивалась метров на пятьсот, и один из потоков превратился в небольшое болото, со стороны деревни украшенное березовой рощей, светлой и чистой, которую облюбовала старая ведьма. Остальные жители деревни в нее не ходили, боясь столкнуться с ней.

– Захожу в свой лес, а там эта малявка городская, Танькина, ходит спокойно, осматривается как у себя дома, представляешь?

– Москвичкина что ли?

– Агась! Спрашиваю, что здесь делает, а она мне деловито так: "с лесом знакомлюсь!" А у самой уже в корзинке травки разные, и брусника, значит, по болотам шастала, мелкая, как угораздило-то? Я давай расспрашивать, что да как. И про болота. А она мне: "А вон там тропка есть, можно безопасно пройти". И травки мне показывает свои и рассказывает, какая для чего. Сбор вон энтот, что ты держишь – ее работа! И я тебе скажу – лучше, чем мой! Во как!

– Будешь теперь знакомиться с ней?

– Буду, а то ж… – Павлина тяжко вздохнула, – Только вот Таньке-то как это преподнести? Они ж городские, из столицы, не поймут.

– Не поймут, – тоже вздохнув, подтвердила Валентина, – да только странная она. Не такая как ты, конечно, но как взглянет иной раз, хуже ведьмы, – Валентина перекрестилась.

Павлина при этом жесте почему-то вспомнила про Марину.

– Внучка-то твоя как?

– Ох, с божьей помощью, – Валя вновь перекрестилась, достала из-под футболки крестик и поцеловала его, да и эта мелкая как раз к ней ходит. Катя. Вообще-то они с младшей нашей, Оленькой, подружайки, ровесницы ведь, а Лилечка говорит, что теперь видит ее с Мариной. Та-то ни с кем больше из местных общаться не хочет, после… А с Катей вот даже смеются.

Валентина вдруг расхохоталась, вспомнив утренний инцидент. Баба паша удивленно уставилась на соседку, но та еще долго не могла ничего внятного произнести. Когда уже, наконец, отсмеялась, утирая слезы, принялась рассказывать:

– Задумала я с утра супчик куриный устроить, а тут заходит ко мне мать этого гаденыша, прощеница значит просить. Лепечет себе под нос что-то, не разобрать толком, урывками только, прости мол, не держи зла, дурак… Ну, чисто мой Василий, когда спохватился, что сын растет у него. Помнишь тот год, как он приехал, и коленки тут протирал, принять просил? Аки блаженный, ей-ей… Вот и эта такая же.

Валентина отпила еще отвара и продолжила:

– Ну что с ней делать, она ж не в себе. Говорю: "Бог простит", а она глаза вытаращила, юбки подхватила, да как помчится прочь, голося на всю деревню: "Убийца, убийца!"

– Чегой-то она? – удивилась Павлина.

– Да говорю же, суп я задумала! Куру словила как раз, как это зашла ко мне во двор. Пока она прощения-то выпрашивала, кура в руках трепыхалась, как ненормальная, руки мне исцарапала, ну я ее на пенек и голову ей топориком – тюк. Оглашенная эта заткнулась на мгновенье, я и говорю: "Бог простит", топор в пенек воткнула и хотела уже в дом вернуться, как она подхватилась. И с чего вдруг? – Валентина хитро улыбнулась и отпила еще ароматного отвара, – ммм, чудесный сбор.

Баба Паша, округлив глаза, всплеснула руками, и женщины обе захохотали.

Глава 2. Земляника для ведьмы.

Свадебное гулянье в деревне развернулось во всю ширь. Столы, выставленные перед домом, изобиловали яствами, гости со стороны жениха из села веселили танцами и музыкой – молодежь отдыхала и шумела на радость старшим. Летний солнечный денек поощрял гостей легким ветерком. Выдавали замуж одну из местных красавиц за молодца из соседнего села.

Слегка припозднившаяся Павлина нашла молодых и вручила им пакет с травами и большой туесок, полный земляники, поверх ягод лежало несколько связок зеленых листочков – обереги.

*

По народным поверьям, земляничные листья, спрятанные в карман, гарантировали их обладателю денежное прибавление. Сухие листья земляники, связанные в пучок и размещенные в прихожей или у порога, как магнит привлекают в дом удачу.

*

Жених громко поблагодарил добрую бабушку и под изумленными взорами гостей взял за хрупкие плечики своими огромными крепкими ручищами и расцеловал в обе щеки. После чего умчался в круг танцующих, а невеста хлопнула округлившимися глазами и перевела взгляд на стол для подарков, где в теньке под крышей среди прочих даров уже стояла корзинка, полная земляники, пакетик с листьями и ожерелье с кулонов в виде земляничного листа.

– О, как! – изумилась баба Паша, – о как, – повторила она, еще не отойдя от благодарностей жениха, – и кто же это?

– Внучка бабы Тани, Катюшка, сама, говорит, собирала и кулончик вот сделала, мудрено назвала как-то, гальяника… нет… гальватика… Не помню, она сказала, что это настоящий листик земляники в меди – чудеса!

– Гальваника, – пророкотал над ухом голос Виктора, отца невесты, – мы таким в школе баловались, – баб Паш, позволь гостью почетную на танец пригласить да наливочкой угостить?

– А и позволю!

*

Спустя неделю народ собрался перед приехавшей автолавкой¹.

Чем уж так не угодила в очередной раз малолетняя Катя одной из местных, бабе Лене, но прицепилась та к ней клещем, схватив за шиворот и приговаривая, что у девчонки "зубы да волосья-то повыпадают, рябая будешь да лысая, аки пугало!" На этом моменте и застали их подошедшая Татьяна, бабушка Кати, и сама Павлина. У последней вмиг мороз по спине пробежал, но не от слов Елены, черная волна исходила от Татьяны. Подойдя, она вырвала рубашку внучки из рук вмиг охолонувшей истеричной бабы, схватила ту за грудки и прошипела:

– Все вернется к тебе зло совершенное, помяни мое слово.

Отвернулась от нее и Павлина заметила, как из почти черных глаза рассерженной женщины становятся светлыми как обычно.

– Прокляну тебя и род твой до седьмого колена, детей твоих прокляну, понаехали тут из Москвы своей, у девок наших женихов отбиваете, хвостом крутите.

Татьяна развернулась и совершила левой рукой круговое движение по часовой стрелке.

– Иди уже с богом, внучка твоя сама дура, вешается на всех, вот и пользуются ею, а моя не подпускает никого, ей еще учиться, а не до увальней ваших.

Была у Татьяны еще и старшая внучка, недавно поступившая в университет, красивая, умная, гордая. Приехала на пару месяцев всего, диковинка. Вот и лезли как на мед к ней местные парни. А внучка Елены осталась не у дел.

*

Вечером того же дня, когда дети расходились по домам, Татьяна пошла встречать Катеринку и снова они столкнулись с Еленой. Та общалась с двумя соседками, среди которых была Валентина, стояла спиной к дороге и не видела подошедших поздороваться Татьяну с внучкой. Услышав, как спорят Елена и Валентина по поводу молодежи, Татьяна снова начала сердиться и хотела уже уйти, но тут Елена обернулась и попыталась что-то бормотать про проклятия, но тут Катерина дернула бабушку за рукав:

– Да она же пустая, ничего она не умеет, бабушка, не бойся! – девочка перевела взгляд на склочницу и сказала, – а вам бы почки подлечить, а то камни скоро пойдут, в больницу попадете.

Уходили они в полнейшей тишине.

*

А на рассвете следующего дня Валентина рысью побежала к Павлине. Потом они вдвоем пошли к Татьяне, упрашивать ту разрешить внучке учиться у Павлины. Женщина сначала противилась, но вышедшая на голоса заспанная девочка сама захотела приходить к "бабушке Поле", потому что та "уже старенькая, уйти хочет, но не может пока, а так нельзя над человеком издеваться". Тут в избу вошел и дед Катерины, но та лишь молча, долгим взглядом, посмотрела ему в глаза и он, словно забыл, зачем зашел, вышел обратно в сени. Три женщины переглянулись.

– Катюш, ты иди пока, умойся, ласково приобнял внучку, сказала Таня, а когда девочка вышла, села на скамью, легонько хлопнув полотенцем, которое держала в руках по столу и вздохнула, – не к добру, баб Паш, не к добру! Не нужно ей учиться этому! Темная сила в ней сидит, чего бередить?

*

Вернулся муж Татьяны, поставил на стол стакан с веточками земляники и со словами "для Катюшки" снова вышел.

А Татьяна, снова тяжко вздохнув, рассказала соседкам историю своего рода.

Глава 3. Родительская любовь. Родительская боль.

Семь грехов губительных и смертных,

Семь грехов, ведущих душу в ад,

На первый взгляд, как будто, незаметных,

Толкающих жизнь каждого назад.

А. Овсяк

Владетели душ, тел… Кто они? Не мы им судьи ныне. А тогда… ТАК жили.

Названная кем-то за тебя цена не означает твоей истинной ценности.

Известный факт, что в определенный период истории легко можно было обменять крепостных на предметы роскоши или животных. Людей дарили целыми деревнями, присоединяя эти земли к владениям очередного счастливчика.

Но насколько далеко распространяется гнев отца, чья дочь осмелилась пойти против его воли в вопросе замужества и вместо выгодной для рода партии становится позором?

Весной 1698 один из лордов, потомок непризнанной ветви кровавого Генриха, сумевший вновь добиться расположения и власти за счет успехов в кораблестроении, похоронил внезапно заболевшую дочь. Бедняжка сгорела в лихорадке буквально за два дня. Особо этому значения никто не придал, так как Лондон провожал русского царя Петра, в будущем Великого. За время пребывания посольства, лорд заключил несколько выгодных торговых контрактов. Так, например, уже в конце лета ему прислали двух отличнейших борзых.

В то же время в одном из недавно пожалованных поместий новгородского наместника Лефорта, проявившему себя при взятии Азова, появилась в качестве супруги управляющего молоденькая девица. С темно-русыми волосами, большими холодными глазами, губами, сжатыми до состояния ниточек, высокая, стройная, белокожая. К новому году она разродилась крупным темноволосым мальчиком, которого в последующие годы воспитывала "под себя" – учила всему тому, что знала сама, грамоте, основам счета, языкам, и всегда ставила его выше других своих детей, которые родились только через несколько лет. Мужа женщина всегда презирала, как и остальных жителей поместья и "всех русских", и даже своих детей. С годами она стала еще тоньше, словно цветок, засохший в моменте начавшегося отцветания. Взгляд ее из тоскливо-испуганного окончательно стал колючим и ненавидящим, а спина была всегда прямая, словно палку привязали. К своим дочерям она относилась так же как к деревенским детям, пару раз озвучив, что они не стоят внимания, ведь их участь – быть проданными, словно скот.

Она уговорила нового владельца поместья (Лефорт скончался от горячки уже в 1699 год) поспособствовать устройству сына в школу в Петербурге, мальчика взяли – ведь он показал себя весьма достойно. Но этим она подписала себе приговор, по некоторым источникам – смертный. Юноша загорелся идеей кораблестроения. Узнав об этом, по воспоминаниям очевидцев, женщина словно обезумела окончательно. Она облачилась в черное и несколько дней ходила по поместью, сыпя проклятиями и говоря что-то о крови и предательстве. Она упоминала своего отца, бормотала про сына, что он ветка от гнилой яблони.

Приехавший через несколько месяцев в гости сын в живых ее уже не застал, женщина ушла в мир духов, так и не вернувшись в рассудок. Ей было 36. Несчастная, преданная, не нашедшая в себе сил для новой жизни, умершая в безумии и одиночестве.

Юноша вернулся в Петербург, где его ждала невеста, дочь какого-то мелкопоместного дворянина, небогатого, но с хорошей родословной. Отец благословил его будущий брак, найдя его, конечно же, удачным, но впредь наезжать с визитами запретил.

Перед отъездом одна из младших сестер преподнесла ему туесок земляники с несколькими обвязанными ниточкой листиками.

– Ягоды не довезешь, а вот это невесте передай, для ребенка твоего, – юноша удивился, но ничего не сказал. Он и сам еще не знал, что их "баловство" с любимой уже дало плоды.

Глава 4. Волки, девочка и красные флажки.

На снегу лежит маленькое тельце, закутанное в серый шерстяной платок с головой, под платком тулупчик старшего брата – только валенки торчат. Крохотные. Девочке уже 5, но выглядит она чуть ли не в половину меньше, чем должна. Сама по себе маленького роста, из-за постоянных недоеданий на лице у нее остались только глаза – большие, синие, в обрамлении пушистых черных ресниц. А вот волосики жиденькие… Много ли на одной воде и лепешках буквально из сена вырастет?

*

То, что их семья из поколения в поколение отличается каким-то странным везением, Татьяна знала – на собственной шкуре проверила не раз.

Мать родила ее в 51, она была последней, младшей, а потому скорее лишним ртом, а не любимицей. Зимой есть было совсем нечего, а потому дети иногда ходили ночами на колхозные поля за остатками посевных. Насобирав на сани немного зерна прямо со стеблями – все пойдет в дело, а заодно хвороста по дороге, они старались быстрее вернуться домой.

– Холодно, – скулила маленькая Танечка, идя позади всех и неся красные тряпочки – отпугивать волков. Было жутко и невыносимо страшно, но жаловаться было страшнее – могли и подзатыльник влепить и пойти быстрее, а она не успевала. Ноги вязли в снегу, пусть и немного утоптанном старшими.

Вдруг сквозь ледяной вихрь, разрезающий заледеневшие щеки, донесся волчий вой. Старшие остановились, переглянулись. Успеют или нет? Их деревня находилась на полуострове, проход зимой туда был по мосту – дойдешь до моста – спасешься, там уже свои близко и дорога утоптана, да и волки в деревню не суются пока – для них зима в этом году не особо голодная.

А не успеешь… Брат попытался разжечь факел, но его быстро гасил обильный снег с бешеным ветром. Танечка как раз дошла до саней, когда вой повторился уже совсем рядом, еще один, еще. Волки приближались и брали их в кольцо. Старшие рванули что есть сил, Танечка побежала следом, выронив красные флажки, испугалась, вернулась за ними и, рыдая, бросилась догонять сани, упала, набив снега в рот, ужас сковал ее тело. Она посмотрела вслед старшим, но тех уже скрыла белая завеса. Только черные деревья стояли кругом, молчаливо насмехаясь и словно обсуждая – сколько ей осталось – минута, две, пять? Как долго волки будут терзать ее тулупчик, в попытках добраться до худенького тельца в надежде поживиться хоть чем-то?

Отец нашел ее на рассвете, когда старшие, наконец, признались, что вернулись без Тани. Он почти сорвал голос, выкрикивая ее имя, отчаявшись увидеть из-под очередного сугроба кусочек ткани – вдруг повезло, вдруг просто снегом засыпало, а не съели, не замерзла еще насмерть?

Чуть левее основной дороги он увидел небольшую стаю волков. Замер, выискивая красные следы на снегу, но ничего не увидел. Выстрелил в воздух, звери нехотя поднялись и потрусили в лес. Лишь один зверь, бежавший последним оглянулся перед тем как юркнуть в ельник, и столько осуждения было во взгляде…

Мужчина перевел взгляд на их лежбище и увидел тело дочки. Плача и бормоча молитвы вперемешку с просьбами о прощении, он полез через сугробы туда. Добравшись, он развернул дочь к себе и увидел, как затрепетали ее ресницы – девочка просто спала, сжимая в руках красные тряпичные флажки.

*

После этого случая девочку решено было отвезти к тетке по матери в соседнюю деревню – у той не было своих детей, но зато были козы. Пасти их надлежало маленькой Тане, но она теперь могла вдоволь напиваться молока, есть творог, иногда к хлебу тетка давала ей с собой на выгон сыра или мяса. К тому же девочка умудрялась насобирать ягод по краю леса, очень уж хорошая и крупная земляника там росла.

Тетка не была мягкой и любящей, часто попрекала Таню тем, что взяла нахлебницу, хоть и родная кровь. Но муж ее, тосковавший без детей, одергивал жену, и когда девочка чуть подросла и окрепла, по его настоянию Таню отдали в школу.

Татьяна никому и никогда так и не призналась, что силки для кроликов ставить так и не научилась, а нерегулярным уловом обязана серым грозным зверям. Они выглядывал из-за деревьев на луг, где пасла коз девочка, осматривались, потом ныряли на минутку обратно под завесу веток и выныривали снова с тушкой кролика в зубах. Они оставляли ее там же и исчезали. А девочка приносила добычу мужу тетки. Только с возрастом она поняла, что он все знал и молчал. Ведь следы зубов волка от следов силков отличит кто угодно.

Очень скоро девочку отдали в подмастерья к швее поближе к городу, Таня делала успехи, очень хорошо ей удавались кружева, и через три года она уже работала в городе, откуда и перебралась в Подмосковье.

Татьяна никогда не боялась ходить в лес или бродячих собак. Ни разу в жизни не кусали ни ее, ни ее дочь или внучек.

Когда они с мужем купили домик в этой деревне и пошли в лес за клюквой, то заблудились. Она начала "аукать", но вскоре услышала волчий вой. Муж ее испугался, а она смело пошла на зов и повела его за собой (не мог же он бросить эту сумасшедшую одну на болотах! Любимая все же…). Через несколько минут они вышли на широкую дорогу, где поймали попутку и вернулись благополучно домой.

А как-то раз, когда они прожили в деревне уже года 3, поутру женщина обнаружила раненую волчицу во дворе. Тимофей, ее муж, чуть заново не поседел, схватился за сердце, выйдя поливать огород с утреца, а застав жену на коленях перед зверем. Осел по стеночке чуть не до земли, но жена так посмотрела на него, что мигом подхватился и спросил чем помочь. Тогда она и рассказала ему историю своего спасения в детстве.

*

Поведав соседкам про свою связь с волками, Татьяна боялась глаз поднять – а ну обвинят в оборотничестве и изживут из деревни? Но Павлина лишь почмокала губами, разгладила юбку руками и, вздохнув, произнесла:

– Ну… что ж… Прапрапра… бабка эта твоя… Как звали ее?

– Да там же имя мудреное, не одно… По нашему – Катериной, как внучку мою.

– Ох, ма… Неспроста… Что-то я в ней чую, только не пойму что. Даже у меня мурашки иной раз от ее взгляда. Позволь, я научу ее чему умею, лишним не будет? А то вот дурачек-то этот, что Маринку обидел, говорят в лес пошел, да волков повстречал.

Татьяна ахнула и зажала рукой рот.

– Да живой он, живой, попугали его. Штаны подрали. Сытые что ли были?

Глава 5. Самый темный час перед рассветом.

Еще 3 года Катя училась у Павлины. Каждое лето она приезжала из столицы в деревню, помогала бабушке с дедушкой по хозяйству, гуляла с ребятами, но все сильнее тянуло ее в дом старой ведьмы, и все чаще она пропадала либо там, либо в лесу. В болота Павлина ее не пускала, но Катюша спокойно ходила и там. Девочка ВИДЕЛА тропу, словно подсвеченную. Видела где брод получше через реку. Видела тропинку через лес, чтобы скорейшим путем пройти куда ей надо.

Однажды она поняла, что видит кратчайший и безопасный путь, и они были разными. Когда она вернулась домой, взволнованная бабушка сообщила, что сбежали двое заключенных из тюрьмы и видели их уже совсем близко. Татьяна даже пыталась запретить Кате выходить гулять пока, но кто ж эту мелкую егозу удержит? Вечером того же дня, когда дети играли неподалеку от деревни, они увидели двух мужчин в странной темно-серой одинаковой одежде. Те подошли к ним, попросили принести из деревни хлеба, яиц и чего-нибудь еще. Мальчишки хотели было загомонить, что вот они, сбежавшие, но Катя глянула на глупцов, посмотрела на мужчин и сказала спокойным тихим голосом, чтобы уходили отсюда немедленно. Странно, но те послушались. Дети побежали в деревню, а Катя ощутила такую сильную слабость, что пошатнулась, в глазах стало темно на мгновение, словно всех сил лишили. Несколько минут она сидела на траве и смотрела на реку.

Утром она в очередной раз пришла к Павлине.

– Красиво ты сделала, никогда не видела такой большой купол… И ведь силенок хватило!

– О чем ты, баба Паша?

– Так купол над деревней, который ты вчера поставила, загляденье прям, молодец.

– Дня полтора продержится, может, два, если ты мне своего отвара дашь, – отстраненным голосом произнесла девочка.

Павлина глянула на нее с жалостью. То не девчонка малолетняя говорит, то сила в ней. И ничего не сделаешь, не умеет Катя закрываться еще, сдерживать, вот и черпает всю себя. Катя посмотрела в глаза Павлине, и у той мурашки пробежали по телу, темные глаза с едкой насмешкой глядели на старую женщину, читали все ее мысли, всю ее жизнь. Секунда – и глаза Кати снова синие, обычные, уставшие.

*

В очередное лето, когда Катюшке исполнилось 9, дом в деревне решили продавать. Мол, здоровье уже не то, надо в город возвращаться.

Девочка твердила "нельзя", но объяснить почему не могла.

Павлину похоронили за неделю до отъезда "городских". В последнюю их с Катей встречу, они побродили по лесу, насобирали трав и ягод, попили чаю с пирогами с черникой – Татьяна расстаралась. Каждая знала, что больше они не увидятся, но слов прощания сказано не было. Ни к чему.

Дед прожил в городе без малого 2 месяца. Инсульт. Катя чувствовала, что помочь не в силах ни врачи, ни лекарства, ни молитвы – он просто не хотел жить. Словно душа его осталась там, в их доме в деревне. Где облепиха растет вдоль забора, где кусты редчайшей крупной смородины – гордость деда, где печка большая и теплая, на которой так хорошо погреть старые косточки. Где на кухонном столе стоит стакан с водой, а в нем несколько веточек земляники с красными ароматными ягодами.

Любимым же Катиным воспоминанием о деде было то, как они пускали по огромным лужам деревянные выструганные им собственноручно для внучки кораблики. У них были белые тряпичные паруса, яркие и почти слепящие в свете солнечных лучей, заставляющие жмуриться. И смех дедушки.

*

В последующие годы сила почти никак не проявляла себя, если не считать того, что Катя всегда выбирала безопасные дороги, если приходилось идти по темноте, и сдружилась со всеми дворовыми собаками. Ну и девочка предпочитала травяные отвары остальным напиткам. Травы она собирала сама. Было несколько случаев, когда Катю пытались задирать в школе, но той хватало одного взгляда, чтобы забияка отставал.

Иногда Катя вливала немного силы в уставшего водителя маршрутки, возвращаясь поздно вечером откуда-нибудь. Мужчины на глазах оживали, будто выпив энергетика, с радостью общались с ней, хотя еще несколько минут назад буквально засыпали, рискуя увести машину вместе с пассажирами куда-нибудь в столб или кювет.

Однажды помогла женщине, которая кашляла так, словно ее легкие вот-вот вырвутся наружу. Она сидела на остановке возле поликлиники с маленьким мальчиком на руках и рассказывала кому-то по телефону, что у нее воспаление легких, и надо ложиться в больницу, а у нее еще двое детей и не с кем их оставить. Через неделю они вновь встретились на той же остановке, женщина выглядела совершенно здоровой, держала перед собой какие-то бумажки, и радостно поделилась с Катей, что вот только неделю назад ее в больницу класть хотели, а сейчас она чудесным образом выздоровела.

*

Во время поступления в университет, Катя познакомилась с Матвеем. Красивый, смешливый с томным взглядом зеленых глаз из под русой челки, он произвел на девушку странное впечатление. В первый момент ее будто огнем обожгло, но затем включилась рациональная часть мозга девушки, и она сразу мысленно засунула Матвея в список друзей. Потому что становиться жертвой его чар не хотелось совершенно. Он был уже выпускником и приехал о чем-то пообщаться с ректором, случайно столкнулся с Катей в холле, когда та ожидала следующую лекцию. Девушка читала конспекты, когда почувствовала на себе его взгляд, подняла глаза и… вокруг стало темно, лишь его лицо и глаза, восхищенно взирающие на нее. Сколько это длилось, она сказать не могла, только поняла, что ее кто-то толкнул легонько в плечо – оказалось, раздался звонок и пара началась. А после занятий он подкараулил ее возле дверей.

Это были странные отношения. Он вроде ухаживал, но как будто одергивал себя постоянно. Ее же тянуло к нему неимоверно, словно они должны были, просто обязаны слиться воедино, перемешаться как жидкости в сосуде и стать одним целым. Кино, театры, прогулки. Подружки посмеивались над ней, парни после пары лет бесполезных попыток пригласить на свидание, стали относиться к ней как к "своему парню".

Именно Матвей поддерживал ее после того, как умерла и бабушка Таня. Женщина последние годы мучилась болями в животе, а когда, наконец, поставили диагноз – лечиться было уже поздно. Уходила она тяжело, боли и галлюцинации изводили Татьяну, ее дочь, которая ухаживала за ней до последнего, пугали родственников. Она бормотала что-то про кровь, род и проклятие всех женщин.

Ее смерть сильно отразилась на Кате. Девушка не могла плакать. Лишь комок в горле, когда ей сообщили печальную новость, пара слезинок и все. Будто этот комок горечи опустился ей в живот и там рассосался, растворился, пачкая все чернотой. Примерно через пол года девушка с ужасом обнаружила, что теряет волосы целыми прядями, как это бывает у людей, проходящих химиотерапию.

Именно тогда Катя поняла, что со смерти бабушки совершенно не чувствует свою силу. Она давно не была в лесу. Не помогала людям.

Матвей изо всех сил отвлекал Катю от грустных мыслей, направлял ее в учебу, периодически развлекая "выходами в свет" – театры, встречи с известными людьми, шикарные рестораны, для посещения которых он покупал ей дорогие наряды – девушка чувствовала, будто живет двойной жизнью, но только там она могла улыбаться, забывая о своем горе. К тому же это пошло ей на пользу и в плане учебы – успешно общаться с послом от Британии на его родной языке? Пожалуйста. Поддержать разговор о том, что происходит на фондовом рынке? – Запросто. А уж как ее возлюбила экономичка в университете, ведь девушка была единственной, кто разбирался в вопросе настолько глубоко.

*

Так прошло еще 3 года.

А потом словно гром среди ясного неба этот поздний вечерний звонок в начале июня, и мужской голос, представившийся отцом Матвея, сообщил, что его сын помолвлен и женится летом, и чтобы наивная девочка Катя не мешала ему строить свою жизнь, так как им не по пути.

Матвей после этого пропал, телефон его был недоступен. А Катя, кое-как защитив диплом, проревела почти все лето. Тайно, ночами, не в силах сдерживать эту боль в себе, она беззвучно кричала в подушку, ей хотелось сорвать связки, чтобы навсегда онеметь, ведь она все равно не может никому рассказать о своем горе! Девушка сильно похудела, почернела, родители не могли понять, что с ней, начали водить по врачам. Терапевт проверила анализы, назначила пропить железо и витамин С, свозить девочку к морю… Девочке было уже 22 и к морю ей не хотелось совершенно. Но родители настояли. Конец августа и начало сентября девушка пропитывалась морским воздухом, любовалась закатами на фоне волн, бродила по горам, но пустоту в душе заполнить это не могло.

В Москве к сошедшей с поезда девушке подбежали цыганки, с песнями прося денег и предлагая погадать. Это безумно разозлило Катю. Она резко повернулась к одной из них, назойливо теребящей ее за рукав и прошипела:

– А хочешь, я сама тебе погадаю?

Цыганок будто ветром разметало, но чуть позже, когда Катя ждала автобус до дома, к ней подошла одна из них, совсем еще девчонка, посмотрела пристально и попросила:

– Помоги мне?

– Что, денег дать? – насмешливо поинтересовалась Катя. На что девушка покачала головой отрицательно.

– Ты сильная, скрой меня! Уйти хочу из табора, поймают – убьют. Не могу так жить больше, и в петлю нельзя!

– Да как же я тебя скрою? Это же какая-то программа помощи свидетелям нужна, а я что могу?

– Укрыть можешь, след мой стереть, я чувствую, в тебе силы немеряно! Пожалуйста! Что хочешь взамен проси!

– Да не умею я! Травки – это мое, но вряд ли чайком тебя спасешь, верно?

Юная цыганка взяла Катю за руку и посмотрела в глаза, будто стараясь заглянуть как можно глубже, в самую душу.

– Сведу тебя с прабабкой своей, хочешь? Она научит как, а ты мне поможешь.

– Так разве бабка твоя не будет против, чтобы ты сбежала куда-то? Да и куда…

– Нет, она отдельно живет, с дядькой моим не поладила и ушла, она бы сама, да сила не та – человека спрятать.

"Учителя тебе надо хорошего, знания важны, я мало чего могу дать, но ты в городе у себя найдешь" – слова бабки Павлины вдруг всплыли в голове.

"Вот только секретов цыганских мне не хватало!"

– Ну, хорошо, – смирившись и покорившись, выдохнула Катя, – и где твоя бабка живет?– девчонка засияла как начищенный медный чайник.

Глава 6. Магия воздуха и земли. Беги, цыганочка, беги!

– Кто ты? – очередная встреча с прабабкой Марго, той самой маленькой цыганки, мечтающей о свободе, началась с привычного вопроса.

– Я это я, ничего нового о себе за эти дни не узнала, – ворчливо пробормотала под нос Катя, проходя в комнатушку через занавешенный цветастой тряпкой дверной проем.

Вивиан было около восьмидесяти. Но выглядела женщина лет на сорок! Пользовалась невероятным успехом у мужчин, и всех своих поклонников любила одинаково, по-матерински как-то. Все у нее были "хорошими". Сама при этом утверждала, что чувствует себя юной девушкой.

Катерину это бесило. Вот уже второй год как она обучается у Ви, как попросила себя называть женщина, но толку было ноль. Нет, теория отлетала от зубов. Но "прочувствовать сердцем, принять в себе силу" Катя не могла.

– Легче парализованного заставить ходить, ей-ей, моя дорогая! – ругалась Вивиан, цокала, вздыхала, и снова и снова разводила свой чай, которым отпаивала Катерину в каждый приезд.

Они сидели прямо на полу друг перед другом, перед ними стояла чаша с водой, несколько свечей, камни, засушенные лепестки и любимая помада Ви. Последнюю она всегда таскала с собой, говоря, что это "оружие" придает ей сил.

– Ты должна почувствовать свет в себе, представить, как он струится по венам вместе с кровью, сконцентрировать его вот здесь, – женщина ткнула Катю в грудь прямо над солнечным сплетением, а, увидев, как девушка скривилась, пощекотала длинными наманикюренными пальцами и хихикнула. Катя, приготовившаяся было начать ругаться сдулась как воздушный шарик.

– Ну что со мной не тааак? – заскулила она, заваливаясь на многочисленные подушки.

Ви, тяжко вздохнув, разогнула ноги, встала и пошла к рабочему столу. Через пару минут глухо произнесла:

– Милая, я сделала все, что могла. Проблема в том, что ты, – она повернулась и ткнула в сторону Катерины пальцем, – гораздо сильнее меня. Свои знания я тебе передала. Надо тебе спасибо сказать, заставила ты и меня на старости лет многому научиться.

Ви достала из шкафа бутылку красного вина, от души налила в красивый хрустальный бокал и сделала большой глоток.

– Послушай меня. Магия, дар, сила – называй как хочешь, но оно должно идти от сердца. И добро, и зло. А твое сердце сейчас черное, – заметив испуганный взгляд Кати, Ви быстро добавила, – не в том смысле. Просто я его воспринимаю визуально как обугленную деревяшку.

Катюша сникла, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

– Все у тебя будет хорошо, просто кому-то легче идти, кому-то труднее, но за то и дороги у них интереснее. Ты же не сможешь жить скучной жизнью.

– И что же мне делать?

– А что ты хочешь?

– Ну… получу сейчас второй диплом, буду работать, меня уже ждут в одной фирме, буду карьеру делать, если повезет, встречу какого-нибудь парня, семью там, ребенка заделаем. Как там в том фильме? Холодильник, стиралку, машину купим…

– А ХОЧЕШЬ ли ты этого?

– Не знаю, вот именно сейчас я ХОЧУ помочь твоей правнучке. Думаю про нее уже недели две. Прямо спать не могу. Ты меня научила магии следов, у вас, цыган, суть силы – энергия. Я так же чувствую, но когда пытаюсь помочь кому-то, то словно в решето все уходит, рассеивается. А когда про Марго думаю – копится сила внутри.

– Ты видишь, как ей помочь? – женщина с тревогой и надеждой посмотрела на Катерину.

Та, подумав немного, утвердительно кивнула.

– Поторопись, дорогая, в середине лета мою девочку отдадут замуж. Он очень плохой человек, съест ее и года не пройдет. Уж я как просила ее дядю, но упрямец и слушать не хочет меня.

– Я сделаю это в июне. Я вижу теплую высокую траву вокруг. Тогда все получится. Ей надо будет выбраться куда-то, хоть в лес, чтобы быть одной. Лишнего с собой не брать.

*

Спустя три месяца. Июнь.

Все экзамены сданы, впереди защита диплом, а перед этим несколько дней на подготовку. Катерина надела любимый сарафан и шляпу, взяла небольшой рюкзак, закинула туда бутылку с травяным отваром, маленькую бутылочку с ключевой водой, широкую пиалу, бутерброды, несколько конфет, любимый кинжал, моток джутовой веревки, льняной мешочек с землей, телефон, деньги – вот и все. Ах, да, большой плотный платок. На вокзале она села на первую попавшуюся электричку, проехала пару часов и на понравившейся станции вышла и пошла в направлении леса. Немного побродив, наслаждаясь летним теплым воздухом, она вышла на широкое поле, заросшее высокой травой.

Все именно так, как она видела.

Примяла небольшой участок травы, присела на колени, подложив платок, чтобы травинки не кололи, достала нож, налила в пиалу ключевую воду, отхлебнула из бутылки отвара и принялась подготавливаться.

Срезала несколько высоких травинок, обмотала джутом, крепко, но без узлов, сделала таких обвязок несколько штук.

Достала и распорола мешочек с землей – Ви помогла собрать землю со следов Марго.

В магии цыган много обрядов нас лед человека, от порчи до приворота. Кстати, примета о том, что в доме нельзя мыть полы, пока человек, уехавший из него, не добрался до места назначения, тоже частично связана именно с обрядом «следов». Если говорить простым языком, след человека должен быть где-то закреплен, пока он движется. То есть – остаться в доме, если вы в пути, или «укорениться» на новом месте. Помните выражение из русских сказок «… и только след его простыл» (исчез, испарился)? То есть даже наши предки отлично знали, что как только «след простынет», человек тоже сгинет.

Катерина встала, побродила немного вокруг, настраиваясь на ритуал, потом разулась и встала сразу на платок – не следить самой на земле.

Почувствовав, как забурлила внутри накопленная сила, притягивая к себе еще из воздуха, из земли, Катя улыбнулась. Она была не одна, голос внутри нашептывал, что все получится.

Девушка заговорила, сначала тихо, будто неуверенно, затем четко и громко, словно диктор из программы новостей. Нужные слова сами лились изо рта – уж Вивиан постаралась, накрепко вложила их ей в голову.

Катерина взяла с земли обвязанные пучки трав, присыпала их землей от следа, перемешала их в руках, постаравшись вложить как можно больше силы в слова, резко вскинула руки и травка полетела в разные стороны далеко по полу. Девушка присела на колени и принялась всматриваться в воду в пиале. Пришедший образ ее порадовал – Марго бежала неспешно по лесу мелкой рысцой, с собой у нее был только узелок с самыми интимными вещами – расческа, зубная щетка, нижнее белье и любимые бусы. Девчонка даже золото все оставила – правильно, девочка, золото долго память хранит, а это тебе сейчас ни к чему. Это все наживное. Сейчас перед тобой открыты все дороги. Вивиан купила ей новые туфельки, и сейчас они немного странно смотрелись на девчонке в грязноватой и поношенной одежде.

И последнее. Катя вздохнула, вновь собираясь с силами. Сейчас перед Марго действительно открыты все дороги. А это значит, что на ней нет обременений, но и защиты рода тоже нет. Да, ее ждут знакомые Ви, но и до них добраться надо, да и там устроиться. Хочется ей помочь. Хочется… Собрав это желание в упругий энергетический шар, девушка, искренне пожелав Марго легкой и счастливой судьбы, выдохнула в воздух над полем это свое желание. Пусть ветер донесет до девчушки ее пожелание.

Постояв несколько минут, девушка почувствовала приятный отклик откуда-то издалека и улыбнулась.

Надо собираться домой, на небе быстро сгущались тучи – значит, ритуал прошел даже лучше, чем она ожидала, дождь поможет скрыть физические следы Марго.

Глава 7. Не буди лихо…

Катя успешно получила второе высшее, устроилась теперь уже официально архитектором в очень крутую фирму, возобновила дружбу с парой подружек. Зарплата была хорошая, но гардероб девушка обновила быстро, текущие траты были небольшими, и уже через пол года девушке стало банально скучно. Посиделки с подругами в кафешках, походы по клубам, выезды в театр или на запрещенные гонки – все это доставляло удовольствие лишь на краткие минуты, но не приносили удовлетворения от себя самой.

На работе роста не было. Во-первых, там уже была очередь из разнообразных гадов ползучих и шипящих, и все сплошь ядовитые. Во-вторых, ну не могла она как Жанна, например, надеть почти прозрачные бриджики, под которыми отлично было видно красные стринги! Спать то с коллегой, которого хочешь подсидеть, то с начальником, а то и под одного из акционеров лечь, которого каким-то лихим ветром занесло в их филиал. А этот вышеупомянутый коллега, как оказалось, является любовником этого акционера уже пару лет…

Катерину порой еле сдерживала рвотные позывы, когда слышала разговоры коллег. Идти по головам, работать на откатах девушка не умела. И учиться не хотела. Но однажды к ней подошел сотрудник из соседнего отдела и спросил, почему она не приезжает в офис на своей классной новой тачке, и сколько она получила с последнего проекта неофициально так сказать? Пусть, мол, научит, он тоже так хочет, а то пока только на телефон для жены заработал, а та мечтает о новеньком "мерседесе" – этому же три года!

Катя опешила, и хотела уже было заявить, что сплетники сродни лишаю, но тут коллега гаденько улыбнувшись, сказал, что ее ждет директор. Но не в кабинет, а в комнату отдыха – единственное помещение кроме санузла не со стеклянными прозрачными стенами, а с обычными.

То предложение, которое она получила от мужчины, годившегося ей почти в деды, буквально оглушило девушку. Она даже не сразу ощутила, что чужие руки уже притягивают ее за талию, а мерзкий запах пота, плохо промытого тела и перегара ударил в нос. Закружилась голова, сознание начало уплывать.

Нет, Катя осознавала, что стала очень красивой, а сведущие в моде подружки добавили ей лоска, да и курсы моделинга, которые девчонки ей подарили на день рождения, изменили и осанку, и походку, и самоощущение Катерины. Так, что в последние месяцы девушке приходилось чуть ли не каждый выход на улицу отбиваться от поклонников, но…

Но это же не значит, что она теперь должна взять и подарить себя такую прекрасную и хорошую какому-то старому озабоченному и вонючему…

Понять произошедшее она не успела. Тело вдруг стало тягучим каким-то, горячим, язык облизнул губы, а руки игриво оттолкнули мужчину. Тот плюхнулся на стул и предвкушающе запыхтел, а Катя где-то в глубине сознания передернулась от отвращения. Девушка обошла мужчину и встала за спиной, наклонилась к самому уху и прошептала соблазнительно:

– Хочешь меня, старый извращенец? Хочешь это молодое гибкое тело?

Мужчина дернулся, но девушка резким движением усадила его обратно, задрала юбку, показав ажурную резинку чулочков и села верхом ему на колени. Глядя ему в глаза девушка произнесла:

– Ты больше никогда не будешь приставать к молоденьким девушкам и изменять жене. Слышишь? Ты теперь в моей власти, будешь делать, как я скажу. Ты – мой и только мой.

Тьма заполнила девушку изнутри и отразилась в остекленевших глазах мужчины. Катя чувствовала его страх, частью себя она наслаждалась им.

Девушка уже встала и поправила юбку, когда это чувство чужого присутствия внутри схлынуло. Она покосилась на директора, тот молча хлопал ресницами. Катя нашла в себе силы гордо поднять голову и выйти из комнаты.

Очень скоро открылась вакансия директора филиала в другом городе на юге страны. Конечно, обычному архитектору, будь он хоть семи пядей во лбу и с экономическим образованием в анамнезе помимо архитектурного, ждать такого повышения было бы бесполезно. Но не ей.

С того происшествия Катя уже несколько раз влияла на решения директора. Так он повысил одну замечательную коллегу, а любительницу прозрачных одежд Жанну, наоборот, сократил. Открыл возможность для стажировок студентам архитектурных вузов. И свозил свою пожилую жену в отпуск. Катя видела эту женщину несколько раз, среднего роста, средней привлекательности, но явно недюжинного ума, она порой привозила мужу то документы, которые он забыл дома, то лекарства, то свежих пирожков, коими угощала и народ в офисе. Катерине нравилось наблюдать как из серой и забитой женщины, та превращается в светскую даму, коей и должна являться по статусу. А в голове Катюши раздавался довольный смешок, смотри, мол, на что мы способны, мы можем судьбы менять! Это пугало Катю, поэтому перед переездом в южные края девушка решила забежать к Ви.

*

В гости к цыганке она летела как на крыльях, прихватив любимых пирожных Вивиан.

Однако подойдя к квартире цыганки, девушка услышала громкие взволнованные голоса. Мужской показался ей смутно знакомым, но его перекрывали два женских голоса, один из них принадлежал Ви. Они о чем-то спорили, постепенно приближаясь к двери, и та, наконец, распахнулась. Катя отшатнулась и увидела высокого крупного мужчину, за руку он тащил женщину в слезах, та, прижимая одну руку к груди, другую протягивала к Вивиан в умоляющем жесте.

Катерина мазнула взглядом по лицу мужчины, тот был сильно рассержен и бормотал про шарлатанов и про то, сколько можно уже пускать деньги на ветер.

Женщина же лишь на миг встретилась взглядом с Катей, но этого хватило. Множество смутных образов пронеслись в голове девушки, сменяя один другой с невероятной скоростью. Замутило, голова закружилась, но Катерина удержала сознание, схватила женщину за руку и произнесла:

– Не смей ничего с собой делать, слышишь? Дождись его, он вернется!

Мужчина рыкнул неразборчивое ругательство и утащил женщину на улицу, а Ви сползла по стеночке на пол и рассмеялась.

– Нуу? И кто ты? – выдала цыганка привычное приветствие.

Катя села на пуфик и задумалась. Вивиан выжидательно смотрела на нее.

– Я пока не уверена, но, кажется, я – врата. А чего эти хотели?

– Да сына они ищут уже почти три года. Точнее – мать ищет. Поссорился с отцом, сбежал. Я его чувствую и не чувствую одновременно, не могу понять. И магией от него не тянет. Как будто бродит где-то, но вернуться не может, ждет чего-то, – она осмотрела Катерину с ног до головы и спросила: – И тебя дорога ждет?

Потом внезапно подскочила с места:

– Ой, да ты ж моя золотая! Это пирожные у тебя там, да?

Вивиан радостно хлопнула в ладоши и потянула Катерину на кухню.

8. Неожиданные подопечные.

– Вы не знаете, автобусы до Р. откуда ходят? – пропищал девичий голосок.

Зашуганную и серенькую какую-то девицу с ребенком на руках и обвешенную сумками Катерина заметила сразу. Среди деловитых, сердитых, недовольных или, наоборот, предвкушающих поездку пассажиров она выделялась как мак, расцветший на снегу.

На площадь вокзалов Катя приехала сильно заранее. Вообще-то ее поезд отходит вечером, а сейчас только пробило полдень. Багаж девушка оставила в камере хранения, а сама хотела еще пробежаться по магазинам и сувенирным лавкам, докупить каких-то вещей и почувствовать дух туризма.

– Знаю, но ближайший через 4 часа, – ответила Катя. Лицо девицы перекосилось от разочарования. Она затравленно огляделась и пошла под стену вокзала, явно собираясь просидеть или простоять там все это время.

– Эй, ты что, будешь там в грязи с ребенком сидеть? – от возмущения Катерина напрочь забыла о хороших манерах и что к людям вообще-то не обращаются "Эй!".

Девушка испуганно вжала плечи и снова огляделась. "Ооо, мисс девица-в-беде! Оно вот мне надо?" – вопрошала мысленно сама у себя Катя. Лицо ее приняло задумчивый вид, втянув щеки, она оценивающе оглядела девицу с ребенком с ног до головы.

– Ребенок твой? – как можно суровее спросила Катя. Незнакомка кивнула и крепче сжала малыша, второй рукой поправила сползающую сумку, из которой выглядывали, видимо, пеленки – светлая ткань с рисунком в виде машинок.

– Документы есть? – еще один кивок, – зачем тебе в Р.?

– Подруга пригласила, – "и ведь почти не врет".

Катя скрестила руки на груди и, наклонив голову, не предложила, утвердила:

– Давай отнесем твои сумки в камеру хранения, и пойдем поедим, – девица отступила на пол шага, округлив глаза, – на автобусе неудобно, тем более – с ребенком. У меня купе выкуплено на вечерний поезд, сходим и переоформим билет на тебя или договоримся с проводницей – поедешь со мной.

Девица неуверенно кивнула. Через пару часов они болтали и смеялись как лучшие подруги, сидя в небольшом ресторанчике неподалеку от площади вокзалов. Сытые и отдохнувшие. Малыш, Кирюша, вовсю улыбался, глядя на них и забавно хихикал.

Марина, это имя удивительно шло новой знакомой, оказалась на два года старше Катерины, но выглядела изможденной, запуганной и постоянно съеживалась, будто стараясь раствориться в воздухе. Когда же она расслабилась и забылась в компании Катерины, плечи ее расправились, спина выпрямилась, оказалось, что девушки почти одного роста (рост Катерины 178 см), а глаза сине-голубые с зеленоватым оттенком – действительно напоминают по цвету море.

Почти пять она жила с парнем, который злоупотреблял алкоголем и запрещенными веществами. Поначалу она не знала о его пристрастиях, он очень красиво ухаживал за Мариной, обещал золотые горы и небо в алмазах, но через 2 года отношений ударил ее первый раз. Девушка, воспитанная в строгости, но без криков и рукоприкладства, просто не знала как на такое реагировать, поэтому, когда любимый явился домой на следующий день с букетом роз, который не пролезал в дверной проем – простила не раздумывая.

Постепенно они начали ссориться все чаще, он толкал ее, слегка придушивал, обзывал никчемной, ни на что негодной. Девушка плакала, и сначала он извинялся, а однажды плюнул ей под ноги и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Его не было двое суток, на звонки не отвечал. За это время Марина обзвонила всех знакомых, больницы, морги, но… Если в мед. учреждениях ей отвечали просто уставшие или слегка раздраженные голоса, то вот знакомые не порадовали. От них она и узнала, что благоверный вовсе не верный и не такой уж благой. По наводке одной из подружек лучшего друга возлюбленного, Марина нашла его на квартире какого-то торговца запрещенкой.

– Как я его оттуда вытащила – сама не знаю, рассказывала, вздыхая, Марина, – просто тащила, подхватив под руки, как мешок с картошкой, а он почти без сознания был. Мне сказали, что если я скорую туда на квартиру вызову, то меня на куски порубят и в холодильнике там же хранить будут в назидание другим. Забрали нас тогда от подъезда обоих – его в реанимацию откачивать и промывать, а меня в гинекологию – так я узнала, что беременна и срок почти четыре месяца. У меня всегда подолгу не было, я и внимания не обращала, а тут перенапряглась и чуть не потеряла своего мальчика.

Марина прижала сына к груди и зажмурилась.

– В последнее время у него будто совсем крышу снесло, два месяца назад избил меня так – я думала все, конец. Очнулась в больнице, он рядом сидит, говорит, тебя ограбили и избили, а скажешь другое – сына не увидишь. Вообще старалась не перечить ему. Гулять идешь? – Хорошо, оставлю ужин тебе. Рубашки выглаженные, в доме чистота. А все равно придирался. То цвет волос у меня не тот, то ноги недостаточно длинные, то глаза не той формы. Сначала радовался, что я молчу, а потом и это его бесить стало. А вчера утром мне позвонила бухгалтер из его конторы, сказала, пришло письмо о взыскании алиментов на его имя, уточняла мою фамилию, потому что там указана какая-то другая – я у них давно когда-то работала и она знала мои данные. А я не подавала на алименты! Пока я сидела и думала, она мне снова звонит, и говорит, что Сергей будто взбесился, узнал про алименты и устроил там настоящий погром, вызвали полицию, его забрали, ну и уволили одним днем. Она мне рассказывает, а я мысленно вещи собираю, вспоминаю где какие документы лежат, быстро попрощалась и деру из дома – квартира его, мне идти некуда, но лучше на улицу, чем с ним встретиться. Ночевали в зале ожидания, а утром мне старая подружка написала, что она в пригороде Р. сейчас живет, могу приехать к ней.

Катя слушала и сочувствовала, но, когда они уже шли из ресторана через автовокзал к торговому центру, что-то вдруг насторожило девушку. Она остановилась и попробовала сконцентрироваться. Марина ахнула и резко присела на корточки, машинально прикрыв голову сыну. Катя поняла без слов. Среди автобусов и ожидающих пассажиров, один бегал и вглядывался в окна. На лице у него были кровавые ссадины, рубашка порвана. Он повернулся, оглядывая толпу, и Катя испугалась. Не было в его лице надежды увидеть любимую и ребенка, остановить их, уговорить остаться. Была лишь безграничная ярость, черная, плотная, разъедающая как ржавчина нутро мужчины.

Катерина сработала на инстинктах – левой рукой дотронувшись до головы присевший Марины, правую выставила вперед и представила щит, укрывающий их. Щит получился плотный, хороший. Толпа обходила их, будто не замечая.

– Отступаем к метро, – скомандовала Катя. Марина поднялась и чуть пригибаясь пошла ко входу в здание. Там девушки укрылись за колоннами.

– Ты ведьма что ли? Как из телека? – удивление и восхищение в голосе Марины можно было не то что ложкой, половником черпать.

– Типа того, – пробормотала Катерина, – как он здесь оказался? Телефон отслеживает?

– Не знаю, – беглянка задумалась, – как нам на ту сторону попасть теперь? Здесь мы как на ладони, – она с тоской оглядела площадь, остановив взгляд на входе в переход, за которым располагался столь желанный ж.д. вокзал.

– Подождем, автобус уходит через полчаса, если он тебя там не увидит, наверное, уберется отсюда, – предложила Катя. У нее кружилась голова и волнами накатывала слабость.

Девушки переглянулись и обреченно вздохнули.

Укрытие за колоннами неожиданно оказалось надежным, не считая настороженных взглядов бомжей. А минут через пять у Марины завибрировал мобильник. Девушка вскинула голову, глаза ее стали огромными от испуга.

– Это он, что делать?! – шепотом, хотя Сергей, разумеется, не услышал бы их на таком расстоянии.

– Идем внутрь, там непонятно будет где ты, возьми трубку, надо же узнать чего он хочет.

Первые пару минут мужчина ласково пытался узнать, где девушка, мол, вернулся домой пораньше, а вас нет. Но, когда понял, что девушка не собирается ему говорить, закричал так, что выглянувшая из дверей здания метро Катя с легкостью расслышала каждое слово, которое разгневанный мужчина с перекошенным лицом орет в трубку, а затем с силой кидает на землю и топчет ногой. Марину она застала в слезах.

– Он сказал, что я безмозглая тварь, что он убьет меня!

– Не волнуйся, этого не будет. Он вообще не доберется ни до тебя, ни до Кирюши.

Катерина снова выглянула наружу и увидела, как мужчина уходит прочь, провожаемый двумя патрульными.

– Идем! – девушки помчались к подземному переходу, и только войдя в здание ж.д. вокзала перевели дух, переглянулись и даже смогли улыбнуться.

Оставшиеся три с лишним часа девушки старались не высовываться лишний раз. Им удалось поменять билет на поезд, спокойно перекусить и даже побродить по сувенирным лавочкам.

Уже входя в вагон поезда, Катя на миг прикрыла глаза, сканируя пространство – на душе было спокойно, впереди у них на ближайшие пару недель никаких негативных происшествий. А дальше? Посмотрим.

Глава 9. Перед грозой.

Сколько бы лет ни прошло, а каждый раз вспоминая тот кошмар, Катерина будет сдерживать дрожь в руках и выравнивать сбивающееся дыхание.

Возможно, если бы опыта было больше, она бы привыкла, стала равнодушней, хладнокровней. Черствее душой. Сколько лет прошло… Но и сейчас часть ее твердила, что все правильно, а другая часть – плакала.

*

Они прожили почти три месяца на новом месте, когда Катя, забыв всю осмотрительность и здравый смысл начала одним днем встречаться с Тимуром. Смесок многих кровей, он даже сам не мог назвать все, молодой мужчина притягивал взгляды женщин всех возрастов и даже мужчины порой тормозили и разглядывали его.

Совершенное тело с оливково-бронзовым оттенком загара кожей, сияющей в лучах закатного солнца, длинные до лопаток волнистые волосы почти черные, но среди них будто ниточки меди и серебра, четкие линии подбородка и высоких скул, нежные, слегка, самую малость пухлые губы… Эти чертовы брови с приподнятыми уголками, из-за которых у Катерины появлялось желание задрать верхнюю губу, оскалить клыки и зарычать, будто зверь.

Насмешливый и соблазняющий взгляд…

Нет, он не окидывал Катю раздевающим взглядом, когда они встретились на пляже, он смотрел только в глаза, но девушка чувствовала себя полностью обнаженной.

"Как такое возможно?" – растерянно думала Катя, безуспешно пытаясь пригасить жар пылающих щек ладошками, стоя у окна своей комнаты в доме на четыре квартиры, когда Марина и Кирюша уже спали. Она вглядывалась в ночную мглу, кусты у дома, освещенные фонарем, подъездную дорожку. Сколько мотыльков крутится возле фонаря… "Вот и меня так тянет на этот огонь".

Девушка накинула поверх ночной рубашки простынь, которой пользовалась по летней жаре вместо одеяла и вышла на улицу. Длинные темные волосы разметались по спине. Задрав голову она стояла и пялилась на фонарь, странное оцепенение охватило ее тело и разум. Мыслей не было.

Она вздрогнула, когда приближающийся рокот мотоцикла внезапно затих в паре домов от них. Там фонарь не горел, и разглядеть путника возможности не было, лишь силуэт. Черное на черном.

– Матерь божья! Едрить… Спаси и сохрани, – каркающий хрип сторожа Федоровича за спиной заставил Катерину обернуться, – ты что ль, Катька? – мужик имел вид самый забавный – начав сползать по забору из-за отказавших от страха ног, он схватился за верхушки досок, да так и висел на одной руке. Вечная кепка его сползла на одно ухо, в другой руке мужик мертвой хваткой сжимал бесповоротно испорченную пачку сигарет.

– Я, – отрешенно посмотрев на сторожа, ответила девушка и посмотрела на дорогу, где только что виднелся силуэт мотоциклиста – но там никого не было. Странно, звука двигателя она не слышала.

– Чёй-то ты, воздухом, что ли дышишь? – настороженно спросил Федорович, потихоньку отлипая от забора. Девушка повернула голову к нему и, словно приходя в себя, кивнула, – А босиком чего?

Катя посмотрела вниз на свои ноги и только сейчас поняла, что и правда вышла босая, и сейчас мелкий гравий с дороги покалывал непривычные еще к такому ступни.

Впервые в жизни девушка чувствовала себя растерянной.

Старик подошел к ней и, достав из-за уха целую сигарету, затянулся. Его руки меленько подрагивали.

– Куришь? – спросил он.

– Курить – здоровью вредить, – ответила Катя и взяв у него из рук пачку, открыла и принялась выискивать не помятую сигарету. Через пару минут девушка почти пришла в себя.

*

А с утра, только они успели позавтракать, как услышали рев мотора мотоцикла прямо под окнами. Марина с Кирюшей на руках подошла к окну и, отодвинув занавеску, выглянула. Девушка приятно изменилась за этот месяц на свободе. Катя регулярно делала ей травяные отвары, масочки для лица, скрабы и мыло для бани, куда они ходили раз в неделю. Искусство мыло- и кремоварения Катерина освоила тогда же, когда училась у цыганки Вивиан.

*

Коричневое или черное пастообразное мыло бельди (или банное мыло) с пряным запахом не просто смывает с кожи грязь. Впервые оно было изготовлено в Марокко, отсюда и второе название – марокканское мыло. Бельди варится из оливкового масла, едкого калия и эвкалиптовых листьев, поэтому у него щелочная среда. Использование такого мыла – по сути щелочной пилинг. Средство активно растворяет мертвые частички кожи и начисто их удаляет.

Существует приятный секрет красоты, связанный с бельди. Банный день с марокканским мылом примерно на сутки защищает от появления запаха пота. Неприятное амбре возникает из-за бактерий, питающихся ороговевшей кожей, а бельди полностью снимает слой мертвых клеток. Антибактериальное действие усиливается добавкой эвкалиптовых листьев или эфирного масла. Хорошо добавить масло сладкого апельсина.

*

– Кааать, очередной клиент к тебе? Какой красавчик, – завистливо протянула Марина.

Катя довольно быстро зарекомендовала себя как мастер мыловар, который берется за особые заказы для проверенных клиентов. Сама бы девушка не сказала, что ее изделия обладают магическими свойствами, все научно, и компоненты все официально сертифицированные из оптовых магазинов. Просто кто-то кладет их для надписи, а Катя – для пользы, по максимуму. Ну да, отличить дрянное сено от свежесобранной и правильно высушенной травы тоже уметь надо. Тот же лавровый лист, любимый хозяйками, свежий – горький, зато в косметике невероятно полезный, высушенный – в еде хорош, но хранится не больше года, а не десятилетиями, как у некоторых. А уж если перегреть при сушке, то лучше сразу выкинуть.

Девушка накинула батистовую рубашку поверх топа и вышла на крыльцо. Так уж завелось, что в их странной семье из двух женщин и младенца она стала главой.

Вот честно – коленки дрогнули, когда она увидела кто скрывался под шлемом. Хорошо, что она успела прислониться к деревянной колонне перил.

– Я знаю, где продаются самые крутые ковбойские шляпы, – сказал мужчина, окинув девушку взглядом. Из-под слепящей на солнце белоснежной просторной рубашки с длинным рукавом виднеются темно-синие джинсовые шорты а-ля "короче некуда", на скрещенных ногах ажурные сапожки из мягкой светло-коричневой замши в ковбойском стиле. Темные волосы собраны на затылке в небрежный пучок, глаза прищурены как у недовольной кошки. То ли стукнет когтистой лапой, то ли будет и дальше нервы мотать – непонятно.

Брови девушки взметнулись вверх, она наклонила голову вбок, продолжая выжидающе смотреть на него.

– Пока могу предложить шлем, уверен, он тебе тоже очень пойдет. Сколько тебе надо времени собраться?

Катя молча развернулась и ушла обратно в дом. Вернулась она секунд через 20 с джинсовкой в руках и маленькой сумочкой на пояс. Подошла к нему, все так же молча взяла шлем, посмотрела ему пристально в глаза и надела шлем.

С того дня они были почти неразлучны. Он не выпускал ее руки, где бы они не находились. Марина с завистью, но по-доброму смотрела на них, шмыгала носом и вздыхала. Катя теперь постоянно пропадала где-то с Тимуром, порой сутками не появляясь дома. Простые заказы она научила делать молодую мамочку – отдавая той 90% прибыли. Заезжала домой переодеться или на сложные заказы – когда только успевала находить клиентов в своих разъездах, но за первый месяц Марина получила чуть больше сорока пяти тысяч.

Шляпу Тимур все-таки подарил Кате.

*

Девушка тонула в этом безмятежном всепоглощающем счастье. Она настолько реально чувствовала за спиной крылья, что казалось еще чуть напряги мышцы, и они распахнуться во всю ширь, а ты услышишь шелест перьев.

Ребята много путешествовали по побережью, останавливаясь в гостиницах или ночую прямо на берегу, нежась в ласковых водах ночного моря, сливаясь телами бесконечно долго на мягких и уютных кроватях отелей или соединяясь взглядами за столиком кафе или ожидая очередной закат возле припаркованного над обрывом байка.

*

Как-то во время обеда в очередном уличном кафе Катя поймала себя на странном ощущении надвигающегося дождя. Потянула ноздрями воздух – нет, показалось, небо ясное, солнце палит, воздух буквально прожарен. Откуда тогда будто озоном потянуло?

Вечером ощущение повторилось.

– Как ты думаешь, завтра будет гроза? – спросила она у вышедшего к ней на балкон Тимура.

Мужчина всмотрелся в лицо возлюбленной.

– Ты из-за чего-то тревожишься. Дождя не будет, если ты об этом. Но ты ведь о чем-то другом, верно? – девушка пожала плечами и неопределенно кивнула. – Хочешь вернуться?

– Да, пожалуй, хочу.

– Тогда завтра с утра поедем? – Катя кивнула и прижалась лбом к его плечу. Чувство тревоги вопреки ожиданиям не ослабло, наоборот, девушка остро почувствовала запах крови, машинного масла, в ушах словно раздался женский крик. Она резко вскинула голову и посмотрела в глаза Тимуру, вглядываясь. Это связано с ним? Может, им не стоит ехать, возможно они могут разбиться? Но нет, здесь было спокойно.

– Я заварил тебе чай, – пойдем в номер.

Часом позже, лежа на белоснежной и пахнущей цветами простыни под объемным, но легким одеялом, Катя никак не могла уснуть. Это был первый раз, когда она отказала Тимуру в близости. К его чести он совершенно не расстроился, больше его беспокоило состояние любимой.

Катя повернулась на спину, раскинула руки и тут ее словно молнией пронзило видение: темный багровый лес, женский крик, ее самой крик, разметавшиеся руки прижимает мужчина, он что-то кричит, его голос… В нем столько ярости! Она поворачивает голову и видит пряди своих пепельных волос, в которых земля и листья смешались с кровью, одна единственная мысль пронзает ее сознание: "Кирюша, Кирюша, сыночек!"

Глава 10. Лишить жизни может лишь ее дарующий.

This burning house, there's nothing left

(Этот дом горит, и ничего не осталось)

It's smoking, we both know it

(Он дымится, мы оба это знаем).

We got all night to fall in love

(У нас есть целая ночь, чтобы влюбиться),

But just like that we fall apart

(Но внезапно у нас всё рушится),

We're broken, we're broken

(Мы разбиты, мы разбиты).

Mmm, well nothing, nothing, nothing gon' save us now

(Ммм, что ж, теперь нас ничто, ничто, ничто не спасёт).

Well, there's broken silence

(Что ж, эта тишина нарушена)

By thunder crashing in the dark (Crash in the dark)

(Раскатом грома во тьме (грохот во тьме))

(Nothing Breaks Like a Heart (Mark Ronson feat. Miley Cyrus))

Катя села на кровати и едва поймала рвущийся из груди крик ужаса. Хотела набрать Марине, но телефон сел, а зарядку в этот раз она забыла и наизусть номера не помнила. Тимур ничего не спрашивал, только помог быстро покидать вещи в рюкзак и проверил не забыли ли они чего в душевой. Перед самым выходом из номера он вдруг замялся, потянул Катю за рукав джинсовки, прижал к себе на секунду.

– Кать, я не знаю, что тебя ведет, ты другая, я вижу, но… Ты можешь всегда на меня рассчитывать, – он достал из внутреннего кармана маленькую коробочку и открыв, повернул к девушке.

– Ты будешь моей женой?

– Господи, – прошептала, прижав руки ко рту Катя, – да, – еле слышно прошептала она, – да, да, буду!

Ребята порывисто обнялись и помчались на парковку.

Тимур выжимал максимально возможную скорость с учетом ночной извилистой дороги – не хватало еще разбиться. Но до места они все равно добрались почти за два часа. Долгие, долгие, невероятно долгие два часа!

В итоге к дому подъехали к часу ночи. Света в окнах не было, хотя обычно у них горит ночничок. Открыла дверь и влетела в спальню к Марине – никого.

Холодная дрожь прокатилась по телу. Хотелось кричать. Столкнувшись нос к носу в дверях с Тимуром, девушка побежала к сторожу.

– Федорович, приезжал кто к нам? – мужик с лицом белее белого сидел, одной рукой держа свое ружье, другой теребя мобильник. Катя поняла все без слов.

– Куда?

Сторож вышел и махнул в сторону дороги.

– Они туда уехали. Не застали Маринку с дитем, попинали забор и уехали. А Мариша как ушла в обед, сказала, поздно будет, в гости мол, так пока не возвращалась. И трубку не снимает! Звоню ей, звоню…

Катя метнулась к собачьей будке.

– Клинка возьму! – черный метис волка уже будто ждал девушку. Не ластясь как обычно и не выклянчивая угощение, он стоял напряженный с опущенным хвостом, внимательно глядя куда-то в ночь.

– Веди, родной, я за тобой, – отстегнула цепь, скинула рюкзак, проверила нож на поясе и крикнула, уже убегая вслед за зверем, – Тимур, собери ребят возле леса!

Ни кочки, ни рытвины не попалось девушке под ногой, будто подсвеченная, как когда-то в детстве ложилась дорожка перед ней. Клинок бежал почти не слышно, за ним также и Катя.

Перед глазами иногда вплывали картинки из видения: листья в пепельных прядях, боль в животе и голове, осознание конца. Нет, не бывать этому! Почувствовав как утекают последние секунды, будто вода сквозь пальцы, Катя скомандовала псу стоять, а сама со всего размаха непонятно когда взявшийся в правой руке нож, полоснула себя по запястью, наполнила левую ладонь кровью и, резко присев на одно колено, припечатала ее к земле, одновременно вогнав рядом нож по самую рукоять.

В таком виде, бормочущую под нос какие-то слова, ее застал догнавший их на мотоцикле Тимур.

– Садись скорей, наши уже подтягиваются. Говорят, Марину видели буквально пять минут назад, входящей на тропу в лес, но одну.

"Значит, была у Маши и оставила Кирюшу спать там, это хорошо". Марина и Маша, тоже оставшаяся с ребенком одна, сдружились и иногда ночевали друг у друга или оставляли просто детей, если засиживались допоздна.

Через три минуты Катя уже соскочила с мотоцикла и, бросив шлем одному из знакомых, влетела в лес. Она промчалась около сотни метров по неосвященной тропе, когда услышала женский крик.

Кричала Марина.

Когда она добежала до места событий, то увидела, как четверо мужчин толкают между собой ее подругу. Одного из них она знала, это был Сергей – бывший Марины.

– Ну что, тварь, позабавимся с тобой, потом здесь же и прикопаем, а сына я сам воспитаю, уж как-нибудь справлюсь, человека из него сделаю.

– Не смей, слышишь, не смей трогать моего сына! – даже сквозь рыдания голос матери был наполнен силой.

– Да что ты мне сделаешь, шалава? – Сергей яростно сжал руки молодой женщины, та вскрикнула, и Катю вновь захлестнула холодная волна. Надо успокоиться, успокоиться! Надо взять себя в руки, иначе она не может призвать свою силу! Сергей оттолкнул Марину и та, споткнувшись, упала на спину. Тут же к ней подскочил кто-то из его дружков.

– Ха, она сама легла! Раздевай ее, ребята, она уже на все согласна!

*

Дальнейшее Катя мечтала бы забыть навсегда. На смену ледяным мурашкам пришла волна обжигающего жара. Он заполнил ее за долю секунды, от центра до макушки и до пят, расползаясь по не успевшим сопреть старым листьям, сжигая их и оставляя лишь дымок, но подползая к негодяям довольно быстро. Катя закрыла глаза. Не было мыслей, чувств. Девушка ничего не слышала. Лишь жар. Она раскинула руки и задрала голову к небу. "Где-то там твоя Марина" – тихий женский голос, тот же, что управлял когда-то директором Катиной фирмы, разрезал сознание девушки, отрезвляя. Катя мысленно представила, что вокруг сидящей на земле Марины листья не горят, красная полоса обходит ее вокруг и, внезапно взметнувшись вверх тремя столбиками, накидывается на троих подонков, что приехали с Сергеем. Те с воплями ужаса убегают к своей машине, а Сергей развернувшись к ней, к Кате, скалится и, чуть присев, раскидывает руки.

– Тыыыы, – с завыванием произносит он, – тыыы, сучка, во всем виновата!

Катя открывает глаза и опускает руки – огонь гаснет.

– Ты точно хочешь этого? – спрашивает она у обезумевшего от гнева мужчины.

– Точно, точно! – со смехом подтверждает свой приговор он, в руке его бликует нож.

Рядом с девушкой рычит Клинок. Где-то вдалеке, куда умчались подельники Сергея, раздаются крики боли и ужаса, выстрелы, визг разгоняющейся машины.

Катя чуть наклоняет голову.

– Попрощайся с друзьями, – в глазах Сергея появляется осознанность и непонимание. Через секунду они слышат грохот, приглушенные крики и звук взрыва, прорезающий ночную тишину пригорода.

По щекам Кати текут слезы. Сергей с ревом кидается на девушку, но она на мгновение раньше него хватает его за горло и приставляет нож к солнечному сплетению. Рана на ее руке вновь открывается и по горлу Сергея вниз, пропитывая белую футболку и оставляя черные в ночи разводы, течет ее, Катина кровь.

"Назад дороги не будет, девочка, ты понимаешь?" – тот же голос в голове, – "единожды впустив мглу в себя, будет вечно гореть твое сердце черным огнем".

"Но что мне делать?"

"Лишить жизни может только ее подаривший, у других такого права нет"

Катя посмотрела на Сергея и тут только заметила Марину, стоящую у него за спиной.

– Катюш, не надо, не надо прошу тебя, милая, – девушка плакала, размазывая грязными руками по лицу слезы, – он этого не стоит!

– Хорошо, – Катя кивнула, разжимая руку, – беги.

Сергей пошатнулся и отступил на пару шагов, покачнулся и, развернувшись, сделал еще несколько в сторону тропы, но вдруг, взревев как бешенный, бросился на Марину, она развернулась и вскрикнула.

В голове Кати раздался смех:

"Хорошая жатва этой ночью, хорошая жатва!"

Катя с ужасом смотрела, как оседают на землю два тела – Сергей, странно выпучив глаза, и Марина, грязная, с налипшими листьями и спутанными волосами.

В тот же миг ее обхватили руки Тимура и его жаркое дыхание обожгло заледеневшую за секунду до того кожу на шее. Вокруг раздавались голоса, кто-то подбежал к Сергею и Марине, растащил, уложил девушку на земле, осматривая. Клинок суетился рядом облизывая пострадавшей девушке лицо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

магазин на колесах часто является единственным способом доставки и покупки продуктов в некоторых деревнях, приезжает 1-2 раза в неделю, прим. автора.

Вернуться