Татьяна Тэя
Контракт/Контракт. Я заберу тебя

Контракт.
Глава 1

– Карта отклонена.

«Что, мать вашу, значит отклонена?»

– Попробуйте ещё раз, – прошу очень вежливо, а у самой холодный пот струится между лопаток. В голове полная ерунда, а ещё как-то не по себе.

Кажется, что вся очередь, выстроившаяся у кассы, пялится на меня.

– Нет. – Замученная кассирша поднимает на меня усталый взгляд. – Отклонена. Средств недостаточно.

Роюсь в кошельке, перебирая кредитки.

– А эту попробуйте.

Сзади уже кто-то ворчит, что я всех задерживаю.

«Мать вашу, имейте терпение».

Переступаю с ноги на ногу.

– Аналогично, – вздёргивая бровь, заявляет кассир.

– Понятно, – пихаю кредитку обратно.

«Убью его… убью…»

Вернее, убила бы, если б могла. Но не могу. По объективным причинам. И дело даже не в тюремном сроке. Просто он прибьёт меня первой. Куда мне против девяноста килограммов со своими пятьюдесятью пятью?

– Куда продукты девать?

Перевожу взгляд на аккуратно сложенную в пакет еду и сглатываю. В желудке неприятно подсасывает. Я без понятия, есть ли у нас дома хоть крошка. Может, где-то и завалялась пачка макарон.

– Я сейчас вернусь и всё оплачу, – нагло вру и, разворачиваясь, выхожу из душного супермаркета.

Вернее, это он мне показался душным. Ненавижу быть в центре внимания. Ещё больше раздражать людей или когда меня кто-нибудь цепляет. Иногда я не очень сдержанна, а последнее время нервы ни к чёрту.

Роюсь в карманах в поисках мелочи и в ближайшем круглосуточном магазине покупаю какой-то дешёвый воздушный рис. Надо потом запить водой. Пусть разбухнет в желудке, и до утра продержусь.

Если раньше мы не убьём друг друга с Сашей.

Мне хочется плакать, но я держусь. В какой из прошлых жизней я так промахнулась, что должна жёстко отрабатывать карму в этой?

На самом деле никто, кроме меня, не виноват. Это я залетела на первом курсе и вышла замуж за хорошего, как тогда считала, парня. Ребёнка я потеряла, а свадьбу, раз уж так получилось, мы отгуляли. Через год родителей не стало, а я попала в зависимость к этому «самому хорошему» парню. Который превратился в ленивого домашнего тирана.

Ему определённо нравилась власть надо мной. И полная денежная зависимость. Всё, что он зарабатывал, он просаживал на ставках, а моей зарплаты хватало лишь на еду и оплату коммуналки.

Перелом ноги лишил меня работы и вогнал в ещё большее рабство к некогда хорошему парню. Найти сейчас что-то более-менее приличное не представлялось возможным. Но я сама уже была готова идти в тот же самый супермаркет «пикать» на кассу. Ещё бы взяли!

«Дура! Дура! Знаю, сама дура!»

Но я уже как-то раз попробовала уйти, и синяки сходили очень долго. Теперь я просто ждала подходящего момента. И возможности скопить энную сумму для побега.

Автобус до дома тащится еле-еле. Я успеваю натянуть капюшон толстовки на голову, чтобы позволить нескольким неугомонным слезинкам скатиться по щекам. Отворачиваюсь к окну. Только бы никто не заметил. Ненавижу демонстрировать эмоции на людях.

Но, кажется, все заняты собственными проблемами, и на плаксивую девчонку в салоне никто не обращает внимания.

Вспоминаю, каким соловьём заливался Саша. «Ты ни в чём не будешь нуждаться. Жить мы будем не богато, но в достатке. Ты моё всё». А в итоге – всё ложь.

Знаю, что злость – это тупик, но я злюсь… потому что только это могу себе позволить. Приеду домой и придётся надеть равнодушную маску. Спрошу о деньгах – еще сильнее разозлю мужа.

Живём мы в старой девятиэтажке. В однокомнатной квартире, которая, как я недавно узнала, перезаложена. Мой благоверный взял под неё кредит, так что, вполне возможно, нас скоро выселят на улицу. И это будет абсолютный конец всему.

Поднимаюсь на последний этаж и вслепую вставляю ключ в замочную скважину. Вечно у нас свет не работает на этаже, а вход в квартиру в самом тёмном углу. Хорошо, что я могу ориентироваться в темноте.

Всё, пора прекращать. Надо надевать равнодушную маску и очень постараться не поссорится с Сашей. Потому что последствия любой нашей перепалки – это непредсказуемая вещь.

Дома непривычно тихо. Но свет в единственной комнате – она же спальня, она же гостиная – зажжён. Я замираю, едва переступив порог. Волоски на затылке поднимаются, чувствуя искрящее напряжение.

Что-то не так… что-то не так… я это чувствую.

И абсолютно точно получаю подтверждение своим словам, когда иду вперёд и притормаживаю у кухни, из которой выходит незнакомый мужчина.

– Добрый вечер, – спокойно говорит он.

Но в голосе ни капли доброты. А тычок в спину, который я получаю следом, заставляет подскочить, будто от удара электрошокером.

– Смотрите, кто у нас тут?

Мужчина идёт следом, не забывая меня подталкивать.

Моё тело моментально покрывается мурашками, стоит мне зайти в комнату и встретиться взглядами с незнакомцем. Высокий породистый мужчина наклоняет голову к плечу, внимательно разглядывая меня. Серо-синие порочные глаза выжигают на мне клеймо. От незнакомца волнами исходит животная энергия, и я невольно подаюсь вперёд. Притяжение ощущается без слов. Ему название – власть. Не встречала я ещё мужчин, способных подманить взглядом, без слов. В голове гудит, будто кто-то использует мифический зов. Но умом-то я понимаю, что это всего лишь эффект неожиданности.

Мой взгляд перескакивает на мужа, сидящего в сторонке.

«Кто это, твою мать?» – безмолвно посылаю ему вопрос.

Я как всегда очень дерзка в своих мыслях. Ещё бы на словах смелости набраться.

– Александр, с женой-то познакомишь? – слышу со стороны.

У него и голос такой – богатый на интонации, завораживающий. И умом понимаю: это не простой визит вежливости. Гости у нас бывают крайне редко. Страх стихает. Потому что какой смысл бояться? Потому что, вероятно, самое страшное уже случилось.

Глава 2

– Что происходит? – стараюсь говорить дерзко и не показывать, что испугалась.

– Что происходит… – передразнивает мужик за моей спиной. – Слышь, Богдан Сергеевич, тут спрашивают, что происходит. Санёк, сам своей жене объяснишь, где облажался, или нам право предоставишь?

Перевожу взгляд на мужа. Он бледный, как больничная простынь. Боится. Но не сказать мне правду, а этих двоих. Он ужасно испуган и засунул свой обычно не в меру болтливый язык в известное место.

– Саш? – это уже я подаю голос, потом что напряжение такое, что едва его выдерживаю.

– Алинка, поедешь с ними, – выдаёт он и стирает пот со лба ладонью.

– Что? – оглядываюсь. – С чего это вдруг?

– Надо.

– А конкретнее.

– Конкретнее некуда.

– Конкретнее, – снова раздаётся голос за моей спиной, и на этот раз я оборачиваюсь. – Конкретнее, придётся тебе долги мужа отработать.

Мужчина темноволосый и крепкий, больше походит на участника боёв без правил. Если кулаки Саши могли оставить на мне вереницу синяков, то от кулаков этого типа от меня и мокрого места не останется.

Надеюсь, он не бьёт женщин. Хотя я бы на это не рассчитывала. Это в детских мечтах вокруг бегают принцы в белых пальто, а в реальной жизни – мужчины грубые, эгоистичные и часто распускают руки, когда им что-то не нравится.

– Что значит отрабатывать?

– То и значит, ноги раздвинешь, отработаешь, потом обратно доставим. Через недельку, когда наиграемся. Если денег у него нет, надо отдавать натурой. Тельце твоего Александра никому из нас неинтересно, мы по девочкам, так что… красавица, придётся тебе мужа поддержать. Если не деньгами, так известным местом.

Голова кружится уже не от голода. Мне не хочется верить в то, что я слышу.

– Мак, ты чего девушку пугаешь? – раздаётся новый голос в комнате.

Улетев от ужаса, я и забыла, что тут ещё один участник встречи. Тот сероглазый. Богдан Сергеевич, как назвал его брюнет. Главный.

– Мы ж не звери какие-нибудь.

Да, с этим бы я поспорила.

– Так, Саша, мы твою жену заберём в качестве залога. У тебя неделя, чтобы найти деньги, которые ты спёр.

– Я не спёр, – подаёт голос мой благоверный.

– Перевёл не туда? – хмыкает главный. – Ну, давай так обозначим. Хотя я бы предпочёл называть вещи своими именами. Тем более, мы уже знаем, куда они утекли. Не на рандомный счёт, Саша, не на рандомный, твою мать!

– Богдан Сергеевич…

– Можешь не стараться. Так вот… либо сам всё исправляешь, либо… получаешь свою жену по частям, после того, как мои парни с ней позабавятся. Мак, забирай её и поехали.

Верзила хватает меня за локти, скручивая руки за спиной. Больно, чтоб его. Ору как ненормальная.

– Ты чего вопишь? Может, тебя стукнуть пару раз, чтобы заткнулась?

– Мак… – главный качает головой. – Не надо лишней агрессии.

– Саша! Саша! – кричу, потому что в этой комнате у меня близких больше нет.

Да и муж не то чтобы близкий, но, по крайней мере, не чужой.

– Прости, Алинка.

Не верю ни одному его грёбаному прости. И не думаю, что он будет что-то исправлять. Вернуться домой по кусочкам – вполне реальная, а не призрачная перспектива. То, что меня ждёт в ближайшем будущем.

Верчусь сквозь боль и вскрики, потому что ощущение, будто бугай вздернул меня на дыбе. Плечи болят адски. Но мужику хоть бы хны. Он вообще не реагирует на мои трепыхания.

Зато Богдан, мать его, Сергеевич, подходит и, взяв меня за подбородок, запрокидывает голову.

– Алина, не сопротивляйся, тебе же хуже. Смирись уже, самое страшное произошло.

Самое страшное произошло? О нет, те перспективы, которые он нарисовал тут, куда страшнее моей предыдущей жизни.

Можно мне обратно? Я согласна есть дошик и голодать несколько дней, пусть даже Саша напьётся и стукнет пару раз, только бы не уезжать с этими существами.

Пальцы главного гладят мою скулу. Нежно так и странно. А я дрожу, ощущая себя зверьком в клетке. Наверное, так и есть. Я для него зверёк, а не человек.

Глава 3

– Твою мать, Богдан, ты что-то щедр сегодня, как никогда.

– А что ты хочешь?

– У меня, блин, кулаки чесались не по-детски, а ты даже тронуть этого слизня не позволил.

– Зачем напрягаться? – голос главного тихий и уверенный.

– А это не напряжение. Это как раз его сброс.

– Что, Мак, выходные не задались?

– Иди ты.

Я на заднем сиденье какого-то гигантского тонированного гроба, который для субъектов, вроде этих двух, является средством передвижения. Тачка огромная, в ней жить можно. Но спасибо, что я сижу, а не лежу, связанная в багажнике. Такой вариант нельзя было исключать.

Этот Мак вкрадчиво со мной побеседовал, уверив, что орать не стоит. Себе же хуже сделаю.

Так что я, ненавидя себя за слабость, заткнулась и позволила отвести себя вниз и запихнуть в машину. Даже не пикнула.

В голове скачут картинки того, что меня ждёт.

Куда меня везут, я без понятия. Но уже поняла, что к каким-то пацанам, с которыми я начну отрабатывать долг мужа.

Чёрт…и угораздило же меня вляпаться! Да я победитель по жизни. Отхватила фальшивый лотерейный билет в виде Саши.

Ещё недавно думала, что хуже быть не может. Ага, как же я ошибалась!

Интересно, меня хоть накормят или сразу долги отрабатывать отправят? В желудке такая пустота, что желчь от нервного состояния уже плещется где-то в районе горла.

Мужчины делают вид, что меня нет. Обсуждают какие-то свои дела. Называют фамилии, которые мне ни о чём не говорят, посмеиваются над чем-то своим. Ну и отлично. Может, вообще забудут, что я с ними в тачке? И меня сегодня пронесёт с выплатой долгов Саши-мудака?

– Ты чего вся зелёная?

Сероглазый оборачивается ко мне.

Мне неуютно под его взглядом.

Он симпатичный мужик. Поэтому и первая реакция была на него, как на красивого самца, а сейчас… Сейчас мне тупо страшно. А ещё хочется вцепиться ему в рожу. Как будто одного гада в моей жизни мало. Только Сашка – гад мелкого пошива, а этот – глобальный. ГлавГад, я бы сказала.

– Чего зелёная, спрашиваю? – не получая ответа, повторяет он.

– Алиночка, или как там тебя, отвечай, когда старшие спрашивают, – брюнет, прищурившись, смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Или тебя вежливости не учили?

Рот сам открывается, и из него вылетает:

– Есть хочу.

– Богдан Сергеевич, смотри-ка, а у кого-то аппетит разыгрался. Здоровая баба, не теряющая себя в сложной жизненной ситуации, на вес золота нынче. Одобряю.

Черноволосый верзила ржёт, но не его шеф.

– Притормози на заправке, Мак, – говорит спокойно.

Минут через семь водила сворачивает вправо. Оба выходят, я втихаря дёргаю ручку. Закрыто. Ну, это ожидаемо.

Смотрю на мир сквозь тонированные стёкла.

Интересно, если заору, кто-нибудь услышит? Или в этом гробу шумоизоляция?

А если услышат, помогут?

Это уже другой вопрос.

Наконец, мудаки возвращаются. Следующие пятнадцать минут я давлюсь хот-догом и кофе. Кофе, если честно, я не особо люблю. В своё время наработалась в кофейне, упилась на десять жизней вперёд. Предпочла бы простую воду, но меня не спросили.

– Что надо сказать? – ехидно интересуется верзила, подгазовывая.

– Спасибо, – бурчу.

Если думают, я в реверансах приседать начну и благодарностях рассыпаться, ошибаются.

В любом случае, голод заглушен. Только мне главное не обольщаться. Это не забота и не внимание, это беспокойство о себе, чтобы я не наблевала или не вырубилась, когда кто-то из них заберётся на меня первым.

Кто ж это будет?

Кажется, я снова зеленею от подобных мыслей.

Я не знаю, сколько нам ехать, куда мы вообще прёмся, сколько ещё у меня времени, чтобы смириться с участью вещи, если такое в принципе возможно, вот это и напрягает сильнее всего.

Неизвестность – это страшно.

– Да расслабься ты, – это снова бугай-Мак.

Легко сказать.

Зыркаю на него и отворачиваюсь. Пошёл он. И Саша пошёл. Все они могут катиться в известное место.

Впервые за прошедшее с отъезда от дома время хочется закрыть лицо ладонями и разрыдаться.

Кажется, реальность, наконец, до меня дошла.

Но я держусь. Не хочу раздражать их ещё сильнее.

Саша мне не раз популярно объяснял, что «бабские слёзы никого не интересуют, а только раздражают». Зачем мне ещё сильнее раздражать этих двоих?

Мне надо побыть хорошей девочкой, как они и сказали, и найти способ выбраться из передряги живой и относительно целой.

Машина уходит правее на второстепенную дорогу. Вокруг сплошная стена леса, но вскоре и он заканчивается. Мы в каком-то коттеджном посёлке. Домов здесь немного. Все как один – замки. Толстосумы отгрохали себе хоромы подальше от жилища плебеев.

«Круто, – прикидываю про себя, – если бежать до шоссе, то это хрен знает куда и хрен знает сколько по времени».

Да и кирпичный забор, за ворота которого заезжает тачка, такой высокий, что без трамплина или стремянки через него не перемахнёшь.

Хотя нет, махнуть-то можно и сломать шею. Может, это не такой уж и плохой вариант?

Глава 4

Меня заперли в комнате. Втолкнули внутрь и, фигурально выражаясь, опустили засов. Я в какой-то каморке на первом этаже. Тут есть кровать, шкаф и ванная комната. Окошко небольшое тоже имеется, только рольставни опущены, так что яркий дневной свет сюда не проникает.

Плетусь к кровати и сажусь на матрас.

А что, как в борделе. Рабочее место и всё.

«Даже мягкое, – прыгаю на пружинах. – И белье свежее».

Пока что.

Наконец, на меня накатывает. Пальцы впиваются в щёки, скулы, лоб, вдавливаются в веки, и я рыдаю.

Сначала тихо, потом громче. Реву, как никогда в своей жизни не ревела. Из горла вылетают какие-то завывания. Мне даже странно, что я в принципе могу издавать подобные звуки.

Правильно, это в мыслях я смелая. А так… чем больше думаю, что меня ждёт, тем сильнее хочется, чтобы всё оказалось сном.

Валюсь на матрас, сворачиваюсь в комок, подтягивая коленки к груди, и затихаю. Слёзы просто катятся, катятся и катятся… их поток бесконечен.

Наконец, не знаю уж каким чудом, вырубаюсь.

Наверное, мозг решил за меня. Что сейчас лучше уйти в анабиоз. Вот бы в нём и остаться!

Когда просыпаюсь, резко и за секунду, ничего не понимаю. Где я? Что со мной? Почему внутри плещется отчаяние?

Я уже давно смирилась, что рядом с Сашей мне ничего не светит. А план побега из неудавшегося брака был ещё только в разработке.

Реальность возвращается. Я мигом всё вспоминаю. Где я и как тут очутилась.

Внутри всё холодеет.

Уговариваю себя собраться и сажусь на кровати.

Горят два ночника на тумбочках, а ещё там же стоит поднос с едой. Подползаю по покрывалу, сажусь, упираясь спиной в обивку изголовья и беру ложку, пробую… Ужин? Обед? Завтрак?

Ни черта не понятно, сколько сейчас времени.

Еда холодная.

Значит, давно принесли?

Сколько же я спала?

Всё равно съедаю половину. Аппетита нет, но неизвестно, когда меня будут кормить в следующий раз.

Потом плетусь в ванную, где делаю свои дела, а после долго смотрю на себя в зеркало. Обычное лицо обычной девушки. Фигура да, хорошая, но в целом… может, у них на меня просто не встанет и разойдёмся?

А потом…

Интересно, если я этого Богдана Сергеевича попрошу не отвозить меня домой после всего, он поможет мне с билетом на поезд в один конец? Всё равно куда. Хоть к чёрту лысому на кулички. К Саше я уже не вернусь. Не хочу. Или, вернее, не могу. Не после того, как он со мной поступил.

Внезапный посторонний звук из спальни заставляет меня вздрогнуть.

Я замираю, невольно прижимая руки к груди, потом подхожу к двери и, чуть приоткрыв, вглядываюсь в образовавшуюся щёлку.

– Выходи, – раздаётся насмешливо.

А… это верзила.

– Выходи, я не кусаюсь.

«Зато руки отменно скручиваешь», – проносится в голове, но я слушаюсь.

– Пошли, – командует черноволосый.

– Куда?

– Вперёд.

Делаю пару шагов к двери, потом торможу.

– Я… я… я не готова.

– Иди говорю.

– Мне бы в душ сходить… наверное. Я воняю, как скунс, – приберегаю весомые аргументы.

Любые средства хороши, только бы оттянуть неизбежное.

Навряд ли неизвестным «пацанам» понравится, если меня вот такую приведут.

– Потом сходишь.

Что значит потом?

– Мне сейчас надо.

Бугай только что глаза не закатывает. Затем хватает меня под локоть и выпихивает из комнаты.

– Сама ногами шевели, у меня нет желания тебя тащить на себе.

И я шевелю, жутко шаркая при этом.

Мы идём по тёмному коридору в холл, тут я уже была. Потом сворачиваем налево, здесь что-то вроде зимнего сада со стеклянным потолком. Этакий проход непонятно куда. Растения в кадках оглаживают проходящих своими ветвями и листьями.

– Вперёд, – мой тюремщик подгоняет меня весомым тычком в спину.

Наконец, мы выходим в ещё один холл с несколькими дверьми.

– Сюда, – снова толчок в открывшуюся дверь.

Верчу головой по сторонам.

Не знаю, где я, но здесь только ГлавГад. Верзила удаляется, оставляя нас наедине.

– Садись. – Богдан, мать его, Сергеевич, кивает на кресло.

Сажусь, оглядываюсь. Это что-то вроде кабинета. Не совсем современного, но просторного, с массивной мебелью, пахнущей лаком и деревом дорогих пород.

– Выпить хочешь?

Жму плечами. Можно, чего уж нет. Я, правда, такая «пивунья», что меня с одного бокала унести может. Но Богдану Сергеевичу мы, конечно, об этом говорить не станем.

Он наливает мне чего-то крепкого и наверняка дорогого.

Ставит стакан на кожаную подставку и пододвигает ближе. Я пригубляю. Теплота льётся в пищевод. Отлично. Сразу залпом пить не стану, потяну сомнительное удовольствие.

Поднимаю взгляд.

Сероглазый смотрит на меня в упор. На лице что-то с чем-то. Непонятное, короче. О чём думает, даже и не знаю.

Взгляд скользит ниже – на плечи, грудь, дрожащие руки с бокалом. Уголок губ ГлавГада ползёт вверх. В этой кривой усмешке столько привлекательности, что я невольно реагирую, как отреагировала бы нормальная женщина на пристальное внимание мужчины.

«Но мы не в той ситуации, – напоминаю себе. – Это преступник, и только он знает, что у него на уме. Ну, обаятельный, да. Однако это всего лишь способ притупить твою осторожность. А ещё его поведение может измениться по щелчку пальцев. Вот так, хоп, и весь флёр слетит».

Наши взгляды снова пересекаются.

– Ты пей-пей, – подталкивает. – А я хотел с тобой поговорить.

– О чём?

Его пальцы взлетают выше и потирают волосы на виске. Сероглазый садится в кресло по другую сторону стола. Выдвигает один из ящиков в основании, что-то достаёт и кладёт передо мной стопочку бумаг.

Весомую такую стопочку.

– Что это? – хмурюсь.

– Контракт, – отвечает ровно. – Почитай, лишним не будет.

Глава 5

– Зачем мне его читать? – кошусь на документ и боюсь к нему притронуться, будто упаду замертво, если это сделаю.

– А ты из тех, кто обычно подписывает, не глядя? – иронично приподнимает бровь ГлавГад.

Молча буравлю его взглядом, но его это забавляет.

– Хорошо, что ты дерзкая, – усмехается.

– Это ещё почему?

– Приятнее будет ломать. Уважаю людей с характером.

– Уважаете… – теперь усмехаюсь я, но, скорее, чтобы позлить его.

Хотя один чёрт знает, на кой мне его злость сдалась. Мне бы кивать на любое его предложение и молиться, чтобы всё побыстрее закончилось.

– Читай, – приказывает.

Вдох, глоток, теплота. Отставляю стакан в сторону и беру «контракт» в руки.

Буквы скачут перед глазами, строчки сливаются, слова слипаются, ощущение, что я резко стала дисграфиком, но у меня никогда таких проблем не было.

В школе я училась неплохо, звёзд с неба не хватала, была середнячком, если бы напряглась, могла бы и в отличницы заделаться, но иногда не было ни сил, ни желания напрягаться. Родители постоянно ругались, а я большую часть времени проводила вне дома, только бы не слышать их криков друг на друга. Меня они часто не замечали, вот так с ощущением пустого места я и росла. Радовать было некого, кроме самой себя. Им мои достижения не особо-то и нужны были. Ну а когда я залетела и вышла за Сашу, выслушала по полной, кто я такая и чего стою. Мама, конечно, потом извинялась и за себя, и за папу, когда первый шок прошёл. А потом винила себя и отца ещё сильнее, когда я ребёнка потеряла, будто бы это они накликали на меня беду своим неприятием.

Чувствуя моральное удовлетворение от её мучений, я не разубеждала их ни в чём. А теперь мне не по себе, потому что они погибли и по душам уже не поговоришь.

Закрываю на секунду глаза.

Бл… не о том я думаю сейчас. Не о том!

Так, что там…

Взгляд бежит по строчкам, наконец, слова доходят до мозга. Конечно, написанное мне не нравится.

Лезу в основной для меня пункт – срок действия.

Месяц…

Количество пролонгаций – не ограничено, если ни одна из сторон за день до истечения срока не заявила о том, что хочет прекратить действие договора.

Меня смех разбирает.

– Какой-то типовой договор.

– Типовой? Ну, ты в особые условия загляни.

Сероглазый, откинувшись, в кресле, попивает свой бурбон, виски-шмиски, бренди или что там… Я не особо разбираюсь. Короче, эту дорогую и крепкую штуку, от которой у меня уже начинает кружиться голова.

В особых условиях вижу основное: что бы я ни заявляла после, мне уже понравилось. Подписанием контракта я как бы это подтверждаю.

– Что за фотофиксация? – хмурюсь. – Порнушку, что ли, снимать будем?

– Да, хоум видео.

– Серьёзно? – вскидываю резко взгляд.

Сероглазый ржёт.

– Нет, конечно. Просто скажешь, что тебе понравилось и претензий не имеешь. Что добровольно на всё подписываешься. Снимем это на камеру. На случай, если тебе потом в голову придёт блестящая идея пойти в полицию. Хотя… сразу про это забудь.

– У вас всё схвачено? – уточняю.

Он кивает, снова посмеиваясь.

– Типа того.

– Значит, никакой обнажёнки на камеру?

– Никакой.

– Гарантируете?

– Ты не в том положении, чтобы я тебе что-то гарантировал, – напоминает.

Но не зло, а всё также с усмешкой.

А я сижу и проклинаю тот день, когда Саша устроился на работу. Лучше бы так и сидели на мою зарплату. Так нет, примерно недели полторы назад вышел на стажировку. С его слов «в хорошую ай-ти компанию», и вот результат.

Кстати, неплохо бы спросить…

– А что мой муж сделал, можно уточнить?

– Слил конфиденциальную информацию, получил ключ к одному из счетов и перевёл нормальную такую сумму туда, куда не следовало. Он, кстати, здорово деньги по левым счетам погонял, но мы всё равно нашли конечного получателя. Вернуть твой Сашок сумму навряд ли сможет, так что… Должен же я поиметь хоть что-то с его проступка, а то совсем как-то грустно выходит. Вот и поимею. Тебя, Алина.

Давлюсь глотком алкоголя. Кашляю так, что брызги летят во все стороны. И на грёбаный контракт.

– Если не подпишу, – успокоившись, уточняю, – что меня ждёт?

– Ежедневная групповушка по кругу с ребятами из охраны, а так… только я один.

Снова усмехается, и мне хочется плеснуть остатки пойла ему в лицо и растереть с нажимом.

– Выбирай. Сейчас. Если умная девочка, знаешь, как поступить.

– В постели я бревно, – предупреждаю.

– Придётся пошевелиться.

Нет, ну он точно забавляется.

Листаю до конца. До самой подписи.

Утыкаюсь в фамилию.

Белоусов.

Твою мать…

Смотрю краем глаза на Сероглазого. Это он-то Белоусов? Мда… Саша. Ты вляпался. И меня вляпал по полной.

Кто ж не знает фамилию благодетеля и хозяина города. Я не жилец, если не подпишу. А если подпишу, то шанс выжить есть.

Глава 6

С Белоусовым я сама никогда не сталкивалась. Его лицо не светится в прессе, он не ходит на городские праздники, не появляется в пабликах в сети. Он тёмная лошадка, имя которой, однако, многих повергает в трепет.

Та кофейня, в которой я когда-то работала, тоже принадлежала ему, как и много других заведений и организаций в нашем городе. Надеюсь, я грабанула его на приличную сумму, ежедневно выпивая минимум по три кружки латте, а то и по четыре, если приходилось оставаться на ночную смену.

Фирмы, клубы, производства. Кажется, нет ни единого направления, где бы он не засветился. Конечно, поговаривали, что он связан с криминалом. А как иначе? Разве может быть накоплено такое состояние честным трудом? Очень сомнительно. Но откровенно никогда эта тема не освещалась.

У него, кажется, ещё сестра есть. Та аж в правительстве региона заседает, а вот сам Белоусов держится в тени, в политику не лезет.

Саша точно идиот, если решился обвести вокруг пальца такого человека.

И я дура, если не подпишу контракт. Потому что Белоусов слов на ветер не бросает, это всем известно.

Ставлю корявую закорючку вместо подписи. Это руки дрожат, но, думаю, ему качество моего автографа не принципиально.

Аккуратно кладу ручку на столешницу, смотрю, куда угодно, только не на хозяина положения.

Взгляд замирает на пустом камине. Вот бы его затопить, а то я совсем в ледышку превратилась в середине-то лета. Эффект от алкоголя куда-то выветрился.

– Можешь идти, приводить себя в порядок, – отсылает ГлавГад, и дверь тут же открывается.

На пороге бугай.

У них телепатия, что ли?

Богдан Сергеевич только подумал, его прихвостень уже тут как тут.

Встаю, но меня чуть пошатывает, это всё алкоголь. Если повезёт, вырублюсь. Может, Белоусов в кровати и бог, кто его знает, только навряд ли будет стараться для жены предателя. Так что моё дело раздвинуть ноги и перетерпеть.

– Можно мне ещё стаканчик? – оборачиваюсь и тыкаю пальцем на столик, где стоят напитки. – Для бодрости.

– Тебе принесут, – кивает Сероглазый.

И я отворачиваюсь.

Обратный путь я молчу, не язвлю, не комментирую. Жалеть себя тоже не время. Этим позже займёмся.

Бугай удаляется, не забыв закрыть за собой дверь, а я иду в ванную, раздеваюсь и стою под горячим душем. Он не бодрит, наоборот убаюкивает вкупе с выпитым алкоголем.

Заматываюсь в висящий на крючке махровый халат и плетусь в спальню.

– Ох, обещания свои мы выполняем, – усмехаюсь, замечаю бутылку алкоголя на прикроватном столике. И два стакана. – А после мы выпьем за феерический секс, – плеснув себе немного, вскидываю руку.

И пью. Наливаю. И снова пью. В целом, много мне не надо.

Разматываю полотенце с волос и бухаюсь на подушку.

Голова кружится, в груди странное ощущение, хочется спать.

Надеюсь, Богдан, мать его, Сергеевич, его величество Белоусов не будет ничего иметь против пьяной сонной женщины?

Подтягиваю коленки к груди и обнимаю подушку.

Вздремну немного, силы мне, наверное, понадобятся. А насчёт бревна я не шутила, кстати. Сашка меня так не раз называл, а мне больше спросить не у кого. Он же у меня первый и единственный. Был… Приходилось ему на слово верить. Ладно… Скоро узнаем, есть ли разница.

Почему-то от этой мысли мне смешно, хотя должно быть не до смеха.

Нервы, не иначе…

***

– Алина? Алина? – мужской голос касается сознания. – Ну что за дрянная девушка. Напилась.

– Спать, – ворчу и отворачиваюсь.

– Алина.

Кажется, меня трясут за плечо.

– Дай поспать. Отвали.

– Отвали?

Снова трясут.

– Ну что? – недовольно тяну, даже не разлепляя век.

– Так… понятно. Алкоголь вычёркиваем.

Слова доходят до меня будто издалека. Из другой, мать его, галактики.

– Алина! – уже громче и над самым ухом.

Тру его и фыркаю.

– Щекотно, отстань.

Кажется, от меня в итоге отстают. Не такая уж плохая идея была – напиться. Только вот, боюсь, получила я всего лишь отсрочку. И второго аналогичного шанса мне не предоставят.

Да ну и чёрт с ним.

Завтра будет новый день, а там что-нибудь придумаю.

Глава 7

Чёрт… что с моей головой? Она не болит, там просто туман, конкретный такой, плотный, вязкий. Думается с огромным трудом. Зато воспоминания возвращаются разом. Хоп, и под ложечкой снова сосёт от безысходности.

Перекатываюсь и зарываюсь по самую макушку в одеяло. Вот бы спрятаться здесь, не вылезать, глядишь, всё само образуется. Но это не так… ничего не образуется. Ни сегодня и ни завтра.

ГлавГад ко мне приходил, это я чётко помню. Небось, хотел начать исполнение контракта, да вот незадача – подписант оказался не в кондиции.

Мысль, что я щёлкнула его по носу, просто греет душу. Такие мелкие, даже мелочные победы приносят удовлетворение. Потому что крупных в моём положении ждать не приходится.

Не знаю, сколько я лежу уже в сознании, но всё-таки встаю и плетусь в ванную. Включаю душ и прячусь за матовым стеклом, подставляя лицо под невыносимо горячие струи.

Какой бы ни была моя «камера», всё здесь сделано с комфортом. Переключаю на «тропический» режим и, опустив голову, позволяю воде лупасить себя по плечам, спине и затылку.

Туман рассеивается. Мышцы расслабляются. Дышать становится легче.

Выключаю воду, открываю дверцу кабины, а потом со вскриком отскакиваю к стене. Лопатками ударяюсь о мокрый кафель.

На краю мраморной столешницы сидит Богдан, мать его, Сергеевич и равнодушно смотрит на меня.

Или не так уж равнодушно? Не успеваю уловить.

– Ты чего орёшь постоянно? – долетает до меня. – Лучше бы спела чего-нибудь. Плескалась, как слон на водопое, я уж думал, не выйдешь сегодня.

– Слон? – Ну спасибо, сравнил. – Слоны в неволе не поют, – выдаю очевидное.

Кажется, ГлавГад смеётся. По крайней мере, очень на то похоже.

Дверца душа распахивается и в лицо мне летит большое банное полотенце.

– Приводи себя в порядок. Полчаса у тебя. Потом Мак зайдёт.

– З-зачем?

– Затем. Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, – напоминает, а я молчу.

Он уходит, но я не сразу сдвигаюсь с места. А потом в темпе вальса начинаю, как и было приказано, приводить себя в порядок.

Остаться голой наедине с Белоусовым – то ещё удовольствие, но ещё меньше мне хочется, чтобы на его месте оказался бугай. Этот хоть мужик симпатичный, а Мак… меня от него в дрожь бросает. Кто знает, что у него на уме?

В контракте ничего не было о привлечении третьих лиц, но… Может, я не слишком внимательно изучила грёбаный документ?

Когда на пороге моей темницы появляется черноволосый, я полностью готова. Облачилась в оставленное на кровати платье. Потому что мою одежду кто-то успел забрать. Оно самое обычное, ничего вычурного, такое, я бы даже сказала, домашнее.

Единственное, что меня беспокоит, это отсутствие нижнего белья.

У ГлавГада есть все шансы задрать подол этого платья, наклонить меня над чем-нибудь и вставить по-быстрому. Дополнительных преград к этому нет.

Может, на это и рассчитано?

Меня снова ведут по зимнему саду, и я понимаю, что, возможно, этот тоннель отделяет хозяйскую половину от… гостевой?

Интересно, Белоусов со всеми гостями так же как со мной обращается? Или гости в привычном понимании слова в его доме не останавливаются?

За стеклянными стенами сумерки. И я понимаю, что проспала почти весь день. С дурацкими рольставнями у меня нет возможности отслеживать, какая сейчас часть суток.

Верзила сегодня не толкается, но и я иду относительно добровольно, так что силовые приёмы не требуются.

Он заводит меня туда же, куда и вчера, в кабинет, а сам удаляется.

Газовый камин горит. Огонь пляшет за закалённым стеклом, то растекаясь синим, то полыхая оранжевым. Теплее от этого не становится.

Я сглатываю, мне не по себе. Дрожь бежит по позвоночнику. Потому что ГлавГад, сидящий в кресле, молчит и хмурится.

Не знаю что делать. Чего он ждёт от меня? Сесть не предлагает, ничего не говорит. Просто смотрит.

И думает один чёрт знает о чём!

Сама начинаю искать себе место, и, когда делаю шаг к стулу, Белоусов приказывает коротко:

– Иди сюда.

Не смотрю на него. Голова начинает кружиться от напряжения.

– Куда?

– Сюда. Ко мне.

– З-зачем?

– А ты как думаешь?

Я вообще не думаю. Вернее, стараюсь этого не делать. Потому что, если начну, есть все шансы сойти с ума.

Медленно переставляя ноги, дохожу до него. Он берёт меня за руку и тянет вниз.

Хмурюсь, даже сопротивляюсь слегка, но ГлавГад применяет силу, дёргает. Так что в оконцовке я падаю на колени.

Его пальцы обхватывают мой подбородок и задирают лицо к свету. Жмурюсь, не смотрю. Это мой немой протест.

Я же могу не смотреть, так?

– Алина.

– Хм?

– Посмотри на меня.

Нет, не могу.

– А можно мне ещё виски?

Легко и со смешком:

– Нет. Выводы я сделал. Ты и алкоголь – вещи несовместимые.

Его палец накрывает мои губы. Теребит верхнюю, потом нижнюю, а после скользит между ними.

– Рот открой.

Это уже сухой приказ.

– Ты же вчера сама всё добровольно подписала, так?

Добровольно?

Открываю глаза и смотрю на него. У Белоусова такое выражение лица, что понимаю, он определённо не намерен шутить.

А вот взять своё по контракту прямо здесь и сейчас намерен.

– Так?

Жму плечами, мол, понимай, как хочешь.

– Неверный ответ, Алина.

Он хватает меня за запястье и кладёт себе на пояс брюк.

Серьёзно, что ли?

С шумом втягиваю воздух. Потом что да, блин, серьёзно.

То, что под моими пальцами, ощущается серьёзней некуда.

Судорожно соображаю, что делать, как быть. Я не могу… Меня, блин, вырвет: от нервов и от… всего остального.

Да и не такая уж я опытная в этих делах. Может, на заре наших с Сашей отношений мне и хотелось чего-то этакого… порадовать его. Но позже было проще согласиться на быстрый секс, чтобы отстал. Потому что после его поступков всё желание к мужу как отрезало.

Я его не хотела… но знала, что лучше иногда уступить, чем ссориться ещё и из-за этого.

Размыкаю губы.

– Можно не сегодня?

Звучит жалко, понимаю.

Мой тюремщик усмехается. Гладит меня по щеке. Глаза его горят непонятным светом. Он похож на человека, который очень долго чего-то хотел и вот, наконец, заполучил. И вижу, что уступать он не станет.

– Нет, Алина. Именно сегодня. Именно сейчас.

– Но… – В голове вдруг возникают картинки отвратительной сцены у меня дома.

– Никаких «но».

– Подождите, вы же вчера говорили…

Глава 8

Не знаю, нарываюсь ли я на новые неприятности или нет, но Белоусов молчит и слушает, что я хочу до него донести.

Ненавижу себя за то, что заикаюсь, но иду до конца.

– Но… но вы же сами вчера Саше говорили, что у него есть неделя, чтобы… вернуть деньги.

– Ты серьёзно, Алина?

Киваю. А ГлавГад усмехается.

– То есть ты серьёзно думаешь, что твой муж озаботится твоей судьбой? Да он уже продал тебя за собственную свободу и безнаказанность. Ну… относительную безнаказанность. Через неделю, если не вернёт долг, а он не вернёт, это я тебе гарантирую, мои ребята его из-под земли достанут, отобьют почки и подкорректируют рожу в качестве штрафа. Но жизни его ничего не угрожает. Ты – его средство оплаты.

– Я бы… я бы предпочла проверить, – слегка заикаюсь. – Вы же обещали… дать время.

– Ты сейчас пытаешься воззвать к какой-то моей мнимой совести? Или к благородству? Поверь, я не такой.

Охотно верю, но попробовать стоит.

– Вы же обещали, – словно попугай, твержу раз за разом.

Богдан Сергеевич разочарованно выдыхает, а я быстро убираю руки и отшатываюсь назад, приземляясь на пятую точку. Свожу колени, чтобы он не дай-то бог не разглядел, что под платьем у меня ничего нет. Хотя он, наверное, и так в курсе.

Между нами происходит какой-то непонятный обмен взглядами. В какой-то момент меня бросает в жар. Ненавижу собственное тело, которое выдаёт странные реакции. Этот мужчина опасный. Он на контрасте. А у меня щёки горят от его природного магнетизма.

Я должна бояться, должна напоминать себе, что он насильник и преступник, что в нём ни капли благородства, что он меня похитил и вообще, стокгольский синдром – это не про меня.

Но какой-то странный внутренний голос на задворках сознания вдруг выдаёт, что, если бы этот ГлавГад на сто процентов был таким, он бы ещё вчера пришёл и трахнул меня без оглядки на алкогольное опьянение. Или отдал бы своим ребятам, как и грозился, за неповиновение и дерзость.

– Иди, – хмурится. – Но знай, через неделю поблажек не будет.

Я отползаю на четвереньках, ворс ковра неприятно трёт колени. Опираясь на ладони, встаю, подбегаю к двери, но оборачиваюсь.

Белоусов на меня не смотрит. Совсем его лица не вижу.

Чувствую, что эта маленькая победа далась мне даже как-то слишком легко. Как бы не пришлось расплачиваться в двойном размере.

Или мой мучитель придумает что-то новенькое, пока мы оба застыли в ожидании?

Конечно, я не верю Саше, конечно, понимаю, что ГлавГад на сто процентов прав, но мне надо выиграть время… ещё чуть-чуть. Наверное, для того, чтобы самой смириться с тем, что в итоге окажется неизбежным.

***

Когда вечером следующего дня дверь в мою комнату открывается, я подскакиваю от неожиданности.

Честно, уже решила, что целую неделю буду в заточении.

Мак отвёл меня обратно вчера и запер. Всё… дальше мне принесли ужин. На утро завтрак, чуть позже обед. Просто оставляли еду на столике, когда я была в ванной или спала. Что наводит меня на мысль, что где-то в этой комнате есть камера, раз уж мои тюремщики знают, когда я сплю и хожу в туалет.

Отвратительное чувство – быть подопытной мышью. Может, и в ванне чего установлено?

Может, целая бригада охраны, прилипнув к мониторам, смотрит, как я раздеваюсь и принимаю ванну?

Хотя нет… не-святой-Богдан же делиться не любит.

Ну… я надеюсь.

А тут мало того, что дверь открывается, так в комнату ещё заходит женщина. Ей чуть за пятьдесят, она небольшого роста, худощавая и сдержанная. На меня не смотрит. Через локоть у неё перекинут чехол, по всей видимости, с одеждой.

– Здравствуйте? – обращаюсь к ней, с надеждой вглядываясь в лицо.

– Вот, переоденьтесь, пожалуйста, – говорит ровно, но на меня не смотрит. – Скоро за вами придут.

– И? – вытягиваю шею ей вслед.

Но она уходит, скрывается в коридоре, плотно прикрыв за собой дверь.

– И-и-и? Мать вашу! – кричу я. – Онемели что ли, все?

Потому что находиться в подвешенном состоянии очень сложно.

Кто за мной придёт? Когда? Для чего?

И… надолго ли?

Глава 9

Сегодняшний наряд, в отличие от вчерашнего, вечерний. И мне снова не выдали нижнее бельё. В целом лиф у платья такой, что с оголённой по максимуму спиной бюстгальтер и не требуется. А вот трусики бы не помешали.

Мне некомфортно. Напряжённо. Но Белоусов, видимо, так и планировал держать меня в постоянном напряжении.

На ногах у меня тоже ничего нет.

Когда приходит Мак, я так с порога и заявляю:

– А обувь мне выдадут? Или босиком ходить?

– Рот закрой, ходить будешь так, как шеф скажет. Прикажет голышом по дому рассекать, губу закусишь, смиришься и начнёшь. Тебе напомнить, на каких правах ты здесь?

Позволяю себе фыркнуть. Это максимум. Потому что любой из моих ответов, может этого бугая разозлить.

Он так и стоит в дверях. Мне приходится чуть ли не просочиться мимо, чтобы не дотронуться до него.

– Ты, девочка, не борзей, – летят мне в спину предупреждения. – Богдан он такой… одной рукой приласкает, другой придушит. Не расслабляйся. И лучше делай так, как он говорит. Без выкрутасов. Поняла?

Молчу.

Тычок в спину. Прямо в центр, между лопатками. Больно так по голой коже.

– Поняла?

– Поняла, – сквозь зубы.

Чего они все постоянно переспрашивают, а?

Если думает, буду ползать на коленях и скулить, то не дождётся. Перед Сашей не ползала, когда он кулаками махал. И перед этими не стану. Ни перед кем, короче. Я не из пугливых.

Мраморные полы холодят ступни. Пальцы ног хочется поджать под себя. Вечно я зябну в больших безликих помещениях. В угги бы сейчас впрыгнуть, погреться.

Вообще мавзолей у Белоусова, что надо. Но холодный… замок ледяного короля.

В каждой бы комнате по камину, и не смотри, что за окном тёплое время года. Внутри лёд.

Перед выходом из дома меня ждёт коробка… с обувью.

Туфли в стразах, переливающиеся всеми цветами радуги. Лабутены, что ли?

Чуть ли не фыркаю, вертя в их в руках. И невольно ахаю.

Ну да, они…

У меня в жизни не было ничего такого дорогого? Платье тоже, наверное, не масс-маркет или китайский ноу-нейм?

Я так быстро в него облачилась, что даже на бирочку не посмотрела.

– Шеф твой сам выбирал? – опять вставляю шпильку, наклоняясь и засовывая правую ступню в узкую колодку туфель, затем проделываю те же манипуляции с левой ногой.

Когда выпрямляюсь, осознаю, что стала выше сантиметров на пятнадцать. И как передвигаться на этих ходулях?

Делаю шаг, другой. В принципе, удобно. И равновесие сохраняется.

– Вот у него и спросишь, – ворчит Мак.

Конечно, когда мы доходим до машины, я прикусываю язык. Следуя советам Мака, дерзить не стоит. И я не стану.

Прежде чем нырнуть в салон, делаю огромный вдох во всю силу лёгких. Мягкие цветочные ароматы яблони и сирени долетают до меня. Весна в этом году началась рано, и деревья в цвету уже как пару недель. Только я была слишком занята собственной несчастной неудавшейся жизнью, чтобы замечать это.

Что же сейчас изменилось?

Просто хочется жить… когда попадаешь в патовую ситуацию, тебя, видимо, накрывает. Просыпается давно позабытый вкус… и ощущения. Хочется прожить каждую секунду, которая тебе дана.

Особенно когда в салоне автомобиля засела слишком зубастая барракуда, способная одним нажимом мизинца оборвать твоё никчёмное существование.

Залезаю внутрь, ГлавГад смотрит на меня. А я на него.

И всё…

– Хорошим манерам тебя учить надо?

Вздрагиваю, и глаза сами собой расширяются от испуга.

Эта фраза, как триггер. С неё началась наша первая с Сашей-мудаком драка. Вернее, не драка. Дракой это было назвать сложно. Так… избиение. Это потом я научилась поворачиваться той стороной, где менее больно. А тогда пары ударов хватило, чтобы я улетела к стене и почти потеряла сознание.

– Алина? – перед моими глазами кто-то щёлкает пальцами.

А… Богдан, мать его, Сергеевич.

Такой весь лощённый, при бабочке и в дорогом костюме. И куда же мы едем? Где этот хозяин города планирует показаться? Почему берёт меня с собой?

Уж явно не в публичное место, где я могла бы устроить скандал.

Или он настолько уверен, что запугал меня до конца?

– Да?

– Добрый вечер, Алина.

– Добрый вечер…

«ГлавГад», – это я мысленно про себя добавляю.

– Можешь называть меня Богданом при других.

– А наедине?

– Наедине… хозяином. Я ведь твой хозяин по контракту, – напоминает.

– Я помню.

– Это хорошо. Без сюрпризов сегодня давай. Хотя… если что-то выкинешь, навряд ли на это обратят внимание.

– А куда мы?

– В одно закрытое заведение. Мне нужна спутница на ужин.

– Но я… не очень собрана для ужина.

Поднимаю руки к распущенным волосам: они чистые и красивой волной лежат, но навряд ли такая причёска подойдёт для выхода. Ресницы я чуть тронула тушью, а губы блеском, которые накануне оставила в ванной молчаливая женщина, приносящая еду и меняющая полотенца в ванной.

– Это не светское мероприятие. Твоё дело молчать и пить воду. Всё. Запомнила?

Жую губу, чтобы не выдать очередную ненужную фразу. Но она, конечно, всё равно из меня рвётся.

– У вас так плохо с личной жизнью, что некого пригласить с собой на вечер?

Белоусов молчит ровно пять секунд. Ой, кажется, я его не на шутку разозлила.

– На вечер, где спутницу могут нечаянно пристрелить, если вдруг начнётся замес? Да… в такое место, конечно, некого.

Мак садится за руль, и машина трогается с места.

А я молчу… пока мы не выезжаем за ворота.

Смотрю на окружающий мир за окном. Он ещё не мой… это что-то чужое… непривычное. И, надеюсь, временное.

– А меня не жалко, так? – шепчу себе под нос.

Но привлекательный гад, конечно, всё слышит.

– Да, Алина. Всё так. Тебя не жалко.

Почему же так щиплет под веками?

Глава 10

Дорога до места назначения занимает около часа. Всё это время мы молчим. Не-святой-Богдан достаёт ноут и погружается в… работу? А мне что остаётся? Пялиться в окно, смотреть на пролетающий мимо пейзаж, наслаждаться кусочком свободы за стенами моей камеры, где окно вечно зашторено.

Если честно, так легко потерять счёт дням. Я с трудом в памяти восстанавливаю, сколько дней прошло с момента моего похищения.

Да-да, похищения, потому что, что бы они там ни говорили, меня силой и с угрозами увезли из дома.

Сомневаюсь, что Саша сейчас занимается своей проблемой.

Скорее всего, уже сложил чемодан и умотал куда-нибудь подальше. Но если Белоусову будет надо, он его из-под земли достанет. Поэтому беги, не беги, всё равно исход один.

Дом, к которому мы подъезжаем, находится за ещё более высоким забором, чем резиденция Белоусова.

– Это загородный клуб, – вдруг поясняет он, захлопывая крышку ноута. – Будь рядом со мной. Если не уедешь сегодня отсюда, то вообще уже никогда не уедешь. И не потому что я такой плохой, просто это… очевидная очевидность.

Богдан вдруг мне подмигивает и улыбается.

Весело ему?

Мне вот от его слов не очень.

И да, если до этого момента я ещё лелеяла призрачную надежду каким-то мифическим образом свалить от этих двоих, то сейчас, очевидно, мне дали ясно понять, что это ни под каким соусом невозможно.

Сглатываю и киваю.

– Пошли, – командует ГлавГад, и дверь с моей стороны распахивается.

Я выхожу на вечерний прохладный воздух.

– Мак, как припаркуешься, жду тебя.

Белоусов берет меня под локоть. У него тёплые пальцы, в отличие от моей ледяной кожи.

Ещё бы… на нём костюм, а на мне тонкий шёлк, кроем больше походящий на сорочку, чем на нормальное вечернее платье.

– Что за имя у него такое? Мак? МакКряк? МакДак? – издеваюсь, пока бугай не слышит, плюс это помогает унять нервы.

– Макар он, – усмехается Богдан. – Но как-то давно Мак приклеилось.

– Давно?

– Знаю его лет двадцать.

– А вам сколько?

– Сколько есть, все мои. Да и в целом, Алина, тебя это не касается.

Вот, мне опять напомнили о моём же месте.

Мы проходим через ещё одни ворота, кованые на этот раз, и оказываемся во внутреннем дворе, огромном и просторном.

Мрачный особняк… и природа, которая весной должна расцветать, здесь будто бы какая-то осенняя, увядающая.

Перед высоким зданием пруд, постриженные кусты и невысокие деревья. Окна горят светом, а на лужайке никого.

– Тут люди есть?

– Есть. Даже слишком много, на мой взгляд.

И ГлавГад оказывается прав, потому что стоит нам подняться на высокое крыльцо и переступить порог, мы оказываемся среди толпы гостей. Все шепчутся: одни громче, другие тише.

Осматриваюсь и понимаю, что не особо выделяюсь среди местных барышень. Мужики также копируют Богдана, мать его, Сергеевича. В деловых костюмах, при лоске. И… эскорте.

Потому что я не питаю иллюзий. В этом здании нет ни одной нормальной спутницы или законной супруги. Девчонки даже в основной массе моложе меня. И наглее.

Ловлю завистливые взгляды. Некоторые понимают, кто мой спутник, и хотят на моё же место. Небось, думают, мне заплатили овердофига за выход.

Да пожалуйста, готова уступить. Даже с радостью.

– Вам не скажут, чего это вы с такой клюшкой как я притащились?

Белоусов усмехается.

– Поверь, они тут все совершеннолетние. Есть и постарше тебя.

– Серьёзно? А так и не скажешь.

– Современная косметология творит чудеса. Только от утреннего света ничего не скроется.

Да он поэт, мать его. Неожиданно.

Пожимаю плечами.

– В туалет можно? – отпрашиваюсь у своего тюремщика.

– Там, только недолго.

– А я по-маленькому, – язвлю в лицо.

– Ненужные подробности, Алина.

– Предупреждаю на всякий случай, – заявляю с видом невинной овцы, прежде чем сбежать.

Почему мне нравится выводить его из себя?

Ведь я рискую… очень рискую. Он может в любой момент передумать и не будет у меня недельной передышки. Слово дал, слово взял. Такие люди не заморачиваются на какие-то принципы. Уж мне ли не знать!

Конечно, ни в какой туалет я не хочу, мне просто хочется побыть наедине с самой собой хотя бы несколько минут.

Запираюсь, подхожу к окну, дёргаю ручку, она, о чудо, поддаётся. Это первый этаж и до земли недалеко. Но, помня слова ГлавГада, что рисковать не стоит, я просто смотрю на закат, наслаждаясь минутой свободы ото всех.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.