Владимир Хомутский
Записки боеприпасника

Бауманцы семидесятых

Здание Главного корпуса МВТУ имени Н. Э. Баумана со стороны реки Яуза

(фото из lookmytrips П. Полякова)

Для каждого молодого человека выбор жизненного пути, определяемого в основном будущей профессией, является трудной задачей и требует помощи родителей и учителей.

Мне нравилась техника, особенно военная, но не нравилась воинская дисциплина и строгая подчиненность старшим по званию, что я неоднократно наблюдал среди военнослужащих. Нравилась история и литература, география и геометрия, я понимал, разобравшись в сути, физику и химию, то есть, я был обычным парнем и не относил себя ни к физикам, ни к лирикам.

Шел 1969 год, я заканчивал учебу в средней школе города Липецка. В те времена в СССР в печати, по телевидению, в школах велась достаточно жесткая пропаганда преимуществ марксистско-ленинской идеологии и советского строя, связанных с ними достижений в народном хозяйстве страны, особенно в ядерной физике и космосе, на что учителя мягко советовали нам не особенно-то верить печатному слову и жить своим умом. И все же, я выбирал технический ВУЗ, связанный с авиацией или космосом по справочникам, и решил ехать в Москву.

По приезде в Москву подал документы вначале в Московский физико-технический институт, что в подмосковном городе Долгопрудном, но после первых письменных экзаменов по математике и физике понял, что эти заумные задачи не по мне и, слава Богу, что я в МФТИ не поступил – высушил бы себе учебой все мозги.

Мой дядя, Михаил Кузьмич Овсянников, родной брат отца жил в Мытищах и работал в подмосковных Подлипках на предприятии, связанном с космической техникой. По его совету я подал документы в приемную комиссию Машиностроительного факультета Московского Высшего Технического Училища имени Н. Э. Баумана, и не жалею об этом до сих пор.

В общежитии в Измайлово, куда я поселился на время вступительных экзаменов, студенты четвертого курса популярно рассказали мне, зеленому «абитуре», на какие специальности учатся студенты разных кафедр. И что на кафедре М-1 обучают разработчиков ракет, выводящих на орбиту космические аппараты, на М-2 занимаются пилотируемыми и автоматическими космическими кораблями и станциями, М-3 – это баллистика и аэродинамика, М-4 – проектирование снарядов, мин, авиационных бомб и боевых частей ракет, М-5 – взрывателей, и так далее.

Позднее я понял, что Бауманское училище готовит ученых, инженеров-конструкторов и технологов для всех основных отраслей оборонной промышленности СССР, в которых разрабатывалась и производилась ракетно-космическая техника.

Приемная комиссия располагалась в Актовом зале старого корпуса, интерьер которого сохранен еще со времен Императорского Московского технического училища, и которым я был восхищен, а портреты известных русских инженеров и ученых вызвали острое желание здесь учиться. В заявлении я вписал кафедру М-2, а зачислили меня по результатам экзаменов на кафедру боеприпасов М-4.

Сдача экзаменов не вызвала у меня существенных трудностей, так как вопросы в билетах составлялись в соответствии с программой школьного обучения математике, физике, русскому языку и литературе, а мои школьные учителя оказались ничуть не хуже столичных.

Неприятность могла случиться на письменном экзамене по математике, когда абитуриент в солдатской форме обратился ко мне с умоляющим видом за подсказкой, я сжалился и прошептал ему ответ. Преподавательница чуть было не выгнала меня за это из аудитории, но, после беглого взгляда на мой экзаменационный лист, она мне улыбнулась, и я понял, что прощен.

После того, как я узнал, что набрал проходные баллы, я ехал в метро в Измайлово весь нарядный и окрыленный, с красными щеками и улыбкой до ушей и, глядя на меня, пассажиры в вагоне догадывались о моих чувствах и тоже улыбались…

Отец одобрил мое поступление в МВТУ, а то, что меня будут обучать проектированию снарядов, боевых ракет и других боеприпасов, его ничуть не обеспокоило, все было нормально, ведь он был военным.

Краткая история Бауманского училища

В настоящее время высшее учебное заведение, в котором я провел студенческие годы, называется Московским государственным техническим университетом имени Н. Э. Баумана.

Начало МГТУ имени Н. Э. Баумана положено в 1826 году Повелением вдовствующей императрицы Марии Федоровны об учреждении при Московском воспитательном доме в Немецкой слободе «… больших мастерских для разных ремесел, со спальнями, со столовою, и прочими потребностями… и перемещении туда всех из воспитательного дома ремесленных воспитанников».

Официально же считается, что училище основано в 1830 году императором Николаем I.

В 1839 году состоялся первый выпуск Московского ремесленного учебного заведения, а через некоторое время многие его воспитанники стали учеными, конструкторами, главными механиками и директорами заводов.

С 1868 года учебное заведение стало называться Императорским Московским техническим училищем. Подготовке специалистов для создания военной техники способствовало поражение в Крымской войне, когда у противника появились нарезные ружья, продолговатые снаряды, бронированные корабли…

В 1903 году ИМТУ получило признание как лучший машиностроительный ВУЗ царской России. Это послужило началом строительства Института испытания материалов, гидравлической, аэродинамической, электротехнической лабораторий…

Быстро развивающаяся промышленность Российской империи потребовала специалистов с техническим образованием, владеющих сложным современным по тем временам аппаратом фундаментальных наук в объеме университетских программ.

В 1905 году в ИМТУ проведены первые в истории учебного заведения выборы руководителя. В те сложные для России годы и в училище произошли перемены: вводилась предметная система изложения, причем продолжительность и порядок прохождения курса студент определял сам, посещение лекций становилось свободным, а проверка знаний проводилась во время трех сессий – в сентябре, январе, и мае, при этом количество пересдач не ограничивалось. Нам бы такие поблажки…

В 1914 году началась Первая мировая война, и в училище был организован ускоренный выпуск инженеров, все учебные мастерские приступили к выполнению оборонных заказов.

В 1930 году выходит приказ ВСНХ СССР, согласно которому МВТУ разделяется на пять высших училищ: аэро-механическое, инженерно-строительное, механико-машиностроительное, химико-технологическое и энергетическое, позднее они стали хорошо известными как МАИ, МИСИ, МММИ имени Н. Э. Баумана, Военная академия химической защиты и МЭИ.

С 1938 года Московский механико-машиностроительный институт имени Н. Э. Баумана был передан в ведение Наркомата оборонной промышленности СССР и образованы новые факультеты – артиллерийский, боеприпасов и танковый, а через 10 лет по инициативе С. П. Королева создан ракетный факультет. При этом подготовка кадров для создания и производства ракетно-космической техники проводилась в нескольких учебных заведениях страны.

Основу русского метода обучения, когда теория неразрывно связана с практикой, заложили всемирно известные ученые, педагоги и организаторы производства П. Л. Чебышев, Д. И. Менделеев, Н. Е. Жуковский, Б. С. Стечкин, С. А. Чаплыгин, В. Г. Шухов, А. Н. Туполев, В. Г. Грабин, С. П. Королев и многие, многие другие.

История Бауманского училища многогранна и практически неисчерпаема потому, что находится в постоянном развитии, как и должно быть в оборонных отраслях промышленности и науки, а его выпускники, бауманцы, в большинстве своем – это люди особого воспитания, жизненной школы, и, полагаю, особого склада ума. Но были и другие, которых называть бауманцами язык не поворачивается…

Первокурсники или младшие «козероги»

Поступив на первый курс Машиностроительного факультета МВТУ имени Н. Э. Баумана, нужно было освоиться в учебной группе, в которую меня распределили, и наладить отношения с товарищами по учебе. Большую помощь в этом мне оказал староста нашей группы Виктор Поляков, который отслужил в армии, а значит, имел определенный жизненный опыт, был спокойным, легким в общении и умным парнем. Кроме того, юноши и девушки нашей группы оказались весьма спортивными, а это всегда способствует товарищеским отношениям.

Наша группа М4-11 состояла в основном из выпускников московских и подмосковных школ, моих ровесников.

Несколько студенческих групп объединялись в так называемый учебный поток, которому читались лекции по общеобразовательным дисциплинам, главным здесь было не пропускать занятия и вести конспекты, понимая при этом, чему тебя учат…

Помню первое общеинститутское комсомольское собрание студентов первого курса, на котором выдвигались кандидатуры в комитет комсомола, это собрание готовилось заранее, при этом оказалось, что среди нас были и молодые коммунисты, принятые в КПСС еще в армии, их старались распределить по направлениям комсомольской работы. Однако собрание проходило настолько шумно и бестолково, что «козероги», чуть, было, не нарушили все планы старших товарищей.

Меня общественная работа никогда не интересовала, так как родители у меня были беспартийными, и я вообще не помню других комсомольских собраний студенческих лет, может быть, смутно вспоминаю только собрания, посвященные студенческим стройотрядам, но находились и такие студенты, которые всячески старались в эти комсомольские комитеты пролезть…

Началась напряженная учеба по общеобразовательным предметам – высшей математике, физике, химии, начертательной геометрии, черчению, рисованию, истории, английскому языку и другим предметам. Занятия проходили в здании Главного учебного корпуса МВТУ, имеющего парадный вход со стороны набережной реки Яузы, в старом здании бывшего Слободского дворца, что со стороны 2-й Бауманской улицы, а также в учебных мастерских училища, причудливо соединенных длинными коридорами и лестницами.

Занятия были очень хорошо организованы, каждый студент снабжался расписанием занятий, учебным планом и методическими брошюрами, в нашем распоряжении имелась великолепная библиотека технической литературы с большим читальным залом. Лекции чередовались с практическими семинарами, по каждому предмету выполнялись курсовые работы. На занятиях по техническому рисованию нас даже научили, как надо правильно затачивать карандаш…

Все предметы поначалу давались мне достаточно легко, так как являлись продолжением школьной программы, трудность представляло большое количество практических заданий, которые нужно было решить, правильно оформить и защитить.

Учебный процесс продуман преподавателями до мелочей, и учили нас быть в будущем инженерами-конструкторами и технологами, так, например, начертательная геометрия, которую преподавал профессор Х. А. Арустамов, развивала пространственное воображение и учила основам построения и понимания чертежей сложных объектов проектирования таких, например, как лопатка турбины или сопло реактивного двигателя ракеты.

На практических занятиях по разработке эскизов выдавалась реальная деталь достаточно сложной формы, нужно было начертить ее эскизы с необходимыми сечениями и размерами, при этом запрещалось чертить по линейке. За эскиз первой детали, какого-то фланца, я получил неудовлетворительную оценку, так как преподаватель посчитала, что я начертил его при помощи чертежных приборов, пришлось доказывать обратное, начертив при ней на обороте листа от руки почти правильную окружность, нечто подобное я видел в одном из кинофильмов. Теперь это требование стало понятным, а тогда было приятно получить похвалу…

Физика шла вслед за высшей математикой, ее дифференциальными уравнениями, интегральным исчислением, рядами и так далее, а задачи решались на практических примерах.

Один день в неделю проводились практические занятия в учебных мастерских по изготовлению деталей на токарном, сверлильном, фрезерном, строгальном и других станках. При этом задача мастеров обучения заключалась не в том, чтобы студент научился работе на станках, как квалифицированный рабочий, а в том, чтобы он понимал основы и приемы обработки металла, со знанием дела мог разработать чертеж изготавливаемой детали или другой технический документ.

В этих мастерских во время Великой Отечественной войны изготавливались противотанковые ружья, такие как в кинофильме «Баллада о солдате»…

В общем, учеба начиналась утром, а заканчивалась поздним вечером и, главное, нельзя было запускать предметы, обрастая «хвостами» в виде незачетов, иначе можешь оказаться не допущенным к экзаменационной сессии, а уж с учебной дисциплиной преподаватели МВТУ всегда придерживались строгих правил. Самым суровым предупреждением каждому студенту был вызов к первому проректору по учебной части Е. И. Бобкову, который на самом деле – добрейший человек.

Слово «козерог» означает один из знаков зодиака, загадочное существо в виде козла с рыбьим хвостом. Однако на бауманском жаргоне оно обозначает студента младшего курса, якобы первокурсник – это младший «козерог», второкурсник – просто «козерог», а студент третьего курса – это уже старший «козерог». На самом деле дипломник мог назвать «козерогом» и студента пятого курса, но, только шутя, все зависело от обстоятельств и интонации, а то можно было и в рог получить. Студенток младших курсов, которых среди нас было не так уж и много, между собой мы ласково называли «козерожками»…

В этот период студенческой жизни очень ценилась остроумная шутка, разрядку давали занятия по физической подготовке, посещение концертов и просмотр новых художественных фильмов, которые регулярно проходили в Актовом зале училища. Запомнился фильм «Белое солнце пустыни», который в московских кинотеатрах не показывали, а также выступление вокально-инструментального ансамбля «Голубые гитары», в котором молодые артисты начали, было петь свои комсомольские песни, но были освистаны, после чего виртуозно сыграли несколько вещей из «Битлз» и, обиженные, несмотря на бурные аплодисменты, гордо покинули сцену.

Часто пользовались бауманским жаргоном, который к нам перешел от старшекурсников, когда встречи назначались на «Красной площади», это такой, более широкий участок коридора в старом здании, окрашенный в бордовый цвет, а также «у ноги», что означало – во дворе, у памятника Н. Э. Бауману.

Лекции мы называли «парами», так как они продолжались два академических часа, с небольшим перерывом между ними, преподавателей между собой называли «преподами», а училище – «школой», чувствуя уже, что это слово по отношению к нашему институту должно звучать с большой буквы.

Во время большого перерыва между занятиями, мы бегали обедать в студенческую столовую, которая находилась за основной территорией училища, в старом здании поликлиники и общежития для аспирантов, она была очень вместительной и, несмотря на большие очереди, мы вовремя успевали пообедать, а столовые в нашем училище и сейчас – очень хорошие и недорогие.

МВТУ всегда являлось режимным учебным учреждением, и на территорию училища мы проходили по пропускам, внутри зданий редко находились посторонние люди, а к режимным требованиям тоже нужно было привыкать, чтобы, как говорится, не болтать лишнего, что впоследствии нам весьма пригодилось при работе на оборонных предприятиях.

Большое внимание в училище уделялось спорту, работали секции самбо, тяжелой атлетики, легкой атлетики, за училище на первенстве учебных заведений Москвы играла отличная волейбольная команда, мужская и женская баскетбольные команды, но я записываться в секции не стал из-за напряженного учебного процесса.

«Вот курс второй, я сам не свой…»

На втором курсе учебный процесс стал действительно трудным, так как наряду с высшей математикой, физикой и химией появились общеобразовательные инженерные предметы, такие как теория механизмов и машин, сопротивление материалов и другие. Гораздо легче давались практические занятия, которые переместились в литейную, сварочную и другие мастерские.

Студенты начали делиться на тех, кто учился нормально, упорно, и на тех, кто явно не тянул, не имел что ли особой технической жилки, эти студенты были явными кандидатами на отчисление из училища.

Стало еще больше домашних заданий, курсовых работ, семинарских занятий, коллоквиумов и зачетов, и не все студенты с ними справлялись. Помню одного студента, который перевелся после первого курса на географический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова. Встретив как-то его в Москве, он мне похвастался, что у них в семестре всего одна курсовая работа объемом в двадцать рукописных листов. У нас он был «дубом», а на географическом факультете МГУ стал отличником.

Другой мой товарищ, не выдержав напряжения учебного процесса, после второго курса, как говорится, бросил все и пошел служить в армию, отслужив, восстановился в МВТУ, и когда мы учились на пятом курсе, он, уже взрослый парень, по-прежнему оставался козерогом.

Зачеты и экзамены весенне-летней сессии дались нелегко, приходилось даже готовиться к некоторым зачетам и экзаменам по ночам, а с зачета по теории механизмов и машин мы уходили почти в полночь. Молодой преподаватель ТММ гонял нас по кругу, заставляя без ошибок решить зачетные задачи и, главное, понять методы их решения…

Меня избрали в студенческий совет общежития, чему я был не очень-то и рад, так как не любил общественную работу. В мою задачу входила проверка чистоты и порядка в комнатах и на кухнях, и спустя некоторое время я познакомился практически со всеми студентами нашей общаги, в том числе девушками, занимавшими весь третий этаж.

1971 год. В центре председатель студенческого совета Жора Берняк,

слева я (фото из стенгазеты)

В футбол мы играли почти каждый выходной. Игры были упорными, по нескольку команд на выбывание. Это отвлекало от изнурительной учебы, а среди студентов было много хороших футболистов. В соседнем здании студенческого городка находился неплохой профилакторий для студентов, аспирантов и сотрудников училища и, главное, недорогой.

В профилактории училища. Я и Леша Вяльцев (справа),

делаем курсовую работу

После второго курса наша группа сильно поредела, но ее костяк остался прежним, в последующем она пополнялась ребятами, которые восстанавливались из академических отпусков, после службы в армии или переводились из других институтов.

По окончании летней сессии наша группа поехала в Ленинград – проходить первую технологическую практику на каком-то оборонном предприятии, а мне через деканат удалось пристроиться к группе с кафедры М-6, которую направили на Липецкий тракторный завод. В Липецке ребят поселили в общежитии и по частным квартирам в рабочем поселке ЛТЗ, а я жил у родителей, чем был очень доволен.

Я попросил начальника сварочно-штамповочного цеха, куда меня направили, зачислить меня на работу во вторую смену. Лето в тот год было замечательным, жарким и я проводил время до обеда на пляже, а после обеда и до полночи работал на сварочном полуавтомате. Работа не требовала особой квалификации, поначалу мастер участка поручил мне приваривать детали в виде ушек к небольшому стаканчику.

Работа заключалась в двух ударах электрода, стоила несколько копеек за штуку, и на второй день я их наварил целый ящик, подсчитав в уме будущий неплохой заработок. Но не тут-то было, на третий день нормировщица снизила мне расценки вдвое…

Когда я освоил сварочный аппарат, мастер поручил мне приваривать металлические полоски на радиатор трактора, и эти полоски необходимо было придерживать одной рукой без всякого приспособления.

Получалось по внешнему виду немного криво, и на следующий день работницы отдела технического контроля выставили вокруг моего станка почти все радиаторы с обозначенными мелом забракованными участками сварки, а мастер на это сказал, что эти радиаторы примут в качестве тракторных запчастей. Чтобы не было брака, я предложил изготовить приспособление типа кондуктора, на что получил совет не выпендриваться, так как, мол, моя практика скоро закончится, а местным рабочим с этим приспособлением еще больше снизят расценки…

Оценив мою смекалку, мастер перевел меня работать на участок штамповки. Первое, что мне на этом участке бросилось в глаза, так это руки нескольких работниц с отрубленными фалангами пальцев. Дело в том, что для безопасности работника пресса имели две кнопки, чтобы после установки заготовки включать движение пуансона двумя руками, необходимо было также вручную поднимать защитную решетку. Но работницы этим пренебрегали, им было неудобно так работать, и они прикручивали одну из кнопок проволокой, а защитную решетку не поднимали, вот и попадали пальцы между пуансоном и заготовкой, которую зачастую необходимо было поправлять. Для меня все это было весьма странным, указывало на низкую культуру и технологичность производства, но я на этот раз промолчал, наверное, зря…

Вокруг меня работало достаточно много так называемых «химиков», то есть рабочих, осужденных за мелкие преступления, совершенные в основном из-за пьянства. Однажды мы сходили в цех горячей штамповки, чтобы посмотреть на работу одного из таких химиков – чемпиона мира по боксу, не буду называть его фамилию, и увидели потрясающую картину. Среди отблесков пламени, гари и грохота двигался голый по пояс, мокрый от пота атлет, он извлекал из печи щипцами раскаленную заготовку и перемещал ее в пресс, при этом его мышцы рельефно вздувались, из пресса брызгали искры, в общем, было красиво, но это тяжелый, наверное, каторжный труд…

Третий курс. Стройотряд

Третий курс ничем особенным не запомнился, кроме того, что учиться стало немного легче, потому что появились общеобразовательные инженерные предметы, такие как детали машин, материаловедение, теоретические основы электротехники, продолжился курс сопротивления материалов…

Физическая подготовка переместилась в открытый бассейн «Чайка», чему я был рад, так как плавать я любил, но плавал медленнее, чем студенты-москвичи, в основном потому, что в нашей школе не было бассейна, а у них были, меня плавать учил отец, а их – профессиональные учителя плавания.

Занятия спортом занимали достаточно времени, что помогало учебе, рядом с общежитиями в Измайлово были две небольшие площадки для игры в футбол, где играли в основном старшекурсники, но меня принимали в одну из команд без особых разговоров, так как я хорошо понимал эту игру еще со школьных лет.

Первенство среди студенческих общежитий по футболу.

Я крайний слева, наверное, сброшу мяч головой в сторону от ворот

(фото из стенгазеты)

К тому времени я физически окреп, мой рост составлял 184,5 см, был сухощав, играл в защите, мог технично выполнить подкат, пробежать с мячом по краю поля и отдать точный пас нападающему нашей команды, а мог играть и в нападении, хлестко и точно ударить по воротам…

Из учебы запомнился только трудоемкий, но для меня не сложный курсовой проект по предмету «Детали машин», в котором требовалось рассчитать типовой редуктор, начертить его детали – зубчатые колеса и валы, а также сборочный чертеж, снабдив проект пояснительной запиской, что являлось, по сути, нашей первой и весьма полезной инженерно-конструкторской работой. Некоторые трудности вызвала сдача экзамена по теоретическим основам электротехники…

Тем не менее, зимняя и летняя экзаменационные сессии успешно сданы, и после окончания третьего курса предстояла работа в студенческом стройотряде. Наша группа была зачислена в большой сводный, собранный со всех факультетов стройотряд МВТУ имени Н. Э. Баумана, направляемый на полуостров Таймыр, в город Норильск. Надо отдать должное тогдашнему комитету комсомола за очень хорошую и деловую организацию работы нашего стройотряда.

Поработать в таком стройотряде интересно, престижно и весьма выгодно, так как студенты зарабатывали на стройках Заполярья, Хакассии, Казахстана и Сибири достаточно большие по тем временам деньги.

Летели мы в Норильск на четырехмоторном пассажирском самолете Ил-18, полностью загруженном студентами в зеленой стройотрядовской форме, полет продолжался не менее восьми часов. Когда подлетали к Таймыру, летчики разрешили нам заходить в кабину пилотов, чтобы увидеть потрясающей красоты картину склоняющегося к горизонту красного Солнца и его отблески в озерах и реках бескрайнего Заполярья. Командиром нашего факультетского стройотряда назначили Жору Берняка, комиссаром – моего друга Володю Чеботаря, студента четвертого курса М-5.

Приземлились мы в аэропорту Алыкель как на другую планету, настолько ландшафт лесотундры отличался от материкового, при этом здесь еще была и белая ночь и моросящий дождь с мокрым снегом…

В аэропорту мы долго ждали электричку, на которой доехали до Норильска, а из него нас перевезли в строящийся в тайге новый город Талнах, где разместили в квартирах недостроенной пятиэтажки, выдали рабочие комбинезоны, телогрейки, рукавицы и резиновые сапоги. Бригада была сформирована в основном из ребят нашей группы, вначале мы работали на строительстве дороги, где нам приходилось идти за бульдозером и проводить планировку, разравнивая щебень и вынося на обочину большие камни. Установилась солнечная погода, и было очень жарко, а над нами роились тучи комаров.

Против комаров нас снабдили большой стеклянной бутылью с бесцветной маслянистой жидкостью, название которой я запомнил на всю жизнь, это диэтиловый эфир фталевой кислоты, которую мы прозвали рипудином. Поначалу мы мазались этой жидкостью, но ее действия хватало на час, а комары там роятся даже во время сильного дождя.

Студентам категорически, под страхом отчисления из стройотряда, запрещалось ездить на попутных машинах, заходить в тайгу и употреблять спиртные напитки. Возили нас на специально оборудованных, с высокими металлическими бортами и деревянными лавками кузовах грузовиков КрАЗ. А на обочинах мы несколько раз видели огромные карьерные БелАЗы, лежащие вверх колесами…

Случаи нарушений были, не без этого, однажды мастер послал меня пешком в соседнюю бригаду, светило солнце, а когда я возвращался, пошел сильнейший дождь. Мимо мчались эти огромные БелАЗы, загруженные медно-никелевой рудой, из-под колес в обе стороны разлетались брызги воды и грязи, а сверху над ними виднелись шлейфы черного дыма, так выхлопными газами обогревались летом и зимой их кузова.

Я робко поднял руку перед одной из таких машин, она остановилась, и я забрался в кабину как на второй этаж дома. Водителем оказался молодой парень, он о чем-то говорил и смеялся, но было очень шумно, я слов не разбирал, но тоже улыбался. Проехали мы не той дорогой, по которой я шел, а мимо громадного карьера, где шла добыча медно-никелевой руды открытым способом, этот карьер был так велик, что огромный шагающий экскаватор казался вдали величиной со спичечный коробок. Когда мы подъехали к Талнаху, я попросил остановиться за километр до города, чтобы никто не видел, что я ехал на попутной машине.

В другой раз, в обеденный перерыв, мы решили пройти к столовой через небольшой участок тайги и пожалели об этом, так как идти пришлось по колено во мху, а когда перебирались через упавшие стволы деревьев, то проваливались в них как в труху. Слава Богу, что никто из нас не провалился в проталину в вечной мерзлоте.

Местные рабочие, в основном тоже приезжие, относились к студентам очень приветливо, бывало, в электричке угощали бутылкой пива или сухого вина, им было интересно с нами поговорить о жизни на материке. Встречались и бывшие зеки, но вспоминать о разговорах с ними я не хочу…

Дней через десять нашу бригаду перевели работать в Кайеркан, это небольшой шахтерский поселок, расположенный недалеко от Норильска, в нем всего несколько двухэтажных домов, в том числе общежитие, столовая, каток в виде большого металлического сарая, в котором лед не таял даже летом, а угольная шахта к тому времени была закрыта.

Недалеко от поселка размещалась нефтебаза, состоявшая из огромных наливных баков, обвалованных щебнем, над воротами висел большой транспарант с надписью «ЗА КУРЕНИЕ НА НЕФТЕБАЗЕ – ПОД СУД!».

Нашей бригаде предстояло бетонировать грунт вокруг баков и обваловку, так как зимой эти баки зачастую лопались от мороза и нефтепродукты разливались, почти не просачиваясь в мерзлый моренистый грунт. Другие бригады копали дренажные канавы для отвода воды и солярки.

Бетонщики считались квалифицированными рабочими, которым необходимо установить опалубку, выровнять ее при помощи нивелира, уложить на грунт и связать проволокой арматуру, а когда самосвал привозил бетон, разбросать его лопатами, разровнять и уплотнить вибратором, а до приезда очередной машины с бетоном можно и немного передохнуть. Самым трудным оказалось бетонирование склонов обваловки – тяжело также тащить за собой вибратор.

Мы работали большими совковыми лопатами с ребрами жесткости, заостренным штыком и деревянной рукоятью выше человеческого роста, так называемыми армянками, приспособленными для каменистого грунта, состоящего в тех местах из черного песка и мелких камней, этими лопатами бетон из самосвала мы разбрасывали за 15 минут. Вибратор, закрепленный на двух, сваренных между собою трубах, тащили при помощи цепей, закрепленных на электромонтажных поясах. Бригада бетонщиков, состоявшая из местных рабочих, за нами угнаться никак не могла…

Гораздо труднее приходилось работать бригаде студентов, которая копала дренажные канавы, там наиболее сильный боец рыхлил грунт киркой, а двое других, идущих за ним, выкапывали канаву, и все это делалось почти по колено в воде и солярке. Поистине – это каторжный труд! После рабочей смены ребята отмывались в душевой, от солярки у них были черными руки до локтей и ноги выше колен.

В столовой нас кормили «как на убой», но весьма однообразной едой, на первое давали вермишелевый или рисовый суп с тушенкой, на второе рис или макароны с тушенкой, и сколько хочешь кофе или чая. Овощи и фрукты мы видели только в магазине, и то они были подгнившими и очень дорогими. Курили мы там папиросы «Беломор» и «Север».

Работали по 10 часов, практически без выходных дней. Однажды, когда на бетонном узле закончился цемент, нашу бригаду направили на разгрузку из вагонов мешков с цементом, там на каждого из нас пришлось по 18 тонн цемента, а когда рабочий день закончился, бригадир вызвал добровольцев разгрузить оставшиеся 3 вагона, пообещав сутки отдыха. Вызвался и я, перетаскав на своих плечах еще 6 тонн цемента. Работал я на воздухе, на вагонах, таская мешки с цементом на плечах и сбрасывая их на лоток. Гораздо хуже пришлось тем ребятам, которые принимали мешки с лотка внизу на складе, так как некоторые из мешков были рваные, и студентам приходилось таскать их в полутьме из-за цементной пыли.

По окончании разгрузки мы зашли в столовую, которая работала по ночам как ресторан, с большим удовольствием выпили там по литру пива, после чего проспали почти все отведенные на отдых сутки. Как молоды мы были, и сколько же у нас было здоровья!…

Покидали мы Таймыр в конце августа, когда там снова пошел снег. В аэропорту некоторые из студентов оказались слегка пьяными, подшучивали над комсомольскими начальниками, которые сделать им очередную пакость уже не могли, скорее всего, не хотели связываться…

А в Москве стояла прекрасная летняя погода, многие студенты несли рюкзаки, к которым были привязаны оленьи рога. После стройотряда я две недели с трудом разгибал пальцы на руках, распухшие от работы с лопатой. Заработок наш оказался достаточно большим, позже мне на эти деньги в ателье сшили зимнее пальто и костюм, кроме того я попросил родителей не присылать мне денег до нового года.

«Четвертый курс, я в преф игрок…»

Четвертый курс начался с того, что в сентябре 1973 года весь наш поток направили в Луховицкий район Московской области на уборку картофеля. Работали мы на картофелеуборочных комбайнах, стоя на нем, нужно было выбирать и выбрасывать с транспортера комья земли, ветки ботвы и гнилые картофелины – работа пыльная, но не сложная. Когда на одном из полей комбайн проходил две последние грядки, из ботвы вдруг выскочил зайчонок, я спрыгнул с комбайна, догнал его и схватил за уши. Все комбайны остановились, наблюдая за этой погоней, я поднял зайца над головой под восхищенные вопли студентов…

С четвертого курса начались занятия по специальности с преподавателями кафедры М-4, которая называлась в то время «Летательные аппараты», заведующим кафедрой работал инженер – полковник в отставке, профессор В. В. Королев. Специальные предметы нам преподавали замечательные ученые – педагоги и практики боеприпасной отрасли Л. П. Орленко, М. С. Скобелев, Н. Н. Соколов, В. Н. Ионов, В. А. Одинцов, Ю. В. Хайдин, А. Ф. Овчинников, О. Д. Антоненков, В. С. Соловьев, А. Г. Тимощенко, К. Н. Шамшев. Усилиями этих преподавателей созданы основные учебные дисциплины и лабораторные практикумы, которые, я это знаю, и в настоящее время преподаются на кафедре. Семинары вели также их ассистенты и аспиранты.

В настоящее время (2020 г.) на кафедре СМ-4 работает мой товарищ по студенческим временам Е. Ф. Грязнов, также ставший известным и уважаемым в среде боеприпасников ученым и педагогом. К сожалению, мой студенческий товарищ, профессор И. Ф. Кобылкин рано ушел из этой жизни…

Тогда же занятия проходили в построенном к тому времени учебно-лабораторном корпусе Машиностроительного факультета, в подвале которого смонтировали большую взрывную вакуумную бронекамеру и баллистическую установку.

Основой боеприпасной специальности является прикладная газовая динамика, проще физика взрыва, лекции по которой нам читал Леонид Петрович Орленко, один из авторов монографии «Физика взрыва», которая и в настоящее время является настольной книгой разработчиков снарядов, мин, авиационных бомб и боевых частей ракет.

Учебный процесс по изучению специальных дисциплин проходил очень интересно, преподаватели читали лекции и вели семинары таким образом, чтобы за сложными формулами и графиками мы понимали их суть, физику действия боеприпасов различного типа – кумулятивных, подкалиберных бронебойных, осколочно-фугасных, зажигательных и даже агитационных.

Первым курсовым проектом по будущей специальности мне достался осколочно-фугасный реактивный снаряд для послевоенной реактивной системы залпового огня БМ-14. Эта боевая машина РСЗО разработана в послевоенные годы взамен БМ-13, более известной под названием «Катюша».

Преподаватели кафедры М-4 и руководители факультета «М» на загород- ной базе в пос. Орево, 1970 год. Слева направо: В. А. Одинцов, В. С. Соловьев,

А. Ф. Овчинников, Л. П. Орленко, декан факультета «М» А. Н. Данилов,

А. Г. Тимощенко, директор НИИПМ В. Г. Саксельцев, Ю. В. Хайдин,

М. С. Скобелев (фото кафедры СМ-4 МГТУ имени Н. Э. Баумана)

Под руководством доцента кафедры М. С. Скобелева я провел необходимые расчеты, начертил сборочный чертеж этого снаряда и чертежи корпусных деталей, при этом мне разрешалось пользоваться имевшимся на кафедре альбомом чертежей штатного снаряда, что позволяло понять суть и особенности его проектирования.

Читались нам лекции преподавателями смежных кафедр и факультетов по аэродинамике, термодинамике, взрывательным устройствам, технологиям изготовления и сборки ракет, а также экономике известными учеными и педагогами С. Н. Хрущевым, М. П. Мусьяковым, Ю. А. Абрамовым и многими другими.

На четвертом курсе в нашу группу восстановился из академического отпуска Витя Прудников, веселый и бесшабашный парень, новые для нас предметы он уже проходил год назад, и учеба давалась ему легко.

По вечерам, а иногда всю ночь напролет мы играли в преферанс, но эту игру я не любил, так как можно было проиграть существенную сумму денег, особенно старшекурсникам, некоторые из них играли блестяще и даже участвовали в подпольных турнирах среди институтов Москвы. Таких игроков могли обыграть из моих товарищей Саша Богорад и Витя Прудников, но, если только игра велась по-честному.

Некоторые из студентов старших курсов увлекались хмельными пирушками, которые зачастую до добра не доводили. Однажды из окна пятого этажа нашего общежития вывалился здоровенный парень, бывший командиром студенческого отряда добровольной народной дружины, и получивший при падении тяжелую травму. По размерам, выданным хирургом, студенты изготовили для него специальную пластину из титанового сплава, но о подобных случаях вспоминать не хочется.

В эти годы наша студенческая жизнь была насыщенной и веселой, и вспоминаются, пожалуй, как лучшие годы нашей молодости…

Несколько раз мы ездили на загородную базу МВТУ в поселке Орево, что недалеко от подмосковного города Дмитров, где мы изучали огромную по тем временам, лежащую в ангаре на боку ракету – носитель серии Р-7 с пристыкованным к ней космическим кораблем «Союз». В их корпусах вырезаны смотровые окна для изучения конструкции этих учебных изделий.

1974 год. Слева направо: староста группы Виктор Поляков

со своей будущей женой Верой, Юра Федин и Миша Пирязев.

Мои друзья…

Показали нам и лунный спускаемый аппарат, рассчитанный на одного космонавта, он показался таким маленьким, что я бы на нем не полетел…

На военной кафедре мы изучали ракетный комплекс противовоздушной обороны С-200, в аудитории кафедры также имелся учебный образец ракеты этого комплекса, все это было в то время секретным, и мы привыкали соблюдать строгие режимные требования тех лет.

После окончания летней экзаменационной сессии нашу группу направили на Московский вертолетный завод имени М. В. Хруничева в Филях, ныне Государственный космический научно-производственный центр имени М. В. Хруничева для прохождения второй технологической практики. На этом заводе изготавливали детали и проводили сборку ракет-носителей и нас провели по всей технологической цепочке их производства.

Запомнилась сварка встык огромных шпангоутов, сопровождавшаяся взрывом с яркой вспышкой и брызгами искр. В качестве материалов для деталей ракет использовались высокопрочные алюминиевые и титановые сплавы, легированные стали…

Технологическая культура производства на этом заводе весьма высока, впоследствии такого производства на боеприпасных заводах я не встречал, разве только на заводах по производству взрывателей.

Для курсового проекта на заводе имени М. В. Хруничева мне выдали синьку большой детали с боковым зубом, которая оказалась частью стойки шасси стратегического бомбардировщика, при этом требовалось написать технологический процесс ее изготовления.

Деталь была настолько сложна, что мне пришлось позднее идти для консультации на кафедру штамповки факультета Автоматизации машиностроения. Преподаватель кафедры, профессор объяснил, что, мол, деталь изготавливается методом объемной горячей штамповки, и чтобы представить для себя конструкцию таких деталей в объеме, необходимо всегда искать линию разъема штампа, и показал на чертеже эту линию, после чего у меня в голове сразу же сложился ее трехмерный образ. Примерно, как современная компьютерная 3D-модель…

При прохождении этой практики от нас не требовали работы на станках, и мы могли уйти с завода после обеда. Тогда я и еще несколько наших ребят устроились на работу грузчиками на находившийся поблизости в Филях московский хладокомбинат. На хладокомбинате мы разгружали вагоны с коровьими полутушами по 100кг, загружали этими полутушами, коробками с птицей, мороженым и другой продукцией автофургоны. Работали в ватниках, шапках и фартуках, в то время как в морозильных камерах было минус 18, а на улице плюс 28 градусов по Цельсию.

На хладокомбинате мы видели жутковатое воровство среди местных грузчиков, которые выносили лучшие куски мяса и меняли его в ближайших магазинах на водку. Однажды, когда мы разгружали вагон с тушками достаточно упитанных индюшек, и когда приемщица на минуту отвлеклась, из-под вагона высунулась голова местного прощелыги, который шепотом попросил:

– Ребята, подайте пару индюшек.

Мы подали двух птиц, одна из тушек пролезла между вагоном и перроном, а другая индюшка, что крупнее застряла, после чего «побежала» вдоль вагона, приемщица крикнуть не успела, как общипанная птица исчезла между вагонами…

В столовой хладокомбината готовили простую и очень сытную еду, на первое был борщ или суп с большим куском мяса, на второе давали макароны или рис с большущим куском мяса, на третье компот или чай, а хлеба можно было брать – сколько хочешь, все это стоило очень дешево.

В заводском буфете можно было перекусить вкусно пахнущей нарезкой любительской колбасы с половиной батона настоящего московского белого хлеба с хрустящей корочкой и бутылкой свежего кефира.

Так как работали мы во вторую смену, то ужинали поздно вечером еще не замерзшим мороженым, которое нам работницы разрешали брать прямо с конвейера. Я столько его съел, что потом несколько лет не мог на мороженое даже смотреть, особенно на фруктовое. А сейчас мороженое совсем не то на вкус, каким было в годы нашей молодости и пахнет какой-то химией…

Пятый курс. Армейские лагеря

1973 год запомнился еще и тем, что в должности заведующего кафедрой М-4 был утвержден доктор технических наук, профессор Олег Данилович Антоненков, крупный ученый в области взрывных методов обработки материалов, теории исследования операций и оценки эффективности действия боеприпасов, который был очень общительным человеком и замечательным педагогом.

На пятом курсе продолжились занятия по специальным дисциплинам, при этом большое внимание уделялось выполнению курсовых проектов. Мне было поручено под руководством доцента Владимира Алексеевича Одинцова выполнение курсового проекта по разработке 115-мм осколочно-шрапнельного снаряда к гладкоствольной танковой пушке. Требовалось проработать его конструкцию и провести необходимые расчеты эффективности поражающего действия по типовому вертолету противника. На снаряд такого типа впоследствии В. А. Одинцов получил авторское свидетельство, а затем патент на изобретение, позднее в печати он стал называться «Бауманским снарядом».

Работа над курсовым проектом занимала достаточно много времени, но я успел начертить одному комсомольскому деятелю с кафедры М-6 еще и ручной противотанковый гранатомет, разумеется, за деньги в размере тогдашней стипендии старшекурсника. В связи с этим, вспомнился старый анекдот о том, что, мол, студенты МГУ по ночам ходят по женщинам, а студенты МВТУ все чертят, чертят, чертят…

Редкий бауманец не любит выпить холодненького разливного пива, а в 70-е годы прошлого века оно было настоящим, шибало газом в нос, более 3-х суток не хранилось, да и хранить его не имело смысла, так как народ выпивал запасы пива очень быстро. С ребятами из нашей группы мы посетили достаточно много московских пивных баров и ларьков на Арбате, на ВДНХ, в Измайлово, в парке имени А. М. Горького, но чаще всего мы ездили на трамвае в Лефортово, в пивной бар на Ухтомской улице. Это была достаточно уютная, народная стекляшка, со стоячими местами за столами, на крючок которого удобно было повесить портфель и тубус с чертежами. Пиво там не разбавляли, на закуску можно было взять креветок или селедку, а еще лучше большой кусок вареной любительской колбасы с горчицей и черным хлебом, которые вполне заменяли обед.

В Бауманское училище поступало не очень много девушек, а уж на таких технических факультетах как наш, их было совсем мало. В общежитии в Измайлово имелся небольшой спортивный, а по вечерам танцевальный зал, на танцах играли ребята на гитарах, подсоединенных к усилителю, руководителем этого ансамбля был Володя Чеботарь, который хорошо играл и пел, включали и магнитофон.

На эти танцы приходили студентки из нашего и других факультетских общежитий. Приезжали на метро девушки из других институтов Москвы, и просто молодые москвички, но их было тоже мало на такую ораву ребят. Тем не менее, к концу учебы многие из ребят женились, а девушки практически все вышли замуж.

Недалеко от нас, на Нижней Первомайской улице находилось общежитие фармацевтического факультета 1-го Московского медицинского института, там ситуация была обратная – на всю группу у них были 1–2 парня, а остальные девчонки.

В это общежитие, несмотря на строгих вахтерш, каким-то образом проник один из наших прохиндеев, после чего туда стали ходить другие ребята с нашего курса, и я вместе с ними. Вначале мы познакомились с Ольгой, Татьяной и Леной, затем с Ирой, Светой и Наташей, все они были из одной группы, младше нас на два года, учились на фармацевтов и были очень симпатичными.

Мы приходили к ним на танцы, они приглашали нас на дни рождения и праздники. По их просьбе мы быстро начертили для курсовых работ из их учебников схемы оборудования по технологиям приготовления лекарственных препаратов, объяснили принципы их работы, чему девчонки были очень довольны.

Мне очень понравилась одна из этих девушек, у нее были каштановые волосы, вьющиеся до плеч, правильные черты лица, красивая фигурка и стройные ноги. Ее родители жили в городе Кубинка Московской области, отец и старший брат служили в армии, в общем, она была почти из такой же семьи, как у меня…

Но более близкие отношения у нас не сложились, не получились они и у моих друзей, по этой причине мы проводили долгие зимние вечера в общаге лежа на кроватях, уткнувшись в стену и целую неделю страдали.

Прошло много лет, я встретил ее случайно в метро, и она почти не изменилась, мы молча смотрели друг на друга, но я отвел взгляд, потому что ехал с сыном, которому тогда было столько же лет, как и мне в студенческие годы. Подъехав к нашей станции, мы с ним вышли из вагона, сыну я тогда ничего не сказал…

На пятом курсе прошло распределение студентов по предприятиям оборонных отраслей промышленности. К студентам-москвичам подход был простой, распределяли на предприятия поближе к месту жительства, остальных – в оборонные НИИ и на заводы Урала, Алтая и Сибири, меня же и нескольких моих друзей вызвали в военкомат и, после прохождения медкомиссии, нас признали годными для прохождения двухгодичной службы офицерами в Советской армии. После завершения пятого курса, нам предстояло пройти практику в летних военных лагерях, а также практику на артиллерийском полигоне.

На практику по военной кафедре мы выехали на поезде Москва – Киев, далее ехали на военном автомобиле, который привез нас в дивизион ПВО, находившийся в лесу, среди болот, как и все, наверное, войсковые части этого вида войск. В каптерке сержант выдал нам солдатскую форму послевоенного образца, сопровождавший нас майор кафедры уехал, предупредив старосту группы, что появится только в конце практики.

На построении староста нашей группы Виктор Поляков и Володя Бердник были в погонах младших сержантов, Леша Вяльцев красовался с ефрейторской нашивкой, а Витя Прудников стоял навытяжку, ехидно улыбаясь, в солдатских галифе, сандалиях и носках красного цвета. На вопрос местного офицера, что, мол, за вид, он ответил, что у него имеется справка о том, что из-за грибка на ногах ему нельзя носить сапоги, после чего Витю переставили во вторую шеренгу…

Нас разместили в солдатской казарме, поначалу солдатскую пищу, состоящую из горохового или перлового супа с салом, гороховой каши под названием «кирзуха» и жиденького чая, невозможно было есть, а кусочек сливочного масла считался у них как награда, но в пересчете на калории все это составляло солдатскую норму.

Первые дни мы изнывали от безделья, затем приспособились и начали играть с офицерами в волейбол и футбол, чем заслужили определенный авторитет. Запомнилась процедура принятия присяги, все проходило достаточно торжественно, но немного покоробили ее слова «… а если я нарушу…, то пусть меня покарает…». После принятия присяги начались практические занятия. В автомобильном кунге станции автоматизированного контроля параметров ракеты, нам предложили никаких тумблеров не включать, и ничего руками не трогать.

На стартовой позиции офицер объяснил процедуру заправки ракеты окислителем и горючим, которое было весьма ядовитым, поэтому офицер и солдаты одевались в костюмы химзащиты и противогазы. Процедура эта выглядела весьма смешной, но вполне опасной…

1974 год. Слева направо: Валера Мелеш, Марат Ишмухаметов и я.

Армейские лагеря. Орлы!

В один из солнечных дней нам выдали карабины СКС, и мы строем пошли на стрельбище, где я из положения лежа выбил на мишени 87 очков из 100, чем заслужил похвалу сопровождавшего офицера, но при стрельбе из пистолета ПМ показатели без тренировки оказались гораздо хуже.

На обратном пути ремень карабина начал сильно натирать плечо, но мы шли бодро, с песнями, одну из которых, не имея голоса и музыкального слуха, запевал я, здесь главное, чтобы звучало отчетливо и громко, а слова совпадали с шагом левой ноги:

Канарей, канарей, пта-шеч-ка-а,

Канаре-еч-ка жалобно поёть,

Раз поёть, два поёть, три по-ёть,

Канаре-еч-ка жалобно поёть…

На одном из перекуров к нам подошел замполит части и елейным голосом предложил съездить в подшефный колхоз на прополку капусты, с чем мы радостно согласились. Стоял теплый солнечный день, а когда нас привезли на колхозное капустное поле на армейском грузовике, там уже работали молодые женщины из какого-то киевского института, и мы усердно начали им помогать. Запомнился еще чудесный украинский борщ с большим куском вареной говядины, которым нас там накормили…

Уезжали мы ранним утром, спустя 20 дней, проведенных в воинской части, после которых у меня сложилось достаточно полное представление о моей предстоящей офицерской службе в рядах Советской армии. В Киеве встретивший наш майор сказал, что поезд отходит поздно вечером, и что до этого мы можем погулять по городу, после чего многие из наших ребят договорились по телефону о встрече с киевлянками, с которыми мы познакомились на прополке капусты. Я же направился в Киевское высшее инженерное авиационное военное училище, курсантом которого был в то время мой брат, и которое закончил мой отец.

Пока я ждал брата в сквере у проходной этого старинного военного училища, сидя на скамейке, у меня шея заболела провожать взглядом проходящих мимо киевлянок, настолько они эффектны…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.